Закулисье

Можно было сказать, день у Сэма и Троя не задался с самого начала. Ссориться они начали еще накануне решающего события, и вовсе не о чем-то важном; скорее о каких-то личных мелочах, где Титиворанан в очередной раз решил воздержаться и Шарма взбесился его молчанием. Как будто они не были сторонами одной и той же монеты – где один говорил с излишком в самые ненужные моменты, но потом молчал, и второй сдерживался всегда... Кроме таких ситуаций, где должна была применяться сила. Может, сейчас бы он тоже смог ее использовать. Встречаясь в тренажерном зале, они больше не пытались тянуться друг к другу. Даже не здоровались, обмениваясь насмешливыми подколами; и Трой выглядел в этот момент так, будто он не спал вовсе, хотя уже долгие месяцы предпочитал уединение в чужой комнате до этого. Точно обиделся. Сэм мог с этим смириться: в конце-концов, ему было не привыкать заниматься практически в одиночку, заняв свободный конец зала. Как смирился бы и с видом, что ему открывался сзади, или шумными вздохами, с которыми Трой занимался, явно не жалея сил для этого раза. Может быть, Титиворанан смотрел дольше, чем ему стоило – в один момент Шарма заметил повисшую тишину и единственный раз оглянулся, встречаясь со спутником взглядами. Ну конечно, он пялился, как пялился и всегда, просто подмечая чужие рельефы и упорство к достижению своего. Для Троя такое любование Сэма было настолько же привычным, насколько могло бы быть и пристальное наблюдение Рии, только и ожидающей, пока братец ошибется. Пока он снова вытянется, громко простонав, и наблюдающий почувствует нечто большее, чем просто спортивное любопытство. “Занимайся своим делом.” – Выплюнет Трой на одном дыхании, сразу после этого попытавшись набрать побольше кислорода в легкие. Было видно, он хотел дополнить фразу; но держался, потому что силы теперь оставались на пределе. Поднявшись со стойки, Трой также устало пошатывался, но больше на Сэма не смотрел. Он знал, что Титиворанан все еще наблюдал. Знал, что тот только и ожидал его дальнейшей реакции. Прошептал это заветное "мудак" как будто самому себе, прежде чем распахнуть дверь и уйти. Теперь весь зал принадлежал одному Сэму – но какой был в этом смысл, если больше не было партнера, разбавляющего унылые тренировки? Мысленно начинал проклинать Троя за то, насколько с ним всегда сложно. И хорошо. Особенно со стояком, который больше не нужно было скрывать... У Спенсера всегда были планы на каждого работника: чем им заниматься каждый день, как лучше показывать себя, с чем соглашаться или отказываться, и обо всем остальном. Сэм уважал это, как уважал Спенсера и в прошлом – он знал, насколько тяжело для парня было объединять такую трудоемкую работу с учебными занятими, особенно в свой выпускной год. Поэтому он никогда не возникал, если Лоуренс предлагал заткнуться и делать то, что должен; зато возникал Трой, который так и не мог смириться с тем, что кто-то настолько удобно контролировал всю его жизнь. Спенсер предупреждал Троя не выпивать перед важной встречей? Шарма специально находил самое мерзкое пойло, что вообще было. Просил не комментировать карьеру Рии при журналистах? Он устроит взбучку, что журналисты будут вспоминать еще полгода. И это не говоря обо всех синяках, которые Трой решительно оставлял на чужом теле. Это было чудом, что его все еще оставляли на должности: чудом милосердия Рии и доброты Ииши, где вторая вовсе не знала границ, а первая только и ждала возможности избавиться от него. Ну, избавилась. Почти. Сидели Трой и Рия по разные стороны, но взглядами не пересекались вовсе. Перекрывала их между собой Ииша, обращенная лицом то к одному, то ко второй: расспрашивающая, улыбающаяся в нетерпении. Трой ведь даже за завтраком не появлялся, в отличие от Сэма, ставшего сегодня особенно разговорчивым. Даже сейчас был слышен его голос, любезно обсуждающий что-то с их водителем – но Шарма не пытался распознать слова, сложив руки на груди и погрузившись в собственные мысли. Младшей не у кого было спросить, что произошло, поэтому она продолжила разговор с Рией о том, что совсем скоро предстояло увидеть. Единственный комментарий, который смог выдавить из себя Трой, был о внешности младшей, и он совсем не врал – как Роза, так и Элли отлично постарались над тем, чтобы сделать из Ииши что-то совершенное. Ожившую куклу, как с любовью говорил Сэм, всегда наблюдающий за процессом прихорашивания. И почему он вообще до сих пор лез в голову? Слушать его отдаленные речи было также невыносимо, но Трой держался. Удивительно долго. Сэм даже не помнил, из-за чего именно началась ссора. Помнил только лицо, на котором отобразилось омерзение; ненависть, наполнившую Троя, и собственную растерянность, за которой сразу следовало молчание. Шарма требовал его ответов и искреннего объяснения, почему Титиворанан в принципе до сих пор в этом ошибался – и у него не находилось никаких слов в собственное оправдание, кроме слова о случайности. Ненамеренной ошибке, выскользнувшем слове, вызывавшем в Трое прилив недоверия. Он не мог больше находиться рядом с партнером, не желая даже считаться кем-то общим с ним... Но нужно было продолжать оставаться вместе, хотя бы на один день. Хотя бы в это чертово награждение. Спенсер, сидящий вместе с Лейк на задних сидениях, вновь глянул в блокнот, куда записывал не только сегодняшний график, но даже фразы, которые каждая Шарма должна была озвучить на публике. В сторону Троя он больше не смотрел: замечал, насколько тот был особенно нахмуренным сегодня, и потому сразу переключился на актрис. Может, Лоуренс Шарме и не нравился, но его болтовню слышать было намного приятнее, чем отдаленный голосок, сейчас проводивший время настолько хорошо. Сегодняшний день должен был пройти идеально – очередная церемония награждения, на которой обязательно должны были присутствовать обе Шармы, а также о которой написала бы очередную статью Мюллер, уже успевшая вкусить своей популярности. Ну конечно, кто только не расцветет под таким крылом? Кто не воспользуется очевидной скандальностью семьи, чтобы подняться еще на пару строк в новостях? Лейк, по крайней мере, не надоедала Трою со своими знаниями плохого и хорошего. Иише давно нужна была подружка, и, как признавалась она сама, была благодарна, что та "видит больше, чем просто актрису". Чем бы не тешилась, наверное – но он мог терпеть ее компанию, особенно когда Лейк останавливала Спенсера от слишком прямолинейных комментариев и просьб к молодой актрисе быть ответственнее. Ииша заслуживала счастья: в том числе от становления такой же, как и Рия, к чему Лоуренс только и подводил. В очередной раз Шарма закатил глаза, сжимая кулаки крепче, когда машина остановилась: пришло время выходить. Сэм в последний раз обменялся с водителем добрым словом и закрыл дверь, присоединяясь к своему напарнику. Они уже подходили к главному входу, и Трой не мог сдержать самодовольного взгляда, брошенного другому, дескать, опаздываешь. Но, как только они вошли, все вернулось к привычной Шарме скуке. Сестрицы то и дело ходили к разным людям, с каждым здоровались, улыбались, рассказывая друг о друге новости, и шли дальше – как будто ему нравилось бездумно ходить туда-сюда в такой унылой обстановке. За годы работы он привык к всевозможной роскоши и знаменитостям разной степени популярности, когда Титиворанан до сих пор каждый раз оказывался в определенном ошеломлении этих мероприятий. Даже его фирменная улыбка сменилась непонятным Шарме шоком, с раскрытым ртом и застывшим взглядом – они встречали знаменитого хореографа, Джеймса Косту. “Рия, милая, давно не виделись.” – Было заметно, что парню эти слова давались с трудом. Трой тоже припоминал это лицо, как припоминал и очередной конфликт из прошлого, который Спенсер едва ли смог замять уже спустя месяцы. Кажется, тогда Рие не понравился чужой парень; и, как остальные Шармы, язык за зубами она держать не умела. Во все остальные мероприятия им получалось удерживать дистанцию, но здесь произошло неожиданное столкновение, о котором папарацци только и мечтали. – “И с твоей сестрой тоже. Привет, Ииша.” К младшей он относился более добродушно. Кажется, когда-то Ииша сама вставляла за него пару слов, которые братец слышал только отдаленно: что-то о том, что они где-то друг на друга подписались, и она была на седьмом небе от счастья из-за этого. Он не был на нее зол, а тоже рад ее компании. “Джеймс! Тебе тоже привет, как ты? Как Эйден? У вас все хорошо?” – Девушка едва ли не упала ему в руки, когда Рия сама сдержала ее от внезапных объятий. Сэм тихо кашлянул, потянув за свой же галстук от волнения: ему следовало уследить за чужим поведением, но даже он был впечатлен чужим присутствием. Именно Сэму Ииша и рассказывала о радости взаимной подписки, как говорила и про его отношения с актером театра, Эйденом, а также их небольшую перепалку с Рией когда-то. Небольшую, насколько это возможно, ведь когда-то она чуть не пошатнула карьеру Косты – и было удивительно, что он до сих пор относился к Шармам с добротой. Единственный раз Трой мог согласиться с Рией в чем-то: этот хореограф был абсолютно неинтересным, а его отношения с другим актером использовались скорее для популярности, чем настоящего счастья... Они-то знали. Последовали дальше они только после разговора Джеймса и Ииши, и Трой мог поклясться, что Сэм несколько раз сжимал конец своей же рубашки, лишь бы не разговориться с ними тоже. Он знал его фальшивую отзывчивость уже в идеале, но слабо понимал, как работает его радость настоящая, не прикрытая желанием или надеждой что-то получить от человека. Даже к Шарме он относился с меньшим волнением и восхищением – и, может быть, Трой начинал немного ревновать, особенно в контексте их ощутимой сейчас разлуки. Должно быть, Сэм просто его испытывал, и вел себя так только для того, чтобы Трой обратил внимание и вмешался. Чего он ожидал? Шарма только больше отстранился, потянув за собой же и Иишу, уже полную оптимизма для последующих встреч.

