Скорпиус

Гарри с такой силой захлопнул письмо, что серебряная чернильница на столе подпрыгнула. — Нет, нет, Драко! Как ты вообще можешь говорить подобное?! Наш сын вчера плакал у меня на руках! Драко устало прикрыл глаза. Он только вернулся из Министерства. Галстук ослаблен, рукава рубашки закатаны, волосы чуть растрепались от ветра. Обычно Гарри находил этот вид невероятно привлекательным. Сейчас же ему хотелось трясти мужа за плечи, пока тот не перестанет изображать ледяное спокойствие. В гостиной Малфой-мэнора было тихо, после вчерашнего вечера, когда Скорпиус почти сорвался. И именно это сейчас сводило Гарри с ума. — Милый, — ровно произнёс Драко, — нашему «малышу» четырнадцать. В его возрасте я уже пережил половину политических скандалов Британии и едва не был втянут в войну. — Ты сейчас серьёзно сравниваешь это?! — Я говорю, что мы не можем вмешиваться в каждую школьную ссору. Гарри резко поднялся с дивана. — Это не «школьная ссора»! Его травят, Драко! В голосе сорвалась такая ярость, что в окнах дрогнули стёкла. Драко молчал. И это бесило сильнее всего. Потому что Гарри ждал. Хоть чего-то. Возмущения. Гнева. Желания защитить. Но Драко сидел в кресле спокойно. Только пальцы едва заметно постукивали по подлокотнику. Старый признак напряжения, который почти никто не замечал. Кроме Гарри. — Они смеются над ним из-за фамилии, — продолжил он уже тише, но опаснее. — Из-за того, что у него два отца. Из-за того, что он не похож на остальных чистокровных детей в Шармбаттоне. Они прячут его вещи. Подливают зелья в чай. Один из старшекурсников толкнул его на лестнице и он сломал руку, он не сказал нам! На последних словах у Драко дёрнулась челюсть. Всего на секунду. Гарри заметил. — И после этого ты сидишь здесь и рассказываешь мне, что он должен «сам разобраться»?! — Потому что должен. — Он ребёнок! — Он Малфой. После этих слов Гарри смотрел на мужа так, будто впервые его видел. Драко медленно поднял взгляд. Холодный. Уставший. Но под этим спокойствием Гарри слишком хорошо чувствовал другое. Тревогу. Раздражение. Страх. Драко просто прятал всё это глубже, чем остальные люди. — Вот значит как? — тихо спросил Гарри. — Ты хочешь, чтобы он проходил через всё это только потому, что когда-то пришлось тебе? — Я хочу, чтобы он научился выживать в этом мире. — Ему не нужно выживать! Ему нужно быть счастливым! Голос сорвался. Гарри резко отвернулся к окну, потому что внутри уже всё дрожало от злости и боли одновременно. Перед глазами снова всплыл вчерашний вечер. Их сын сидел на кровати в пижаме, сжав кулаки так сильно, что побелели пальцы. Пытался держаться. Как настоящий Малфой. Молчал до последнего. А потом Гарри просто обнял его. И мальчишка сломался. Тихо. Без истерики. Без криков. Просто спрятал лицо у него на плече и шёпотом спросил: «Пап, со мной что-то не так?» И у Гарри в тот момент будто сердце вырвали. Потому что он хорошо помнил этот голос. Точно так же когда-то спрашивал сам себя в чулане под лестницей. Точно так же годами чувствовал себя лишним. Он не позволит своему ребёнку пройти через это. Никогда. — Ты не видел его вчера, — хрипло произнёс Гарри. — Не слышал, как он пытался извиняться за то, что не справляется. Драко медленно выдохнул. — Я видел. Гарри обернулся на мужа. Тот сидел неподвижно, сцепив пальцы в замок. — Думаешь, мне всё равно? — тихо спросил он. — Тогда почему ты ничего не делаешь?! На секунду что-то мелькнуло в серых глазах. Что-то болезненное. — Потому что я знаю, как устроены такие школы, Гарри. Голос Драко стал тише. — Если мы вмешаемся сейчас, они уничтожат его окончательно. Дети из старых семей жестоки. Особенно во Франции. Они почувствуют слабость. Решат, что он побежал жаловаться родителям. И тогда всё станет