Разговоры о кроп-топах

***

Костёр тихо потрескивал, выбрасывая в тёмное небо тонкие снопы оранжевых искр. Сакура смотрела, как они поднимались, двигаясь, как живые, и гасли, не долетая до звёзд. И в этом было что-то печальное. На другой стороне поляны спал Наруто. Во сне он раскинул руки и ноги, как водилось с ним с детства, так что наполовину вылез из спального мешка. Время от времени громко бормотал что-то сквозь сон. Сакура пару раз выхватила из его нечёткого бормотания имя Саске. И в груди каждый раз кололо. Ей он тоже снился. Нога болела дико, а ещё было обидно, что так нелепо получила травму при новом сокоманднике. Засада нукенинов сама по себе не была большой проблемой, но предшедствующая многочасовая погоня изрядно вымотала её чакру. Сакура сама не поняла, как ослабила её контроль в ногах и неудачно упала с дерева, приземлившись на прямую ногу. Такой обиды конечность не простила: ныла и горела, не давая уснуть. Через пару часов накопится достаточно чакры, чтобы залечить повержденную ткань, а пока оставалась только тупая, унылая боль и наблюдение за тем, как сильно раздувается левое колено по сравнению с правым. Сай тоже не спал. В свете костра ловко водил по бумаге кистью, то и дело привлекая натренированное периферийное зрение, — постоянная ложная тревога для вечно выкрученных до отказа боевых рефлексов. Она уже упрекала его в этом. Но Сай, как обычно улыбнувшись, заметил, что для компетентного шиноби это не должно быть проблемой, и Сакура всё ещё была на него за это зла. Сейчас он сидел в паре метров от неё и с блаженным видом рисовал в своём блокноте изогнутые линии. Ни сомнений, ни следа печали, какие глодают её и Наруто в такие ночи. Просто оранжевое пятно света от огня на лбу и щеках и синие тени в изгибах скул. — Сай. — Мм? — он поднял глаза. Лицо у Сая было красивым, как у статуи, и на статую он действительно походил. Всё человеческое из него выбили в АНБУ, и Сакуре в глубине души было совестно за то, что её до сих пор раздражают его повадки. Он уже успел натянуть на себя свою обычную улыбку. Как ни пыталась Сакура выбить из него привычку так улыбаться — зря. Другого выражения лица у него попросту не было. — Почему ты так одеваешься? — спросила Сакура. Её шолос впитал раздражение на ногу, позорное падение и то, что она вообще из-за этого переживает. Наруто что-то снова пробормотал сквозь сон и всхлипнул. От этого звука Сакура вдруг пожалела о своей этой интонации. — Как? — переспросил Сай. — Ну… не как мужчина. — Что это значит? Когда разговариваешь с нормальными людьми, можно выдержать паузу, позволить додуматься самостоятельно. Сай же искренне не понимал, что от него ожидается, поэтому объяснений ждал сам. Сакура грубиянкой себя хулиганкой, которую попросили объяснить обидную шутку, и теперь ей приходится выставлять себя несмешной и злобной. — Твой кроп-топ, — сказала она и, заметив, что Саю понятнее не стало, добавила: — У меня подруга в таком ходит. Сай улыбнулся. Сакура с увивлением отметила, что от его улыбки её уже почти не передёргивает. — Твоей подруге нравятся такие же вещи, что и мне. — Просто это… не по-мужски. Сакура прикусила губу. Вот теперь она звучала совсем как стерва. Но Сай не воспринял это за оскорбление. Он принял задумчивый вид и некоторое время молчал. — Строго говоря, я не думаю, что я мужчина, — наконец выдал он. Сакура поперхнулась. — А кто ты тогда? Женщина? — Я этого не говорил. Просто думаю, что эти категории не имеют смысла. Это как говорить: тебе нравится больше синий или голубой? У них больше общего, чем различного. Бывают разные оттенки, но непонятно, где заканчивается одно, а начинается другое. — Причём здесь цвета? В природе есть женские принадлежности, а есть мужские. — И люди должны вести себя соответственно? Теперь настал черёд Сакуры задумываться. Предмет спора казался ей абсурдным. От Сая другого она даже не стала бы ожидать. — Был у меня в АНБУ товарищ, наш сенпай, — ровным тоном вдруг сказал Сай. — Очень одарённый, трудолюбивый шиноби. Мы с ним вместе тренировались, и по части шпионажа не было ему равных. Его завербовали довольно рано, чтобы сделать из него, как это называют у нас, медовую ловушку. Сблизиться с высокопоставленными иностранными лидерами и через них добывать информацию. Только не как мой сенпай, а как девица из его же краёв. Его научили играть на музыкальных инструментах, петь и танцевать. Опускать глаза при разговоре, семенить короткими шагами. Даже вводили искусственно синтезированные гормоны, чтобы взрослел он как девушка, а не как юноша. И прооперировали немного, чтобы точно понравиться целям задания. — И что, сработало? — Он был больше десяти лет под прикрытием. Стал «супругой» хозяина Страны Рек. Его портрет с монархом на календарях каждый год печатали. — И он ничего не заметил?! Как они тогда всё это время спали вместе? — Есть техники, — объяснил Сай просто. — Надо сжимать ноги, чтобы спрятать необходимое в складки. Со спины или в темноте разница не заметна. Сакура выпучила глаза от этой дикости. — Это этому вас в