***

Трой обратил на него внимание только когда они сели – подходило время к начале церемонии, и все рассаживались по столам для лучшего обзора. Взгляд Сэма падал прямо на Троя; и, хотя тот пытался игнорировать чужое любопытство первые несколько минут, позже в смятении отвернулся. Мистер Титиворанан выглядел сейчас хорошо: костюм, который он выбирал целый вечер, отлично сидел на теле, и укладка, щедро сделанная Розой прямо перед выходом, только дополняла картину. Было неприятно признавать, что Шарме нравился этот вид, хотя он сам выглядел настолько развязно, насколько возможно. Его волосы растрепались, бабочка съехала куда-то в сторону, а одна из верхних пуговиц и вовсе не была застегнута, давая Трою больше свободы – и Сэм все равно продолжал смотреть, стараясь скрыть улыбку. Он не мог заговорить в присутствии других девушек – да и знал, что Шарма сам промолчит или пошлет насовсем, потому выбрал стратегию более уклончивую... Начав стучать по столу, едва ли перекрывая начавшуюся музыку, чтобы заметил Трой и не заметила Рия, уже увлекшаяся сценой. Ииша, даже если бы хотела, все равно не поняла смысла постукиваний; но брат уже не отмахнулся от ответа, а, выдержав паузу, простучал в ответ. “Поговори со мной.” – Слышалось от Сэма, смотрящего на партнера с интересом, поймет или нет. Морзянку они учили в свободное от работы время, практикуя себя именно на таких собраниях. В основном Титиворанан использовал бы морзе именно для флирта, который хотел, но не мог озвучить вслух, и выбирал самые грязные фразы из тех, которые только знал. Будь он проклят. “О чем мне с тобой говорить?” – Трой стучал медленнее, выделяя каждую паузу. По нему было заметно, что он только и мечтал послать Сэма вслух; но продолжал держаться по неведомой даже самому себе причине. Или, может, из-за вероятности победы Ииши на одной из номинаций, о чем он предпочтет умолчать любому другому. – “Сначала ты говоришь, что я у тебя единственный, а потом зовешь меня его именем и засматриваешься на остальных.” – Он постарался как мог сделать акцент на упоминании "его", не упоминая для Титиворанана имени; и теперь парень точно понимал, насколько же сильно Шарма ревновал. Вот в чем было дело. Сэм совершенно не помнил, как именно он обознался – но даже если это и происходило, было бы слишком стыдно возвращаться и пытаться объяснить так, чтобы Трой действительно понял. Единственная, кому он мог доверить эти мысли, это Розе; и больше никогда не хотелось расстраивать своего нынешнего возлюбленного переживаниями прошлого. Особенно вот так... “Но я ведь все равно твой.” – Стучал он теперь немногим громче, сразу же привлекая внимание Рии. Именно в этот момент начиналось основное торжество: ведущие Тревор и Дерек уже открывали завес награждения, и весь свет обратился именно в их сторону. Трой больше не держался, сразу же хватая Сэма за рукав – на этого человека у него были свои планы, где больше на случайных знаменитостей он не поглазеет. Несколько людей оборачивались на них из-за шума каблуков и громкого дыхания, но никто не пытался остановить, замечая, насколько же напряженно они держались. Сэм уперся в стену уборной, когда Трой все же остановился. Дверь он запер на щеколду, и даже если бы кто-то захотел зайти, их бы сразу отсюда прогнали. В ярком свете Шарма выглядел еще более злобно, чем раньше; но, возможно, сказалось и поведение Сэма, который так и не понимал, в чем именно ошибся. – “Ты сам игнорировал меня все это время, пока не запер здесь. Я ценю твою...” – Оглядел его снова с головы до ног: Трой потерял бабочку насовсем в пути сюда, а тело до сих пор было готово атаковать. – “Инициативу, но я не понимаю, почему тебе до сих пор не все равно. Разве не ты тот человек, который хотел бы оставить прошлое позади?” Хотел бы, но в такие моменты чертовски боялся. Сэм давно не видел в нем альтернативу или продолжение своего мужа – он даже не вспоминал о том опыте, потому что сейчас был с Троем, которого хватало с головой. Это правда просто вырвалось с языка, еще и в самый неподходящий момент; но он мог понять, почему Шарма так это недолюбливал. Будь он на его месте, то тоже бы не выдержал... У них была одна разделенная вместе черта, которую они оба не могли друг в друге терпеть – неспособность извиняться, признав свои ошибки, сразу вместо этого двигаясь дальше без оглядки. Трой бы стерпел, если бы это был Спенсер, назвавший его именем левого придурка; стерпел бы даже Рию, которая даже намеренно назовет его по-другому, лишь бы позлить, но от Сэма это ощущалось особым предательством. Всю свою жизнь он держался в одиночестве, раскрывшись лишь сейчас, и именно так ему отвечает человек, которому он возложил венец собственного доверия? “Ты и правда тот еще мудак, Титиворанан.” – Признается Трой приглушенным голосом, удерживая Сэма и дальше у стены. Он не пытался вырваться, наоборот, расслабившись в чужой компании и странно улыбаясь, будто что-то сейчас осознал. – “За это ты меня и любишь.” Смысла отрицать у Шармы не было, но соглашаться тоже. Ему нравилось, что за фасадом расслабленного и приятного телохранителя в Сэме скрывался огонь, которого Трой больше не видел нигде, обойдя многие здешние клубы с барами. Натыкался он на самых разных людей, но кого-то настолько расчетливого и безрассудного, осторожного и рискованного, открытого и при этом закрытого от всего мира, никогда не находил. Может, иногда эту закрытость он терпеть и не мог – как и рассказы о бывшем муже Сэма, никогда не имеющие своего продолжения. В других ситуациях он был бы благодарен тому, насколько Титиворанан сторонился раскрытия этой темы с ним, но сейчас... Ему хотелось узнать об этом придурке все возможное, чтобы превзойти во всех планах. Даже сейчас Трой действовал с той агрессией, которая Сэма в нем и привлекала. Та жадность, что ощущалась и в обычном прикосновении к чужому затылку – притягивая ближе к себе для поцелуя, касаясь языком нёба, щек, зубов, как тот всегда обожал. Его собственные руки уже хватались за шармовские плечи, обхватывая его и чувствуя уходящее напряжение: именно такой разрядки он ожидал с прошлого вечера, вместо этого испытывая себя всеми возможными способами. “Терпеть тебя не могу. И то, что ты мне нужен, тоже.” – Трой будто прочитал его мысли, прервавшись от поцелуев только ради одного комментария. Он не спал, не ел и едва держался на ногах, но это все еще не останавливало его от придуманного в голове соревнования. Конкуренции, которую бывший заведомо проиграл, даже если о причине Шарма никогда не узнает... Титиворанану будет легче, если он не узнает. Иише было тяжело усидеть на месте. С одной стороны она была так счастлива находиться здесь, в окружении не только умницы-сестры, но и самых любимых людей, большую часть которых она видела исключительно по телевизору до этого. Но с другой стороны не могла не удивляться, куда делись Трой и Сэм. Что именно они стучали друг другу? Куда ушли и вернутся ли теперь? Рия не замечала их ухода, очевидно увлеченная церемонией, а Ииша продолжала прокручивать в голове самые страшные сценарии – ведь не хотела, чтобы в такой замечательный для них день у ее любимых людей что-то произошло. Они не слышали стуков в дверь, очевидно недовольных – Трой оставался в одной рубашке к этому моменту, и Сэм расстегивал собственные брюки. В последнее время возможностей такого уединения оставалось все меньше, и приходилось ценить каждую; как ценили сейчас, устроившись в одной из тесных кабинок за неимением остальных поверхностей (либо недостатком низкого роста Троя, но Сэм на это вовсе не жаловался). Еще один поцелуй, и его ноги обхватывают чужую талию, пока Сэм удивленно хлопает глазами. – “Совсем времени не теряешь.” – Бормочет, сам подступая ближе, ощущая пульсирующую эрекцию. Ему тоже нужна была разрядка. Топот каблуков заменяется звуком ударяющей друг о друга кожи. Ругательствами, часто прерванными на половине, сказанные шепотом или держащиеся от крика. Стонами, сдерживаемыми уже ими вместе по дурной привычке – они все еще хотели выжить, хотя потребность в сексе никуда не пропадала. Трой в этот раз был намного активнее обычного, как будто и правда надеялся составить кому-то конкуренцию. Вовсе не догадываясь, что уже давно победил чужое сердце, совершенно не умеющее показывать любовь нормально. В шепоте послышится заботливое "молодец", когда Сэм наконец кончит. Казалось, их близость длилась вечность, когда на деле прошло не больше десяти минут; и они оба оказались удовлетворены, каждый по-своему. “Не произноси больше его имя при мне.” – Выдыхал Трой, глядя прямо в чужие глаза. В один момент к нему вернулась прежняя серьезность, перемешанная с тем детским страхом оказаться кем-то замененным. Кем-то, где он даже не был уверен, что окажется лучше. – “Пока касаешься меня, находишься со мной... Мне все равно, как часто ты о нем думаешь. Но я не хочу никогда больше слышать этого имени от тебя.” – Поднимался он быстро. Держался стенок уборной ладонями, касался ногами холодной плитки; и выжидал, готовый к очередному отвержению. Это было то, к чему он по крайней мере уже привык. Нежное прикосновение сейчас ощущалось неподходящим. Незаслуженным, ненужным, не от... Сэма, которого Трой все еще предпочел бы в другом случае игнорировать. Титиворанан мог смириться с этим условием: как мирился когда-то с тем, что ему придется работать с Шармой, учитывая все его особенности поведения. Это казалось лучшей сделкой из возможных. – “Не буду. Я обещаю.” – Шептал, касаясь чужих волос, особенно спутанных после близости. Он отлично знал чужие слабости; и Трой не мог не потянуться ближе, нуждаясь в этом внимании. Любви, которой прежде никогда не видел. Пускай это был и кто-то, так сильно перед ним провинившийся. Одевался Сэм, собирая одежду с вешалки ближайшей кабинки: он успел предусмотрительно закинуть свой костюм, в то время как Трой предпочел для собственного компанию холодного (и чертовски грязного) пола. Он был рад помочь любимому застегнуть все пуговицы, не пропуская уже ни одной, но не мог не расстроиться испорченной укладке. Роза, в конце-концов, уже не в первый раз его спасала, и избавляться от ее помощи так безрассудно казалось своего рода предательством. “Хватит красоваться, пошли.” – Шарма не знал этих переживаний. Открывая дверь, он даже не оглядывался на стоящих вокруг людей – и никто, казалось, не удивлялся выходившим вместе телохранителям тоже, уже привыкшие к подобного рода выходкам. Причуды богатых, должно быть, и этому безразличию Титиворанан до сих пор оставался безмерно благодарен. Трой был тем же закрытым человеком, что и утром; но Сэм, привыкший распознавать в нем даже самые мелочи, замечал изменения и здесь. Он больше не игнорировал партнера в толпе, а к сцене проснулось некоторое любопытство, в котором не хотелось признаваться даже самому себе. Туда уже шагала Айви Берки, незнакомая всем Шармам, но Титиворанану – пресса называла ее второй Рией, очередной восходящей звездой и спасением современного кинематографа. Конечно, попробуй заменить кого-то как Шарма, усмехнулся сам себе Сэм, когда девушка приветствовала всех со сцены. Тогда же Тревор назвал и другое имя, кажется... Иишу, не способную поверить своему счастью. Она едва ли не свалилась, пытаясь встать из-за стола, и именно Трой помог подвести ее ближе к сцене, трясущуюся от волнения. Значит, вот о чем говорил Спенсер, предугадав даже это награждение. “А я всегда в нее верил.” – Бормотал Сэм, наблюдая, как парень садится обратно. Шарма вжималась в микрофон так, будто от этого зависела вся