хуже. Гарри хотел возразить. Но не смог сразу. Потому что в этих словах была правда. Грязная. Несправедливая. Но правда. Драко поднялся с кресла и медленно подошёл ближе. — Я ненавижу это не меньше твоего, — сказал он тихо. — Ты думаешь, мне легко слышать, как нашего сына называют ошибкой? Думаешь, я не хочу разнести ту школу по камням? На последних словах голос всё-таки дрогнул. Совсем чуть-чуть. И Гарри почувствовал, как злость начинает смешиваться с чем-то тяжёлым и горьким. Потому что вот он. Настоящий Драко. Человек, выросший среди людей, где слабость наказывали сразу. Где детей учили терпеть боль молча. Где любовь часто выглядела как холодная подготовка к войне. Драко правда верил, что делает правильно. — Я не хочу, чтобы он стал таким, как мы, — прошептал Гарри. — Что ты имеешь в виду? Гарри болезненно усмехнулся. — Мы оба научились выживать раньше, чем быть детьми. Где-то в глубине дома тикали часы. Драко медленно опустил взгляд в пол. И Гарри вдруг увидел в нём не строгого отца. Не наследника Малфоев. Мальчика, которого в детстве тоже никто не защищал правильно. — Он сегодня не вышел к ужину, — тихо сказал Драко. — Знаю. — Я заходил к нему час назад. Гарри нахмурился. — И? На лице Драко мелькнуло что-то почти беспомощное. — Он сделал вид, что спит. У Гарри болезненно сжалось сердце. Драко провёл рукой по волосам и впервые за весь разговор выглядел растерянным. — Я не умею это исправлять, — признался он едва слышно. И вся ярость Гарри рассыпалась в прах. Потому что это была правда. Драко умел защищать. Угрожать. Контролировать. Но заботиться мягко его никто никогда не учил. Гарри подошёл ближе и осторожно коснулся его руки. — Тогда будем учиться вместе. Драко поднял на него взгляд. До боли испуганный за собственного ребёнка. — Я всё равно хочу поговорить с директором Шармбаттона, — тихо сказал Гарри. И после короткой паузы Драко вдруг кивнул. — Хорошо. — Хорошо? — Но сначала мы поговорим с ним самим. Без давления. Без жалости. Гарри смотрел на мужа ещё несколько секунд. Потом медленно выдохнул и прижался лбом к его плечу. — Если ещё хоть один ученик тронет нашего сына, я сяду в Азкабан. — Встанем рядом, — спокойно ответил Драко.

***

После того разговора Скорпиус всё-таки вернулся в Шармбаттон. Гарри до сих пор ненавидел себя за то, что позволил это. Они сидели тогда втроём в библиотеке Малфой-мэнора почти до утра. Скорпиус уже успокоился, снова натянул на лицо своё упрямое «я справлюсь», так сильно напоминающее Драко, что у Гарри от этого болело сердце. Драко говорил спокойно, убеждал, что бегство ничего не изменит, что нельзя позволять этим детям видеть страх. Гарри спорил до хрипоты, но в конце концов сам сын посмотрел на него покрасневшими глазами и тихо попросил: — Пап, пожалуйста. Я не хочу быть тем, кто сдался. И Гарри сломался. Потому что это был его ребёнок. Потому что в четырнадцать Скорпиус уже говорил так, будто ответственность за весь мир лежала у него на плечах. Потому что он боялся разочаровать их обоих больше, чем собственных мучителей. Следующий месяц Гарри жил как на иголках. Скорпиус писал редко. Коротко. Сухо. «Всё нормально.» «Учёба хорошо.» «Не переживайте.» Ложь. Гарри просыпался ночами от тревоги. Беременность делала эмоции только хуже. Четвёртый месяц уже начал менять тело: постоянная усталость, чувствительность к магии, скачки настроения. Иногда Драко просыпался среди ночи только потому, что Гарри сидел на краю кровати и беззвучно смотрел в окно, пытаясь убедить себя, что с их сыном ничего не случится. Сам Драко за этот месяц стал почти невыносимым. Начал курить снова, хотя бросил много лет назад после рождения Скорпиуса. Гарри несколько раз находил его в кабинете глубокой ночью с письмами из Франции и тем страшным пустым выражением лица. Но они оба продолжали делать вид, что всё под контролем. Пока однажды утром Гарри не вызвали в больницу Святого Мунго. Письмо прибыло во время завтрака. Обычный серый конверт.