Часть 2
5 июня 2026 г., 20:02
Утро пришло слишком рано — не светом, а шумом.
Коридоры школы уже жили своим обычным ритмом: шаги, голоса, скрип дверей, запах хлеба из трапезной. Всё было как всегда, и именно это ощущалось неправильным — будто мир не заметил, что у Игнаци внутри уже что-то сдвинулось.
Он стоял у зеркала слишком долго.
Поправлял воротник.
Потом снова.
И ещё раз.
Каждая складка казалась важной, как будто от неё зависело, как на него сегодня посмотрят.
Кармен подошла одним быстрым шагом и рывком дернула край воротника, чем немедленно оставила неизгладимую складку.
Она уже была одета, как будто проснулась не час назад, а вообще не спала — волосы собраны кое-как, но уверенно, взгляд ясный, раздражающе живой.
— Хватит прихорашиваться, мы не свататься идем!
Игнаци замер.
Рука сама потянулась поправить воротник обратно — автоматически, почти панически, как будто эта складка теперь стала ошибкой, которую нужно срочно исправить.
— Ты его испортила… — сказал он тихо, с таким искренним отчаянием, что это звучало почти обвинением.
Кармен даже не посмотрела на воротник.
— Он был нормальным, — отрезала она. — Теперь тоже нормальный.
Игнаци замер на секунду. Снова посмотрел на свое отражение в мутной латуни.
— Мы правда идём? — спросил он тихо.
— Уже идём, — тоном, не терпящим спора, сообщила она.
Игнаци сглотнул.
— А если… — он замялся. — Если у меня не получится?
Кармен посмотрела на него, как на очевидный факт, который он почему-то не учитывает.
— Получится плохо, — сказала она честно. — И это нормально.
Игнаци моргнул.
— Это не утешает.
— И не должно, — ответила она.
И впервые за всё время она не добавила шутку.
Стук в дверь прервал тишину. Хельмут стоял в коридоре, уже с собранным видом старосты, у которого нет времени на чужие сомнения.
— Готовы? — коротко спросил он и, не дожидаясь ответа, вручил два листка с разрешениями Кармен.
Игнаци почувствовал, как внутри всё сжалось. Порог комнаты вдруг стал выглядеть слишком окончательно.
Кармен прошла первой. Прошла так, будто это просто ещё один день.
— Идем уже, Милланд, — бросила она через плечо.
Игнаци задержался на секунду.
Потом сделал шаг.
И ещё один.
И только когда дверь за спиной закрылась, он понял, что назад этот шаг уже не возвращается так легко, как раньше.
Коридор встретил их иначе.
Шире.
Громче.
Живее.
Ученики проходили мимо, кто-то смеялся, кто-то спорил, кто-то просто смотрел — и в этих взглядах Игнаци впервые начал различать не только оценку, но и привычку.
Как будто он уже часть этого пространства, даже если сам с этим не согласен.
У выхода из школы их ждали остальные. Кармен уже разговаривала с двумя мальчишками — слишком свободно, слишком легко, будто между ними нет ни статуса, ни правил, ни тех самых «нельзя», которые он носил в голове.
Один из них — Эрхард — заметил Игнаци сразу. Улыбка у него появилась быстро. Слишком быстро.
— Так это он, — сказал он, не скрывая интереса.
Игнаци почувствовал, как тело реагирует раньше мыслей: напряжение в плечах, в пальцах, в дыхании.
Кармен тут же встала чуть ближе к нему.
— Потише ты, — бросила она Эрхарду.
Тот усмехнулся.
— Я и не шумлю!
Но взгляд у него был как у человека, который уже начал разговор, даже если его ещё не произнёс.
— Где Онор? — О’ди грубо дернула за рукав стоящего рядом высокого парня.
К ужасу Игнаци, этот, незнакомый, был гораздо старше их с Кармен. Минимум на пару лет. Высокий, не улыбчивый, но и не слишком серьёзный. Какой-то совсем не такой, как мальчишки из класса.
— Опаздывает. Отец Артуа задержал его после заутреней, — ответил он и смерил лицом стоящего рядом Игнаци.
От его взгляда стало совсем не по себе. Хуже даже, чем когда смотрел Эрхард.
Игнаци понял это не сразу — не головой, а телом. Сначала просто изменился воздух рядом.
Плотнее.
Тяжелее.
Неопасный, но слишком присутствующий.
Он не мог объяснить, откуда это ощущение, только то, что шаг ближе — и пространство вокруг будто стало уже.
Он медленно поднял взгляд.
Кристиан стоял спокойно. Слишком спокойно для человека, который занимает столько места просто фактом своего существования. Высокий, собранный, уже не мальчик, как другие из класса Игнаци и Кармен.
Ужасающе поздно, будто голова не поспевала за телом, он вдруг понял: это первый раз, когда он стоит так близко к полностью взрослому альфе. Не однокласснику, родственнику или учителю. А тому, кто уже «сформировался», как говорили дома — будто это что-то отдельное от человека.
Он непроизвольно сделал маленький шаг назад. И сразу почувствовал себя глупо за это движение.
Кармен, кажется, заметила.
— Не бойся, он очень милый, — бросила она через плечо, как будто это всё объясняет.
Игнаци не успел даже нормально осмыслить ее слова.
«Не бойся». Как будто это вообще можно было просто взять и выключить.
Он замер на месте, пытаясь вернуть себе хотя бы внешнюю устойчивость — спину ровнее, руки спокойнее, дыхание тише. Всё то, что обычно работало. Всё то, чему учили.
Кристиан чуть склонил голову, будто присматриваясь — не оценивая, не изучая с холодом, а скорее пытаясь понять, как правильно встроиться в разговор.
— Ты первый раз с выходишь? — спросил он спокойно.
Игнаци открыл рот.
И понял, что ответа у него нет в привычной форме.
«Да» было слишком коротко.
«Да, впервые в городе с группой старших учеников и альфами, от которых не знаешь, чего ожидать» — звучало неправильно.
— Да… — сказал он в итоге.
Кристиан кивнул, будто это нормальный ответ.
— Понятно.
Эрхард рядом хмыкнул.
— Как тебе, Крис? Будет толк?
Старший посмотрел на него осуждающе.
— Ты ведешь себя неучтиво, — сообщил он.
— Пойдемте уже! — нетерпеливо затопала Кармен и утащила Эрхарда в сторону ворот.
Кристиан потянулся лениво за ними. И только потом Игнаци осознал, что пора и ему прийти в движение.
— А мы… Не подождем того? мальчика, которого задержали после молитвы? — неловко заговорил он, когда они обошли стену и вышли на каменистую кладку дороги.
Кармен не ответила, она уже была очень увлечена болтовней с Эрхардом.
— Догонит. Если отец Артуа заставил его соскребать кашу с пола в трапезной, то мы прождем его до полудня, — пояснил Кристиан, коротко глянув в сторону Игнаци.
Он на секунду замедлил шаг.
— Соскребать кашу?.. — переспросил он тихо.
Кристиан кивнул, как будто речь шла о чём-то скучном и давно известном.
— Иногда бывает, — сказал он. — Если не будешь вовремя сдавать домашние задания, тебя тоже могут сослать “воспитывать прилежность”.
Он выглядел совершенно беззаботным, просто всматривался вперед, в дорогу и в далекий горизонт. Даже, кажется, не замечал измятый воротник Игнаци.
Он автоматически провёл пальцами по складке — и тут же остановился, поймав себя на этом движении. Опустил руку.
— А это… ничего, что я пошел с вами? — уточнил он, глядя, как собственные ноги чередуют шаги. — Я не напрашивался! Но О’ди сказала, что я тоже могу пойти, вот я и…
Кристиан чуть усмехнулся — коротко, почти лениво, как человек, которому вообще не хочется придавать чему-то лишний вес.
— А почему нельзя? В такой погожий день торчать в школе — настоящее упущение, — улыбнулся он куда-то вдаль и глубоко вдохнул утренний прохладный воздух, потом посмотрел на Игнаци боковым взглядом. — Карм тебя позвала — значит, всё нормально. Она бы не стала тащить кого попало.
Игнаци кивнул слишком быстро, будто этим можно было закрепить услышанное.
— Просто… — он на секунду запнулся, подбирая слова. — Я обычно так не делаю.
Кристиан не ускорял шаг и не замедлялся — шёл ровно, как будто дорога сама задавала темп, а им оставалось только не мешать ей.
— А как делаешь?
«Наверное, он просто спрашивает из вежливости.»
Папа с малых лет учил Игнаци, как правильно поддержать разговор, чтобы это выглядело легко и непринужденно. Должно быть, Кристиан сейчас делает точно так же.
— Ну, я обычно… Делаю уроки, или гуляю в саду, или читаю в библиотеке. Стараюсь, никому не мешать, — последнее предложение было явно лишним.
— Любишь читать, да? Романтические новеллы или что-то более серьезное? — уточнил альфа, не отрывая глаз от горизонта.
Конечно же он подумал, что Игнаци читает любовные рассказы. Все омеги не могут устоять от историй о вечной любви…
Вопрос был нормальный.