ее жизнь; голос продолжал дрожать, а взгляд бегал по всей толпе, пока не остановился на собственной сестре. Она хотела ее подтверждения. “Неудивительно. Все должны в нее верить.” – Кивала Рия, слабо улыбнувшись младшей в ответ: она отлично постаралась. Тревор, этот добрый ведущий, решил дать обеим актрисам по статуэтке, выделяя каждую в своей сфере. Для Айви это была награда ее лучшей первой игры в мюзикле, для Ииши – лучшей первой игры в комедии, которые сама младшая Шарма обожала. “У них огромный потенциал, и мы не можем дождаться новых фильмов с их участием,” – напоминал ведущий Макгрегор, улыбаясь в камеру, стараясь игнорировать постоянные вспышки и россыпь благодарностей Ииши на фоне. Ох уж эти новенькие. “Я бы также хотела передать благодарности всем, кто приложил руку к тому, что я стою здесь!” – Ворковала девушка, ухватившись за микрофон в самый последний момент: скоро ей уже нужно было уходить. Тревор тоже озирался по сторонам, но все же позволил ей взять дополнительное время; никому не помешает очередная минута славы. – “Я бы хотела сказать спасибо моей сестре Рие, что она всю жизнь вдохновляла меня на становление актрисой. И даже если она не хотела, чтобы я все же становилась как она... Я рада, что смогла достичь тех же высот. Я так счастлива, что могу делить это место с тобой, сестренка!” – Ииша не знала границ между собственными мыслями и фразами, которые стоило бы говорить. Отчасти из-за этого ее так обожали в шоубизнесе: ею было особенно легко манипулировать или заставлять испытывать эмоции, которые остальные актеры смогут отыграть с натяжкой. Рие сейчас даже не было потребности играть шок – из-за искренности ее сестры, признательности... Глупости. “Я бы хотела поблагодарить своих подруг, Розу и Лейк, за то что они поддерживают меня, на сцене или вживую. Спенсера за то, что он всегда знает, что делать. Элли за ее классные костюмы...” – Шарма посмотрела в сторону своего столика. Рия выглядела напряженной, и немногим расслабленнее казались телохранители. Возможно, после этого Иишу ждал долгий разговор; но она сама видела в их глазах только смущение от их упоминания. И она лучше предпочтет отдать свою статуэтку, чем проигнорировать благодарность оставшихся двух людей. Они тоже заслуживали внимания. – “А еще я бы хотела поблагодарить своего брата, Троя, и Сэма, за то, что они всегда берегут наши с Рией жизни. Я не знаю, что мы бы без вас-то и делали. Спасибо вам, моим фанатам, мистерам Макгрегору и Джонсону и всем, кто помог мне оказаться здесь. Вы лучшие!” Сэм и Трой переглянулись: одна из особенностей их работы была в том, что они всегда оставались в тени. Конечно, они никогда не пытались скрывать своих лиц или прятаться за толпами людей, но и открыто об их существовании Рия не распространялась. Ииша была совершенно другой, чему Трой хотел выругаться и в привычной манере сбежать, а Сэм просто шутливо отмахнуться, переведя внимание обратно на их звездочку. Так она и уходила со сцены, практически в обнимку с полученной статуэткой и широкой улыбкой навстречу каждой камере. Для нее это выступление было тем, о чем прежде она не могла даже мечтать – и будь Спенсер проклят, ведь именно ему придется отчитывать Иишу за возможные последствия такой импровизации. “Она серьезно..?” – Пока Рия в шоке поджимала губы, Трой сжимал кулаки и оглядывался по сторонам. Очевидно, люди сразу начали оценивающе на них смотреть; Шарма предпочел бы сорвать все это мероприятие насовсем, чем снова мириться с вниманием знаменитостей и журналистов не только на оставшееся время мероприятия, но и последующие недели. Пока не отвлекутся на что-то другое, пока не найдут кого-то нового, заслуживающего больше их внимания. Спокойствие Сэма в этот момент только больше его раздражало – но он и не знал всего, что в полной мере переживал Трой когда-то. Что они все переживали. “Ага.” – Титиворанан, наоборот, выглядел в этот момент гордым: что он точно мог сказать, так это то, что Шарме стоило огромных усилий не только стать актрисой, но и достичь того же уровня, что и старшая сестра. Несмотря на помощь со стороны, Ииша тоже выкладывалась на все двести процентов, и Сэм ценил ее усилия всем сердцем. “Ей не стоило это делать.” – Признает Трой, теперь стыдливо глядя куда-то в сторону. Он ненавидел признавать, если Ииша в чем-то ошибалась – каждая ее ошибка ощущалась как собственная. И в другие моменты, когда брат бы похвалил свою сестру за ее наивность, сейчас это ощущалось высшей формой подставы. Он никогда не хотел становиться кем-то равным своим сестрам. “Поздно,” – Также спокойно отвечает другой, хватая его ладонь под столом. Внезапная прохлада ощущается нужным высвобождением: от злости Трой совсем нагрелся, и Сэм всегда был способен расслабить это напряжение. Шарма бы ни на что не променял постоянный холод чужого тела, вытрезвляющий. Успокаивающий, – “Она тоже тобой гордится.” Как унизительно было признавать, что Трой мог быть кому-то нужен. За время одиночества он привык к тому, что мир его ненавидел; черт возьми, именно это помогало ненавидеть мир в ответ. Отвержение сначала матери, а затем и Рии были теми вещами, которые сломали его способность воспринимать себя кем-то ценным – но в один момент появились Ииша и Сэм, внимание которых он совершенно не понимал, как воспринимать. Любовь которых он не умел принимать. Чувствуя, как Титиворанан проводит большим пальцем по его ладони, замечая, с какой нежностью во взгляде к ним подходила Шарма... Хотелось поверить в то, что Сэм был прав. Ииша любила его. И он любил их обоих, как только был способен. Лейк и Спенсер находились закулисами: не каждый допускался сидеть среди знаменитостей, несмотря на близость к ним. Они могли только слушать, что происходило на сцене – и, пока Спенсер выжидающе постукивал по столу, Лейк уже активно что-то записывала; возможно, даже первые заголовки к статье о награждении. “Тебе не нужно так о них переживать. Я уверена, они справятся без тебя рядом.” – Мюллер не могла не отметить чужое напряжение, замеченное краем глаза. Даже здесь ему было тяжело отпускать контроль, и с кем-то вроде семьи Шарма это ощущалось как откровенная игра в русскую рулетку. Лоуренс отвернулся, ухватившись за дужку собственных очков, снова показывая свое скрываемое волнение. – “С ними никогда нельзя сказать точно, справятся или нет. И если что-то произойдет, именно мне придется это разгребать...” – Призадумавшись, Спенсер добавил, знающе надавливая на их общее больное место. – “А ведь скоро у нас обоих экзамены, помнишь? И придется выбирать между карьерой и выпуском из университета.” Здесь он был прав: Лейк старалась унять свое беспокойство по поводу подступающего конца учебы, но в самые волнительные ночи эти мысли возвращались обратно к ней. Что, если ее подготовки в перерывах от журналистики окажется недостаточно? Что, если в один момент она слишком устанет от такого хаотичного совмещения занятий с работой? Сейчас она хотела закончить учебу исключительно для себя, как очередную выполненную цель – и если придется выбирать, ей будет равноценно обидно терять обе эти вещи. Но здесь была небольшая разница. Ее работа была тем риском, который она сможет взять; и учебу Лейк могла пробовать закончить и в последующие годы, тогда как за поездом шоубизнеса угнаться вновь будет очень тяжело. “У нас еще есть время,” – Ответила девушка после размышлений, убирая в сторону блокнот. Пока идеи к статье были очень сырыми, да и на сцене не слышалось ничего особенного: но, как и со всем остальным, следовало просто подождать, а знаменитости сами создадут значимый инфоповод. Может быть, даже в эту минуту. – “И мы можем пробовать сдавать экзамены, пока не получится. Больше некуда спешить, Спенсер, мы уже достигли значимых высот.” Которые все еще не означали, что следовало остановиться. Лейк и сама это понимала – до прихода к Шармам каждая упущенная возможность ощущалась концом для нее. Каждый разговор с Розой в такие моменты ощущался унизительным: она так долго не понимала, почему Ривера спокойно относилась к ошибкам и просто мирилась, если что-то выпадало из ее контроля. Как можно было это отпустить, когда не только люди вокруг, но и она сама рассчитывала от себя столько достижений? Ииша отличалась от них обоих – она не должна была добиваться своего через множество преград, как Роза, и ей никогда не приходилось идти против собственных идеалов, как Лейк. В чем-то она даже завидовала Шарме: по крайней мере, у нее были брат с сестрой, которые смогли бы не только защитить, но и поддержали бы, выбрав она другой путь. Мюллер прошла так много, чтобы оказаться здесь, когда ее подруге хватило просто родиться в... Такой семье. Не видящих Иишу дальше собственных представлений, незнающих ее настоящую, которые, может, и поддержат другой путь, но никогда не спросят, как Ииша себя чувствует и нужна ли ей здесь помощь. Они все были в одной лодке... Как Лейк только могла это забыть? У Спенсера была хорошая семья. Достаточно поддерживающая, чтобы обеспечивать его образование и возникающие потребности; открытая к его изменениям как личности и планам на карьеру; даже дружелюбная, в отличие от того, каким себя обычно показывал Лоуренс... Может быть, именно он был самым большим критиком своей жизни. И сам от себя требовал только лучшего, не зная, сможет ли однажды гордиться собой за это. Лейк вздохнула: как молчал Спенсер, так и ей особо не находилось, что сказать. Только когда шум снаружи начал затихать, она прошептала на прощание, убирая блокнот с ручкой в сумку. – “Я надеюсь, ты сможешь в это однажды поверить.” Как поверить в то, что он может быть любим. Стараний может быть достаточно, и отдых важен всем, включая его самого. Мюллер не хотела быть человеком, напоминавшим и заботившимся о Лоуренсе каждый день; но, может быть, знала человека, который был бы к этому готов. Хлопал Сэм на церемонии всего лишь несколько раз: когда награждали Иишу, Рию и Джеймса, особо ему полюбившемся среди множества людей. Трой, с другой стороны, внимал только награждению Ииши, все остальное время проведя за телефоном. Там не было чего-то особенно интересного, он даже не пытался ни с кем списаться – но для Шармы стало искренним удовольствием показать при старшей сестре свою скуку, хотя это награждение было для нее юбилейным. Сэм давно замечал натянутость их вражды. Он не знал настоящих причин их поведения: Рия бы в жизни не призналась, почему ей так не нравился брат, да и Трой посылал на каждом таком вопросе, трезвый или пьяный. Оба Шармы продолжали держаться вместе только по желанию Ииши, неспособной к разлуке с кем-либо из них, и эта неприязнь всегда выражала себя через ощутимые мелочи или грубые слова, сказанные куда-то в сторону. Какая кошка вообще могла перед ними перебежать, если на каждый успех старшей сестры брат только отвечал, что ей дорога в порноиндустрию, а старшая напоминала, что от Троя она могла избавиться в любой подходящий момент? Давно бы избавилась, если бы не любила. Она все еще искала его внимание среди толпы, искала подтверждения и поддержки. Знала, насколько это бесполезно – и все равно продолжала, потому что верила, что однажды сможет его переубедить. Единственной его реакцией на награждение сестры и ее речи перед сценой (написанные Спенсером тем же утром) была сухая усмешка. Ну да, снова заговорит о том, насколько она благодарна своим фанатам, как будто вообще оглядывалась на них. Будет благодарить Тревора, Дерека и всю их команду, после этого жалуясь, что выдали только одну статуэтку из заслуженных трех. Он знал