Но у Гарри сразу похолодели руки. Драко заметил это мгновенно. — Что такое? Гарри уже читал строчки и чувствовал, как внутри всё проваливается вниз. «Ваш сын, Скорпиус Малфой-Поттер, доставлен в отделение магических травм…» Дальше он не помнил. Кажется, чашка разбилась о пол. Кажется, Драко что-то резко сказал. Кажется, его собственное дыхание стало слишком быстрым. Следующее, что Гарри осознал, это каменный пол Мунго под ногами и крепкую руку мужа на своей пояснице. Они почти бежали по коридорам. Целители что-то говорили. Кто-то пытался остановить Гарри, потому что у него подскочила магия из-за стресса и начали мигать лампы. Он ничего не слышал. Только одно: «Ваш сын.» «Травмы.» «Поздно ночью.» Драко выглядел ещё страшнее. Абсолютно бледный.  Когда они дошли до палаты, Гарри понял: всё намного хуже, чем он думал. Скорпиус спал. Или был без сознания. Трудно понять. Лицо белое, почти серое. Нижняя губа рассечена. Скулу пересекал тёмный синяк. Правая рука перевязана от кисти до локтя, а на шее виднелись следы чужих пальцев. Но хуже всего были магические ожоги. Тонкие красные полосы тянулись под воротом больничной рубашки. Гарри замер прямо в дверях. Его затошнило. Потому что он узнал следы. Подавляющее заклинание. Запрещённое. Используется, чтобы временно «сломать» магическое ядро подростка. Очень болезненная штука даже для взрослого волшебника. У Гарри подкосились ноги. — Нет… Драко молчал. Гарри повернулся к нему и почувствовал настоящий страх. Потому что муж выглядел… пустым. Не злым. Не шокированным. Абсолютно пустым. — Что произошло? — хрипло спросил Гарри у целителя. Пожилой волшебник тяжело выдохнул: — Вашего сына нашли в теплицах школы около часа ночи. Без палочки. Судя по состоянию, нападение длилось не одну минуту. — Кто это сделал? — Шармбаттон пока отказывается выдавать имена учеников до внутреннего расследования… Драко тихо усмехнулся. — Внутреннего расследования, — повторил он очень спокойно. Целитель напрягся. — Мистер Малфой… — Моего сына пытали, а школа проводит расследование? — Драко, — Гарри схватил мужа за руку, потому что магия вокруг уже начала дрожать. Стеклянные шкафы в палате зазвенели. Целитель побледнел. — Мы делаем всё возможное… — Нет, — тихо сказал Драко. — Вы делаете слишком мало. Гарри никогда не видел его таким. Даже во время войны. Даже когда умерла Нарцисса. Это была ярость человека, у которого забрали что-то жизненно важное. Драко подошёл к кровати сына медленно, будто боялся, что тот исчезнет. Сел рядом. Очень осторожно коснулся пальцами его волос. И впервые за много лет Гарри увидел, как у мужа дрожат руки. — Он звал вас, пока был в сознании, — тихо сказал целитель. — Несколько раз спрашивал, всё ли в порядке с папой. У Гарри перехватило дыхание. — Что?.. — Он переживал из-за вашего состояния. Повторял, что не хотел вас расстраивать. Гарри почувствовал, как внутри всё ломается. Их ребёнка избили. Пытали. А он всё это время думал не о себе. О них. Драко медленно опустил голову. И Гарри понял, что сейчас происходит что-то ужасное. Потому что Драко винил себя. Во всём. В том разговоре месяц назад. В том, что отправил сына обратно. — Драко… Тот не ответил. Продолжал смотреть на Скорпиуса так, будто пытался запомнить каждую черту лица. Потом очень тихо спросил: — Ему было страшно? Целитель помедлил. — Да. Это слово уничтожило остатки контроля. Магия рванула по комнате резко и тяжело. Лампы взорвались. Стёкла покрылись трещинами. Гарри мгновенно оказался рядом, хватая мужа за плечи. — Драко! Тот резко вдохнул, словно