Корне учат? — Нет. Только агентов перед специальными заданиями, — ответил он, не заметив её шпильки. — Никто бы не сказал, что он мужчина. Даже сейчас, когда задание закончено. Он похож скорее на то, что называют женщинами. Как ты бы его назвала? Сакура умилилась наивности вопроса. — Мужчина, который выглядит и ведёт себя как женщина. Очевидно же. — А как он должен себя вести? — Не так! — воскликнула Сакура с нажимом. — Это же неправильно. — А кто тогда правильная женщина? Такие существуют? Сакура хотела сказать «я», но осеклась. Она слишком любила спорить, не боялась противостояния и могла быть жёсткой, неприятной. Она знала, как за спиной её называют. Может быть, Хината? Хината — вот женственная из женственных, что внутри, что снаружи. Но что теперь, всем быть как Хината или смириться, что с ними что-то не так? Сакура считала себя девушкой не меньше Хинаты, может быть, больше даже. Даже со своим стальным доминирующим характером и тем, что ей так никогда по-настоящему и не понадобился лифчик. — Не знаешь, что сказать? — снова улыбнулся Сай. — Заткнись, — буркнула Сакура, отврорачиваясь и пытаясь улечься, не слишком двигая поврежденную ногу. — В Корне нам часто напоминали, что тем меньше в тебе собственного — тем больше пользя ты принесешь деревни. Мы росли без возраста, имён, эмоций. Даже пола — вернее, в социальном смысле пола. Только вот эмоции — это проявление химических процессов в организме. Их в нас гасили специально. Даже сейчас я могу почувствовать в теле, но вот пол… вернее, то, что ожидается от носителя тех или иных частей тела…, — он снова задумался и с сакунду молчал, — Это странно, если ты не вырос с этим. Я не узнаю себя ни в одной из этих ролей, которые люди придумали, чтобы поделить друг друга на женственных и мужественных, правильных и не таких. Я думаю, я не мужчина и не женщина. Но я могу быть и тем, и другим, если вам нужно меня как-то назвать. Так же, как я откликаюсь на имя Сай. Утро выдалось сырым и зябким. Сакура проснулась до рассвета, когда чакры накопилось достаточно для исцеляющей техники. Она пустила зелёное свечение по бедру, тёплая волна медленно поползла по телу, и боль наконец отступила, оставив после себя лишь лёгкую слабость в мышцах. Она накладывала повязку на колено, когда лагерь начал просыпаться. Наруто громко зевнул, потянулся так, что хрустнули позвонки. Он явно был в отличном настроении — то, что мучило его ночью, ушло вместе с ней. С размаху хлопнул Сая по плечу. Сай, укладывавший вещи в рюкзак, чуть покачнулся, замер, словно сверяясь с внутренней картотекой, а потом выдал Наруто заученную, скрипучую фразу о товариществе и растянул губы в своей фальшивой улыбке. Наруто поёжился и стал умываться водой из бутылки. Тогда Сакура сформулировала то, что давно замечала, но никогда не осмеливалась обличить в слова. То, что подкупает людей в Наруто — его шумность, неугомонность, показная самоуверенность, — отталкивает в Ино. Хотя родись они оба парнями или девушками, были бы абсолютными копиями. Просто потому что в теле как у Наруто почему-то можно быть таким, а в теле как у Ино — нет. Какая-нелепость. Человеческое тело для Сакуры давно перестало быть чем-то сакральным и стало механизмом, за изучением которого она провела много бессонных ночей. Кости, мышцы, органы, чакра — всё это составляло сложную машину, с помощью которой мы существуем, которая влияет на нас, а мы — на неё. Мы были так увлечены изучением её свойств, что в какой-то момент решили, что всё, что делается обладателями тех или иных тел — часть определённого порядка вещей, их внутреннего свойства. И Сакура до сих пор считала это правдой. Но пол, это же всего лишь часть этой машины. Даже не самая значимая — жить можно и евнухом, и гермафродитом, если уж на то пошло. Как им тогда положено выглядеть? Как смеяться, как дружить? Если они будут громкими — будут ли они выскочками или душой компании? Если они будут умными — назовут ли их гениальными или зазнайками? Сакура вдруг осознала, сколько таких предписаний наложила на неё форма гениталий, которые она даже не выбирала, и сколько раз казалась себе самой чем-то неправильным. Слишком жёсткая, слишком тощая, слишком громкая. Социальный этикет предписывал ей быть мягче, скромнее. Быть как Хината. Если ты неправильный — зачем тебе быть вообще. Сакура смотрела на то, как Сай собирает вещи в походный рюкзак, и её грудь перехватывало странное волнение. Ему не выдали инструкцию к обществу. Он смотрел на мир предельно буквально: одежда — это ткань на теле, а не маркер принадлежности к половине человечества. Он носил свой кроп-топ, не подозревая, что выглядит не так. Сакура вдруг подумала: а может, это не он сломанный? Может, это они все слишком усложняют? — Эй, Сай, — окликнула она, закидывая рюкзак за спину. — Нормальный у тебя кроп-топ. У меня у подруги подобный. Вам обоим идёт. Сай моргнул. Фальшивая улыбка на мгновение дрогнула, сменившись полным отсутствием выражения, за которым она угадала смятение. В этот момент Сакуре впервые в жизни захотелось его обнять.