свою сестру, как и знал то, что эта неприязнь никогда не пройдет. Рия сама выбрала стать актрисой, а Трой сам выбрал ее за это ненавидеть. Сэм вздыхал, как и расстроенная Ииша снова закрывала лицо за руками. Встречи с журналистами не были чем-то удивительным на таких мероприятиях: каждый хотел набраться информации для интервью или фотосессий, а проход к знаменитостям был делом хорошо налаженных связей. Трой и Сэм шли впереди, как и всегда, когда на них наткнулась журналистка: с длинными рыжими волосами и роскошным платьем, явно видевшим свет в первый и не последний раз. В руках уже был микрофон наготове, а рядом висело несколько камер, только и ожидающие съемки. Она не стала ожидать, пока ее допустят к Шармам, потому заговорила напрямую с телохранителями, – “Доброго вечера! Эмили Кэмпбелл, журналистка "Новости Дисвенчера", хотела бы попросить пару минут внимания Рии и Ииши Шармы.” Ну, это было определенно что-то. Трой цеплялся за открывшийся ему вид: было что-то особенное в этой богатенькой журналистке, привлекшей его внимание. Среагировал именно Сэм, сразу же пропускающий Эмили поближе к актрисам, пока третий Шарма оставался в безмолвном наблюдении. Теперь они были квитами, – “Я тоже могу заревновать, Трой. Чего ты так застыл?” – Обиды Сэм не испытывал, но позволил себе расслабленно улыбнуться, когда тот все же оглянулся на напарника. – “Да так. Знакомо выглядит...” И не зря. Когда-то они уже встречались – тогда Эмили только начинала свою деятельность, и Рия ощущалась ходячей звездой с неба, к которой (к собственной неожиданности!) удалось прикоснуться. Для Кэмпбелл встреча телохранителя была взаимной неожиданностью. Сэма она не знала насовсем, но он ее и не интересовал; зато другой, огрубевший за время работы человек стал приятным сюрпризом. Любая информация в сети о нем прежде удалялась, и Эмили знала, каких денег и сил это стоило семье Шарма. Знала и об его спорном прошлом, ставшем загадкой для каждого, кто пытался искать больше о близких знаменитых актрис. Когда-то она сама попала в ту же западню, пока не встретилась с Рией вживую – и Эмили навсегда запомнила тот поток откровений, которым старшая Шарма только и мечтала поделиться. Что вскроется об их семье на этот раз, когда к ее любимой актрисе присоединилась младшая сестра? Рия обожала компанию Кэмпбелл тоже. Она сильно поменялась за несколько лет отсутствия: научившись не только наряжаться под стать любой знаменитости, но и находить общий язык буквально с каждым, кто попадался бы на пути. Именно поэтому ее статьи всегда выходили такими совершенными, хотя и редкими: ей удавалось узнать о звездах то, что не мог никто другой. Запечатлеть с другой стороны, проникнуть в душу и оставить о себе самое приятное впечатление, что к концу старшая Шарма даже не хотела прощаться. Ииша не говорила много, слишком завороженная чужим видом, но Эмили все равно нашла, что именно подметить в юной актрисе... Заставя ее сиять еще ярче, ведь уже знала самые слабые места Шармы, которые та даже еще не умела скрывать. Новички правда были чем-то особенным. “Рия Шарма... Ты выглядишь неотразимо.” – Эмили улыбалась, снова окинув взглядом чужой образ. Эта встреча ощущалась для них обеих особенно приятной: еще тогда Рия обожала чужую харизму и увлеченность, с которой она опрашивала актрису. В какой-то момент она бы могла даже сказать, что они общались как обычные подружки, которых Шарме сейчас остро не хватало – и она ценила эту небольшую близость, фальшивую или настоящую. “Я всегда выгляжу неотразимо. Давно не виделись, мисс Кэмпбелл.” – Девушка кивала телохранителям, указывая на машину, намекая, что подождут их там. Иишу она ухватила за руку, притягивая ближе, увлекая за собой. – “Будь с Иишей осторожнее. Для нее все это в новинку.” Эмили театрально засмеялась, сжимая крепче микрофон. Она будет осторожнее как сможет, особенно с кем-то как Ииша. – “Не волнуйся, я всегда мягкая к новеньким. Пройдем дальше, дамы?” – Она заводила их обратно вглубь зала, где все еще горел яркий свет, а вокруг толпились другие журналисты. Вела их Кэмпбелл подальше от скопления, пока младшая Шарма продолжала оглядываться вокруг – замечая Джеймса, Эйдена, Айви среди всех людей... Каждому было, что сказать в это награждение. Как было и Рие, соскучившейся в это унылое событие; как она была рада приятной компании. Что-то было в тех взглядах телохранителей, которые Эмили заметила прямо перед уходом с Рией и Иишей. Сэм излучал искреннее любопытство: когда-то он читал несколько ее статей, но никогда не видел лица, ограничиваясь лишь авторством Эмили Кэмпбелл в конце каждой из них. Помнил, какие фразы мелькали в таких статьях, как и осознавал, по какой именно причине глаза Рии загорались в ее компании настолько... Трой же выглядел настороженно. По нему было видно, он не хотел отпускать младшую для таких интервью – но он должен был, как отпускал ее для награждения. Как отпускал для постоянных съемок, ведь не смог оказаться рядом в нужный момент. Может быть, он смог бы это предотвратить. Может быть, Эмили бы могла вытянуть из Ииши очередной грешок об ее брате. Сейчас ей стоило сфокусироваться на том, чтобы узнать получше саму актрису. Была причина, почему ее так охотно поддерживал Тревор, как и Рия продолжала оставаться рядом, несмотря на свою строгость ко всем остальным актерам. Семья превыше всего, но будут исключения, верно? Эмили не упустит ни одного интригующего вопроса. “Ииша, да? Как давно я хотела с тобой поболтать. Расскажи побольше о своем платье! Его ведь создавала мисс Паркер?” – Еще несколько приятных слов, увлеченных вопросов – и Шармы раскроются ей, как все другие. Это будет приятный материал для новой статьи. К товарищам Кэмпбелл возвращалась только когда мероприятие проходило к своему концу – все люди были выпроводены, а Тревор и Дерек восстанавливались в комнате отдыха, поджидая свою коллегу. Ну конечно, как еще бы Эмили смогла пробраться к самым важным шишкам, если не работала с ведущими? И ей нравилась эта позиция, как нравилась и компания добряка-Тревора, в отличие от его партнера Дерека... “Всем успела покрасоваться, Кэмпбелл?” – Тянул парень, развалившись на диване. После церемонии он вовсе не переживал о презентабельности костюма, потому спокойно поедал чипсы, купленные еще утром. Напарник сидел более напряженный: он ненавидел стычки Дерека и Эмили, хотя и понимал важность работы у них обоих. К сожалению для него, постоянный оптимизм, который всегда спасал в работе на сцене, в реальности играл плохую шутку – и даже сейчас ему скорее хотелось отмахнуться, признав, что все ведь нормально, даже если их дружба держалась на одних обязанностях. Хотелось бы девушке быть такой же легкомысленной. “К твоему сведению, да, успела всем. Люди будут вне себя от новой информации... А что успел сделать ты, Джонсон?” – Эмили не постеснялась отобрать чужие чипсы, устраиваясь на соседском пуфике. Ее вовсе не смущал возмущенный взгляд и такая же растерянность от них двоих, наоборот, улыбка становилась только шире с новыми мыслями. – “Рия в этот раз расщедрилась на откровения, а я гарантировала нам следующий год с церемонией. Добился бы ты того же без меня?” Не стоило недооценивать вклад Эмили: помимо получения и распространения свежих сплетен, она отлично чувствовала потребности знаменитостей и всегда знала, чего именно не хватало для идеального мероприятия. Можно сказать, дуэт Тревора и Дерека бы давно распался, не будь ее закулисами – ведь именно она помогала им оставаться во внимании и цеплять взгляды аудитории. Для одного из них этого все равно оставалось мало. Дерек не отбирал пачку, которую теперь с удовольствием поедала Эмили, не беспокоясь о грязном платье. Но его тон сменился, и Тревор занервничал еще больше, совершенно не зная, чего ожидать в их очередную перепалку. – “Сомневаешься? Мы годами работали вместе с Тревором, а потом пришла ты и подумала, что сможешь держать нас под своим контролем?” – Он засмеялся, на что Макгрегор попросил, как и всегда, просто перестать. Если бы только Джонсона в этот момент не прорвало собственными откровениями, которые Кэмпбелл использовать для статей уже не станет; но точно будет держать в уме, что стоит организовать свое мероприятие однажды. Только бы отсоединиться от своих горе-напарников... ... Только в машине Лейк и Спенсер снова встретились с остальными. Рия выглядела особенно напряженной: всю дорогу до двери она активно о чем-то рассказывала Иише, но, устроившись на своем сидении, даже не думала прерываться. Ииша продолжала слушать ее с тем же завороженным лицом, которое всегда было на ней видно; младшая Шарма впитывала любую информацию, что ей захотят приподнести старшие. Как и сейчас. “Но я даже рада, что в этом году Дерека было не видно. Его что, уволили? Надеюсь, в следующий раз именно Эмили будет стоять вместе с Тревором. Она заслужила этого намного больше.” – Говорила Рия огромным потоком, не прерываясь на приветствие Лоуренса с Мюллер или на вопрос водителя, с ответом на который помог Сэм. Ииша охотно кивала, соглашалась на каждую фразу и дополняла чем-то в духе "ты права, долой Дерека!", хотя прежде слышала о нем только из-за сестры или Лейк. Трою пришло очередное уведомление, пока он лениво таращился в мерцающие окни города. В любом другом случае он бы проигнорировал звук, но сейчас любая вещь, способная отвлечь от монологов Рии, казалась спасением. И правда: писал ему именно Сэм, сидящий прямо позади него с водителем, но не решающийся сказать что-то вслух. Он тоже не любил эти долгие речи девушки. “Мне стоит о чем-то волноваться?” – Читалось в сообщении. Хотя Титиворанан и привык к замашкам Шарм, что-то для него до сих пор оставалось загадкой. Как, например, тот факт, что Трой так и засматривался на грудь журналистки или ее лицо, выискивая что-то, держась удивительно тихо. Даже сейчас парень раздумывал, что именно оставить под завесой тайны и о чем рассказать. Нечего было рассказывать – и если Сэм не догадался до него, то оно не стоило внимания. – “Не. Забей.” “Хорошо.” – Отвечал коротко, сразу убирая телефон. Сэм больше не переживал из-за разлуки с Троем, а потому не видел смысла и в отвлечении от собственных мыслей. Разговоры с водителем ни о чем всегда помогали фокусировать внимание на чем-то другом, особенно если у него было хорошее настроение, а у телохранителя – потребность в избегании собственной проблемы, из-за которой он становился легкий на обсуждение мелочных вещей или самых простых радостей жизни. Даже сейчас мужчина ожидал от своего пассажира какого-то удачного комментария, но Сэм, улыбаясь теперь неловко, просто просил включить музыку немного громче. Это тоже поможет разгрузить голову после такого наполненного событиями дня (или, по крайней мере, поможет заглушить надоедающий голос старшей Шармы позади, ведь он хотел сейчас расслабиться). К собственной радости, Лейк уже была в процессе написания статьи – и она впитывала информацию старшей Шармы также охотно, как и младшая. Спенсер просматривал фотографии и видео с награждения одни за другими, что поглядывала и Мюллер краем глаза. Лоуренс держался в ожидании чего-то: комментариев хейтеров, внезапного скандала со стороны Рии или утекшей личной информации, учитывая раскрепощенность девушки вместе с журналисткой. Кажется, все было чисто; Лоуренс мог спокойно выдохнуть и переключиться на обязанности следующего дня, занимающие уже намного меньше сил. Спенсер позволил себе улыбнуться уголком губ, но эта улыбка вскоре предательски расширилась, как только в окне показалась... Она.