очнувшись. Но Гарри уже видел. В серых глазах стояло нечто почти чудовищное. Желание убивать. — Я предупреждал их, — тихо произнёс Драко. — Я ведь правда пытался всё решить мирно. — Что ты сделал? Молчание. И этого хватило. Потому что Гарри понял: письма по ночам, встречи во Франции, разговоры с семьями… Драко уже пытался остановить это. Но кто-то решил, что может пойти дальше. И теперь Драко больше не собирался сдерживаться. Скорпиус вдруг едва слышно застонал во сне. Они оба моментально оказались рядом. Скорпиус с трудом приоткрыл глаза. Мутный взгляд сразу нашёл Гарри. — Пап?.. Гарри схватил его руку осторожно, почти отчаянно. — Я здесь. Всё хорошо. Мы рядом. Скорпиус сглотнул, морщась от боли. И первое, что он прошептал: — Ты не должен был волноваться… тебе нельзя сейчас… Гарри не выдержал. Слёзы хлынули раньше, чем он успел отвернуться. Потому что его ребёнок лежал избитый в больничной палате и всё ещё пытался заботиться о нём. Драко медленно закрыл глаза. А потом наклонился к сыну и впервые в жизни произнёс то, чего сам никогда не слышал от собственного отца: — Это не твоя вина. Ни одна часть этого не твоя вина. Ты понял меня? Никогда больше даже не думай брать на себя чужую жестокость. Никогда.

***

Через три дня после перевода Скорпиуса в Хогвартс Франция начала гореть. Не буквально. Хотя Гарри был близок к этому варианту. Всё началось с того, что Драко впервые за пятнадцать лет надел кольцо рода Малфой. Старое. Тяжёлое. То самое, которое Люциус носил на заседания Визенгамота и дипломатические встречи. Обычно Драко терпеть его не мог. Говорил, что оно напоминает ему о клетке. Но утром, когда Гарри спустился в столовую, кольцо уже было на его пальце. Драко сидел за длинным столом в чёрной рубашке, просматривая письма. Его лицо было абсолютно спокойным, но Гарри хорошо знал мужа. Это спокойствие появлялось только в моменты, когда Драко переставал быть аристократом, а тем самым Слизерином. Опасного. Беспощадного. — Что ты делаешь? — тихо спросил Гарри. Драко не поднял глаз. — Уничтожаю чужие жизни. — Драко. — Мирно, если получится. На столе лежали десятки писем. Французское Министерство. Попечительский совет Шармбаттона. Газеты. Семьи. Политики. Даже международная комиссия по защите несовершеннолетних магов. Гарри медленно сел напротив. — Ты всё это организовал за ночь? — Я не спал. — Я заметил. Драко наконец поднял взгляд. И Гарри почувствовал укол в груди. Потому что тот выглядел ужасно. Бледный. Измотанный. С красными глазами после бессонной ночи. Но под усталостью кипело что-то страшное. — Они тронули моего сына, — очень тихо сказал Драко. — Теперь я хочу посмотреть, насколько хорошо их фамилии выдерживают давление. В этот момент в комнату вошла Пэнси. Высокая, идеально одетая, с чашкой кофе в руках и лицом женщины, готовой участвовать в преступлении. — Французская пресса уже начинает сходить с ума, — сообщила она, бросая на стол свежую газету. — «Скандал в Шармбаттоне», «Насилие среди наследников аристократии», «Попытка скрыть нападение». Блейз зашёл следом, лениво поправляя манжеты. — Моя мама только что отозвала финансирование двух школьных проектов Шармбаттона. Там сейчас паника. Гарри моргнул. — Вы оба… помогаете? Пэнси посмотрела на него как на идиота. — Гарри, они довели Скорпиуса до больницы. Блейз усмехнулся: — А ещё эти французские чистокровкий всегда бесили меня, высокомерные ублютки. Небольшое унижение пойдёт им на пользу. Драко взял ещё одно письмо. — Совет попечителей уже требует имена нападавших. — Потому что ты пригрозил вытащить наружу их финансовые махинации, — заметил Блейз. — Это не угроза, если у меня есть доказательства. Гарри медленно выдохнул. Иногда он забывал, насколько страшным человеком может быть