EVEREST

Эверест. Самая высокая вершина на Земле. Являясь частью Гималайского хребта, он расположен на границе Непала и Китая. Возвышаясь на 29 031 фут (8 848 метров) над уровнем моря, Эверест считается одной из самых опасных гор, на которые может попытаться взойти человек. Первое успешное восхождение было совершено летом 1953 года сэром Эдмундом Хиллари и Тенцингом Норгеем. С тех пор тысячи людей пытались пойти по их следам. Многие так и не вернулись. На гору ведут два маршрута: Южное седло — со стороны Непала, и Северное седло — тибетский маршрут. Говорят, что Южный маршрут безопаснее. Больше альпинистов, быстрее приходят спасатели, помощь всегда относительно близко. Северный маршрут суровее. Меньше людей. Меньше права на ошибку. Меньше милосердия. На Эверест можно подняться за один день. Но никто в здравом уме так не делает. Вместо этого восхождение разбивают на этапы: долгий путь к Базовому лагерю Эвереста. Затем ледопад Кхумбу и Лагерь 1. Лагерь 2. Лагерь 3. Лагерь 4. И, наконец — если повезёт — вершина. На всё уходит примерно сорок дней. То есть, если вам удастся спуститься обратно. Потому что Эвересту всё равно, доберётесь ли вы до вершины. И ему всё равно, погибнете ли вы, пытаясь это сделать.

__________________________________

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: БАЗОВЫЙ ЛАГЕРЬ ЭВЕРЕСТА

ВЫСОТА: 17 598 ФУТОВ (≈ 5 364 МЕТРА)

ДЕНЬ 1

__________________________________

— Минхо-я! Помоги мне поправить верёвки! Минхо поднял взгляд на мужчину постарше, стоявшего у верхней части ледника. Солнечный свет отражался от льда, словно от осколков стекла. Он даже не замедлил шаг. — Я уже закрепил тот участок. А где Шерпы , Чан-хён? Чан вздохнул, спускаясь вниз. Его ботинки с хрустом врезались в замёрзшую поверхность. — Они заняты переноской грузов. Пришлось вернуться в Горакшеп чтобы сопроводить остальных альпинистов. Минхо понимающе хмыкнул и поднял взгляд на возвышающуюся впереди ледяную стену. Она нависала так близко, что казалась почти живым существом. Тем не менее он ещё раз дёрнул верёвку, проверяя натяжение и надёжность анкеров, глубоко вбитых в лёд. — Как думаешь, в этом году всё получится? Чан пожал плечами. Жест выглядел беспечным, но не мог полностью скрыть тяжесть его мыслей. — Никогда нельзя быть уверенным наверняка. Но... выглядит неплохо. Лучше, чем в прошлом сезоне. Минхо один раз кивнул. Для Эвереста это и было максимумом оптимизма. Он развернулся и направился обратно в лагерь. — Эй! Ты уже устал? — крикнул ему вслед Чан с усмешкой. Минхо даже не обернулся. — Свою часть работы я сделал, — бросил он через плечо. — Теперь ухожу в спячку. Он нырнул в палатку, ткань резко затрепетала на ветру, когда он забрался внутрь. Снаружи послышался смех Чана. — Не забудь, через пару часов ты снова нужен! Нам ещё встречать остальную команду! Минхо закатил глаза, уже застегивая молнию. Когда палатка закрылась, звуки Базового лагеря приглушились, а мир сузился до разреженного воздуха и собственного дыхания. — Уже жду не дождусь, — пробормотал он, устраиваясь поудобнее. А снаружи терпеливо возвышалась гора.