***

Роза встречала их прямо у входа. Улыбаясь подъезжающей машине, размахивая руками в знак приветствия для каждого, кто увидит ее из этих окон. Она тоже предпочла сегодня не отдыхать – и, пускай Лейк и Ииша говорили, что оно того не стоит, настаивала на праздничном совместном ужине. Для нее все эти люди ощущались своей, обретенной семьей, ради которой хотелось продолжать стараться. “Долго же вы. Думала, уже не дождусь,” – Отшучиваясь, говорила девушка, пока придерживала для каждого дверь. Сэм заходил последним, и уже он захотел придержать дверь для стоящей рядом визажистки; с доброй улыбкой и искренней благодарностью Риверы. Не зря она считала его джентльменом. Каких джентльменских жестов она, правда, не ожидала, так это последующих просьб Сэма поесть, обращенные к Трою. Он, как и Элли, редко выбирались для таких совместных посиделок, предпочитая скорее доставку чего-то своего и компанию гордого одиночества. Его можно было даже в чем-то понять: после нескольких конфликтов прямо за столом Шарма сам пришел к выводу, что лучше будет один – и как Рия, так и Спенсер могли выдохнуть, на которых он срывался чаще всего. Сейчас Трой, как всегда, держался где-то в стороне, и именно Сэм тянулся поближе к нему, такой заботливый. “Ты не ел со вчерашнего утра.” – Бормотал Титиворанан, время от времени оглядываясь по сторонам, надеясь, что никто не отвлекался от ужина на них. Шарме же было на взгляды совершенно все равно: он привык к пристальному вниманию от большинства работников, как и они давно привыкли к его выходкам. Смущал лишь Сэм, пытавшийся к нему вписаться и образумить – что ощущалось провальным с самого начала, как и все остальное в жизни Троя. “Откуда тебе знать, ел я или нет?” – Хмурился. Рука сама полезла в карманы, и, нащупав, выхватила пару батончиков прямо из брюк. – “Мне и перекусов хватает.” – Да, как же Сэм мог забыть о новом пристрастии партнера к протеиновым батончикам? Чужое упрямство возьмет новые масштабы – и он пока не был уверен, что будет готов принуждать Троя нормально поесть. Пока. Мнение быстро поменялось с вмешательством Розы. Сэм не мог сдержать усмешки, когда та не только приподнесла Трою тарелку, полную еды, но и заставила его взять вместе с этим десерт. Хорошо, что все Шармы были падки на сладости; хорошо, что он обожал шоколадные торты, и выражение из отрицания, негодования, а после и сомнений перешло к принятию – ведь Ривера учитывала желания всех. Как и всегда. “Не понимаю, как тебе удается держать это в уме.” – Шептал Сэм, глядя на удаляющегося от них Троя. Со стороны он бы показался скорее опоссумом с большой добычей, но для Титиворанана это все еще было самым приятным зрелищем в его жизни. – “При всем моем обожании, я бы никогда не решился.” “Поэтому ты простой телохранитель,” – Отвечала Роза, после этого указывая на балкон. – “Пойдем. Я хотела с тобой поговорить.” Он даже не спрашивал про совместный ужин, организованный ею же – знал, что если девушка звала, то она давно все продумала. Как и эту небольшую встречу, с двумя плотными порциями и видом на вечерний Лос-Анджелес... Как Сэм был благодарен существованию Розы в его жизни. Устраиваясь на стуле, он беспокоился лишь об одном: была ли эта благодарность взаимной? Сделал ли он что-то не так, если Ривера вызывала его лично? Сейчас Титиворанан был готов ради нее на все: признав в ней родного себе человека и самого близкого друга, что можно было здесь завести. “У тебя с Троем все нормально? Готова поклясться, когда я вас увидела, то подумала, что вы подрались.” – О. Как всегда, Роза все замечала: как заметила и спутанность их волос вместе с запачканными костюмами. Рия, несмотря на ее опытность в таких мелочах, не замечала изменений во внешнем виде своих телохранителей; а все остальные, казалось, просто решили об этом тактично умолчать. Сэм едва сдержал хохот, но дал себе довольно усмехнуться – ей правда было на них не все равно. Она правда желала им обоим лучшего. “Да. Да, все нормально. Хотя, конечно, у нас и была ссора...” – Он снова тянул за собственный галстук, пока беспокойные руки наконец не ухватились за вилку с ножом. С едой сегодня постарались на славу: Сэм и не догадывался, насколько сейчас нуждался в стейке, который идеально дополняло красное вино. Может, он бы и согласился ходить на такие мероприятия каждый день, если бы каждый ужин оказывался настолько щедрым. Ривера ждала его ответа. Титиворанан сделал первый укус – и довольно замычал от приятного вкуса, как всегда. Его нельзя было судить: местные повара всегда старались на славу, но этот ужин ощущался особенно хорошо, ведь теперь рядом была... Роза. Которая была открыта его опыту с Троем, несмотря на чужой характер или их частые конфликты в отношениях. Единственная, кто знал об его муже то, чего не знали все остальные; и он бы предпочел, чтобы оно оставалось так. “Я случайно назвал его именем мужа.” – Признался Сэм, отложив нож в сторону. Вилку он сразу начал вертеть в руке, пробуя отвлекаться, пока рассказывает. – “Но я даже не понял, как это произошло. Оно просто вырвалось, и Трой, ну... Ты знаешь, каким он может быть ревнивым.” “Он боится твоего ухода.” – Заключает Роза, глядя парню в глаза. Иногда его пугала ее проницательность: а иногда ему было смешно от того, насколько она была неправа. Сейчас она вновь оказывалась правдивой до беспокойства – о том, как бы девушка не использовала эту информацию против них однажды. Сэм и сам боялся того, что что-то пойдет не так. – “Потому что он уже привык к тому, что за присутствие в чужих жизнях нужно постоянно стараться. Ты видел, как он ведет себя с Иишей?” Видел даже слишком много, чтобы это было простой особенностью. Он замечал, как Трой менялся в лице от одного упоминания сестры или звука ее голоса вдалеке. Помнил, сколько раз читал об их отношениях в интернете – и статьи всегда оказывались удалены на следующее утро, сохраненные только как вчерашняя вкладка. И, наконец, знал, что Шарме стоило огромных усилий просто существовать с ней. Перенимать ее привычки, слушать об ее интересах, когда сам предпочел бы жизнь где-то далеко. Потому что это было привычно; потому что некоторую семейную кровь он предпочел бы смешать с обыкновенной водой. “Да. Но я никогда бы не подумал, что это заденет его настолько, понимаешь?” – В такие моменты Сэм всегда опускал свой опыт. Естественно, его собственные шутки и отмалчивание проблем казались лучше, чем возможные конфронтации, хотя это никогда не ранило меньше. Ему казалось, что если он сделает вид, насколько эти переживания мелочны, то они и правда будут так ощущаться – но оно никогда не работало. Он никогда не забывал свой собственный опыт, похороненный в тишине и редком юморе на тему пережитого. – “Я не думал что ему настолько не все равно.” Это было взаимно. Трой никогда бы не подумал, что Сэм за месяцы до работы погружался в чужой внутренний мир и искал любые возможные крупицы информации, лишь бы узнать его получше. Сэм никогда бы не подумал, что Трой в первый и единственный раз захочет с кем-то остаться – воспринимая себя не их защитником, который обязан все контролировать, но таким же равным человеком. Видя в Сэме личность, к которой захочется тянуться. После месяцев наблюдения за Шармой Титиворанан понимал одну важную мысль: он не был ничем похожим на его собственного мужа. В некоторых аспектах он был только хуже него – что впоследствии объяснялось подробностями, которые Сэм узнавал об его жизни. Да, они оба были экстремалами, живущими ощущениями: но пока его бывший оставался открытым миру, как и открытый к романтике с Сэмом, нынешний же замыкался с каждым разом все больше. Его не интересовала обычная жизнь, на которой граничил тогдашний возлюбленный Сэма, но интересовало все то, что могло разрушить имеющиеся устои. Тем более в шоубизнесе, из-за чего Спенсер не мог терпеть Троя до сих пор, абсолютно взаимно. Но Шарма учился любить. Принимать чужую привязанность, показывать свою заботу, оставаться с человеком даже в те моменты, когда привычная ненависть подступала снова. В такие моменты ему казалось, что только ему одному оставалось не все равно на их отношения – ведь Сэм, несмотря на частый флирт и постоянное совместное времяпровождение, все еще часто избегал обсуждений личного... Вплоть до того, что Трой до сих пор не знал, что бывший муж Сэма давно был мертв; и он не говорил как раз потому, что стеснялся этого ярлыка вдовца. Роза лишь расстроенно качала головой. “Трой тоже человек, Сэм. И пускай он не умеет любить так, как любил бы он, Трой все равно старается.” – Ей тоже было тяжело произносить его имя. Казалось, что если Роза назовет имя бывшего Сэма вслух, то что-то в нем разобьется: и во все те редкие вечера, когда Титиворанан говорил о своем прошлом, это имя всегда озвучивалось шепотом. – “Тебе придется однажды сказать ему. Вам двоим станет легче, если ты расскажешь.” Нельзя было с этим спорить. Отражение чужого бывшего Трой искал в каждом сообщении незнакомца Сэму, в каждом теплом взгляде к другому человеку или упоминании какого-то момента из прошлого, когда он еще не был связан с Шармой. Но Титиворанан сам не мог сказать, когда он будет готов признаться в чем-то настолько личном. Когда их разговор подходил к концу, обе тарелки были давно пусты, и в бокалах уже не плескалось вино. Сэм ощущал себя измотанным: каждый такой разговор давался ему с особым трудом, и просто представляя, как ему придется также раскрываться перед Троем, сразу начинала кружиться голова. Может быть, он расскажет следующим утром. Следующим вечером, следующей неделей... Месяцем, пока не произойдет новый конфликт, и Титиворанан не решится полноценно. Шарма заслуживал узнать однажды – и ему правда будет спокойнее, если это произойдет как можно раньше. Никаких больше секретов, как пообещал бы сам себе Сэм. По крайней мере, постараться без секретов, учитывая их общую тенденцию к избеганию. С этим будет трудно.