его муж. Не в бою. В политике. Драко не кричал. Не ломал вещи. Он просто находил слабые места и нажимал. Точно и  без жалости. В камине вспыхнуло зелёное пламя. Через секунду из него буквально вылетел Рон. — Гермиона сейчас убьёт половину французского министерства! — Что? — Гарри резко поднялся. Рон выглядел одновременно потрясённым и восхищённым. — Она подняла архивы международных школьных проверок за последние десять лет! Там столько нарушений, что Шармбаттон могут закрыть к чёртовой матери! Пэнси восхищённо присвистнула. — Иногда я забываю, насколько опасна Грейнджер. — Она не спала двое суток, — сообщил Рон. — И я впервые за брак боюсь собственной жены. Гарри почувствовал, как внутри становится чуть теплее. Потому что они не были одни. Вся их семья сейчас встала вокруг Скорпиуса стеной. Даже Тео Нотт прислал письмо с компроматом на одного из родителей нападавших. Чистокровное общество Британии внезапно разделилось пополам, потому что никто не ожидал, что Малфои и Поттеры пойдут настолько далеко. А они пошли. О Мерлин. Через неделю скандал уже обсуждала вся Европа. Выяснилось, что нападения в Шармбаттоне замалчивались годами. Старые семьи прикрывали детей деньгами и связями. Несколько учеников ранее уже переводились из школы после «несчастных случаев», но всё скрывали. И теперь Драко методично разрушал эту систему. Один совет директоров за другим. Один влиятельный союз за другим. Он вытаскивал наружу всё. Каждую грязную тайну. Каждую взятку. Каждое имя. Гарри однажды ночью нашёл его в кабинете. Драко сидел в темноте перед камином с очередной папкой документов. — Ты должен отдохнуть. — Нет. — Дорогой. — Я отправил нашего ребёнка туда. Голос прозвучал глухо. Сломанно. Гарри медленно подошёл ближе. — Это не твоя вина. — Я видел, что ему плохо. И всё равно заставил остаться. Вот оно. Настоящее. Не ярость. Не месть. Просто отцовская вина. Она пожирала Драко изнутри уже несколько недель. Гарри осторожно взял его лицо в ладони. — Мы оба ошиблись. — Нет. Ты хотел Хогвартс. — И я всё равно отпустил его обратно. Драко вдруг уткнулся лбом Гарри в живот. И Гарри почувствовал, как внутри всё болезненно сжимается. Он сейчас был просто отцом, который не смог защитить своего ребёнка вовремя. — Я убью их, если Скорпиус ещё хоть раз заплачет из-за этого, — тихо сказал Драко. — Знаю. — Нет, Гарри. Ты не понимаешь. И Гарри действительно понимал. Потому что сам чувствовал то же самое. На следующий день в Мунго пришёл официальный представитель Шармбаттона. Высокий француз в дорогой мантии. Он начал говорить про «нежелательное внимание прессы» и «ошибки подростков». Гарри едва успел удержать Драко. Потому что тот улыбнулся. А Гарри давно знал: когда Драко Малфой улыбается вот так, кому-то не повезет. — Ошибки подростков? — мягко переспросил он. — Моего сына душили подавляющим заклинанием. Француз нервно сглотнул. — Мы глубоко сожалеем… — Нет. Вы боитесь. Тишина стала ледяной. Драко медленно поднялся. — И правильно делаете. Потому что если через сорок восемь часов все виновные не будут исключены и публично обвинены, я превращу вашу школу в руины. Гарри никогда не видел, чтобы взрослый дипломат так бледнел. Когда мужчина ушёл, Рон тихо присвистнул: — Напомни никогда не злить вас двоих. — Поздно, — буркнула Пэнси. — Мы все уже эмоционально вовлечены. Из палаты вдруг донёсся смех. Тихий. Слабый. Скорпиус сидел на кровати и впервые за долгое время улыбался, слушая, как Гермиона что-то возмущённо объясняет Блейзу. И Гарри почувствовал, как внутри наконец появляется что-то кроме ярости. Потому что вот он. Их мальчик. Живой. В безопасности. А остальной мир… что ж. Остальному миру придётся пережить гнев семьи Малфой-Поттер. А это, честно говоря, хуже стихийного бедствия.