***

Минхо проснулся от тихого, непрерывного шума Базового лагеря. Ветер трепал ткань его палатки — настолько привычный звук, что он уже почти перестал его замечать. Он посмотрел на часы и понял, что проспал дольше, чем планировал. С усилием поднялся, чувствуя скованность в суставах и поверхностное дыхание из-за высоты. Расстегнув молнию палатки, он выбрался наружу, в ослепительное сияние дня. Вереница людей медленно входила в лагерь. Их ботинки хрустели по промёрзшей земле, дорожные сумки тяжело свисали с плеч, а лица были напряжены от усталости. Чан уже находился в центре происходящего, словно был создан для таких моментов. По обе стороны от него стояли проводники, встречая новоприбывших улыбками и дружескими хлопками по плечу. Шестеро. Минхо машинально пересчитал. Они выглядели так же, как выглядят все в свой первый день в Базовом лагере: пыль на штанах, облегчение на лицах. Некоторые смотрели вокруг с открытым восхищением. Другие — с тихой настороженностью, которая появляется, когда понимаешь, что между тобой и горой больше не осталось никакой дистанции. Мимо прошёл Шерпа и, даже не сбавляя шага, вложил в руки Минхо дымящуюся кружку. Кофе. Крепкий. Божественное спасение. — Спасибо, — пробормотал Минхо, обхватывая кружку обеими руками. — Хорошо поспал? — раздался голос позади него. Обернувшись, он увидел ухмыляющегося Чанбина, который уже был подозрительно бодрым — и это раздражало Минхо до глубины души. — Смотря что считать «хорошо», — ответил Минхо. Чанбин фыркнул. — Справедливо. Они подошли ближе, пока новичков провожали в лагерь. Рюкзаки с глухими ударами опускались на землю. Перчатки снимались, а затем почти сразу надевались обратно. Кто-то тихо выругался на языке, которого Минхо не узнал. Чан хлопнул в ладоши один раз. Звук мгновенно прорезал общий гул разговоров. — Так, — сказал он. — Сначала устраивайтесь. Выберите палатку, оставьте вещи. Кофе слева. Да, обязательно выпейте, а то выглядите так, будто вас только что выкопали из могилы. Через десять минут поговорим. Десять минут спустя у каждого в руках уже была кружка с горячим напитком, и все расселись на складных стульях. Теперь лагерь казался переполненным. Живым. И именно это немного тревожило Минхо. Чем больше людей, тем больше переменных. Чан снова стоял в центре, а по обе стороны от него находились Дордже и Пасанг — их главные проводники. Ветер дёргал капюшон Чана, пока тот говорил. — Добро пожаловать в Базовый лагерь Эвереста. Высота — семнадцать тысяч пятьсот девяносто восемь футов. Он обвёл группу взглядом. — Здесь мы будем жить следующие несколько недель. Здесь мы едим. Здесь спим. И сюда возвращаемся каждый раз, когда гора напоминает нам, кто здесь главный. Минхо прислонился к ящику с припасами и лениво скользил взглядом по собравшимся, пока Чан продолжал инструктаж. Один из альпинистов кивал слишком усердно. Другой почти не отрывался от своей кружки. Ещё один — невысокий, укутанный в слишком большое количество слоёв одежды — сидел на стуле, поджав ноги. Он крепко держал кружку обеими руками, словно нуждался в её тепле больше, чем в самом кофеине. Тёмные ресницы выделялись на коже, уже покрасневшей от холода и горного солнца. Взгляд Минхо задержался на нём чуть дольше необходимого. Затем он отвернулся. — Из Базового лагеря мы направимся в ледопад Кхумбу, — продолжил Чан. По группе пробежал тихий ропот. — Ледопад — это не тропа. Это замёрзшая река. Она движется каждый день. Ледяные башни обрушиваются. Трещины открываются там, где ещё вчера их не было. Мы пересекаем их по лестницам. Алюминий и верёвка над пустотой. Кто-то отчётливо сглотнул. Рядом с Чаном заговорил Дордже: — Ледопаду всё равно, насколько вы сильны. Чан коротко кивнул. — Лагерь №1 находится сразу за ним. Мы не задерживаемся там надолго. Едим, пьём воду, даём организму почувствовать высоту и возвращаемся вниз. Это называется акклиматизацией. Он перенёс вес на другую ногу, и под ботинками хрустнул снег. — Лагерь №2 расположен в Западном Цирке . Многие там теряют бдительность. Челюсть Минхо слегка напряглась. Он уже видел это раньше. — Солнце отражается от льда и буквально запекает вас со всех сторон. Вы не замечаете, сколько воды, сил и здравого смысла теряете, пока уже не оказываетесь в серьёзном дефиците. Несколько альпинистов обменялись тревожными взглядами. — Из Лагеря №2 мы поднимаемся в Лагерь №3, — продолжил Чан. — И вот там всё меняется. Его голос стал жёстче. Не громче — просто резче. — Стена Лхоцзе. Закреплённые