Ответ — тоже мог быть нормальным.
Но внутри всё сразу запуталось в странное напряжение, как будто он шагнул не туда и теперь обязан срочно выбрать правильную версию себя.
— Я… — он моргнул. — Я не про любовь читаю.
Сказал и сразу почувствовал, что звучит слишком резко.
Кристиан тихо хмыкнул.
— А, ну ладно.
Игнаци даже растерялся от этой простоты. Он чуть сбавил шаг, потом снова подстроился под ритм дороги.
— В основном… учебные книги, — добавил он уже тише, как будто это нужно было объяснить. — И иногда хроники. Или трактаты.
Кристиан наконец посмотрел на него боковым взглядом — коротко, без давления.
— О, правда? Ты уже читал «Письма к Луцилию»? Или тебе пока рановато для Сенеки? — в его взгляде впервые появилась заинтересованность.
Игнаци на секунду завис.
Это было не насмешкой — и от этого становилось только сложнее.
Он не сразу понял, как правильно реагировать: это проверка? шутка? обычный разговор?
— Я… читал, — осторожно сказал он.
И тут же добавил, почти торопливо, как будто нужно доказать, что он не случайный в этом разговоре:
— Не всё. Только часть.
Кристиан чуть приподнял бровь.
— И как тебе?
Игнаци замолчал. Ответов было слишком много, и ни один не казался «правильным».
Он вспомнил сухие страницы, ровный тон, письма, где всё звучало так, будто эмоции уже заранее разобраны и уложены в порядок.
— Там… про то, как человек должен держать себя, — сказал он наконец. — Даже если внутри… иначе.
Он не поднял взгляд. Слишком личное получилось случайно.
Кристиан хмыкнул — не от оценки, а скорее узнавания.
— Это если коротко, — сказал он. — Сенека как раз про то, что тебя не должно разносить от всего подряд.
Пауза.
— Но он не про то, чтобы ничего не чувствовать.
Игнаци моргнул.
Эта разница не сразу улеглась.
В школе такие тексты обычно звучали как инструкция: «контролируй», «не допускай», «держи».
А тут вдруг появилась трещина: не запрет, а способ не разрушиться.
Он тихо спросил:
— А как… иначе?
Кристиан пожал плечами, всё так же глядя вперёд.
— Ну, нормально. Замечать, что с тобой происходит. И не делать вид, что ничего нет.
И снова будто ничего особенного не сказал — просто шагнул дальше по дороге, на другом конце которой, где-то совсем пока далеко, виднелись первые сторожевые башни городских стен.
— Я дочитаю, — пообещал неуверенно Игнаци.
Кристиан коротко усмехнулся, но без давления — скорее как человек, которому знакома сама идея «дочитаю когда-нибудь».
— Дочитаешь — хорошо, — сказал он.
Пауза.
Он чуть повернул голову, оценивая Игнаци не как «слабого» или «странного», а как просто нового в каком-то опыте.
— Ничего страшного, если не зайдёт, — добавил Кристиан уже проще, почти между делом.
Он на секунду поправил ремень сумки на плече и снова посмотрел вперёд.
— У нас в библиотеке половина книг такие, что их все “дочитывают” из чувства долга.
Пауза.
— Потом все делают вид, что поняли, хотя никто не понял.
Неожиданно для себя Игнаци даже усмехнулся. Это вышло само, совсем коротко, но настолько неожиданно, что он даже моргнул.
Кристиан заметил это сразу, и улыбнулся тоже.
— Карм сказала тебе, куда мы идём?
Игнаци моргнул. Улыбка исчезла не сразу — просто постепенно уступила место привычной сосредоточенности.
— В город? — предположил он неуверенно.
Кристиан тихо фыркнул.
— Пфф. Это и так понятно, — он снова отвел взгляд и уставился вперед.
Игнаци почувствовал лёгкий укол смущения.
— Она сказала, что мы просто погуляем…
— Ну, это правда.
От такого ответа понятнее не стало. Игнаци несколько секунд колебался, потом всё-таки спросил:
— А куда именно?
Кристиан усмехнулся.
— Сначала на рынок.
Он загнул палец.
— Потом Карм наверняка потащит нас в кондитерскую.
Второй палец.
— Потом Эрхард попытается познакомиться с кем-нибудь, с кем ему совершенно не следует знакомиться.
Впереди раздался возмущённый голос:
— Я всё слышу!
— На то и расчёт, — невозмутимо отозвался Кристиан.
Кармен рассмеялась. Эрхард что-то крикнул ей в ответ. Кристиан продолжил, словно ничего не произошло:
— Потом найдём Онора. Потому что он обещал, что придет. И тогда вместе пойдем в таверну.
— В таверну?... — переспросил Игнаци, стараясь не пропустить нотку ужаса в свой голос.
Кристиан наконец повернул к нему голову.
— Да.
— Но там же...
Игнаци замялся.
Там было слишком много всего, что он знал о тавернах исключительно со слов отца.
Шум.
Пьяницы.
Драки.
Матросы.
Азартные игры.
Женщины лёгкого поведения.
И прочие вещи, которые в приличных домах обычно объединяли словом «непотребство».
Кристиан, кажется, без труда догадался, о чём именно он думает.
— Просто выпьем по кружке эля и вернемся в институт.
Игнаци почувствовал себя немного глупо. Немного — потому что облегчение пришло раньше, чем он успел его остановить.
Всего лишь эль.
Не подпольный игорный дом. Не логово разбойников. Не какое-нибудь заведение, о которых отец говорил с таким выражением лица, будто само упоминание способно испортить человеку душу.
Просто эль.
И всё же спокойнее не стало.
— Я никогда не пил алкоголь, — признался он после короткой паузы.
Кристиан моргнул.
— Серьёзно?
Игнаци смутился ещё сильнее.
— А должен был?
Кристиан усмехнулся.
— Просто обычно к твоему возрасту все уже успевают хотя бы раз стащить что-нибудь из родительского погреба. У вас ведь был погреб? Ты похож на любимого сына богатенького семейства с собственной винодельней.
Игнаци моргнул. Вопрос оказался настолько неожиданным, что он даже не сразу понял, шутка это или нет.
— Винодельней?..
Кристиан пожал плечами.
— Ну да.
Он окинул Игнаци быстрым взглядом.
— Ты говоришь и ведешь себя как человек, который никогда в жизни не носил воду из колодца.
Игнаци почувствовал лёгкий укол возмущения.
— Я носил.
— Один раз?
— Больше.
— Два?
— Больше двух!
Он безбожно соврал, но Кристиан все равно усмехнулся.
— У нас действительно есть винный погреб, — признал Игнаци после паузы.
— Ага.
— Но я ничего оттуда не крал.
— Верю.
И почему-то именно это прозвучало ещё хуже. Будто мысль о том, что Игнаци способен что-то украсть, даже не рассматривалась всерьёз.
Он нахмурился.
— Что это значит?
— Что ты не похож на человека, который способен украсть бутылку вина.
— Я способен.
Кристиан наконец посмотрел на него. Внимательно. Несколько секунд.
— В этом нет ничего плохого.
Это был не тот ответ, которого он ожидал — Игнаци уже приготовился защищаться. Доказывать. Объяснять, что он не слабый, не избалованный и вообще вполне способен на разные вещи.
А вместо этого получил спокойное согласие.
Кристиан снова посмотрел вперёд.
— Не всем обязательно лазить по погребам и убегать через забор.
— Я и не говорил, что мне это нужно!
— Угу.
Игнаци недовольно нахмурился.
— Почему ты всё время так отвечаешь?
— Как?
— Будто заранее знаешь, что я скажу дальше.
Кристиан тихо усмехнулся.
— Потому что ты довольно понятный.
От такого заявления Игнаци чуть не споткнулся.
— Я не понятный.
— Очень даже.
Игнаци открыл рот. И сразу закрыл. Потому что возразить было нечего…
Идти вот так в паре шагов от малознакомого альфы, и даже подбирать аргументы для спора с ним.
Просто так.
Словно это было совершенно обычным делом.
Жизнь готовила его ко многому: к хорошим манерам, к богословским диспутам, к управлению хозяйством. К тому, как правильно вести себя за столом, в храме и в обществе.
Но точно не к этому.
Хуже того — этот альфа говорил, что Игнаци ему понятен. С такой уверенностью, будто они знакомы не полчаса, а несколько лет.
От этой мысли внутри поднималось странное сопротивление.
Почти обида.
Почти смущение.
Почти желание доказать обратное.
— Мы разговариваем впервые в жизни, — наконец сказал он.
Кристиан кивнул.
— Угу.
— Тогда откуда ты можешь знать, какой я?
— А я и не знаю.
Игнаци нахмурился.
— Но ты только что сказал...
— Что ты понятный.
— Именно.
— Это не одно и то же.
От такого ответа стало ещё хуже.
Игнаци несколько секунд молча переваривал услышанное. Потом всё-таки спросил:
— И что же во мне такого понятного?
Кристиан задумался.
Не для красоты — по-настоящему.
— Ну...