***

“Есть место еще на одного?” – После совместного ужина девушки разошлись: каждой нужно было заняться своими делами перед завершением такого трудного дня. Лейк постучала прямо перед чужим отходом ко сну, и Ииша давно привыкла к таким ночным посещениям, сама ожидая, когда же к ней присоединится подруга. Дождалась, сразу же раскрывая дверь и впуская в свою комнату с распростертыми объятиями. – “Ты здесь! Блин, я уже успела по тебе соскучиться.” Шарма смеялась так, что Мюллер и сама не могла сдержать в такие моменты улыбки. Ей нравилось и простое нахождение в этой комнате: при свете гирлянд, окруженная плюшевыми игрушками еще из детства и в самой удобной пижаме из возможных. – “Ну конечно. Рассказывай, как там все прошло?” “Обещаешь не использовать это в статье?” – Ииша смотрела на нее с той же теплотой, что и всегда; и Лейк сама понимала, что за день разлуки успела соскучиться по ней настоящей, чем фотографиям или вырезкам видео. Отстраняясь, девушка прошептала тихое “обещаю”, и они обе уселись на большой кровати. Может быть, даже слишком большой. Лейк помнила, как ютилась в собственной комнате в прошлом; и нынешняя не выделялась особыми размерами, тогда как у Ииши оставалось еще много свободного пространства. Там она чаще всего предпочитала танцевать или заниматься зарядкой – и Мюллер нередко присоединялась, в том числе потому что хотела разделить эти занятия вместе с ней (хотя она бы никогда не отказалась от комнаты побольше). Ииша набрала побольше воздуха в грудь, готовясь к ответу. Она все еще волновалась, хотя награждение произошло уже много часов назад: будто возвращаясь обратно в ту атмосферу и ощущения только ради ответа для Лейк. – “Это было круто. И страшно. Там было столько людей, которых я знала! И которых не знала тоже. Но это... Все еще ощущается неожиданно. Я правда бы никогда не подумала, что выиграю что-то такое. Подожди здесь.” – Казалось, в последний момент она вспомнила про наличие статуэтки. Сразу начала искать среди полок, где также берегла семейные подарки и сувениры из других стран. – “Вот! Смотри. Здорово же выглядит?” Лейк сразу поняла чужие переживания: просто взяв статуэтку в свои руки, они уже затряслись – она и не помнила, когда держала что-то настолько тяжелое и дорогое прежде. Девушка была знакома с золотом: но раньше это затрагивало только грамоты золотистого отлива или медали, и никогда что-то настолько... Крупное. Ставила она данную награду на полку уже самостоятельно, пока Ииша наблюдала на фоне. – “И правда. Я так за тебя рада, Ииша. После всего, через что ты прошла, я бы и не смогла представить награды лучше.” Но ведь у Ииши не было того же тяжелого опыта постоянных отказов или риска угодить в капкан фильмов для взрослых, как у Рии. Не было опыта отвержения всем миром и побега от самых близких, как у Троя. Все, с чем она справлялась – помощь сестре в прошлом и отыгрыш второстепенных ролей на первых началах, когда роль главной героини она получила как раз совсем недавно. Это ощущалось для нее самой несправедливым: она не сделала ничего, что сравнило бы ее с родными или с подругами, как Лейк и Роза. Она просто играла свою небольшую роль, благодарная, что ее замечают, потому что давно бы угасла без этого внимания со стороны. – “Спасибо тебе большущее. Но... Не знаю. Рия была права, когда говорила, что она заслужила большего. Я не знаю, почему люди видят нас равными актрисами, когда она старается намного больше меня. Ты так не считаешь?” Хотела бы Лейк так считать. Насколько же впечатлительной была младшая Шарма – настолько же все больше Мюллер хотела поговорить со старшей лично, лишь бы она перестала прививать ей те же установки, с которыми живет и сама. Да, может быть, Рия делала это из заботы о сестре; ведь если она уже захотела стать актрисой, то стоило реалистично рассчитывать свои шансы. Но это было именно тем, что однажды даст Иише потонуть среди собственной неуверенности и незнания своих способностей. В мире шоубизнеса было так мало людей, похожих на младшую Шарму, что она могла поклясться, если кто-то попробует скрыть очередной солнечный лучик, она разберется с этими людьми сама. На что Мюллер вообще была способна в одиночку? Она делала свой максимум и как журналист, чьи статьи регулярно приковывали внимание и проливали свет на добродушие Ииши, так и как подруга, которой девушке не хватало всю жизнь – теперь ощущая свое одиночество особенно остро, будучи постоянно среди людей. Это было таким странным осознанием для них обеих: окруженные людьми в шоубизнесе, они никогда не чувствовали себя еще более одинокими. Шарма не могла ни с кем сдружиться, если это не касалось ее карьеры актрисы; Мюллер не могла завести друзей, не выяснив о них все известные подробности, ведь слишком привыкла перепроверять информацию о каждом в собственном инфополе. Сейчас единственным, что для нее казалось правильным, это снова обхватить подругу за плечи. Притянуть ближе, сжать покрепче, чтобы эти мысли испарились и больше никогда не возвращались, хоть кто-то ведь заслуживал в этой проклятой семье быть счастливым. Обнимала Ииша ее в ответ, растерявшись: это молчание длилось еще пару мгновений, ощущающиеся для Мюллер часами, но она все же заговорила. – “Не считаю. Я вижу, насколько ты стараешься и как актриса, и как человек. И я могу пообещать тебе, что ты заслужила награду в той же мере, что и она, если даже не больше.” – Шарма удивленно захлопала ресницами, а девушка обнимала увереннее. – “Послушай меня. Ты уже достойный человек, ты полноценная личность, которой не нужно доказывать свою ценность через эти поступки. Нужные люди будут любить тебя и просто за то, что ты это ты. А все остальные... Могут просто уйти к черту.” Когда-то Лейк мечтала, как ей самой произнесли бы эти слова. Как кто-то бы пришел к ней, выслушал историю ее жизни и предложил если не помочь, то по крайней мере остаться – тогдашнее одиночество давило, а хобби были единственными, в чем она находила свое успокоение. Эти хобби окупились: Лейк занималась тем, что любит, с теми, кого полюбила, и, может, однажды бы приняла себя в той же мере, в которой принимала Иишу. Увидела в себе музу, как однажды увидела в ней. Она не ожидала чужих всхлипов, последовавших один за другим, когда Ииша благодарно улыбалась. Слов не находилось: только в такие моменты Шарма затихала, смиряясь, что подруга итак знала, насколько она благодарна. Насколько ей было нужно разделить этот вечер вместе. Покидала чужую комнату Лейк только спустя пару часов, когда они обсудили не только те американские горки из ощущений, пережитых Иишей, но и написанную статью, которой как раз требовался читатель перед полноценной публикацией. Они обе скучали по вечерам обсуждений, неважно чего – их жизней, статей Лейк специально для собственного блога, или очередных успехов Ииши в ее звездной карьере. В такие моменты Мюллер искренне видела в подруге маленькую, но очень яркую звезду; и она была счастлива помогать ей продолжать сиять, ведь всегда помнила, насколько для нее самой была бы важна когда-то эта поддержка.

***

Чего Роза не ожидала, так это того, что кто-то будет ждать ее возвращения с балкона. Этим человеком даже не был обыкновенный работник или ее помощницы в макияжном деле – это был Спенсер, сложивший руки на груди, выжидающе глядя на свою подругу. А подругу ли? – “Что вы там вообще обсуждали? Я думал, если ты хотела организовать совместный ужин, то ты хотя бы на него придешь.” Девушка пожала плечами. Она не была обязана оставаться здесь с остальными, как и он не был обязан ждать ее здесь. Чего Лоуренсу вообще хотелось в этот момент? – “Сэму нужно было с кем-то поговорить. Я не хотела оставлять его в этом одного.” Как и Спенсер не хотел оставаться наедине с оставшимися Шармами, отвыкший от их компании за один день. Надеявшийся увидеть Риверу, потому что правда ждал ее все это время. Признаваться в этом открыто было стыдно; и парень сам не понимал, почему испытывал к ней такие собственнические чувства. Она была обыкновенной визажисткой, в ней не было чего-то особенного, она не выделялась своими навыками или острым умом; но что-то все равно привлекало Спенсера, чему он так и не мог дать названия. – “Может быть, я не хотел, чтобы ты оставляла меня здесь одного.” Такое откровение застало Розу врасплох. Не приятный расплох, когда ты благодарна заботе о тебе и сама хотела бы разделить с человеком больше времени – наоборот, когда ты не понимаешь, почему должна держать в уме что-то настолько далекое, прежде непонятное. – “Как бы я об этом узнала, если ты мне не говорил?” Несмотря на их последовавшую близость, девушка все еще знала о Спенсере так мало. Казалось, только он узнавал больше о ней: ее хобби, дочери, связях с остальными – но когда дело заходило о Лоуренсе, то ему никогда не находилось чего сказать. Как и сейчас, когда он сам выглядел смущенным своими мыслями. Больше никогда не хотелось пробовать говорить о чем-то настолько личном. Но Роза ждала: и что-то было в том взгляде, которым она встречала Спенсера. Она тоже устала, хотя никогда об этом не говорила. И она бы никогда не захотела разбираться с еще одним мужчиной со сломанной судьбой этим вечером, потому что итак была занята весь свой официальный выходной. Спенсер глотнул, прежде чем заговорит. Как быстро все для них поменялось; пока он думал, что это именно девушке придется объясняться за ее отсутствие, теперь ему пришлось говорить, почему он до сих пор оставался здесь. – “Не знаю, почувствовала бы. Это ведь то, что получается у тебя лучше всего. Ты всегда знаешь, что ощущают другие, даже когда они сами не знают.” Это было благословением и проклятием Розы. Она чувствовала столько людей вокруг; находила объяснение каждому проявлению их эгоизма или обыкновенной грубости, даже если понимала, что это никогда человека не оправдывало. Как же ей хотелось бы относиться ко всему настолько же легкомысленно, насколько могли Спенсер или Рия, сфокусированные только на собственных чувствах – но в чем был смысл, если они всегда обращались именно к Розе за расшифровкой этих чувств? Именно она оставалась ответственной за каждую тревогу окружающих ее людей... И, насколько она была благодарна, настолько же и уставала от этой дополнительной работы. Прямо сейчас ей хотелось просто отдохнуть – не думать ни о чьих судьбах, кроме Софии, что скоро бы отправилась в постель. Расслабиться, приняв хорошую ванну перед сном, и просто подготовиться к следующему дню... Наполненному не только макияжа, но и чужих откровений, возложенных на ее плечи. Как сейчас. “Я не могу чувствовать абсолютно все, что чувствуют другие, Спенсер. И если тебе есть что мне сказать, скажи это в лицо.” – Зато его обиду она заметила сразу. Замешканность, подступающую злость, а затем и собственное раздражение, с которым Спенсер никогда не умел разбираться. Роза знала, насколько ему было тяжело открываться перед людьми. Но она также знала, что он у нее был такой не единственный – и каждый такой раз, как Ривера слушала своих друзей и коллег без какого-либо перерыва, то понимала, что однажды она не сможет испытывать к ним сочувствия. Как бы она не хотела это предотвратить; сейчас, столкнувшись со Спенсером и его проблемами в выражении даже самых простых потребностей во внимании, ей хотелось просто