верёвки по всему маршруту вверх. Минхо заметил, как один из новичков крепче сжал кружку в руках. — Лагерь №3 расположен высоко, — продолжил Чан. — Там вы плохо спите. Некоторые из вас вообще не смогут уснуть. Начнутся головные боли. Тошнота. Ваше тело будет говорить вам остановиться. И вам нужно научиться различать дискомфорт и настоящую опасность. Взгляд Чана скользнул по группе, задерживаясь на каждом человеке на полсекунды дольше, чем было комфортно. — Если вы не понимаете разницу, — сказал он, — вы спрашиваете. Он медленно вдохнул. — Лагерь Четыре находится на Южном седле. Это Зона смерти. Слова повисли в воздухе — простые, без каких-либо украшений. — Выше восьми тысяч метров ваше тело умирает. Буквально. Клетки разрушаются быстрее, чем успевают восстанавливаться. Ветер усилился, заставив ближайшую палатку затрепетать. На этот раз никто не засмеялся. — Лагерь №4 — не место, где можно игнорировать проблемы и идти напролом, — сказал Чан. — Это место, где приходится принимать тяжёлые решения. Именно там начинается штурм вершины. И именно там обычно заканчивается здравый смысл. Минхо почувствовал напряжение, возникшее среди новичков. Некоторые подались вперёд, внимательно слушая. Другие, наоборот, откинулись назад. — Из Лагеря №4 вы отправляетесь к вершине, — продолжил Чан. — Это не прямая дорога. Это цепочка этапов, каждый из которых кажется тяжелее предыдущего. Балкон. Южная вершина. Ступень Хиллари... или то, что от неё осталось после землетрясения 2015 года. Последнюю фразу он произнёс с лёгким смешком. — Сейчас мы ждём погодное окно , — добавил он наконец. — Когда оно откроется, долго оно не продержится. Мы будем двигаться осторожно. Будем двигаться вместе. И будем разворачиваться назад, если потребуется. Он сделал паузу. — Нет ничего постыдного в том, чтобы повернуть назад, — сказал Чан. — Последствия бывают только тогда, когда вы притворяетесь, что всё в порядке, хотя это не так. Чан позволил тишине затянуться ровно настолько, чтобы она стала неловкой. — Ладно, — наконец произнёс он и хлопнул в ладоши. — Пока мы окончательно не накрутили себя собственными мыслями, давайте познакомимся. Вам предстоит провести рядом друг с другом немало времени. Неплохо бы знать, кому вы собираетесь доверять свою жизнь. Кто-то заёрзал на месте. Кто-то нервно усмехнулся. — Начну я, — сказал Чан. — Я Чан. Менеджер Базового лагеря. В этом году я не поднимаюсь на гору и остаюсь здесь, в лагере. Следующим вперёд вышел Дордже — спокойный и неторопливый, как всегда. — Я Дордже, — сказал он. — Проводник. Это будет моё седьмое восхождение на Эверест. По группе прокатилась лёгкая волна удивления. Следом вперёд вышел Пасанг. — Пасанг. Тоже проводник. Шесть восхождений на вершину. Он пожал плечами, будто речь шла о совершенно незначительной детали. — Мы поднимаем вас наверх. Мы спускаем вас обратно вниз. В этом и заключается наша работа. Чан удовлетворённо кивнул. — Также у нас есть врач Базового лагеря — госпожа Чэён. Сейчас её нет, но с завтрашнего дня она будет работать здесь. Мы настоятельно рекомендуем вам проходить осмотр хотя бы раз в день ради вашей безопасности. Следующим прочистил горло Чанбин. Он перекатил плечами, словно разминался перед дракой. — Чанбин. Южная Корея. Он ненадолго замолчал, а затем добавил: — Ранее я уже поднимался на К2 и Эверест. В этом году я буду руководителем экспедиции. Это вызвало заметную реакцию. Кто-то резко вдохнул. Кто-то тихо пробормотал: — Чёрт... Чанбин криво улыбнулся. — Не думал, что Эверест позволит мне спокойно уйти на пенсию. По лагерю прокатился смех. Затем представляться начали остальные. Один за другим. Разные акценты. Разные причины. Личный вызов. Обещание, данное родителю. Мечта всей жизни. Или просто очередная попытка доказать что-то самому себе. Потом внимание переключилось. Минхо почувствовал это ещё до того, как поднял взгляд. Разговоры стихли. Взоры повернулись к нему, словно менялось течение реки. Он слегка выпрямился и прочистил горло. — Минхо. Южная Корея. Чан тихо фыркнул и покачал головой. — Ну конечно, — сказал он с явным весельем. — Этот парень. Минхо бросил на него предупреждающий взгляд. Чан его полностью проигнорировал. — Это Ли Минхо, — воодушевлённо объявил он группе. — Опытный альпинист. Все Шесть вершин и К2. Он кивнул в сторону Минхо. — И это его третья попытка подняться на Эверест. Теперь некоторые уже откровенно уставились на него. Большинство — с восхищением. — Он не очень разговорчивый, — добавил Чан. — Но