Для каждой части тебя, что я раньше любил

Я всегда буду защищать тебя.  

Тысячи ночей я тону

От твоей любви в алюминиевом море

Тысячи ночей как в аду

И по волнам твоей боли, боли, боли

Я так долго молчал за себя, 

Задыхаясь от жажды сказать

Я по жизни пустой, 

И пустого меня окружают пустые глаза

2007 год. Люди пустые внутри: кожа лишь оболочка, сосуд для хранения внутренних органов, чтобы кровь не выливалась наружу и не пугала остальных. Такие же сосуды. Каждый носит маску, каждый изнутри гниет и разлагается. От них несет враньем, лестью, завистью. В людях нет души, она вся давно погрязла в растоптанном доверии, мраке и интригах за их спинами.  Гето презирает их. Каждого из густонаселенного Токио, каждого из всего мира. Больше он не хочет им помогать, не хочет тратит себя, свою душу и сердце на спасение прогнившего мира. Толку спасать то, что давно мертво? Ядро Земли греет эту планету, а люди продолжают уничтожать страны, народы, детей. Они ничего не видят за слепой яростью. Лишь бы удовлетворить свои безумные желания. Деньги делают все. Деньги имеют власть. Люди имеют власть. Тяжелая ветвь дыма слетает с его губ, Гето наблюдает внимательно. Дым растворяется в воздухе, а Сугуру медленно тонет. Тонет в густом черном море ненависти, несправедливости, страданий. Свет давно померк, лишь мигающая лампочка продолжала раздражать глаза. 