отстраниться. Напомнить, что она человек, что ей тоже нужно время, и она устает в той же мере, что и ее друг. Поймет ли он ее отказ? Не закроется в себе снова, убедившись, что был прав – и все старания Розы пойдут искренне насмарку? Показать, что такое тоже возможно, все равно стоило. Иначе Лоуренс никогда не научится. “Ладно. Я хотел провести вечер с тобой, и поэтому решил подождать твоего возвращения. И теперь я...” – Спенсер выдохнул: было заметно, он подбирал в голове слова, которые не были бы такими прямолинейными. – “Испытываю негодование. Потому что хотел побыть с тобой.” – Его руки активно жестикулировали, описывая свои мысли. К концу он сложил руки обратно на груди – казалось, для самого себя он сказал достаточно, и уже за это Роза должна была принять его и извиниться. Но оно никогда так не работало. Девушка шагнула ближе к нему: не с целью угрозы, как он бы обычно подумал, но просто показаться ему. Настоящей, с портящейся за время укладкой и красными глазами, которые только и мечтали о хорошем сне. – “Такое бывает. Мы сможем провести вместе время в следующий раз.” В этот момент Лоуренс нахмурился: и на этом было все? Никаких извинений или признания собственной вины? Благодарности за преодоление внутреннего барьера, через который он и говорил о переживаниях? Для Розы это будто совершенно ничего не значило – когда Спенсер на мгновение сжал кулаки, но, снова взглянув на нее, смиренно расжал. Значит, так было нужно. Она знала лучше; и если пообещала, то точно это выполнит. Тем не менее, то горьковатое ощущение внутри задерживалось, – “Я хотел этого сегодня. Может... Я смогу хотя бы провести тебя до комнаты?” Протягивая ладонь, Спенсер почувствовал, насколько сильно она запотела от волнения. Почему он вообще так волновался в ее присутствии? Почему хотел настолько закрепиться в чужой жизни, оставаясь для нее хорошим человеком? Все знали, кроме самих Спенсера и Розы. Роза часто влюблялась в прошлом: в знаменитостей по телевизору, в одноклассников, даже мужчин из бара, с одним из которых все безнадежно и завертелось. Все эти влюбленности всегда оставались односторонними – ведь оказывалось, что либо она говорила о своей симпатии слишком поздно, либо другой человек никогда к ней ничего подобного не испытывал. Она, конечно, могла с этим смириться! Как смирилась и с тем, что у Софии не было отца, ведь все парни с вечеринок ее отвергали. Смирилась с тем, что проведет всю дальнейшую жизнь одна, не желавшая больше пробовать себя в романтике; оно никогда не работало для Розы, а каждый отказ лишь напоминал, что она, возможно, и правда была в чем-то сломана. Ривера спокойно относилась к чужим влюбленностям. Более того, она была только счастлива, если чьи-то судьбы переплетались, продолжая верить в теорию родственных душ и вторую половинку для каждого живого существа. Но это, конечно, было бы нормально, если бы она оказалась единственным сломанным человеком без своей половинки. Главное, что люди вокруг нее были счастливы; а, значит, и Роза сможет однажды проникнуться тем же теплом. Она никогда не рассматривала Спенсера в качестве романтического партнера: долгое время они оба имели друг к другу множество предрассудков, от которых стали избавляться совсем недавно. Лоуренс не воспринимал ее дело в той же мере, как Ривера не воспринимала его поведение – и это всегда упиралось в то, что Роза была неэффективным работником, а Спенсер человеком без души. Как быстро все в один момент поменялось, ведь теперь она и сама, не зная, заглядывалась на него или ожидала утра, что часто проводила вместе с ним. Эти встречи за чашками кофе и чая значили для нее намного больше, чем Роза была готова признать. Спенсер был совершенно другим. Существовали люди, которым он искренне нравился; люди, которые пытались узнать его поближе и сдружиться, но оно всегда заканчивалось его отстранением. Близость с окружающими уходила для него на второй план, ведь свою жизнь он связывал только с работой и завершением учебы – здесь просто не было места чего-то другому. Даже собственным хобби, от которых ему пришлось отказаться ради более важных целей. Конечно, оно имело свои последствия: и чем дольше Лоуренс жил с мышлением, что люди только отвлекают от самого главного, тем больше он становился уязвимым перед возможной близостью с кем-то однажды. Он никогда бы не признался, что соскучился по обыкновенной дружбе или жалеет об упущенной первой любви; ведь всегда напоминал, что будущее будет важнее. Что однажды Спенсер оглянется назад и поймет, какой правильный выбор сделал. Он бы не смог назвать свои отношения с Сэмом дружбой: их общение всегда заканчивалось на взаимных шутках, граничащих с реальными оскорблениями и принижением достоинства друг друга. Не смог бы назвать дружбой и то, что имел с Лейк или Элли, где все завязывалось исключительно на вынужденности нахождения вместе. Именно Роза стала человеком, с которым Спенсеру было интересно общаться: после всех моментов наблюдения за ней со стороны, оценки ее поступков и чужих попыток завязать вместе разговор. Он доверил ей жалобы о своей работе, после – разделял с ней шутки и ставки на абсурдные поступки семьи Шарма, и теперь... Все подводило к тому, чтобы Лоуренс раскрылся перед ней. Как единственной подругой, которая захотела остаться, несмотря на заметную закрытость и частое откровенное пренебрежение. Но он никогда бы не смог назвать Розу чем-то большим, чем просто подругой; черт возьми, ему стоило огромных сил даже называть ее своим другом, ведь в первую очередь Спенсер всегда хотел останавливаться именно на коллегах. Переубеждали его именно все разделенные вместе моменты, благодаря которым ломались собственные предубеждения. Благодаря которым понимал, что с определенными людьми он мог отложить обязанности и взять перерыв – всего на пять или десять минут, просто чтобы увидеть ее улыбку снова. Просто чтобы почувствовать, как в груди снова теплеет, и он неосознанно (но так желанно!) попытается привлечь чужое внимание. Насколько же безнадежным был теперь Спенсер Лоуренс. “Хорошо. Пойдем.” – Ухватившись за его ладонь, Роза сразу ощутила это тепло. Пот, который прежде ему удавалось скрывать, просто никогда никого не касаясь; но Спенсер ощущал это так, что если не коснется ее сейчас, то больше никогда не сможет. Хорошо, что он смотрел в пол и не замечал ее пристального взгляда на их переплетенные пальцы. Не замечал румянца, что вышел на лице девушки, и нерешительности, через которую проступала мысль – может быть, у нее еще был шанс. Он отпустил ее прямо около двери, как и предлагал тогда, хотя ощущал, что мог бы находиться с ней рядом еще вечность. Девушка пробормотала сбитое “доброй ночи”, и Спенсер совсем не обратил внимание на последующую за этим благодарность: за то, что он остался, и за то, что продолжает стараться. Она замечала это... А Лоуренс, кажется, проведет всю последующую ночь в своих мыслях.

***

“Эмили говорила о тебе,” – Ворковала Рия, раздеваясь на чужих глазах. Элли нравилось любоваться своими костюмами; но еще больше ей нравилось любоваться обнаженным телом той, которой доставались лучшие ее работы. Паркер уже ожидала ее в кровати: королевского размера, с подушками, наваленными со всех сторон, и меховым одеялом. Она все еще привыкала к той роскоши, в которой в один момент оказалась – и из искреннего омерзения к чужому образу жизни она постепенно переходила к обожанию, в котором все еще таилась жажда собственной наживы. Иначе с Рией, в конце-концов, было нельзя; и они обе держали друг друга в постоянном ожидании какого-либо подвоха. Ложилась Шарма, не расстегивая лифчика, будто надеялась дразнить этим свою спутницу. Ей хватало увидеть и все остальное, начиная от ложащихся на плечи локонов и заканчивая россыпью родинок, раскиданных по всему телу. С ее приходом Рия привыкла спать обнаженной, как очередное подтверждение собственной красоты и потенциальной желанности. Конечно, практически всегда этот сценарий заканчивался одним и тем же, чему они обе были довольны: сбрасывая пар и восстанавливаясь после тяжелый будней, не притрагиваясь больше ни к кому, кроме друг друга. Это условие висело в воздухе неозвученным, но соблюденным – ведь как Рия ценила чужую компанию, так и Элли понимала, что на меньшее больше никогда не согласится. Накрылась одеялом она по живот, давая Паркер свободный обзор, может, сразу вместе с прикосновениями. Но в ту же минуту продолжила говорить, наконец готовая раскрывать секреты награждения. – “Эмили Кэмпбелл, та журналистка. Должна сказать, у нее есть вкус. Она сразу поняла, кто именно создавал то платье...” Руки Рии бродили по чужому телу через ткань: Элли оставалась в привычных ей майке и шортах, но осознавала, насколько быстро они окажутся на краю кровати. Как и всегда. Шарма ухмылялась, по-настоящему гордясь своей личной дизайнеркой и всеми ее произведениями. Сейчас это оставалось где-то в стороне. – “И она была в огромном удовольствии знать, что ты работаешь на меня даже спустя все эти годы.” Паркер была с Шармой намного дольше всех остальных. Именно она поддерживала ее из закулисья, когда Рия получала свою первую статуэтку; делала ей костюмы, привлекающие внимание даже далеких от Голливуда людей, и слушала ее жалобы на персон самой разной мерзости в мире шоубизнеса. Элли, закатив глаза, улыбнулась, – “Куда бы я делась. Что-то еще Эмили говорила?” “Не так много. Скорее расспрашивала об Иише, для нее это ведь был первый раз. Но я скажу тебе так: действия говорят намного больше слов,” – Ладонь остановилась на чужой груди. Слушая ровное сердцебиение девушки, глядя в ее внимающие глаза, продолжила. – “И ты ей нравишься в той же мере, в которой она тебе. Я неправа?” Элли согласно кивнула: из всей имеющейся журналистики она читала именно статьи Кэмпбелл, цеплявшие не только слогом, но и острыми известиями, которые не найдешь больше нигде. В глубине души она обожала узнавать сплетни и грязные откровения о звездах, хотя на лице всегда держала безразличие – и это было очередной вещью, привлекавшей Рию, чужая способность держать абсолютно любую информацию с поддержкой насмешливых комментариев. В один момент Рия напряглась: она вспоминала самые важные новости с их небольшого интервью, и Элли никогда не пыталась перебивать этот поток мыслей. Сама расскажет, как рассказала бы сейчас. – “Она мельком спрашивала о Трое. Почему он на меня работает, кем для меня сейчас приходится... До сих пор не понимаю, что в нем такого для них интересного.” – И под ними Шарма подразумевала всех интервьюеров, интересующихся кляксой на семье Шарма в лице Троя. Паркер тоже его не переносила: каждый раз, как он заглядывал в ее кабинет, это заканчивалось если не дракой, то, по крайней мере, словесной перепалкой, которую обязательно разрешал кто-то третий. Они оба были упрямыми, и как Трой настаивал на бесполезности звездной моды, так и Элли настаивала на его бесполезности как живого человека. Телохранителя, от которого следовало давно избавиться. Они нашли ему замену – нашли телохранителя, который обгонял Троя по всем возможным параметрам, кроме одного, о котором всегда напоминала Ииша. Сэм никогда не принадлежал семье Шарма, а Трой все еще был ее братом, от которого она бы не отказалась даже под угрозой смерти. Рия всегда могла пойти напролом и избавиться от