Реддит Ники

      Их план претворился в жизнь достаточно быстро. Девушки не стали расспрашивать подробности, когда Мэтт попросил быть внимательнее и осторожнее с Ники, даже если очень хотелось узнать больше. То, насколько встревоженным был парень, говорило само за себя. Эндрю, вернувшись с перекура, первым делом взялся за Кевина, очень жёстко и доходчиво объясняя тому, как теперь следует общаться с Ники. Кевин не понимал абсолютно ничего, перемена была слишком внезапной, как он знал, с Ники ничего не случалось, тот счастливо щебетал со своим парнем в соседней комнате. Но спорить с Эндрю было гиблым делом, особенно когда вопрос касался напрямую его семьи. Кроме как согласиться больше ничего не оставалось, Эндрю не тот, кто станет угрожать просто так. К тому же Ники для Кевина ощущался как старший брат, которого у него никогда не было, и он невольно поймал беспокойство близнецов и Нила.       Следующими были новички. Они пришли в их комнату втроем. Эндрю, Нил и Кевин. Дополнительная поддержка. Эндрю ворвался в комнату без стука, первокурсники имели наивную неосторожность не запирать двери. Джек как глава их жалкой шайки тут же возмущенно вскочил, но замер при виде Кевина. Авторитет кумира работал даже тут. Эндрю в два шага оказался рядом, одной рукой наклоняя ублюдка за волосы к себе, вторая недвусмысленно прижала нож к горлу. — Говорю один раз. Хоть одна шутка в сторону Ники, о его ориентации или о его способностях как игрока, за спиной или ему лично, я вырежу вам языки. — И можете прощаться со своими контрактами, а с вашим нынешним уровнем можно найти замену. Это в ваших же интересах.       Эндрю бросил быстрый взгляд на внезапную поддержку Кевина и лишь кивнул. Джек скривился, но ему пришлось принять эти условия. Всем было известно, почему первокурсники так невзлюбили Нила и Ники. Джек был открытым гомофобом, а Ники открытым геем, и уже на этой почве случались многие конфликты. Ни для кого не было секретом, что Ники из всего основного состава Лисов имел самые слабые способности в игре. Ники не обладал талантом, как его братья, и не так горел экси, пусть и любил спорт. Он пришел сюда ради кузенов и спортивной стипендии, и все Лисы уважали это. Тем более что навыки у него все равно были на приличном уровне, а в команде он выполнял гораздо более важную роль. В сравнении с новичками его навыки и сыгранность с другими лисами были гораздо лучше, что также бесило Джека и шайку первашей, и те не упускали момента словесно задеть Хэммика. Под угрозами монстра, Кевина и поддержкой вице-капитана пришлось нехотя прикусить больно длинные языки.       Половина дела была сделана, теперь оставалось самое важное и сложное — поддержать Ники. Отойти от собственных пагубных привычек, дурного отношения. И срочно найти совета Бетси в том, как им помочь их кузену, которому нужен был совершенно другой язык любви, нежели тот, что был естественным в понимании близнецов. Возможно, это было самым тяжелым. Главное, что сейчас они могли быть рядом с Ники.       Ники чувствовал, что что-то произошло, но что именно он понять не мог. В какой-то момент изменилась атмосфера в команде. Заметил он это не сразу, постепенно подмечая то одну, то вторую маленькую деталь. Кевин стал гораздо меньше цепляться к нему по поводу питания и игры. Компашка первокурсников предпочитала игнорировать его существование, они только порой презрительно морщились, проходя мимо него. Первое время Ники это списывал на случайности, хорошее настроение, ретроградный Меркурий, но когда за неделю Кевин ни разу не накричал на него, вот это уже было подозрительно.       