Он поднял взгляд к небу.
— Ты всё время пытаешься сделать правильно.
Игнаци открыл рот.
Закрыл.
Кристиан продолжил:
— Когда волнуешься — поправляешь одежду.
Когда не знаешь, что сказать — начинаешь извиняться.
Когда тебе страшно — делаешь очень серьёзное лицо.
Когда злишься — говоришь ещё вежливее обычного.
Игнаци почувствовал, как начинает краснеть.
Потому что всё это было правдой.
И потому что он совершенно не понимал, когда Кристиан успел всё заметить.
— Это ничего не значит.
— Конечно значит.
— Нет.
— Игнаци.
Кристиан впервые назвал его по имени. И почему-то от этого стало труднее спорить.
— Люди вообще довольно понятные, если на них смотреть.
Он пожал плечами.
— Просто большинство слишком заняты собой.
Игнаци задумался. А потом вдруг поймал себя на мысли, что сам уже какое-то время наблюдает за Кристианом точно так же.
За тем, как тот идёт.
Как говорит.
Как легко чувствует себя рядом с другими.
Как совершенно не боится занять место в пространстве.
И немедленно отвел взгляд.
Потому что эта мысль показалась подозрительно похожей на то, что только что описал сам Кристиан.
К городским воротам они подошли уже вместе с потоком людей.
Телеги.
Торговцы.
Крестьяне с корзинами.
Подмастерья.
Женщины с детьми.
Кто-то спешил внутрь города, кто-то наоборот выбирался наружу.
Для Игнаци всё это оказалось неожиданно громким. Не опасным — просто слишком живым. Он никогда не видел столько людей сразу вне церковного праздника.
Кармен уверенно проталкивалась вперёд, будто родилась на этой дороге. Эрхард болтал без остановки. Кристиан время от времени что-то отвечал ему. Где-то позади наконец появился Онор — запыхавшийся, растрёпанный и возмущённый тем, что его никто не дождался.
В результате к моменту, когда они прошли через ворота, разговор шёл уже сразу в трёх направлениях. И никто, кроме Игнаци, кажется, не испытывал от этого ни малейших трудностей.
Сам город встретил его запахами — сначала именно запахами: свежий хлеб, дым, лошади, специи, рыба, кожа, цветы. Всё смешивалось в единый шумный поток, от которого слегка кружилась голова.
— Рот закрой, — весело посоветовала Кармен.
Игнаци мгновенно закрыл.
Кармен рассмеялась.
— Я образно.
Он почувствовал, как начинают гореть уши.
Эрхард немедленно захохотал.
— Оставь его в покое.
— Я ничего не делаю!
— Именно поэтому страшно.
Они свернули на широкую торговую улицу.
И вот тогда Игнаци окончательно понял, что никакие рассказы не подготовили его к ярмарке. Она занимала целую площадь. И ещё несколько соседних улиц.
Прилавки тянулись рядами.
Ткани.
Посуда.
Книги.
Фрукты.
Свечи.
Ленты.
Инструменты.
Игрушки.
Клетки с птицами.
Какие-то диковинные сушёные травы.
Повсюду звучали голоса. Кто-то торговался, кто-то зазывал покупателей, кто-то играл на свирели.
Игнаци невольно замедлил шаг, просто чтобы посмотреть.
На всё сразу и ни на что конкретно.
— Вот теперь похож на нормального человека, — заметил Кристиан.
— Почему?
— Потому что ты впервые за всё утро забыл волноваться.
Игнаци хотел возразить. И не смог.
Потому что Кристиан оказался прав.
На несколько минут он действительно забыл.
О Кармен, об альфах, об отце, о папе. О том, как выглядит со стороны. О том, что должен говорить и чего не должен.
Ярмарка оказалась слишком большой для таких мыслей.
В этот момент Кармен внезапно схватила его за рукав.
— Быстро!
— Что?
— Быстро!
— Почему?
— Потому что если мы сейчас не успеем, старуха Мари распродаст весь миндаль!
И, не дожидаясь ответа, потащила его через толпу.
Игнаци едва не потерял равновесие. Позади немедленно раздался голос Кристиана:
— Карм!
— Потом догоните!
— Кармен!
— Не потеряйте Онора!
— Почему именно Онора?!
— Потому что он уже потерялся!
— Я стою рядом с вами!
Но Кармен уже утаскивала Игнаци дальше между рядами торговцев. И впервые за всё утро он даже не подумал сопротивляться.
— Успели! — торжествующе объявила Кармен.
Она прижимала к груди бумажный кулёк так, будто только что выиграла сражение.
Игнаци стоял рядом, всё ещё пытаясь отдышаться после их внезапного рывка через половину ярмарки.
— Мы же не убегали от пожара, — заметил он.
— От пожара нет.
Кармен заглянула в кулёк.
— Но почти от такого же бедствия.
Она достала орешек и отправила в рот.
— М-м-м!
Игнаци невольно покосился на покупку.
— Из-за этого?
— Из-за этого, — подтвердила она с полным ртом.
Потом протянула кулёк ему.
— На.
Он помедлил.
— Спасибо.
Миндаль оказался тёплым. Слегка сладким. С каким-то пряным привкусом.
Игнаци удивлённо моргнул.
— Вкусно?
— Да.
— Я знаю.
О’ди выглядела чрезвычайно довольной собой.
Они свернули в боковой переулок и почти сразу оказались вдали от основной толпы. Шум ярмарки не исчез полностью, но стал приглушённым. Теперь он доносился издалека — словно море.
Впервые за последний час можно было разговаривать, не перекрикивая десятки чужих голосов.
Кармен лениво шла рядом, подбрасывая орешки и ловя их ртом.
— Ну?
— Что?
— Как тебе?
Игнаци вздохнул.
— Ну… Сложно…
Она расхохоталась и Игнаци спрятал лицо в ладони. На секунду — не больше.
Кармен ткнула его локтем в бок.
— Зато посмотри на себя!
— Что со мной?
— Ты разговариваешь!
Он моргнул.
— Я и раньше разговаривал…
— Нет. Раньше ты отвечал.
Игнаци хотел возразить, и опять не смог. Потому что Кармен, к сожалению, была права.
Весь сегодняшний день был похож на что-то странное. Будто мир оказался намного больше комнаты, библиотеки и учебного корпуса. И люди тоже оказались больше.
Даже Эрхард, который по рассказам Кармен выглядел чуть ли не деревенским развратником, пока что вёл себя как обычный шумный мальчишка.
Даже Кристиан не оказался таким страшным, как его воображение решило утром.
Мысль об этом заставила Игнаци задуматься.
— Ты смотришь так, будто решаешь богословский вопрос, — заметила Кармен.
— Я думаю.
— Это заметно.
— Кристиан совсем не такой, как я ожидал.
Кармен фыркнула.
— А каким ты ожидал?
Игнаци замялся. Потому что честный ответ звучал бы крайне невежливо.
Кармен прищурилась.
— Ну?
— Не знаю...
— Врёшь!
— Я думал, он будет страшнее.
Кармен застыла.
Секунду.
Потом согнулась пополам от смеха.
— Кристиан?!
Она едва не уронила кулёк.
— Ты испугался Кристиана?!
— Он огромный!
— Он просто высокий!
— И взрослый!
— Ему восемнадцать!
— Именно!
Кармен снова расхохоталась. Так громко, что какая-то пожилая женщина на другой стороне улицы неодобрительно покосилась на них.
Игнаци почувствовал, как начинают гореть уши. Но впервые за долгое время это раздражало меньше обычного. Потому что Кармен смеялась не над ним. Она просто искренне находила ситуацию забавной.
Отсмеявшись, она вытерла выступившие слёзы.
— Ох, Милланд...
Потом неожиданно улыбнулась теплее.
— Знаешь, что самое смешное?
— Боюсь спрашивать…
— Кристиан сейчас наверняка думает, что это он тебя пугает своим видом.
Игнаци нахмурился.
— А это не так?
— Он ведь тебя и пальцем не тронул! Я же говорила, что он очень милый!
Игнаци открыл рот.
Закрыл.
Потом открыл снова.
— Он выглядит так, будто может поднять телегу.
— Не может он, — хихикнула она.
Это никак не помогло. Игнаци недовольно нахмурился.
Кармен сунула в рот ещё один орех.
— Милланд, ты смотришь на альф так, будто они отдельный биологический вид.
— Они и есть отдельный...
— Нет.
Она ткнула его локтем в бок.
— Они люди.
— Очень большие люди.
— Иногда.
— И очень сильные.
— Иногда.
— И...
Кармен подняла брови.
— И?
Игнаци замолчал. Потому что дальше начиналось то, что он не хотел произносить вслух.
Все эти бесконечные предупреждения.
Все разговоры взрослых.
Все истории о том, что может случиться.
Кармен вздохнула.
— Вот видишь.
— Что?
— Ты опять думаешь не о Кристиане.
— Неправда! Ты сама прилипла к Эрхарду и оставила меня одного с незнакомцем!
Кармен на секунду замерла. Потом медленно повернула к нему голову.
— …что?