брата, как избавлялась и прежде; но этим она пошатнет всю карьеру сестры, весь ее оптимизм и стабильность в жизни. Стабильность, выражающаяся в том, что, по крайней мере, ее никогда не бросят брат и сестра... Как последнее, что оставалось от их семьи, признанные родителями изгоями. Элли терпела его тоже, но только ради Рии: терпела редкие просьбы в создании костюма для него, мерки, всегда заканчивающиеся скандалом, и терпела его ебарька, мутного уже в совершенно другом плане. “Тот парень, Сэм. Он же постоянно вертится с Троем,” – Бормочет Элли, теперь глядя в потолок. Каждый раз, как Сэм заглядывал в ее кабинет, там оказывался и Трой – и от чужой доброжелательности оставалась лишь неловкая улыбка, тогда как взгляд второго телохранителя задерживался на первом. Они будто вовсе и не пытались скрывать факта своих отношений: если Шарма снова вспыхивал, именно Титиворанан был тем, кто его успокоит и приземлит. Но если они ссорились друг с другом, это внезапно становилось проблемой всех вокруг – с Троем, которому важно показать свою злобу так, чтобы ее заметил другой и при этом привлекая окружающих; а затем и с Сэмом, который становился намного болтливее, втягивая даже Элли в их перепалки. После одного случая она поклялась никогда больше ничего для них не шить: ведь как один чуть не испортил все труды ее последней недели, так и второй совсем бесцеремонно тянулся к дизайнерке в душу, испытывая ее на терпение. – “О нем она разве не спрашивала? Уверена, это будет на слуху намного дольше, чем какая-то новенькая актриса.” Хотела бы и Рия быть настолько же открытой о факте своих отношений, насколько беспардонными были ее телохранители. Для нее эта близость стоила всей карьеры, для них – простого факта увольнения, но тем была и сладость ее связи именно с Элли. Конечно, она могла бы завертеться с каким-нибудь другим актером: со смазливым лицом и кубиками, от которого весь Голливуд бы сходил с ума, и отношения с которым принесли бы ей еще больше славы. Но намного больше ей нравилось играть, находясь на постоянной грани; и насколько запретными были их отношения, настолько же Рия хотела Элли, постоянно, находя любые уловки на разделенную интимность. Ладонь теперь покоилась на веснушчатой щеке, поглаживая большим пальцем. Наблюдая, как глаза Элли фокусируются с потолка вновь на Рие. – “Пусть. Не хочу больше думать об этих идиотах или том тупом награждении. Я соскучилась по тебе.” “Я тоже по тебе скучала.” – Признает, оставляя собственные руки на ее шее. Спускаясь ниже, расстегивая лямки лифчика и открывая себе прекрасный вид, от которого не отрывалась бы еще очень долго. Рия была особенно нетерпеливой сегодня: она до сих пор была обижена фактом ее непризнанного успеха, но Элли признает все, что ей только требовалось. Будет обожать ее тело так, как не смог бы никто другой – осыпая поцелуями, шепча комплименты и заставляя Шарму жмуриться или содрогаться, когда Паркер находила самые любимые места. Самые слабые, поддающиеся только ее рукам и языку, открывающиеся для нее. Дизайнерка сможет свыкнуться с новыми царапинами на спине и небрежными засосами, оставленными на всей шее, надев что-то более закрытое. Но память о прошлой близости никуда не исчезнет; и кто знает, что именно она будет представлять со своей начальницей во время монотонной работы. Уходила Элли уже на рассвете – отоспаться она успеет на обеденном перерыве, а такие долгие ночные посиделки давно стали для нее привычкой. Конечно, они обе часто засыпали в течение дня после таких встреч, либо оказывались легко раздражительными, но все последствия меркли перед низменными желаниями плоти. Оно того стоило, как признали бы девушки и двигались дальше со своими жизнями. Переглядываясь, напоминая одними губами о грязи прошлого и держась как можно ближе в кабинете перспективной дизайнерки. Эмили оставалось догадываться, что именно значили отстриженные средний и безымянный ногти на одной из рук Рии, как и пробовать интерпретировать чужие высказывания насчет мисс Паркер; но, кажется, она начинала понимать, когда оглядывалась на их разделенные годы. Тут точно что-то происходило.

***

Сэм все еще чувствовал, что обязан хотя бы просто поговорить с Троем. Не о своем муже, не о чем-то особенном или трогающем – скорее убедиться, что он в порядке, и постель они будут делить вместе, как и во все прошлые ночи. Искать его долго не пришлось: когда парень понял, что не найдет своего напарника в их спальне, то начал ходить по всему особняку, особенно присматриваясь к их общим, "потаенным" местам. Титиворанан помнил свои первые недели. Когда он чувствовал, что слишком задыхается в новой атмосфере, и сознание требовало побыть наедине хотя бы ненадолго, то отправился в неизвестную ему тогда кладовую. Шарма был там: именно он после этого рассказывал про каждую из скрытых комнат, где сам любил зависать. Со временем там они начали прятаться вместе, начиная простыми совместными перекурами и заканчивая сексом, когда напряжения в теле становилось слишком много. Сейчас он нашел Троя на крыше. Взгляд у парня был совершенно пустой, а сигарета, которую он курил парой минут назад, уже давно догорала. Последнее время Шарма часто был погружен в такие меланхоличные состояния; и Сэм ненавидел осознание, что вспышку на сей раз спровоцировал именно он. Шагал Титиворанан тихо, едва отдавая звуком ботинок – но другой все равно услышал. Сигарета выпала из рук и полетела вниз через все этажи особняка; Трой не обращал сигарете никакого внимания, наконец сфокусировавшись на своем партнере в эту ночь, как все последующие. “Привет,” – Прошептал, словно боявшись его отпугнуть. Стоял Трой почти у самого края, и если бы он сделал шаг, то отправился бы следом за сигаретой. Но он не двигался: оценивая Сэма, просчитывая сам для себя риски и наблюдая, что он сделает дальше. Титиворанан приподнял руки со слабой улыбкой, беззащитный перед ним. – “Просто хотел узнать, как ты.” Руки он опустил, когда Шарма шагнул ближе к нему. Это уже значило многое, как личную победу и доказательство, что Трой больше не был в обиде. Скорее все еще требовал времени наедине с собой для полного восстановления. Его голос звучал сейчас мягче и тише, как и во все те времена, когда он открывался перед Сэмом полноценно, – “Нормально.” Сил на насмешливый комментарий не было, зато оказались на объятие: неловкое, приподнявшись на носки для роста, обхватывая чужую талию. Насколько же Трой в нем сейчас нуждался – и как Сэм раньше не замечал, что Шарма мог смягчиться настолько? Обнимая его в ответ, ощущая, как расслабляется чужое тело, едва не опираясь всем собой на Титиворанана. Он провел ладонью по спине Шармы через куртку, сразу же слыша его довольный вздох. – “Ты хотел только это?” Да, думал Сэм. Но ты дал намного больше, чем я только мог заслужить, и теперь я чувствую себя плохо, что вообще путал тебя с кем-то еще. Ты такой уникальный человек, Трой Шарма. Ты запал мне в душу слишком сильно, и я боюсь не оправдать твои ожидания как партнера... В этот момент Сэм почувствовал, как Трой отстраняется. Отталкивает Титиворанана назад, смотрит в сторону, будто пристыженный. – “Ладно. Хватит.” Сэм улыбнулся, сразу же понимая намек. Тут же его потянули за галстук того же костюма, в котором он проходил целый день – и потащили обратно к лестнице, на их этаж и следом в спальню. Каким же очаровательным казался Трой в такие редкие моменты уязвимости. Хотелось ценить каждую такую минуту тишины, хотя Сэм и понимал: внутри Шармы сейчас был тот ураган, которого не происходит, даже когда он кричит. Полное замыкание случалось только тогда, когда Трой мирился с происходящим – и если он смирится полноценно, то умрет. В этом была его проблема. Трою требовалось постоянное движение для выживания; новые люди, события, впечатления на краю от погибели. Именно через такие ситуации он ощущал себя счастливым, как вообще мог быть. Отпускать прежний образ жизни было настолько же страшно, насколько впускать нового человека ближе к себе, позволяя ему узнать себя и остаться. Шарма привык быть один, привык не брать ни за кого ответственность и таким же образом не ждать ничего от остальных. Но теперь ему хотелось ждать, по крайней мере, верности, потому что Трой уже его выбрал. Как бы это не было стыдно для него самого. Он знал, каким был глупым. Последние часы он проводил, просто обдумывая свои отношения с Сэмом – вместе с тем фактом, что ему правда было не все равно, если Титиворанан найдет кого-нибудь еще или однажды оставит. Этот человек, который должен был заменить его роль в жизни Рии и позже Ииши, которого Трой должен был ненавидеть за все то, во что заставил верить (и особенно надеяться)... Стал его самым любимым, осознавая, что Шарма предпочтет жизнь с ним всему своему безрассудству прошлого. “Спокойных снов.” – Шептал Сэм, расстегивая пуговицы своей рубашки, когда Трой улегся в их кровати. Он уже оставлял рубашку на стуле, когда услышал уверенное “нет”, прозвучавшее в этой уединенной атмосфере особенно громко. – “Я с тобой не закончил. Ты расскажешь мне все, что говорил Розе, и только после сможешь поспать.” Сэм застыл. Он оставался в одних штанах, когда Трой начал пялиться на него прямо из одеяла, требовательно продолжая. – “Мне все равно, как долго это будет. Я хочу услышать это от тебя прямо сейчас.” Ему следовало это ожидать: Шарма был во всем бесцеремонен, и то же включало его искренность. Титиворанану стоило всех сил, чтобы не отказаться – и чужое упрямство бы все равно взяло свое, ведь это человек, от которого он бы не смог однажды скрыть ничего. Трой вплетался в его жизнь, которую Сэм привык держать под полным контролем и чаще скрываясь от остальных; разрывая все его внутренние замки, ожидая, пока тот отворится для своего партнера. Трой и правда был совершенно неромантичным. Чаще он был грубым, навязчивым, непреклонным и требовательным – но каким-то образом Сэму это все еще нравилось, в душе ощущая, что именно Троя ему не хватало всю жизнь. Кого-то, кто заинтересуется им настолько, чтобы поменять их жизни вместе. Иногда это было даже смешно для него: он слышал от Рии столько раз речи о том, что однажды заменит Троя, просто чтобы вызвать шармовский гнев в стороне. И теперь этот же человек смотрел на него так, будто в руках Сэма была вся его жизнь, просто прикоснись, почему Трой и хотел взаимности. “Хорошо.” – Его доверие стоило для Титиворанана намного больше, чем он готов был признать. Потерять Шарму значило потерять волю к жизни, и вновь собирать все по кусочкам Сэм просто не сможет, слишком обессиленный. И если для того, чтобы Трой остался рядом, ему придется вывалить все свои секреты прошлого... Значит, это будет очередной риск, который Сэм захочет принять. Один из самых страшных, на которые Титиворанан боялся взглянуть даже в самые тяжелые дни – просто потому, что Шарма просил об этом. Просто потому, что этот чертов телохранитель вернул его обратно к жизни, и хотел сделать последний шаг навстречу их совместному будущему. Жизнь продолжалась, все шло своим чередом; но Трой и Сэм сами строили собственные судьбы, несмотря на то, как паршиво с ними обходился мир снова и снова. Может быть, что-то и было в том, как каждой твари находилась своя пара, но они бы никогда не захотели это менять. Как и все остальные в особняке Шарма.