Пусть у неба меняется тон,

Когда мне улыбаешься ты

Я построю нам маленький дом,

Чтобы в нем расцветали цветы 

А помнишь Окинаву? Нет, не тот год. Раньше. Помнишь?  Было ведь хорошее, Сугуру, правда?  Теплый песок под ногами согревал, приятно покалывая ступни. Твоя улыбка была яркой, кажется, я запомнил ее навсегда. Больше ты так не улыбался. Я помню каждую твою улыбку, каждый взгляд блестящих темных глаз, каждое касание того лета я запомнил и отложил глубоко в своей памяти, в своем сердце, как самое ценное воспоминание, связанное с тобой.  Летний ветерок трогал растрепанные светлые волосы, Сатору жмурился от солнца довольно, словно кот, растянувшийся под любящей рукой хозяина. Рубашка прикрывала бледную кожу, защищая от прямых палящих лучей, не давая травмировать ожогом. На макушку опустилась шляпа. — Эй! — Сатору сдул прядку с лица, недовольным прищуром глядя на мага. — Ты сгоришь, Тору, сам ведь знаешь, — Сугуру сел рядом, протянул бутылку с холодной водой.  — Ты не понимаешь прелести отдыха на Окинаве, Сугуру! В этом весь смысл.  Казалось, Сатору был уверен в своих словах, впрочем, как обычно. — Конечно, только потом почему-то именно я выслушиваю твои недовольства от того, что все тело болит, — Сугуру улыбнулся мягко, он чувствовал себя как никогда свободным сейчас. Здесь вдвоем с громким, улыбчивым и прилипчивым Сатору. Пожалуй, никогда еще Гето не был так счастлив. Сатору смеялся абсолютно счастливо, брызгая на Сугуру теплой водой, откровенно жульничая, когда защищался от ответных ударов бесконечностью. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, окрашивая океан в яркие цвета. Насыщенное оранжевым небо укрывало своим одеялом, прятало от всех страхов, обязанностей, принципов.  Не было вокруг правил, не было людей, которых стоило защищать, ведь это их долг, как магов. Сугуру был рад этим заниматься, раз судьба позволила ему, подарила такую возможность, значит Гето будет делать это. Тем более, Сатору рядом с ним. Его сильный Сатору. Несмотря на огромную обязанность, которая лежала на его плечах, он улыбался всегда. Шутил, поддерживал, хлопал по плечу и утверждал, что они сильнейшие, лучшие в своем деле. Как можно не поверить этим нереально красивым глазам? Глазам, которые смотрят так тепло на него, с таким мягким чувством уверенности. Сугуру каждый раз тонул в этих океанах. Ценил каждую возможность заглянуть в них без привычных очков с темными линзами. За такую красоту глаз приходилось платить. Что бы ни говорил Сатору, его тяготило это бремя. Бесили разговоры о важности и строгости. О чертовом долге. Но сейчас, на Окинаве, где рядом был только Сугуру, можно было не думать ни о чем. Только об этом маге, ставшем для него кем-то немыслимо важным. Пожалуй, Сугуру был самым важным человеком для него. Руки Годжо обвились вокруг чужой шеи, тревожа гладь океана. Сугуру просто не мог не улыбаться в ответ, не мог не обнять за талию, притянуть еще ближе, хитро прищуриться и потянуть за собой под воду, слушая громкий вскрик Сатору. Хотелось искренне смеяться.  — Сугуру!  — Не расслабляйся, Тору! — Гето уже успел выбежать на берег, готовясь к любому маневру от Сатору. Он внимательно наблюдал за ним, не в силах сдержать смех от вида недовольно мокрого мага. Темные волосы прилипли к лицу, но совсем не мешали, капли обдувались ветром и охлаждали разгоряченное тело.  — Даже не думай! Тебе не скрыться от меня! — Сатору уже подбегал к берегу. Он должен был отыграться. Определенно. Руки были пойманы в крепкий захват, довольный прищур темных глаз, в которых плескался закат. Сатору замер, всматриваясь в отражение ярких красок. Гето отпустил, свободная ладонь коснулась загорелого лица, убирая прилипшие пряди с висков и лба. Теплые пальцы гладили, изучали каждый изгиб на часто серьезном лице. Сейчас Сугуру улыбался, было бы неправильно не коснуться губ, запомнить, запечатать в памяти навсегда.  — У тебя такая красивая улыбка, Сугуру, тебе стоит чаще улыбаться, — Сатору стоял будто завороженный, казалось, позабыл о не свершившейся мести.  — Ты можешь делать это для меня?  Просьба. Сатору просил его, искренне просил, потому что хотел видеть счастье на чужом лице. Обычно он получал все по факту своего существования, сейчас же, это было желанием. Гето прокручивал в голове множество мыслей, все переплеталось, путалось, мешалось между собой.  — Сугу?  — Конечно, Сатору.  Солнце скрылось за горизонтом, оставляя их в легких сумерках. На небе появлялись яркие вспышки звезд, отражаясь в водной глади, они постоянно рябили. Ветер холодил все еще влажную кожу, заставляя покрыться мурашками. — Ты замерзнешь, пойдем?  Сатору отрицательно мотнул головой, оставаясь на месте, его пальцы осторожно опустились со щек на затылок, бережно распутали мокрые волосы, погладили шейные позвонки и замерли там, в немом объятии.  — Сугуру, у тебя есть мечта? — тихий вопрос разрезал молчание, Годжо смотрел на него с интересом, поверхностными касаниями изучая шею, плечи, едва касались спины.  — Ты второй раз за последние 20 минут вгоняешь меня в ступор, Сатору. Идешь на рекорд, — Гето качнул головой, перевел взгляд на небо и вновь задумался. Мечта. Это должно быть что-то глубокое, искренне желанное, приносящее счастье. Чем бы могла быть мечта Сугуру?   — О, да, я помню, что я невероятный, спасибо, — Сатору это развеселило, но заметив чужую задумчивость, он снова притих, скользя взглядом по мышцам шеи, пальцы сами собой повторили острый угол нижней челюсти, спустились к ключицам. Годжо улыбнулся, потянувшись ближе, он оставил короткий поцелуй на соленой коже.  — Да, знаешь, есть, — руки Гето обняли, притянули поближе, укрывая от ветра своей спиной.  — Какая?  — Чтобы ты всегда чувствовал себя свободным, не обязанным старейшинам, клану, всему миру, — под его руками Сатору замер, он совсем не ожидал услышать чего-то подобного. — Чтобы тебе не приходилось носить маску счастливого наследника клана Годжо, маску Сильнейшего. Чтобы ты жил так, как сам хотел. И, может, у тебя бы нашлось место для меня в своем счастливом мире. В доме, где все было бы так, как хотел того ты. Сатору поднял голову, растерянность в его глазах говорила сама за себя. 

Это полная жесть, но мне побоку,

Ведь у меня есть другая мечта

Я построю нам маленький дом

На отшибе у края земли

Он так мал, но уверен,

Я в нем могу быть и любым, и любим

Тысячи ночей я тону

От твоей любви в алюминиевом море

Тысячи ночей как в аду

По волнам твоей боли, боли, боли 

Сатору лежит рядом совсем тихо, боясь нарушить чужой чуткий сон. Он проебался. Так сильно, что сейчас лежит в одной кровати с тем, кто скоро провалится в глубокую темноту. Сатору боится, что его света не хватит. Гето спит слишком поверхностно, любой шорох и он проснется, снова начнет смотреть в потолок и заполнит свою голову тяжелыми мыслями. Как же он проебался.  — Знаешь, Сугу, у меня тоже есть мечта. Она похожа на твою, хотя, может, ты уже мечтаешь о чем-то другом. Я мечтаю, чтобы ты смог спать спокойно, мечтаю увидеть твою искреннюю улыбку, отражение заката в твоих глазах, мечтаю, чтобы ты вдохнул полной грудью, чтобы ты был свободным. Я так хочу увидеть тебя счастливым. — шепот совсем тихий, на грани слышимости. Сатору лежал рядом, обнимая чужие плечи, бережными касаниями поглаживая по волосам, распутывая темные пряди. — Я… я всегда буду защищать тебя, обещаю.