Игнаци тут же понял, что сказал это слишком прямо. И слишком громко.
Он моргнул.
— Я не в том смысле, что ты “прилипла”…
— Поздно, — спокойно сказала Кармен.
Она скрестила руки на груди.
— Я уже услышала слово “прилипла”.
Игнаци почувствовал, как уши снова начинают гореть.
— Я просто… ты шла впереди.
— Я вела группу.
— А я остался…
Он запнулся. Потому что дальше было честное слово: один с ним. И это звучало ещё хуже, чем “прилипла”.
Кармен прищурилась.
— С Кристианом?
Игнаци кивнул очень маленьким движением.
— И он не “незнакомец”.
— Он буквально незнакомец.
— Он почти наш ровесник.
— Ему восемнадцать! У него уже была… ну…
— Хоть? — помогла закончить О’ди.
Игнаци смущенно спрятал лицо в ладонях, как будто это могло бы его спасти, если бы кто-то рядом услышал, что они правда обсуждают такое вслух.
Кармен на секунду замолчала. Потом медленно наклонила голову.
— Милланд.
Он не убрал ладони.
— Эй, Милланд.
Он всё ещё не смотрел на неё.
Тогда Кармен выдохнула.
— ХОТЬ! — выкрикнула она совершенно громко и бесстыдно. — Альфы и омеги ложатся вместе! И у них бывает хоть! А еще, омеги, они…
Игнаци резко поднял голову.
— Кармен!!!
Голос сорвался на что-то между паникой и отчаянием.
Она даже не вздрогнула.
Но потом—
— Ой! — она чуть присела, потому что получила по макушке корешком новенького экземпляра «Левиафана» Гоббса.
Прямо за ней возвышался Кристиан и рядом с ним Эрдхард.
— Ты чего здесь крамолу разводишь?! — шикнул на нее старший. — Тебя неправильно поймут!
Кармен медленно потерла макушку. Потом подняла голову и посмотрела на Кристиана так, будто он только что сообщил ей, что небо квадратное.
— Крамолу? — переспросила она абсолютно спокойно.
Эрхард фыркнул.
— Да ты орёшь на всю улицу!
Кармен перевела взгляд на него.
— Я объясняла Милланду базовые факты биологии.
Игнаци издал звук, похожий на попытку исчезнуть из реальности.
Кристиан чуть опустил книгу в руке.
— Порой ты крайне неприлично ведешь себя в обществе, — покачал он головой.
— А мне нравится! — посмеялся Эрхард.
Кармен мгновенно повернулась к нему.
— Тебе вообще всё нравится, что звучит хоть немного запрещённо.
— Судя по всему, ты от него не далеко ушла, — снова осадил ее Кристиан.
И Игнаци даже был ему благодарен за его рациональный тон. Совсем немного. Ведь по большей части его волновало другое — не услышал ли старший студент, что на самом деле речь шла о его половозрелости.
Игнаци стоял рядом и чувствовал, как внутри всё ещё держится это странное, липкое напряжение.
Не страх уже.
Скорее ощущение, что слово “хоть” всё ещё где-то в воздухе, и он не уверен, что оно не вернётся снова.
Кристиан тем временем посмотрел на него.
Не пристально.
Просто как человек, который наконец заметил, что кто-то выпал из разговора.
— Ты в порядке? — спросил он коротко.
Игнаци дернулся.
Слишком прямой вопрос.
Слишком простой.
— Да… — сказал он автоматически.
И добавил уже тише:
— Просто… мне стыдно, что О’ди повела себя так непристойно.
Кристиан кивнул.
— Наверное, она просто хочет, чтобы ты раскрепостился немного. Не в том смысле как… А… Чтобы ты стал спокойнее с другими, понимаешь?
Кристиан на секунду задумался, подбирая слова, чтобы не сделать хуже.
— Я про то, что она не пытается тебя унизить, — сказал он ровнее. — Скорее наоборот. Она слишком прямолинейная, вот и всё.
Он чуть повёл плечом, как будто сам не придавал этому большого значения.
— У неё так с людьми. Сразу в лоб. Не умеет аккуратно.
Эрхард рядом хмыкнул:
— “Не умеет аккуратно” — это очень мягко сказано.
Кармен, не оборачиваясь, бросила:
— Я прекрасно умею аккуратно. Просто не вижу смысла — вы все просто мужичьё!
Кристиан тихо вздохнул, как человек, который уже смирился с уровнем происходящего.
— Мы, вообще-то, все ещё идём по улице, — заметил он.
— И что? — отозвалась Кармен.
— Ничего, — спокойно сказал он. — Просто напоминаю.
Игнаци шёл чуть позади и чувствовал, как разговор снова уходит в ту сторону, где он перестаёт успевать за смыслом.
Но теперь это было не так остро. Скорее… шумно. И странно живо.
Он тихо выдохнул.
— У нас дома за такие слова могли наказать, — сказал он почти без мысли.
Кармен наконец обернулась.
— За слово “мужичьё”?
— За… вообще всё это, — уточнил он.
Кристиан кивнул, не замедляя шага.
— В школе тоже могут. Но не всегда успевают за О’ди.
Она гордо вытянулась и стала почти на полголовы выше Игнаци.
— У меня уже все потроха к ребрам присохли, пойдемте сейчас в паб?
— Какой утонченное изречение от леди, — рассмеялся Эрхард и ускорил шаг.
— Пошел ты! — пнула она его и расхохоталась еще громче.
Кристиан тихо хмыкнул, но не вмешался.
— Паб так паб, — сказал он спокойно, будто обсуждали нечто совершенно обыденное.
Игнаци резко повернул голову.
— Сейчас?.. — в голосе снова мелькнуло то самое, знакомое напряжение.
Кармен уже шла вперёд, не замедляясь:
— Да. Сейчас. Я умираю от голода.
— Ты только что ела миндаль, — заметил Игнаци.
— Это не еда, это оскорбление организма, — отрезала она.
Эрхард довольно зашагал рядом.
— Мне нравится её логика.
— Конечно нравится, — буркнул Кристиан. — Потому что она удобная.
Кармен ткнула его локтем на ходу.
— Не умничай.
Они свернули на более узкую улицу, где шум рынка сменился гулом голосов изнутри зданий. Запах стал плотнее — жар, хмель, дерево, специи.
Игнаци замедлился на полшага. Он не знал, чего именно ожидать от слова “паб”, но в его голове оно всё ещё выглядело как что-то слишком взрослое, слишком чужое и слишком неуправляемое.
Кристиан, заметив это, чуть сбавил темп рядом с ним.
— Это просто место, где едят и пьют, — сказал он без лишних украшений. — Ничего страшного. Ты не обязан делать там ничего, что не хочешь.
Игнаци кивнул, не сразу.
Кармен уже открывала дверь впереди.
— Вперед, стадо божье! — объявила она.
Внутри оказалось неожиданно светлее, чем Игнаци представлял. Не мрак, не дымная тьма с силуэтами “непотребства”, а тёплое помещение с деревянными балками, длинными столами и шумом живых разговоров. Воздух был густой — хлеб, мясо, хмель, мокрая шерсть от плащей у входа.
Он на секунду замер у порога.
Кармен уже уверенно пробиралась внутрь, как будто это её территория.
— Тут нормально пахнет, — удивилась она.
— Потому что ты ожидала, что тут будет пахнуть грехом? — бросил Эрхард, проходя мимо.
— Я ожидала, что будет хуже, — честно ответила она.
Кристиан чуть задержался рядом с Игнаци, пропуская людей.
— Заходи, — сказал он просто. — Никто тебя не съест.
Игнаци кивнул и сделал шаг внутрь.
И тут же почувствовал, как пространство меняется: слишком много голосов, слишком много направленных взглядов, слишком много незнакомых тел вокруг. Не опасность — но давление.
Он автоматически выбрал место ближе к стене.
Кристиан это заметил, но ничего не сказал.
Кармен уже плюхнулась за стол и хлопнула ладонью по дереву:
— Эль. И еду. Много.
— Какую еду? — спросил хозяин, появившийся рядом.
— Любую, которая не смотрит на меня с укором, — ответила она.
Хозяин фыркнул и обвел новоявленных гостей взглядом. Глаза остановились на сжавшемся на табурете омеге.
— А ему что?
Конечно… омеге не подобает есть грубую “мужицкую” пищу и пить крепкое пойло.
— Простите… я…
…Еще больше омеге не подобает самому заказывать себе еду в заведении.
Он чувствовал на себе взгляд хозяина — прямой, оценивающий, слишком практичный. Такой, который быстро решает, куда тебя “поставить” в мире: к шумным, к тихим, к тем, кто ест мясо, и к тем, кому “не стоит”.
И он внезапно понял, что не знает правильного ответа.
Кармен уже тянулась к кошелю, явно готовая спорить.
— Ему…
Но Кристиан поднял руку — не резко, просто достаточно, чтобы её остановить.
— То же, что нам, — сказал он спокойно хозяину.
Пауза.
Хозяин моргнул.
— То же?
— Да, — кивнул Кристиан. — И хлеб. И что-нибудь тёплое. Без специй, если есть выбор.