Хотя нет, по-настоящему подозрительным стало вовсе не это. Близнецы постоянно были где-то рядом. Аарон оставался в комнате, а не уходил к Кейтлин при первой возможности. Эндрю чаще оказывался в их блоке, обкрадывая холодильник и нычки сладостей, а рано утром после кошмара, пока он готовил, чтобы успокоить нервы, рядом сидела сонная моська Аарона, попивая крепкий кофе. А позже пришел и Эндрю, от которого пахло ночной прохладой и сигаретами. Они сидели в тишине, пока Ники готовил панкейки, лениво мыча знакомую мелодию, а в груди разливалось такое знакомое и позабытое тепло. В Колумбии редкими вечерами они также сидели все втроем в пространстве друг друга. Почти как настоящая семья.       У Ники столько вопросов крутилось на языке, но в тот момент тихой идиллии он не посмел задавать их, боясь спугнуть хрупкое спокойствие, но и молчать не хотелось. Ники начал говорить, по привычке, обо всем на свете и ни о чем одновременно, забавные истории с учёбы, сплетни, слухи. Всё о других и ни слова о себе. Не верилось, что близнецы правда его слушают, просто хотелось заполнить тишину, пусть и такую неожиданно уютную. А близнецы действительно слушали, сканируя образ кузена. Тот немного похудел за последнее время, волосы совсем отросли, и Ники собирал их в забавный хвост. Его руки мелко подрагивали, когда тот наливал новую порцию теста.       Через полчаса перед близнецами оказались две тарелки. Горка панкейков, щедро смазанная шоколадной пастой, политая кленовым сиропом и украшенная цветной посыпкой, для Эндрю и такая же горка, политая клубничным йогуртом и с порезанным яблоком на каемке, для Аарона. Тарелка самого Ники была без особых излишеств, кривоватые панкейки в отличие от идеальных у близнецов были немного политы той же шоколадной пастой, половинка яблока сиротливо лежала рядом. Как всегда Ники в первую очередь заботился о вкусах и предпочтениях своих братьев. Эндрю молча достал нож, Ники вздрогнул, неужели ему что-то не понравилось, он в чём-то ошибся? Но Эндрю только взял недорезанное яблоко, ловко деля его на три дольки, одну побольше и еще две поменьше, и вырезая на них зайчиков. Ники тупо уставился на зайчиков из яблок. Три дурацкие фигурки напоминали их неправильную, поломанную семью. — Приятного аппетита. И спасибо за завтрак.       Аарон буркнул это, ставя на стол три кружки с какао, в котором лениво плавали зефирки. Зефирки из личных запасов Аарона, к которым тот питал особую ревностную любовь, плавали в стаканах его братьев. Аарон сделал ему какао со своими зефирками. Эндрю нарезал яблочных зайчиков. Ники не верил, что всё это не плод его больного воображения. — Если это сон, то я не хочу просыпаться. Спасибо, мальчики. — К твоему сожалению, это реальность, жуй давай.       Ники глупо улыбнулся, с умилением рассматривая скрывающих смущение близнецов. Как же он всё-таки их любит.       Странности продолжались. Девочки кидали на него странные взгляды, и на их девичнике аккуратно пытались выведать, не случилось ли чего-нибудь у Ники. Тот клятвенно заверял, что у него всё-всё прекрасно, вон, Кевин больше не бухтит на его питание, перваши отстали, близнецы ведут себя не как две вредные колючки, жизнь прекрасна! Но после их вопросов Ники невольно всё чаще задумывался, а что привело к таким изменениям? Произошло что-то, о чем он не в курсе? Его тревожность, выбитая из привычной колеи, не могла легко терпеть всё это, но Ники упорно пытался её игнорировать, наслаждаясь затишьем и ожидая, когда все вернется на прежние позиции.       