прекрасно знает, что делает. Если Минхо говорит вам сбавить темп — сбавляйте. Если говорит разворачиваться — слушайте его. Минхо шумно выдохнул через нос. — Хён... Чан ухмыльнулся. — Что? Это правда. Остальные не стали ждать официального приглашения. Представления посыпались одно за другим — сумбурные, перебивающие друг друга, словно все долго сдерживались и только сейчас вспомнили, что вообще-то им разрешено разговаривать. Кто-то засмеялся. Кто-то присвистнул. — Я Мина, — сказала одна из женщин, натягивая шапку пониже. — Япония. Мой брат поднимался со мной на Аконкагуа, прежде чем умер. Для меня это... незавершённое дело. — Джисон! — бодро вклинился другой голос. — Южная Корея. Кризис среднего возраста. Он поднял кружку. — Лезу на Эверест просто потому, что он существует. На этот раз рассмеялись уже все. Лагерь наполнился шумом, смехом и разговорами. Человеческим теплом. Словно все отчаянно пытались сделать вид, что прямо за грядой морены не возвышается Эверест — терпеливый, молчаливый и безразличный ко всем их историям. Минхо слушал, почти не вслушиваясь. Его взгляд скользил от лица к лицу. А потом разговоры стихли. Потому что взгляды всех присутствующих обратились к последнему участнику экспедиции. Он был моложе остальных. Заметно моложе. Более худой, с узкими плечами, слегка сутулившийся. Руки были спрятаны в рукавах пуховика, словно он не совсем понимал, куда их деть. — Эм... привет, — тихо произнёс он. — Я Сынмин. И всё же его голос разнёсся достаточно отчётливо. — Из Южной Кореи, — добавил он спустя мгновение и слегка поклонился, даже не заметив, что сделал это. Почему-то все сразу обратили на него внимание. Минхо невольно повернулся к нему полностью и внимательно окинул взглядом, почти как хищная птица. Чан улыбнулся ему. Мягче, чем за весь сегодняшний день. — И почему именно Эверест, Сынмин? Парень замялся. Всего на секунду. Но этой секунды оказалось достаточно. — Я... эм... Он негромко рассмеялся над собой. — Это всегда было моей мечтой. С самого детства. Когда он это говорил, его взгляд был опущен вниз. Длинные ресницы отбрасывали тени на обветренную, покрасневшую от холода кожу. На мгновение повисла тишина. А потом кто-то радостно выкрикнул: — Вот это настрой! К нему присоединился ещё один голос. Раздались искренние аплодисменты. — Гонишься за большой мечтой! — Уважаю! — Удачи, парень! Сынмин покраснел ещё сильнее. Он опустил голову и смущённо улыбнулся, словно не знал, что делать с таким количеством внимания. Минхо не отвёл взгляд. Он видел всё очень чётко. То, как напряглись плечи Сынмина. Как выпрямилась его спина. Как тщательно он сохранял нейтральное выражение лица. Это всегда было моей мечтой. Минхо слышал эту ложь сотни раз. Что бы ни привело Сынмина сюда, всё было куда сложнее. Мысль мелькнула и почти сразу исчезла. Эверест был полон людей, которые лгали сами себе. Разбираться в проблемах незнакомцев не входило в обязанности Минхо. И всё же его взгляд продолжал следить за Сынмином, пока шум разговоров снова заполнял лагерь. Пока Чан хлопал его по плечу. Пока кто-то предлагал ему ещё кофе, а он принимал кружку обеими руками. И вот так, внезапно, всё закончилось. Круг общения распахнулся, разговоры разделились на более мелкие беседы, чашки опустели, а гиды начали провожать людей к их палаткам. Минхо отошел первым. Он пошёл по снегу к своей палатке, ботинки тихонько хрустели. Инстинктивно его взгляд скользнул в сторону и остановился на Сынмине. Мальчик стоял немного в стороне от остальных, слегка сгорбившись, с опущенной головой, словно на него уже легла тяжесть горы. Он кивал в знак согласия с тем, что говорил Дордже, его взгляд был устремлен в землю, а руки слишком крепко сжимали кружку. Минхо сбавил скорость, сам того не заметив. "Слишком тихий", — подумал он. — "Слишком маленький." Не физически — он видел, как более мелкие альпинисты превосходили гигантов, — а в том, как Сынмин сжимался, словно стараясь не занимать много места. Эверест не поощрял этого. Гора замечала нерешительность. Она наказывала за неуверенность. Что-то похожее на жалость шевельнулось в груди Минхо. «Здесь так нельзя», — подумал он. — «Это тебя заживо сожрет». Тем не менее, его это не касалось. Все так или иначе усвоили этот урок. Или нет. Минхо отвернулся и продолжил свой путь, спрятавшись в палатке и застегнув молнию. Матрас встретил его, когда он снял ботинки и рухнул на спину, глядя на тканевый потолок, слабо светящийся отраженным снежным светом. Он закрыл глаза.