Он говорил так, будто заказывал не “для него”, а просто уточнял норму. Без того, что обычно делает человека “особым случаем”.
Хозяин пожал плечами.
— Ладно.
И ушёл.
Игнаци сидел неподвижно. Слишком неподвижно даже для него самого.
Кармен прищурилась.
— Ты сейчас это сделал специально?
Кристиан посмотрел на неё.
— Что именно?
— Вот это вот “то же, что нам”.
— А что в этом такого?
Эрхард усмехнулся.
— Ты просто образец заботы!
— Я просто заказал еду.
Игнаци медленно опустил взгляд на стол. Пальцы снова непроизвольно сжались — и тут же разжались, как будто он сам себе не доверял.
— Спасибо… — сказал он тихо.
Кристиан кивнул, уже отвлекаясь на шум зала.
— Не за что… Эй, а кто-нибудь видел Онора?
— Он опять потерялся?! — раззирнулась резко Кармен.
Эрхард расхохотался.
— Он вечно в списках отстающих!
— Он не потерялся, — спокойно сказал Кристиан, не повышая голоса. — Он просто живёт в другом темпе, чем вы.
— Это так ты называешь публичный дом на том конце рынка? — фыркнула Кармен. — Он же обещал нас больше в это не впутывать! Похотливая тварь!
Игнаци почувствовал, как у него внутри всё проваливается вниз.
Не от слова как такового — от того, что оно было сказано вслух.
Громко.
В таверне.
Среди людей.
Он резко опустил взгляд в тарелку, будто там внезапно появился способ исчезнуть. Пальцы сжались на краю стола так, что побелели.
“Публичный дом”. Два слова, которые в его мире существовали только как предупреждение.
Как финал чужих историй.
Как то, после чего имя перестает быть чистым.
Он почти физически почувствовал, как эта фраза цепляется за всё вокруг — за их стол, за Кармен, за Эрхарда, за него Кристиана. И самое ужасное: за него тоже.
Хотя он не был там.
Хотя он вообще ничего не сделал.
— Я… — голос не вышел сразу.
Он сглотнул.
— Нам… все подумают, что мы тоже…
Сказано было тихо, но напряжение в этих словах было заметнее крика.
Кармен резко повернула к нему голову.
— Милланд, ты…
Он не поднял глаз. Слишком страшно было смотреть на людей сейчас. Потому что в голове уже складывалась картина, которую он не контролировал:
кто-то слышит.
кто-то запоминает.
кто-то решает, что “они такие”.
И это “они” внезапно становится про него.
— Эй, — позвал его Кристиан. — Посмотри на меня.
Игнаци не послушался.
Тогда Кристиан добавил проще:
— Это просто разговор. Подумаешь, этот придурок пошел поразвлечься — ничего страшного ведь?
Кристиан сказал это так спокойно, будто речь шла о чём-то совершенно бытовом.
И именно это сбило Игнаци сильнее всего.
Он медленно поднял взгляд. Сначала — не на Кристиана целиком, а на его руки на столе. Спокойные. Никакого напряжения. Никакой тревоги, которую он сам сейчас не мог удержать внутри.
Потом — выше.
— Ничего… страшного? — переспросил Игнаци тихо.
Старший кивнул. Он чуть наклонил голову, как будто подбирал более точную формулировку, чтобы не раздавить чужую тревогу случайной прямотой.
— Люди будут говорить разное, если им дать повод. Но это не значит, что они правы, просто — остолопы.
Эрхард фыркнул:
— Стоило бы порадоваться за него, а не раздувать из этого проблему.
Кармен бросила на него взгляд:
— Закройся.
Он тут же поднял руки.
Игнаци всё ещё сидел напряжённый, будто тело не поверило, что опасность отменили.
— Я не хочу, чтобы обо мне… так думали, — сказал он наконец.
Коротко. Почти выдохом.
Кристиан посмотрел на него внимательнее.
— И не будут, если ты сам не начнёшь в это верить, — ответил он.
Пауза.
Потом добавил проще, почти буднично:
— И вообще. Ты сейчас выглядишь как человек, который просто пришёл поесть. Это всё.
Кармен резко выдохнула и откинулась назад:
— Слушай его, Милланд. Он редкий случай, когда альфа говорит что-то разумное.
— Это оскорбление для всех альф или только для меня? — лениво уточнил Эрхард.
— Ты ужасен, Эр, — отрезала она.
Еду принесли шумно — с грохотом тарелок и запахом жареного мяса, хлеба и чего-то кислого, домашнего.
Для Игнаци это всё выглядело почти вызывающе. Грубые куски, неровно нарезанный хлеб, жир, который блестел слишком густо, без единой попытки выглядеть аккуратно.
Это было очень настоящим. Не тем, что подают в трапезной, где всё одинаковое, ровное, выверенное.
Он смотрел на свою миску так, будто она могла предъявить ему претензии.
Кармен уже спокойно ела, не теряя ни капли энергии между разговорами.
— Если это снова пересолено, я устрою бунт, — сообщила она между делом.
— Ты каждый раз это говоришь, — заметил Эрхард.
— И каждый раз я права!
Кристиан молча ел, не участвуя в споре, но иногда коротко поднимал взгляд — проверяя, как остальные.
Игнаци взял ложку. Пальцы были чуть напряжены, как всегда, когда он делал что-то вне привычного порядка.
Первый кусок оказался тяжёлым. Горячим, плотным, слишком насыщенным. Он на секунду замер, будто организм не понял, что с этим делать.
— Ты сейчас смотришь на еду так, будто она тебя оскорбила, — лениво заметила Кармен.
Игнаци моргнул.
— Я просто… не привык.
— К еде? — удивился Эрхард.
— К такой, — честно сказал он.
Кристиан бросил на него короткий взгляд.
— В городе так и едят.
И всё.
Без объяснений, без давления.
Просто факт.
Игнаци снова попробовал. На этот раз — чуть медленнее. И где-то на третьей ложке тело перестало сопротивляться так сильно. Не стало “вкусно” — но стало нормально. Достаточно, чтобы можно было есть дальше, не думая о каждом движении.
Кружка стояла рядом.
Тёмная жидкость внутри пахла странно: чуть сладко, чуть горько, с резким краем.
Он долго смотрел на неё.
Слишком долго.
— Это и есть эль? — тихо спросил он.
— Да, — ответил Кристиан, не поднимая глаз. — Хочешь попробовать — пробуй. Не хочешь — оставь.
Игнаци осторожно взял кружку обеими руками. Сделал маленький глоток.
Сначала — резкость.
Потом тепло.
Потом странное ощущение, будто внутри стало чуть свободнее воздуха.
Он поморщился.
— Горько.
Кармен усмехнулась:
— Первый раз всегда так.
— А потом?
— А потом либо привыкаешь, либо начинаешь говорить, что “на вкус как жизнь”, — сказал Эрхард и сам же засмеялся.
— Так говорят старики, которые пытаются выглядеть молодыми и забавными, — пояснила Кармен.
Игнаци сделал ещё один маленький глоток. И неожиданно для себя — не отставил сразу.
Просто держал кружку рядом, как предмет, который уже перестал быть полностью чужим.
Кристиан заметил это краем глаза.
— Не спеши, — сказал он спокойно. — А не то накроет слишком быстро.
Что такое “накроет” Игнаци не знал, но послушно отставил кружку.
Он не понял, в какой момент это действительно случилось. Точно не раньше третьей кружки.
Не было границы.
Не было ощущения “до” и “после”. Просто одна из секунд вдруг перестала держаться на привычных опорах.
Шум таверны стал мягче.
Шум Кармен — дальше.
Движения рук — чуть медленнее, будто кто-то убрал у мира резкость.
Игнаци моргнул. И понял, что это не усталость. Потому что усталость он знал.
Это было другое.
Он снова поднял кружку — уже не так осторожно, как раньше, и сделал новый глоток. И вместо “горько” внутри неожиданно появилось что-то почти лёгкое. Как будто мысли перестали цепляться друг за друга.
Он опустил кружку на стол.
Потом посмотрел на свои пальцы.
Они выглядели… нормально.
Просто пальцы.
— Кристиан… — сказал он тихо.
И сам не понял, зачем.
Кристиан повернул голову.
— М?
Игнаци хотел сформулировать вопрос. Но вопроса не было.
— Я пойду поищу Онора. Думаю, он уже закончил развлекаться, — кивнул он друзьям и хлопнул Эрхарда по плечу.
— Ушел… — протянула разочарованно О’ди. — А я правда надеялась, что между вами будет какая-нибудь искра или вроде того…
Игнаци моргнул.
Слово “искра” дошло до него как-то отдельно — не сразу соединилось со смыслом, а потом соединилось слишком резко.
Он даже не понял, что должен на это ответить. Только почувствовал, как внутри что-то странно дрогнуло — не тревога, не смущение в привычном виде, а какое-то лёгкое недоумение, будто ему показали предмет, название которого он знает, но никогда не видел.
— Какая… искра? — выдавил он наконец.
