Где тут выход? И что за табличка "Уся / Сянься"?

Было темно, холодно, эх... а во рту стоял стойкий привкус ржавчины. Ну и гадость. Я разлепил глаза и понял, что лежу пятой точкой на каких-то грязных щепках. Да что ж за напасть такая... Ох, кругом меня, прямо на полу халупы, растекалась гигантская лужа свежей крови. Моя когда-то белая рубаха вся всклокочилась, слиплась от этой красной жижи и намертво присохла к коже. Ай. — Какой туберкулёз, ну куда... где тут скорая вообще, а? — первое, что я прохрипел, держась за макушку. Голова раскалывалась просто по-чёрному. И тут в мозги как бахнет чужая память! Аж в глазах побелело, ух... Выяснилось, что это тело звали Ван Линь. Был он учеником местной секты и, ну надо же, редким дуралеем. Похоже, садилась бабе на плешь вошь, да и та соскочила — это прямо про его удачу. Вчера вечером этот гений решил выпендриться в столовой перед какой-то девчонкой. Подошёл к Чжан Вэю, который тут считается крутым бойцом Гильдии Охранников, и как заорёт на весь зал: "Твой меч — это палка для крапивы, вот что! Через три дня я прорвусь на новый уровень и размажу тебя по стенке, понял?!" А потом прибежал сюда, закрылся, попытался пафосно протолкнуть какую-то магическую Ци по венам. Ну да, заставь дурака Богу молиться, он и лоб расшибёт... Короче, выплюнул литр крови для драмы, как в книжках, да и просто помер от банальной кровопотери прямо на полу. А теперь тут я сижу и разгребаю чужие авгиевы конюшни. Охо-хо, тело вообще едва слушалось. Руки дрожали от анемии. Надо было срочно съесть хоть какой-то кусок мяса или яблоко, а то в глазах реально темнело. Жить в луже крови было тошно. Поэтому я, кряхтя да охая, сгрёб все окровавленные простыни, одеяла и рубаху, да и вытащил это добро к колодцу во двор. Еле дышал от усталости, думал, ноги протяну. Мыла не было. Какой-то вонючий стиральный корень ничего не отмывал в ледяной воде. Ну и шут с ним! Мне это быстро наскучило, ах... Я просто взял и развесил эти гигантские белые тряпки с бурыми пятнами на верёвках вокруг избы. Пускай сохнут. Выглядело всё как логово серийного маньяка. А я ещё и из-за малокровия стал бледным, как мел, с чёрными кругами под глазами и очень, ну о-о-очень злым взглядом. Краше в гроб кладут, честное слово. Я вернулся в дом, тяжело вздохнул, эх, и сел за стол. На пальце висело старое ржавое кольцо, которое я случайно задел своей грязной от крови рукой. Перстень резко стал горячим, аж обжёг кожу, ай! Из него вылетел полупрозрачный седой дед, завис под потолком в пафосной позе и ну давай кренделя выписывать на всю комнату: — Ха-ха-ха! Десять тысяч лет, о-о-о! Моя божественная душа наконец-то почуяла кровь достойного преемника! Падай на колени, отрок, и рыдай от счастья! А я ему в ответ, выжимамая мокрую тряпку на пол: — Эй, дед, слышь, слезь со стола, а? Ты мне чистое место пачкаешь своим балахоном. Ты лучше скажи, где нормальное мыло взять или что выпить, чтобы коленки не тряслись, а то я сейчас опять брякнусь, ох... Дед от такого нахабства аж закатил глаза, обиженно вздохнул — ах! — сел на старую табуретку и начал ныть. Мол, нынешняя молодёжь вообще предков не уважает, ни стыда ни совести, и мир катится в тартарары. Оказалось, он когда-то был великим старейшиной секты Меча Трёх Солнц. Вот только про мыло он ни ухом ни рылом. Вместо этого предложил научить меня "дышать через пятую точку и пятки", чтобы залечить вены. Но я сразу отказался, ну его к лешему... прошлый хозяин тела уже так додыхался, покорно благодарю, не надо. И в этот самый момент в окно с диким шумом и треском залетел горящий бумажный журавлик. Упал прямо на стол, вспыхнул и закричал писклявым подростковым голосом, аж уши заложило: — Ван