Маленький лотос

Говорят, даже самым красивым цветам приходилось пройти через многое, чтобы зацвести. И ведь на первый взгляд так и не скажешь сколько засух и ветров довелось перетерпеть, прежде чем показаться миру во всей своей красе. Цветы молчат о том, что пережили. Не вспоминают о том, как вчера им не хватало воды, как твердая почва не позволяла пустить устойчивые корни, как их топтали, нечаянно или специально. Цветы не живут прошлым. Они просто тянутся к солнцу, пока оно есть. И цветут, пока могут, показывая через свою молчаливую и простую красоту настоящую силу. Люди может и не цветы, но это не отнимает у них права быть в чем-то похожими. — Папа! А ты заплетёшь мне две косички сегодня? Пожа-а-алуйста! — Сяо Лянь забавно дула губы бантиком и строила глазки, негромко постукивая палочками по краю своей тарелки. — Заплету обязательно, — Тао с нежной улыбкой потрепал дочь по волосам, — Только не буянь и ешь спокойно, ладно? — он чуть склонил на бок голову, всматриваясь в её лицо. Увидев охотный кивок в ответ, он спешно поцеловал её в висок. Дальше Сяо Лянь, видимо, из сильного желания пойти в школу с двумя косичками, действительно ела спокойно и тихо. Тао очень старался приучить её к этому, но не наседал с нравоучениями слишком сильно, потому что понимал, что она ещё ребёнок и ей просто нужно баловаться иногда. Он замер с кружкой чая в руках, оперевшись на столешницу и наблюдая за Сяо Лянь. За тем, как она нелепо причмокивала губами и совершенно умилительно с набитым ртом бросала в сторону своего папы ответные взгляды с немым вопросом: "Ты смотришь? Смотри, я стараюсь есть спокойно, как ты меня учил!" На неё просто невозможно было смотреть без улыбки. Тао чувствовал, как тихонько трепещет его сердце где-то там под майкой, внутри грудной клетки. Дочь для него — самый любимый и самый дорогой человек в целом мире. Он счастлив посвящать ей всё своё время и внимание, счастлив их размеренной жизни, счастлив воспитывать её и смотреть на то, как она постепенно растёт и взрослеет, проявляя в себе всё то, что он так скурпулезно и терпеливо вкладывал. Сяо Лянь была на него очень похожа. Не столько внешне, сколько характером, привычками, повадками и прочим. Да, в ней было и что-то своё, индивидуальное, личное. И Тао был очень рад видеть, как его ребёнок берёт от него всё нужное, при этом не становясь абсолютной копией, а именно отдельным человеком, таким особенным и неповторимым. Наверное, это — высшее счастье для папы-омеги. Видеть, что ты действительно неплохо справляешься с воспитанием. И не потому что у тебя выходит "шедевр" и ребёнок полностью соответствует твоему виденью. А потому что растет счастливым, любимым и становится действительно необыкновенным. Тао, конечно, осознавал, что идеальным родителем стать не сможет. Но он очень стрался. Он старался быть просто хорошим. Настолько, насколько мог. Не коря себя за ошибки, но стремясь их исправлять и впредь совершать меньше. И у него правда получалось. Не смотря на то, что он растил Сяо Лянь один, без посторонней помощи. Но это не трагическая история о том, как несчастного омегу изнасиловали или бросили беременным на произвол судьбы. Это история не о том, как жизнь заставила родить и справляться самому просто потому что выхода не было. Вовсе нет. Сяо Лянь была долгожданным и заведомо любимым для Тао ребёнком. К появлению которой он осознанно готовился. О которой он мечтал. И изначально не было никакого рассчёта на то, что ему кто-то будет помогать. Тао, наверное, в каждое подобное утро, когда они завтракали, ловил себя на привычной светлой мысли: "Каким же хорошим решением было — родить для себя". Родить для себя, а не пытаться искать альфу, выскочить замуж, "запрыгнуть в последний вагон" и лепить "традиционную" семью из того, что под руку попадется. Собственно, а зачем? Зачем всё это нужно, если можно жить спокойную и размеренную жизнь счастливого папы. Тао брезговал называть себя "папой-одиночкой". Этот статус ассоциировался с чем-то заведомо печальным и трагичным, намекал на то, что в жизни такого человека кого-то не хватает. А Тао как раз хватает всего. Какой же он одиночка, когда у него есть такое чудо, как Сяо Лянь? Когда она — центр его мира. Когда ей он может отдать безвозмездно всю