Кармен хмыкнула и соскользнула со своего табурета.
— Не важно, мне нужно пописать, — сообщила она громко.
Эрхард расхохотался.
Игнаци застыл на секунду дольше, чем нужно. Не потому что не понял слова. А потому что не понял, как оно вообще могло оказаться в этом разговоре и исчезнуть так же быстро, будто его выдернули из воздуха.
Он посмотрел ей вслед. Потом — на Эрхарда. Тот всё ещё смеялся, уже не так громко, скорее лениво, как человек, которому смешно просто по инерции.
Игнаци моргнул.
— Она всегда так… уходит из разговора? — спросил он тихо.
Эрхард пожал плечами:
— Когда ей надо по-маленькому — ее не остановить.
Эрхард посмотрел на него чуть дольше, чем раньше.
Потом он протянул руку и легко, без усилия, коснулся запястья Игнаци двумя пальцами.
— Ты дрожишь, — сказал он спокойно.
Игнаци опустил взгляд на свою руку так, будто она принадлежала кому-то другому.
— Я не… — он не закончил.
Потому что да — дрожь там была. Едва заметная.
Эрхард не убрал руку сразу.
Секунда.
Вторая.
Как будто он ждал, оттолкнут его или нет.
Игнаци не оттолкнул. Он просто замер — слишком сосредоточенный на том, что происходит, чтобы выбрать реакцию быстро.
Эрхард тихо усмехнулся:
— Приятно?
И вместо того чтобы отпустить резко или отдёрнуть руку, он провёл пальцами чуть выше — по линии запястья, как проверяя, насколько это вообще разрешено.
Игнаци вдохнул слишком заметно.
— Это… зачем? — спросил он наконец.
Голос вышел неуверенным, но не испуганным.
Скорее потерянным.
Эрхард пожал плечами, всё ещё не убирая контакт полностью.
— А почему бы и нет? Сне приятно, тебе приятно, и я же не мечу.
Игнаци моргнул. Внутри было странно тихо. И тепло.
Он не отнял руку.
Запястье снова стало просто запястьем. Но ощущение не исчезло. Оно осталось — как слабое эхо там, где только что была чужая рука.
Игнаци моргнул еще раз. И еще. Почему-то стало очень необычно замечать движение собственных век.
Звук таверны не усилился и не ослаб — просто перестал складываться в понятные слои. Всё происходило одновременно.
Эрхард что-то говорил, но слова не цеплялись. Они проходили мимо, как вода.
Игнаци медленно посмотрел на него. И только сейчас заметил: у Эрхарда очень живое лицо.
Не красивое — подумать так об альфе было бы неуместно. Просто живое — с движением, с выражением, с тем, как он наклоняет голову, когда слушает себя же.
— Ты меня вообще слышишь? — спросил Эрхард.
Игнаци кивнул.
Слишком поздно.
Слишком неточно.
Эрхард усмехнулся.
— Понятно.
И в следующий момент он снова чуть приблизился, тяжело вдохнув воздух где-то над ухом Игнаци.
Тот не отодвинулся. Он даже не понял, что мог бы. Вместо этого он посмотрел на свою руку на столе.
Она казалась… отдельной.
Как будто принадлежала не ему, а кому-то, кто сидит чуть левее.
Он пошевелил пальцами.
Они послушались.
Это почему-то вызвало короткое, странное облегчение.
— Ты странный, — сказал Эрхард вдруг проще, — я думал мы поиграем, а ты вообще отъехал…
Игнаци не сразу понял, что это адресовано ему как упрёк.
Слово «поиграем» зацепилось где-то сбоку сознания, не в центре. Там, где должны были включаться привычные реакции — отступить, возразить, рассмеяться — было пусто.
Он чуть наклонил голову, будто прислушиваясь к чему-то внутри себя.
— Я… здесь, — сказал он наконец, и сам услышал, насколько это звучит неубедительно.
Эрхард хмыкнул, но без злости. Скорее с любопытством.
— Ты делаешь это часто? — спросил Игнаци игнорируя, что его снова бесстыдно обнюхивают.
— Что именно?
Игнаци замялся. Подобрать слово оказалось сложнее, чем ожидалось. Всё звучало либо слишком грубо, либо слишком точно.
— Прикосновения. Так.
Эрхард слегка откинулся назад, будто оценивая вопрос.
— Обычно Карм не против, чтобы я ее полапал, — ответил он спокойно. — Но это, знаешь ли, другое. Все старшекурсники в один голос твердят, что после того, как попробуешь полноценного омегу, эти пустышки уже совсем не то!
Эрхард пожал плечами, будто речь шла о чем-то очевидном.
— Ну. Те, кто без этого запаха, без реакции. Сам знаешь.
Тепло внутри дрогнуло и потяжелело. Неприятно.
— Ты ведь не такой, я это чувствую! — почти облизнулся Эрхард и подался ближе.
Игнаци на секунду перестал различать, где заканчивается таверна.
Шум не стал громче — он просто распался на детали: смех, дерево, дыхание, стекло, чужие движения. Всё это больше не складывалось в одно пространство.
Запахи тоже не были отдельными. Они давили вместе, как если бы воздух стал плотнее.
Он не отодвинулся.
Не потому что «держался». Скорее потому что движение не успело оформиться как вариант.
Эрхард был слишком близко. Слишком уверенно в этом «слишком».
Игнаци медленно вдохнул — и сразу пожалел, потому что это не помогло.
Пальцы на столе снова стали странно заметными. Кожа, ногти, сухое дерево под ними.
— Н.. не надо… — прошептал он, сгорбившись над столешницей.
— Э-э?
Игнаци уже не видел Эрхарда нормально. Всё расплывалось по краям, как мокрая бумага.
Дыхание сбилось и больше не выравнивалось. Оно не подчинялось ни усилию, ни попытке «взять себя в руки» — потому что ни одна из этих вещей не успевала оформиться как действие.
Тело опередило мысли.
Слезы затопили глаза горячо и стыдно.
Он резко выдохнул, как будто хотел сказать «не», но звук сломался на середине.
Плечи дрогнули.
Ещё раз.
И только потом он понял, что уже не контролирует это.
— Пожалуйста… — попытался он снова, но дальше не получилось вообще ничего.
Он согнулся сильнее, закрывая лицо рукой, будто это могло что-то остановить.
Кто-то сбоку грубо потряс его за плечо, но спина и шея отказались поднять голову в ту сторону.
Рука на плече была чужой и слишком резкой.
Игнаци дёрнулся не осознанно — скорее всем телом сразу, как будто контакт прошёл не через кожу, а через весь нервный контур.
Голос рядом что-то сказал. Слишком громко. Слишком близко по смыслу, но не по форме — слова не собирались в смысл, только давили.
Он попытался поднять голову.
Не получилось.
Шея будто перестала принадлежать ему как механизм.
— Эй, ты чего… — снова кто-то.
Ещё одно касание — уже не осторожное. И это оказалось последней каплей.
Игнаци резко вдохнул — и этот вдох сломался посередине, превращаясь не в воздух, а в срыв.
Слёзы пошли сильнее, уже без попытки их остановить. Горячие, быстрые, унизительно реальные.
Он закрыл лицо ладонью плотнее, но это не помогло — только сделало всё более тесным внутри.
Мир окончательно потерял края.
И в этот момент рядом возникла тень движения. Не та же резкость, что была раньше. Более собранная.
Чья-то рука перехватила чужую — не грубо, но так, что хватка сразу ослабла.
— Отойди, — коротко сказал голос.
Чьим бы он ни был, там не осталось ни насмешки, ни уверенности. Только сухая команда.
Сбоку послышалось недовольное бурчание, шаги отступили.
Но Эрхард не сел обратно сразу. Он просто стоял рядом — на расстоянии, которое больше не давило, но ещё не было безопасным.
Пауза.
Потом тише:
— Я не так это планировал.
Игнаци этого не услышал как ответ. Только как звук, который существует где-то вне него.
Эрхард выдохнул через зубы, коротко. Потом отодвинул стул ногой, но не садился.
— Смотри на меня, — сказал он уже не приказывая, а пытаясь зацепить внимание. — Не на стол. Не на пол.
И добавил после паузы, заметно менее уверенно:
— Ты сейчас просто… перегрелся. Всё.
— Кретин! Что ты сделал?! — другой голос, высокий, звонкий. Девичий.
— Я тебе клянусь, ничего такого!
Ноги под Игнаци выпрямились сами, табурет гулко вывалился назад.
— К-карм!.. — всхлипнул он бессильно, пряча лицо.
Её взгляд метнулся к Эрхарду — короткий, убийственный.
— Помоги вывести его на улицу!
Эрхард на секунду будто не сразу понял, что от него хотят. Потом коротко кивнул.
О’ди осторожно — почти незаметно — подвела руку ближе к локтю Игнаци.
— Я рядом, — сказала она коротко.
Он моргнул. Очень длинно. Под веками было горячо и колюче от слез.
Когда открыл глаза — Кармен и Эрхард уже усадили его на тротуар между собой. Альфа курил вонючую самокрутку, а девчонка жевала орехи.