Изменения, несомненно, шли ему на пользу. Без постоянных тычков Кевина показательно есть вредную пищу стало не так интересно, Ники стал относиться к ней гораздо спокойнее. Первокурсники перестали триггерить его подростковые воспоминания и расшатывать своей гомофобией и так пошатанную нервную систему Ники. Даже близнецы соглашались проводить с ним больше времени, когда он сам ожидал очередной отказ и посыл в пешее эротические. Самое главное, страхи меньше пожирали его ночами, когда за спиной сидел Мэтт, один или оба близнеца, разделяя с Ники ранние подъемы. Их аура словно отпугивала липкие воспоминания, позволяя отвлечься на заботу о других.       Ники терпел три с половиной недели этого затишья. Всё сломала его психика, которая решила, что раз в жизни у него проблем стало меньше, надо поднять со дна его разума самое страшное. Они выиграли игру с Жирафами, отметили победу, счастливо напились, Ники лег спать, а очнулся в лагере. Кошмар кидал его из одного страшного кабинета в другой, возвращая в пучину боли и отчаяния.       Аарон проснулся от сдавленных стонов снизу, с трудом разлепляя глаза. Хотелось уже выматериться на того, кому не спится в столь поздний час, Мэтт на сосоедней койке тоже зашевелился, просыпаясь. Раздался еще один стон боли. Аарон уже с тревогой посмотрел на кровать Ники. Того трясло прямо на кровати, на лбу выступила испарина, по щекам текли слезы, он всхлипывал и метался по кровати. Аарон подскочил первым, аккуратно подходя к кузену. Внезапно тело Ники выгнуло от судороги, и тот открыл глаза. Взгляд, замыленный от слез, бегал по комнате, остановившись над нависшей фигурой брата. — Эндрю? Что ты тут делаешь? Они не могли отдать тебя сюда, нет нет нет…       Ники еще не очнулся от кошмара, путая сон с реальностью. Аарон аккуратно взял брата за руку, потянул на себя, помогая принять сидячее положение, и поместил его ладонь на свою грудь. Мэтт подошел со стаканом воды, с тревогой смотря на трясущиеся в треморе руки Хэммика. — Ники, это Аарон, смотри на меня и дыши вместе со мной. Вдох… выдох. Молодец. Всё хорошо, ты в Пальметто, в безопасности, Эндрю в соседней комнате, тоже в безопасности. Лагерь остался в прошлом. Дыши.       Хэммик повторял дыхательную гимнастику, чувствуя, как щеки жгут слёзы. Его всего трясло, ногу противно сводило судорогой, которые он слишком привык терпеть. Возле его губ оказался стакан, и он начал жадно пить, частично проливая жидкость на свою пижаму. — Вот так, бро, это просто кошмар, выдыхай. — Я… Я вас разбудил? Про, простите… — Заткнись со своими извинениями, придурок. Иди сюда.       Арон приглашающе раскрыл руки, зная, насколько его кузену важна тактильность, и Ники тут же нырнул в эти спасительные объятия, до боли сжимая пижаму Аарона, пряча лицо в сгибе его плеча. Тот мягко поглаживал его спину, даже начал укачивать так же, как и сам Ники успокаивал его когда-то давно, в далеком детстве, или после смерти Тильды. Мэтт присел рядом и тоже приобнял парня. Никто не скажет, сколько они просидели вот так, но Ники наконец смог успокоить свою истерику и вернуться в реальность. И только тогда до него дошло. — Ари, подожди, а откуда ты знаешь о лагере? — сердце Ники рухнуло в ожидании ответа, он клялся себе, что никогда не расскажет об этом кусочке своей биографии, так откуда они узнали? — Думаю, для начала нам нужно позвать Эндрю. Не хочешь пока чем-то занять руки?       Ники хотелось повеситься от сковывающей внутренности тревоги, но он лишь кивнул, проходя на кухню вместе с Мэттом, который почему-то выглядел крайне виновато. Оценив холодильник, Хэммик принялся делать тесто для печенья. Вскоре на кухне показались близнецы, а судя по задержке и запаху сигарет, Эндрю был на крыше. Только сейчас обратив внимание на время, Ники заметил, что сейчас четыре утра. — Так и? — Прости, это из-за меня. — Мэтт? Что… Но откуда? — Я нашел твой пост про лагерь на реддите. Недели четыре назад, примерно… Ну и показал им. — На лице Ники отразилось такое искреннее непонимание, что все трое невольно смутились. — Пост? Какой пост? Вы о чем? — «Я провел в христианском конверсионном лагере для геев 11 месяцев. Это моя история.», опубликован пять месяцев назад.       