свою любовь и заботу. А она так тепло и искренне любит своего папу в ответ. Не потому, что "так надо", а потому что чувствует, как папа делает её счастливой. — Пап, я всё! И я тоже хочу чай, — пролепетала Сяо Лянь, когда доела. Она уже рефлекторно потянулась ладонями к лицу чтобы вытереться, но Тао мягко её остановил. — Хорошо, я налью тебе чай, но вытрись не руками, а салфеткой, ладно? Сяо Лянь снова согласно кивнула, тут же потянувшись за салфетками, что стояли на столе. "Какой послушный ребёнок! Просто золото!" — сказал бы кто-нибудь со стороны. Хотя дело совсем не в ребёнке. Ведь все дети бывают в какой-то период времени одинаково непослушными. Задача родителей — справиться с этим и научить их вести себя иначе. Сяо Лянь тоже была очень непослушной. И Тао стоило немалых усилий её воспитание. Зато эти усилия уже начали приносить свои плоды. И ничто не было напрасно. Когда Сяо Лянь, как положено, вытерла рот салфетками, гордо улыбнувшись и подняв подбородок, чтобы продемонстрировать успех папе, Тао передал ей кружку чая. Её любимую кружку с пандой. — Когда допьёшь, помой кружку и беги собираться. Я подойду и заплету тебя. — Хорошо. Спасибо, — Сяо Лянь опять кивнула и крепко взяла протянутую ей кружку двумя руками. Тао же ногой пододвинул близстоящий стул в сторону раковины. Дочка до неё не дотягивалась, потому ей приходилось залезать на стульчик. После омега со спокойной душой, уверенный, что его несложные указания будут выполнены, прошагал в коридор, а оттуда, через гостиную, на болкон. Очень хотелось курить. Он мысленно прикинул, что вполне успеет неспеша насладиться утренней сигаретой. К тому же, пока будет стоять, станет понятнее, что там с погодой и что надеть из верхней одежды. Там скромно отсвечивало солнце, то выглядывая из-за облаков, то снова прячась за ними. Тао сделал ещё один глоток чая, а потом закурил. Его немного донимало неприятное чувство, будто ему, человеку, растящему маленького ребёнка, курить не стоит. Ладно свой организм убивать, это одно. Он взрослый человек, сам может решать, что делать. Но не хотелось, чтобы Сяо Лянь смотрела на него и брала для себя такой плохой пример. Ведь папа для неё — тоже весь мир и центр вселенной. Он главный авторитет. Он не должен учить её подобному. Но Тао успокаивал себя тем, что пока что Сяо Лянь не понимает ничего. Она, наверное, даже не задумывается, зачем папа выходит на балкон и чем от него пахнет после этого. Потом, когда начнёт задумываться и задаваться вопросами, Тао обязательно поговорит с ней на тему вредных привычек. Честно признается, что у него такая есть. И постарается сделать так, чтобы дочь не слишком стремилась стать в этом смысле на него похожей. Может, кто-то скажет, что он плохой папа. Что он плохой омега. И пусть. Имеют право думать, что им угодно. Тао слишком устал гоняться за чьими-то стандартами и пытаться всех убедить в том, что он хороший. Уже давным-давно ему стало понятно, что всем на свете угодить не получится. Обязательно найдутся те, кто будут придираться, сколько ни старайся быть самым правильным на свете. Так зачем пытаться свернуться в баранку, если цель не оправдывает средств? Затягиваясь, Тао вспомнил, как когда-то пытался от этой привычки избавиться. Когда был ещё совсем юн и слишком зависим от чужого мнения. Когда-то Крис сказал ему, что курящих омег он не понимает. Именно так. Ни презирает, ни осуждает. А не понимает. Особенно парней-омег. Ведь, по его словам, тем и без того сложно обычно даётся беременность, зачем травить свой организм ещё сильнее? Конечно, тогда Крис сделал ремарку, что прекрасно осознаёт — не все омеги хотят детей, так что его слова на всех не распространяются, и тем не менее. Тао тогда чувствовал огромную вину за своё курение. Ведь он как раз хотел детей. А ещё очень не хотел быть тем, кого бы Крис не понимал. Так что он добросовестно пытался бросать, даже успешно. Пока они встречались, сигареты почти полностью исчезли из жизни Тао. Он позволял себе сорваться только в редких случаях, когда очень сильно ругался с альфой. Чтобы расслабиться и притупить тот негатив, который ножом разрезал изнутри душу. А в "спокойное" время, когда в их отношениях всё было хорошо, он забывал о сигаретах совсем и наслаждался теми общими