— Вечно с омегами эти сложности! Я ведь ничего не сделал! Вас всех хлебом не корми, а дай нюни распустить… — ворчал Эрхард, не забывая затягиваться едким дымом.
Без лишних слов, Кармен потянулась через Игнаци и влепила звучную затрещину своему кавалеру.
— Идиот! — шикнула она.
Эрхард дёрнул головой в сторону от удара. Звук получился на удивление звонким.
— Ай! Да за что?!
— За всё сразу, — отрезала Кармен.
Она уже тянулась за следующим орехом так спокойно, будто раздавать подзатыльники парню было обычной частью разговора.
Игнаци сидел между ними на нагретом за день камне тротуара и пытался понять, как именно оказался снаружи.
Слёзы постепенно высыхали. Оставалась только тяжёлая усталость и неприятное ощущение саднящих век.
Эрхард выпустил очередное облако дыма.
— Я серьёзно не понимаю…
— Потому что ты тупица!
— Нет, правда. Я же не зажимал его по углам, не выкусывал... Даже не целовал!
— Вот уж благодетель, — сухо сказала Кармен.
— Да ну тебя. Я серьёзно!
Он посмотрел на Игнаци. На этот раз без привычного азарта, больше растерянно.
— Я думал, тебе нравится.
Игнаци медленно опустил взгляд на свои руки. Потом пожал плечами.
— Мне нравилось. Наверное.
Эрхард заморгал. Кармен перестала жевать.
— Что?
Игнаци нахмурился, пытаясь подобрать слова. Это оказалось сложнее, чем хотелось.
— Сначала.
— Сначала? — переспросил Эрхард.
— Когда ты держал за запястье.
Альфа уставился на него. Кармен тоже.
— Потом стало слишком много…
Он помолчал.
— Всё сразу.
Эрхард открыл рот. Закрыл. Снова открыл.
— Так ты плакал не потому, что тебе противно?
Кармен немедленно отвесила ему ещё один подзатыльник.
— Ай!
— Иногда мне кажется, что у тебя внутри черепа одинокий орех катается.
— Да что?!
— Заткнись!
Эрхард потёр затылок и обиженно затянулся самокруткой.
Некоторое время они сидели молча.
Мимо проходили люди. Из таверны доносились обрывки музыки и смеха.
Игнаци постепенно начал снова различать мир как единое целое, а не набор отдельных звуков и запахов.
Это было похоже на возвращение после долгого заплыва.
Наконец Эрхард вздохнул.
— Ладно.
Он выбросил окурок и растёр его подошвой.
— В следующий раз просто скажи мне раньше.
Кармен фыркнула.
— В следующий раз ты сначала включишь мозги.
— А если я не умею?
— Тогда я буду бить тебя быстрее.
— Ты такая злая! Никто тебя замуж не возьмет!
— И я горжусь этим!
Игнаци неожиданно тихо хрюкнул от смеха. Не специально — просто вырвалось.
Кармен сразу повернулась к нему.
— Хочешь вернуться в школу?
Игнаци моргнул.
Вопрос оказался неожиданно сложным.
Школа. Само слово будто принадлежало человеку, который существовал несколько часов назад.
— Не знаю. Или знаю, но не хочу…
Кармен обеспокоенно сжала его локоть сильнее.
— Голова кружится?
Игнаци прислушался к себе.
— Нет.
— Тошнит?
— Нет.
— Видишь нормально?
Он поднял взгляд на неё. Потом на Эрхарда. Потом снова на неё.
— К сожалению.
— Отлично.
Она кивнула так, будто поставила галочку в невидимом списке.
Эрхард тем временем задумчиво ковырял носком сапога выбоину между камнями мостовой. Потом вдруг спросил:
— А что именно было слишком много?
Кармен резко повернулась.
— Не смей задавать такие вопросы!
Она уже потянулась, чтобы влепить очередную оплеуху нерадивому альфе, но Игнаци мягко сдержал ее.
— Все было много… — ответил он, подумав и не найдя лучших слов.
Он потёр пальцами рукав.
— Запах.
Эрхард сразу отвёл глаза.
— А.
— Голос.
— Ага.
— Прикосновения.
— Угу.
— И когда ты приблизился…
На этот раз Эрхард даже не попытался пошутить. Только медленно почесал затылок.
— Это много?
Игнаци посмотрел на него с искренним удивлением. Таким искренним, что Кармен закатила глаза ещё до ответа.
— Очень много, — сказал Игнаци.
— О.
Пауза.
— Ну тогда...
Эрхард кашлянул.
— Тогда, наверное, это действительно моя вина.
Кармен замерла. Потом медленно повернула голову.
— Повтори.
— Нет.
— Повтори ещё раз!
— Не буду!
— Я хочу запомнить этот исторический момент!
— Отстань! И вообще! — он вскочил на ноги с крайне смущенным видом, — Кристиан дурак! Всем известно, что омегам не полагается пить хмельные напитки, вот тебя и понесло!
— Не впутывай в это Тина! Он вообще самый святой из всех нас! — рыкнула О’ди в его сторону.
Игнаци устало ссутулился и уложил голову щекой в колени. Спине стало чуть легче, шее — хуже.
О‘ди еще несколько минут громко спорила с Эрхардом. Тот активно жестикулировал, тряс пеплом с бычка и был в корне не согласен с любыми ее словами.
— Эрхард.
— Молчу!
Он действительно замолчал.
Секунд на пять. Потом всё-таки не выдержал:
— А когда ты сказал, что тебе нравилось...
Кармен медленно повернула голову.
— Эрхард.
— Всё-всё!
— Эрхард.
— Я уже заткнулся!
— Эрхард.
— Да что?!
— Иди домой.
Наступила тишина.
Игнаци увидел на лице Эрхарда почти физическую борьбу между желанием возмутиться и инстинктом самосохранения.
Похоже, второй победил.
— Ладно.
Он сунул руки в карманы. Потоптался. Посмотрел на Игнаци. Потом отвёл взгляд.
— Ну... не реви больше.
И тут же скривился, услышав собственные слова.
— То есть... это. Не знаю. Просто.
— Катись уже, — ласково сказала Кармен.
Эрхард показал ей язык. Получил обещание ещё одной затрещины. И наконец ретировался вниз по улице.
Кармен проводила его взглядом.
Потом тяжело вздохнула.
— Он безнадёжен.
Игнаци посмотрел вслед удаляющейся фигуре.
Подумал.
И очень тихо сказал:
— Он тебе нравится.
Кармен застыла. Буквально на полсекунды. Потом медленно повернула голову к Игнаци.
— Ч-то?
Игнаци пожал плечами. Он не вкладывал в это никакой провокации. Просто озвучил наблюдение. Так же, как сказал бы, что сегодня холоднее обычного.
— Он тебе нравится.
Кармен моргнула. Потом фыркнула. Потом засмеялась коротко и недоверчиво.
— Игнаци, этот человек способен устроить катастрофу, оставшись один в пустой комнате.
— Угу.
— Он однажды сломал табурет, просто сев на него неправильно.
— Угу.
— Он пытался жарить колбаски на алхимической горелке.
— Угу.
— Он всерьёз считает, что половина проблем в мире решается тем, что надо "меньше думать".
— Угу.
Кармен прищурилась.
— Ты вообще слушаешь?
— Да.
— И?
Игнаци посмотрел туда, где исчез Эрхард. Улица уже почти опустела.
— Он такой же, как ты.
Кармен открыла рот.
— Это другое!
— Ты сразу поняла, что он не хотел сделать ничего плохого.
— Потому что я его знаю.
— Угу.
— Это не аргумент.
— Ты ударила его всего два раза.
— Всего два?! Нужно было больше!
— Если бы он тебе не нравился, было бы больше.
Кармен несколько секунд смотрела на него совершенно ошарашенно.
Потом закрыла лицо ладонью.
— О нет.
— Что?
— Ты начинаешь приходить в себя.
— Почему это плохо?
— Потому что пятнадцать минут назад ты плакал, а сейчас анализируешь мои отношения.
Игнаци задумался. Это действительно выглядело как резкий переход.
— Извини.
Кармен неожиданно рассмеялась снова. Уже искренне.
— Не извиняйся.
Она опустила руку и покачала головой.
— Просто... не говори ему этого никогда.
— Почему?
— Потому что он станет вести себя как болван.
— А сейчас?
— Сейчас он болван ровно настолько, насколько позволяет закон природы.
Игнаци снова тихо улыбнулся.
Кармен посмотрела на него искоса.
— И вообще, откуда ты это взял?
Он задумался.Дольше, чем раньше. Потом честно ответил:
— Ты смотришь на него так же, как он смотрел на меня.
Кармен резко замерла.
— Что?!
— Ну… Только без всей этой химии с запахами.
Несколько секунд она ничего не говорила. Совсем ничего.
Потом медленно перевела взгляд в сторону улицы, где давно исчез Эрхард. И неожиданно буркнула себе под нос:
— Вот ведь зараза… Но ты ведь тоже смотрел. И на него, и на Тина.