Эндрю сверлил его тяжелым взглядом, пока на лице Ники медленно, очень медленно расцветало осознание. Он написал это в порыве истерики, под мягким руководством Эрика и забыл уже через неделю или две, оставляя историю на волю интернета. Тогда он совершенно не волновался о последствиях и даже не думал, что эта история может попасть в руки его семьи. — Вы… неужели… — Да, мы всё знаем. Ты пережил такой пиздец, и… Я горжусь тобой, что ты выжил, что не сломался там, в том гребанном аду. Мне жаль, что я ругался на твою неаккуратность и забывчивость. И… Прости за то, что я наговорил тебе тогда. Ники, я. мне так жаль, что я не смог держать свой чертов язык за зубами, на самом деле я так волновался, когда ты пропал, злился, что больше не могу тебя увидеть, спрятаться в вашем доме… Да и я тогда принял в первый раз и… Прости меня.       Аарон виновато опустил голову. Ники тут же вытер руки от муки, подходя к нему и обнимая. — Ари, милый, не вини себя, я никогда не злился на тебя за это, все хорошо. — Нет, не могу! Я так отвратительно вел себя с тобой! В тот звонок и когда ты забрал нас, да до сих пор вел себя как полный мудак, а ты, ты… Ты сорвался с Германии, взял над нами опеку, даже если это убивало тебя, терпел наши характеры, дарил любовь, безопасность, а мы вели себя как гребанные ублюдки! Ты пережил ебанные пытки и остался таким, таким, а мы!       Аарон не заметил, как на глаза набежали слезы вины и горячего стыда, пока заботливые руки его кузена не стерли выкатившиеся слезы. Ники нежно провел рукой по блондинистым волосам, пока сам внутренне задыхался от любви и благодарности. И голос Эндрю стал для него неожиданностью. — Я всегда подозревал, что с тобой что-то не так. Замечал и тремор, и судороги, твои тихие истерики. Не понимал их природы, просто знал, что ты тоже поломанный, как и мы, меня бесил твой позитив, я ждал, пока ты сломаешься, откажешься от нас. Но ты не отказался, вынес. Я никогда не забуду содержание того поста. Мне не жаль, что мы так узнали о твоем прошлом. Это дает объяснение многому. Я уважаю тебя, Ники. Даже рассыпаясь на части, ты сделал гораздо больше, чем все взрослые за мою жизнь. Наша очередь защищать тебя. — Ох, Эндрю… — Ники, ты и для команды делаешь так много. Мне жаль, что мы долго игнорировали вас, ты правда крутой чувак. Все это — меньшее, что мы могли сделать для тебя. Это мы утихомирили новичков, поговорили с Кевином, да и остальной командой. Ты заслуживаешь хорошего отношения. Если что, не волнуйся, кроме нас и Нила никто не в курсе! — Ребят… Я вас так люблю!       Ники уже не сдерживал счастливых шокированных слез. Ему все еще было немного страшно, что о самом ужасном его прошлом узнали, но от всей той любви и заботы, что они ему дали прямо сейчас, стало так тепло-тепло. Он стиснул Аарона в крепких объятиях, затем и Мэтта, он не был уверен, позволит ли ему Эндрю, но тот сам закатил глаза и расставил руки. — Тебе я доверяю.       Ники пикнул от радости и со всем трепетом и любовью обнял Эндрю. И тот, к своему удивлению, не почувствовал никакого отвращения от прикосновений Ники, ненадолго прижимая кузена к себе. Оставшиеся два часа они доделывали печенье и говорили обо всем на свете, и казалось, что весь мир принадлежит им четверым.