Spider and The Wasp

1955 год, Лондон. Даже спустя 10 лет после окончания второй мировой войны, Англия продолжала восстанавливаться, и после блица до сих пор перестраивались города. Кажется, что победа была единственным успехом в этой ужасной войне- а имаго так и продолжили страдать, но уже от проблем, которые им принесла битва. Однако война оказалась причиной не только травм и разрушений- преступный мир тоже не остался в стороне, напав в самый уязвимый момент для страны.

одной из проблем, доставленных этой напастью оказалась пропажа двух молодоженов на Пикадилли .

Это была середина осеннего дня, не такого уж и счастливого! Это было неудевительным, что по улицам ходят лишь сердитые и тусклые имаго. Небо заплыло такими серыми облаками, что можно было думать только и о плохом, в отличии от нимф, которые сравнивали облака с намокшими пушистыми собаками. Ливень с бешеной силой стучал по кирпичным домам и бил по асфальту. ни Имаго и лапой не смелились ступить на улицу. уж точно если выйдешь, то промокнешь до жилки. Одни только нимфы гуляли, и, веселясь, бегали по площадкам, совершенно не понимая своих родителей, которые уже за шкурку тащили их по домам. Тяжелые капли воды с неприятным тупым звуком стука, который разве только и может быть, колотили о толстое окно рабочего кабинета детектива, через которое не было видно уже ни печального неба, ни сгорбившихся зданий. Однако детектив совершенно не обращал внимание на настойчивый стук, будучи по хелицеры погруженным в свои раздумья. В эту ночь его посетила неоспоримая мысль взять отпуск. Только и мечтая о этом, детектив тяжело вздохнул. Его маленькая рука держала деревянную трубку с круглой, пузатой чашей, в которой лежал неприглаженный табак. И, как бы печально это не было, успел детектив только положить мундштук на язык, его приятную мысль прервал высокий голос его помощника. "Корнелиус!" Все таки раздумья Корнелиуса о отпуске были оспоримыми поскольку он знал, что ему, как детективу с удовлетворяющей репутацией, не дадут и секунды покоя. Случись хоть мысль его о отдыхе, то сразу где то слышится голос его помощника Хьюберта о новом деле. От резкого вскрика его имени, детектив чуть ли не подавился дымом табака, который резко заколол в груди, будучи итоговым результатом резкого испуганного вдоха. Корнелиус тут же выплевывает трубку, но, как будто намеренно, все неудачи решили пойти друг за другом, он чуть ли не обжигает пальцы о нагревшееся чашу! Быстро кинув трубку на стол, что бы та, как ей рекомендованно, поскорей остыла, раздраженный Корнелиус вскочил со стула и быстрым шагом мотнулся подальше от своей неудачливости и уже замеченного противного стука по окну, только к появившемуся Хьюберту. "Корнелиус..." повторяет Хьюберт, то и дело вздыхая и шмыгая. Видимо, он бежал по лестнице, что крайне не рекомендуется делать для людей телосложения Хьюберта, если, конечно, не хочется похудеть и спасть с лица, а бежал хью от кого-то очень разозленного, кто и передал бедняжке- Хьюберту бумаги в его руках. Сейчас Корнелиусу было до шляпы, плохо его помощнику или нет- больше его заинтерисовала папка бумаг, которые тот сжимал в худеньких по сравнению с телом ручках. Корнелиус расправил высокий воротник своего пальто, откинул пушистые белые волосы и выккривался с любыми вещами ужасно настойчивыми и резкими движениями, которые имаго делают либо при неловкой паузе, либо когда молча о чем то настаивают. Или же, когда очень сердятся- кажется, в этой встрече смешалось все вместе и сразу. Повидав уже множество людей, которые беспречинно сердилтсь на хьюберта как никогда, он только неловко последний раз вздохнул и отдал