Игнаци моргнул. Это попало точнее, чем он ожидал. Не как упрёк — скорее как отражение, в котором он не сразу узнал себя.
Он опустил взгляд на свои руки. Пальцы всё ещё слегка дрожали от остаточного напряжения, но уже не так, как раньше. Скорее по инерции.
— Я не… — начал он автоматически.
И остановился.
Потому что понял, что не знает, чем именно собирался оправдаться.
Кармен смотрела на него спокойно. Просто ждала. Игнаци медленно выдохнул.
— Это другое, — сказал он наконец.
Кармен приподняла бровь.
— Конечно, — сухо отозвалась она. — У тебя всегда всё “другое”.
Он задумался.
Снова.
И на этот раз не спешил заполнять тишину.
— С Тином… — он поискал слово, — я пытался понять, безопасно ли.
Кармен кивнула.
— А с ним?
Игнаци посмотрел туда, где исчез Эрхард.
Улица была пустой, как будто ничего не происходило.
— С ним… — он замолчал, подбирая честность, которая не разрушит всё сказанное до этого, — я не успевал понимать.
Кармен тихо фыркнула.
— Вот тебе и разница, — сказала она.
Игнаци чуть повернул голову к ней.
— Это плохо?
Кармен пожала плечами.
— Это… опасно, если рядом придурок.
Пауза
— А он?
Игнаци не ответил сразу. Потом сказал просто:
— Он тоже не понимал, что я придурок.
Кармен хмыкнула и потёрла переносицу, устало.
— Знаешь, в чём твоя проблема?
Игнаци посмотрел на неё.
— Ты слишком честно всё видишь.
Он молча принял это.
Не как комплимент.
Не как обвинение.
Просто как ещё один факт о себе, который теперь придётся учитывать.
Кармен снова перевела взгляд на улицу.
И уже тише добавила:
— Я была бы рада, если бы вы с Эрхардом уединились в соседней кабинке в уборной — по обоюдному согласию, конечно же. Все-таки я привела тебя сегодня, чтобы ты получил свой первый опыт общения.
Игнаци понял, что эль уже почти совсем выветрился из его головы, когда слова «уединиться» и «Эрхард», стоящие рядом в одном предложении, заставили его снова смущенно прятать лицо в ладонях.
Реакция пришла слишком быстро. Не как эмоция — как вспышка понимания, которое тело опередило на полшага.
Игнаци резко наклонил голову, закрывая лицо ладонями почти автоматически. Не от стыда в полном смысле. Скорее от перегрузки самого образа, который мозг внезапно вынужден был представить слишком детально и слишком не вовремя.
— Нет… — выдохнул он глухо в ладони.
Кармен на это даже не улыбнулась сразу. Секунду смотрела. Потом всё-таки хмыкнула.
— О, отлично. Значит, это все еще всего лишь ты.
Игнаци медленно опустил руки обратно на колени. Взгляд у него был растерянный, но уже не проваливающийся.
— Ты специально это сказала?
— Частично.
— Зачем?
Кармен пожала плечами.
— Чтобы ты перестал выглядеть так, будто тебя сейчас разобрали и собрали обратно неправильно.
Игнаци моргнул. Потом тихо сказал:
— Я уже нормально.
— Да вижу.
Кармен чуть откинулась назад, опираясь на руки.
— И не переживай, — добавила она лениво. — Я не собираюсь устраивать тебе экскурсию по интимной жизни Эрхарда.
— Это… хорошо.
— Это базовая гуманность.
Игнаци кивнул. Потом, чуть тише:
— Он странный.
Кармен фыркнула.
— Это самое мягкое описание, которое можно применить к Эру.
Они немного помолчали.
Улица уже окончательно остыла — шум таверны остался где-то внутри, как чужая жизнь за стеной.
Игнаци осторожно вдохнул. Воздух больше не давил. Это ощущалось почти удивительно.
— Он не хотел меня напугать, — сказал он вдруг.
Кармен повернула голову.
— Нет.
— Тогда зачем?
Она задумалась. Честно. Без готового ответа.
— Потому что он думает руками быстрее, чем головой, — сказала она наконец. — А иногда вообще не тем, и не другим.
Игнаци кивнул. Это объяснение оказалось неожиданно точным.
— И ты всё равно с ним рядом, — сказал он.
Кармен усмехнулась.
— К сожалению для всех нас — да.
Потом она добавила, уже тише:
— Просто у него иногда получается быть нормальным. На секунды.
Игнаци посмотрел в ту сторону, где исчез Эрхард. И впервые за вечер это не вызвало ни паники, ни перегруза. Только тихое, осторожное понимание, что некоторые люди действительно существуют именно так: не цельными, а вспышками.
В тот день О’ди больше не повела его ни в одну таверну. И вообще избегала всего, где было слишком много людей, музыки или запахов.
Они просто бродили по городу.
Без цели.
Без компании.
Без Эрхарда, хотя его имя ещё пару раз всплывало в разговорах — обычно после того, как Кармен вспоминала какую-нибудь очередную глупость, которую тот совершил за последние годы.
Удивительно, но она ни разу не посмеялась над самим Игнаци.
Ни над слезами.
Ни над тем, как быстро его развезло от пары кружек лёгкой браги.
Ни над тем, что он буквально потерялся в собственных ощущениях.
Несколько раз Игнаци даже ловил себя на ожидании шутки. Но её не было.
Будто для Кармен случившееся принадлежало к категории вещей, над которыми не смеются.
Под вечер они сидели на невысокой каменной ограде возле старого канала. Вода лениво отражала последние полосы закатного света. Кармен задумчиво крутила в пальцах пустую скорлупу от ореха.
— Ты ведь никогда раньше не пил? — спросила она.
Игнаци покачал головой.
— Нет.
— А в город выбирался?
— Несколько раз.
— Один?
Он задумался.
— С наставником.
Кармен тихо присвистнула. Теперь многое становилось понятнее. Не всё. Но многое.
— Ну, тогда сегодняшний день был... насыщенным.
Игнаци посмотрел на воду. Слово подходило.
— Наверное.
Кармен бросила скорлупу в канал. Та несколько секунд покачалась на поверхности и медленно поплыла по течению.
— Знаешь, — сказала она после паузы, — вообще-то ты справился лучше, чем я думала.
Игнаци повернул голову.
— С чем именно?
— С тем, что мир оказался больше, чем ты ожидал.
Он долго обдумывал эту фразу. Потом спросил:
— А если мне не понравилось?
Она рассмеялась и пояснила:
— Никому не нравится всё подряд. Особенно в первый раз.
Он посмотрел на воду ещё раз. На прохожих. На медленно зажигающиеся окна. На город, который утром казался почти пугающим, а сейчас выглядел просто большим. Слишком большим, чтобы понять его за один день.
И это почему-то больше не расстраивало.
Потому что впервые ему пришло в голову, что, возможно, никто вокруг тоже не понимает его целиком.
Даже Кармен.
Даже Эрхард.
Они просто жили в этом немного дольше.
— Нас отругают, если мы не вернемся до заката? — осторожно уточнил он, глядя как солнце путается в верхушках далеких деревьев и в островерхих крышах по ту сторону канала.
Кармен проследила за его взглядом.
— Меня — возможно. Тебя — точно.
Игнаци сразу перевёл взгляд на неё.
О’ди невинно пожала плечами.
— Игнаци, мы улизнули из школы с поддельными разрешениями.
Он моргнул. Мысль о том, что он нарушил целый свод правил в один день, никак не хотела укладываться в голове.
Кармен рассмеялась.
Он снова посмотрел на солнце.
Потом на воду.
Потом обратно на неё.
— Ты жалеешь?
Вопрос вырвался настолько спокойно, что Кармен не сразу поняла, что именно он спросил. А когда поняла — удивлённо подняла брови.
— О том, что взяла тебя с собой?
Игнаци кивнул.
Она фыркнула.
— Нет.
Потом подумала и добавила:
— Хотя Эрхарда я бы сегодня придушила.
Некоторое время они сидели молча. Вечерний воздух становился прохладнее. Где-то вдали кричали птицы.
— А ты? — спросила Кармен вдруг.
— Что?
— Жалеешь?
Игнаци опустил взгляд на собственные руки. На сухую шелуху сбитой кожи на краю ладони. На следы пыли на рукавах. Потом вспомнил запах жареных орехов. Шум таверны и старые улицы. Неловкие разговоры. Смех Кармен. Совершенно растерянное лицо Эрхарда после её очередного подзатыльника.
И неожиданно понял, что ответ знает.
— Нет, — сказал он тихо.
Кармен улыбнулась. Не широко, просто довольно.
— Вот и хорошо.
Она поднялась первой, отряхивая подол.
— Пойдём тогда.
— Нас всё-таки будут ругать?
— Безусловно.
— Сильно?
Кармен посмотрела на небо. На почти севшее солнце. И обречённо вздохнула.
— Очень вероятно.
Игнаци подумал об этом несколько секунд. Потом тоже поднялся.
И к собственному удивлению обнаружил, что перспектива быть отруганным кажется ему гораздо менее страшной, чем казалась утром.