радостями, которые у них были. Хотя курение было не единственной вещью, которую Крис комментировал. Это были именно комментарии. Не конкретное осуждение и не навязывание своей точки зрения. Крису не обязательно было устраивать мозгопромывочную. Он прекрасно знал — Тао был до невозможности внушаемый, он смотрел на него с открытым ртом и ловил любое слово. Когда они гуляли по городу, Крис мог вдруг замолчать на полуслове, уставиться на какого-нибудь прохожего, а потом, напрочь забыв, о чём говорил до этого, высказать что-либо по поводу чьего-то внешнего вида. — Что за мода такая... мне странно видеть омег в майках без ничего. Как-то это... Я даже не знаю как сказать. Неправильно, что ли? Нужно ли говорить о том, что Тао, который и до этого не часто надевал майки, вообще перестал воспринимать их как пригодный к использованию элемент одежды? И нужно ли говорить, что без топа под одеждой он больше не выходил на улицу? Не потому что Крис запретил или что-то в этом духе. А потому что слишком сильно желал быть правильным в его глазах. Это было смешно вспоминать, стоя на балконе в белой майке. Особенно с учетом того, что топы Тао перестал носить со времён своей беременности. Они давно остались пылиться где-то на полке с нижним бельём. Так же, как сильно раньше пылились майки в угоду Крису и всему обществу. Ещё в угоду Крису и обществу Тао не слишком сильно налегал на спорт. Ведь омегам это не надо. Им полезно поддерживать здоровье и стройность таким образом, но не более того. Ведь омега должен быть либо грациозным и худым, либо пухленьким и мягким. Но никак не качком, "грудой мышц" и прочее. Омегам не нужно быть слишком сильными. И хотя Тао, опять же, и до отношений с Крисом не был заядлым спортсменом, альфа все равно это вскользь озвучивал. Будто делал пометки на будущее. Выставлял рамки там, куда его партнёр ещё даже не двигался, просто на всякий случай. И это снова не было насильственно навязанными рамками. Он просто говорил. Просто говорил то, что думал. А уже Тао принял решение, что, наверное, не будет никогда посвящать себя спортзалу. И снова, сделав затяжку, Тао усмехнулся этим воспоминаниям. Ведь после родов ему очень хотелось прийти обратно в форму, что он и начал делать. А потом, чисто по накатанной, раз уж начал ходить в тренажерку, он просто не стал останавливаться. И в конечном итоге заимел такие мышцы, которых Крис, наверное, сам никогда не имел. Потому что Тао уже ничего не ограничивало. Рамки пропали, а потому он мог делать со своим телом всё, что угодно. И ему со временем стало плевать, будут ли на него таращиться и щуриться прохожие на улице, чуя сладкий омежий запах и видя эти широкие плечи и сильные руки. Да, Крис никогда ничего не требовал. Но из-за его ядовитого мышления в голове Тао и возникали сами собой эти страхи, эта ограниченность и скованность. Крис давал ему наручники, Тао сам их на себе защёлкивал. И именно это пугало. Такая больная зависимость от чужих слов, мнения, мировоззрения и одобрения. Радовало то, что эта зависимость исчезла. Пусть и пришлось пройти через тонны боли. Расставание казалось сродни смерти. Терять человека, под которого ты себя так нещадно подстраивал, ломаясь и калечась — самое страшное. Ведь в этот момент приходит понимание — все эти компромиссы были зря. Просто зря. Тао был будто сломанная кукла после этого. Потому что Крис подстроил под себя, научил, каким нужно быть, чтобы нравиться ему, а потом просто ушёл. И тогда не было никакого понимания, как вообще двигаться дальше. Ведь Тао знал только как ему жить так, чтобы это нравилось Крису. А как жить так, чтобы нравилось самому, он успел забыть. Поначалу всё продолжалось так же, как сформировалось в присутствии Криса. Просто по привычке. Потому что это всё, что у Тао осталось в тот момент. Но вскоре что-то "своё" стало само по себе неспешно и опасливо выползать наружу. Тао отпустил себя на волю. И делал то, к чему тянуло. Стал покупать сигареты, возвращая их, как исконную часть своей личности, в быт. Стал без неприятного чувства вины курить на своём балконе. Потому что понял — в его жизни больше нет того, кто "не поймёт". Ничье понимание ему уже не нужно. Потом в гардероб вернулись майки. А топы, от которых всё жутко потело, всё чаще