детективу кислотно-синюю папку с бумагами. Только взяв ее, Корнелиус успокоил себя тем, что все эти неудачи были лишь совпадением. Но увидев этот режущий взгляд цвет, он резко выдохнул. Нет, Корнелиус не был перфекционистом, но под такой ливень хотелось придраться и накричать на каждую мелочь и детальку. "Что это?" Спрашивает детектив, рассматривая папку, в которой было черезчур мало бумажек, чем было в его прошлых делах. Он условно проверил ее вес, взвешивая в руке. "Брюс Парингтон отдал это мне. Все ... " между слов последовал усталый выдох, сяжки хьюберта опустилтсь уже чуть ли не на его острые большие глазки. " .. все, чего я смог разобрать это то, что он поручает нам это дело." "Ну во первых, имаго не поручают. Мы ему что, овчарки? Имаго дают работу." Бормочет Корнелиус вопреки своей прямолинейной натуре, открывая папку и пробегаясь всеми своими внимательными 6ю глазами по тексту, написанными от руки главы отдела Брюса. Почерк был беглым и бисерным, отчего детектив прищурился, несколько раз вчитываясь в слова. "Сказали бы вы это ему в лицо, Каллиум..." смеется Хьюберт, поистине думая, что Корнелиус так бы и не сделал- только бы он нашел повод. Всего на двух листах Корнелиус прочитал бесмысленные рассуждения Брюса и две фотографии. На первой фотографии была фотография со свадьбы- несмотря на то, что она чернобелая, в те года цветных фотографий и не видали, она была необычайно яркой. Яркой затем, что оба присутствующих там были счастливы и улыбались во все зубы. Невеста была плавной да так, что ее силуэт напоминал белого лебедя- мягкого и нежного, но с вытянутой шеей. Однако Корнелиусу было все равно на ее общий силуэт, скорее , он рассматривал черты лица, чуть ли не прожигая лица молодоженов на фотографии своим взглядом, пытающимся запомнить их черты и вид. Женщина была мягкой, ее глаза были добрыми и опущенными. Ее вид определенно был жук-олень, хотя, это сложно было определить. У самок нету рогов и особых отличительных черт, так что Корнелиус больше сверлил ее лицо. А вот жених безошибочно являлся жуком Веероусом. Это было легко понять по его пышным сяжкам, напоминающих изящный изогнутый гребешок. Судя по подписи снизу тем же не самым лучшим почерком Парингтона, Корнелиус угадал их виды. Молодоженов звали Бархат Биттблрайд и Вельвет Биттлбрайд. Рядом была фотография мальчика лет шестнадцати или семнадцати по имени Талли Дир. Он был младшим братом Вельвет, и его присутствие в этой папке крайне удивило Корнелиуса. Несомненно, все это было ужасно печальным, но все теории, уже выстраевымые в голове Корнелиуса по мере чтения полностью рухнули по причине наличия младшего брата невесты на листе, и тоже как пропавшего без вести. Такая ситуация была не самой однозначной. "Ты говорил, что над этим делом работал сам Брюс? Есть ли какие нибудь улики?" Спрашивает Корнелиус, все еще не поднимая головы на собеседника. "Ну... вообще то я такого не говорил, но вы правы. Брюс и правда работал над этим делом до нас." Сяжки Хьюберта поднялись, услышав спокойный тон своего так называемого наставника. Как никак после дня криков и ворчания на тебя, хочется черпать надежду на хорошее отношение даже в нейтральном тоне. "В том то и дело, что никаких улик нет. А родственники убиты горем и не хотят ни с кем разговаривать!" Озадаченный голос Хьюберта тихо раздался по кабинету. Корнелиус невольно опустил брови и нахмурился, услышав про отсутствие улик и тем более отсутсвие послушания родственников и знакомых пропавших- вот так ужасная работа, так еще и порученная в ужасный день... и в ужасной папке... Корнелиус твердо захлопнул ее с тупым звуком листов, бьющихся друг о друга.