Линь, ах ты гад! Ты вчера назвал мой великий меч палкой для бурьяна! Я, Чжан Вэй, официально вызываю тебя на смертную дуэль на Мосту Трёх Погибелей через три дня, слышишь?! Смерть или вечный позор тебе! А потом он бах — и сгорел. Оставил кучу грязной чёрной золы на только что вымытом мною столе. Ну за какие грехи мне это... — Охо-хо... это что ещё за спам прилетёл? — спросил я, вытирая лицо рукой. А Дед из кольца буркнул: — Да это тот псих Воспитанник, эх... У нас так принято: если ты тявкнул на кого-то в кабаке, тебе шлют магические письма, обычное дело. Ты подложи его свиток под ножку кровати, а то она шатается, я уже приметил. Я почесал затылок и решил никуда не идти. С моей анемией меня бы убил первый встречный порыв ветра на улице. Попытка не пытка, конечно, но не в таком же состоянии. Поэтому я просто затопил печь какими-то щепками, кашляя от дыма, ух... И поставил вариться жидкую пшённую кашу без соли. Хоть что-то закинуть в топку. Вечером, когда уже начало смеркаться, дверь избы тихонько так, боязливо скрипнули — рип... Зашёл Лю Бэй, местный мажор и сын главы самого богатого клана. Из грязи в князи, как говорится. Он обычно ходил с целой сворой пафосных охранников и носил такой золотой халат, что аж в глазах рябило от блеска. Но сейчас он почему-то был один-одинёшенек. Он сделал шаг через порог, глянул на меня и вдруг так сильно сбледнул, аж пожелтел, о-о-о... Мажор смотрел на меня и на всю эту халупу. А в его голове, которая была накручена глупыми книжками про злых колдунов и кровавых маньяков, в мгновение ока сложилась своя параноидальная логика. У страха-то глаза велики! Он же знал, что Ван Линь с утра получил вызов от самого Воспитанника! И вот он пришёл и увидел воочию: вокруг всей избы висят метры жутких окровавленных тканей. На столе лежит свежая зола от магического вызова. А сам Ван Линь — бледный как покойник, с похмурыми глазами серийного убийцы — абсолютно спокойно сидит и жуёт какую-то непонятную жижу из ложки. Мажор про себя как заорёт: "Ох! Батюшки святы... Он провёл запретный кровавый ритуал ради силы, точно! Это же шальной и безжалостный протагонист-психопат! Мой слуга вчера случайно толкнул его на рынке, а-а-а... теперь он придёт и вырежет весь мой клан под корень вместе с собаками!" И Лю Бэй с перепугу как бахнется на колени прямо в грязь у порога! Аж халат заляпал, ай-яй-яй... Вытащил из пазухи гигантский, тяжеленный мешок с золотом и духовными камнями, с грохотом кинул на стол и заскулилна всю избу: — Старший брат Ван, ах! Прости моего глупого, недоразвитого слугу, умоляю! Вот деньги, тут богато, это всё за моральный ущерб твоему великому сердцу! Прими это бабло и не губи мой клан, когда станешь богом, прошу-у-у! Я так и застыл с деревянной ложкой у самого рта, хлопая глазами. Посмотрел на эту здоровенную кучу золота, которой мне теперь хватило бы на нормальную еду и мясо до конца моих дней. А затем на Мажора, который буквально дрожал всем телом на полу и чуть не плакал. Дед из кольца подлетел ближе, заглянул в мешок, аж языком зацокал, и шепнул мне прямо в ухо: — Ого... Парень, бери бабло и делай ноги отсюда, малый явно перегрелся на солнышке или зажился на чужой ум. Я тяжело вздохнул — ех, проглотил пшённую кашу и тихо сказал: — Слышь, встань с пола, ну чего ты там разлёгся... Кашу будешь вообще? А то я вообще не вдупляю, что за дурдом тут у вас творится, честное слово. А Мажор от этих слов испугался ещё сильнее, аж затрясся. Думал, небось, что пришла беда — отворяй ворота. Он ведь принял мою дикую усталость за "абсолютное безразличие древнего убийцы", которому плевать на золото и жизни смертных, о как... Но мешок с золотом, к счастью, был абсолютно настоящим.