оставались игнорированными. И так — во всём. Вся жизнь плавно становилась именно такой, какой нравилось именно Тао, а не кому-то другому. Со временем он и вовсе понял, что ему не нужно быть "дополнением" к кому-то. Он может существовать сам по себе. И одиночество — вовсе не приговор, даже если ты омега и общество трубит изо всех утюгов об обратном. Жизнь не рухнула после ухода альфы из его жизни. И Тао с удивлением сделал для себя вывод, что ему отношения, как таковые, не так уж и необходимы. Жизнь в одиночестве оказалась не тоской и проклятьем, а свободой и сказкой, в которой Тао стал сам себе сценарист. И именно это приятное чувство пьянило и кружило голову посильнее чьего-то запаха и феромонов. Чувство, что он полностью предоставлен сам себе и может распоряжаться своей жизнью, как пожелает, не имея нужды прогибаться под кого-то. К чёрту полетела и собачья верность вместе с моногамией. Если Тао чувствовал потребность в сексе — он просто находил себе партнёра на ночь. Секс без обязательств, забрать свой оргазм и уйти, не перезванивая. И не для того, чтобы создать образ холодной и злобной суки. А для того, чтобы получить то, что ему нужно, дав в ответ столько же такому же человеку, который не ищет отношений. Не разбивая ничьи сердца и своё наконец оставив в покое. И самое главное — Тао решился стать папой, не смотря на то, что не был в браке и даже постоянного партнёра не имел. Хотя это, наверное, то, чего омеги обычно боятся, как огня. То, о чём всегда будут шушукаться соседи по подъезду. То, о чём Крис отзывался, как о несчастной и поломанной судьбе. Но вот он, Тао, ставший таким неправильным с точки зрения Криса, но таким приторно счастливым, что самому удивительно. И ведь главное, что все это счастье — не протестное и не показушное. Крис ушел из его жизни насовсем. Он ничего о жизни Тао знать не может. А потому омега свободен даже от желания что-то кому-то доказать. Оно же к лучшему. Тао собой гордился в некоторой степени. Гордился тем, что не позволил жизни диктовать свои правила — он ультиматумом выставил свои, став счастливым родителем с успешной карьерой и полной свободой действий. Он — переживший бурю цветок, который распустился, не давая своему прошлому влиять на настоящее. К слову, Сяо Лянь он дал такое имя не просто так. "Маленький лотос". Ведь чистые лотосы расцветают из тины, возвышаясь над ней. И его маленькая девочка — тот цветок, на который не будет влиять смутное прошлое её папы. Они будут цвести вместе. Именно такую мантру Тао вложил в её имя. Последняя затяжка и последний глоток чая. Тао и так достаточно погрузился во все воспоминания. Нужно было идти к дочери и заплетать ей косички. Сяо Лянь сидела и терпеливо ждала у зеркала с расческой и двумя резинками в руках. — И так, что мы сегодня плетём? — склонившись и обняв её сзади, с задором спросил Тао. — Две косички, пожалуйста, — Сяо Лянь подняла два пальчика вверх. — Хорошо, малышка, давай расчёску. Тао чувствовал, как самое настоящее тепло, густое и тягучее, будто мёд, растекается по всему его телу, пока заплетал дочери волосы. Именно это счастье, наверное, и было его настоящей целью в жизни. Он никогда и нигде не чувствовал себя настолько на своём месте, как рядом с ней и заботясь о ней. — Кстати, кружку помыла? — поинтересовался он на всякий случай, завершая одну из косичек и стягивая её резинкой. — Да, — гордо и радостно сообщила ему Сяо Лянь. — Умница, — Тао поцеловал её в макушку. Он и не сомневался. Помимо красивых косичек, Тао так же по просьбе дочки прикрепил к её волосам две заколки. Тоже с пандами, маленькие и аккуратные. Сяо Лянь очень любила панд. — Ну, красавица, — умилялся Тао, сидя перед ней на корточках и осторожно поправляя заколку. — Спасибо, папа! — Сяо Лянь крепко обняла его за шею, едва ли не пища от восторга. Ей очень нравилось, когда папа делал ей причёски. Они всегда получались красивыми. — Всегда пожалуйста. Пойдём, а то опоздаем, — Тао поднял её на руки и выпрямился во весь рост, после чего вместе они вышли в коридор. — Папа — тигр! Большой и сильный тигр! — заливисто смеялась Сяо Лянь, ещё крепче обнимая папу за шею и восхищаясь тем, как тот легко носит её на руках. А Тао улыбался, думая о том, что для него нет ничего дороже, чем её смех.