🗻🗻🗻

Утро в Базовом лагере наступило мягко и почти незаметно. К тому моменту, когда альпинисты собрались возле тренировочной ледовой стены, солнце только начало подниматься над горным хребтом. Сначала — проверка снаряжения. Минхо действовал автоматически. Мышечная память взяла всё на себя, пока он закреплял кошки на ботинках . Даже в перчатках его пальцы работали быстро и уверенно. Он дважды ударил ботинком по льду, проверяя сцепление.Прислушался к звуку. Именно такому, как нужно. Он пристегнулся и двинулся вверх по крутому склону ледниковой стены, ледоруб чисто вонзался в лед с каждым ударом. Чанбин следовал за ним по пятам, уверенный и громкий, как всегда. — Почти как на К2, — пробормотал он, поправляя постановку ноги. — Только холоднее. И злее. Минхо тихонько фыркнул, уперся в выступ и повернулся, чтобы наблюдать за тем, как поднимаются остальные. Они карабкались по очереди, кто-то осторожно, кто-то неуклюже, и все они учились или заново учились уважению к льду. Минхо поправлял ошибки короткими и спокойными командами: — Шире стойка. — Доверяй ногам. — Не борись со стеной. А потом он заметил Сынмина. Тот находился примерно на середине маршрута. Двигался осторожно, но целенаправленно. Однажды его нога слегка поскользнулась, и он замер, переводя дыхание и пытаясь собраться с мыслями, прежде чем продолжить. Руки дрожали, не сильно, но достаточно, чтобы Минхо это заметил. Затем его взгляд стал более острым. — Эй, — позвал он. Голос был ровным и спокойным. — Подожди секунду. Сынмин моментально остановился, прижавшись к ледяной стене. Он опустил взгляд, в его глазах мелькнула тревога. Минхо легко перелез через него и встал рядом. — Твой карабин, — сказал он, указывая рукой. — Ты пристегнулся не к той закреплённой верёвке. Если сорвёшься, она не выдержит нагрузку. Сынмин проследил за его взглядом, на его лице отразилось осознание, за которым быстро последовало смущение. — Ох... Он судорожно выдохнул. — Я не... — Всё нормально, — перебил Минхо. Он уже протянул руку к страховке. Медленно и уверенно перестегнул карабин. Потом проверил его ещё раз. На всякий случай. — Такое случается чаще, чем ты думаешь. Сынмин наблюдал за его руками так внимательно, словно видел что-то невероятное. Когда Минхо отстранился, Сынмин поднял на него взгляд, глаза его сияли от облегчения. — Спасибо, — тихо сказал он, слегка склонив голову. Минхо был немного застигнут врасплох собственной мягкостью. Он легко это скрыл. — Продолжай, — сказал он, кивнув вверх. — У тебя получится. Сынмин кивнул и продолжил восхождение, теперь его движения стали более уверенными, уверенность вселялась в его конечности по мере того, как он поднимался выше. Чанбин наблюдал за всем происходящим сверху. Когда Сынмин добрался до уступа и отстегнулся, Чанбин тихонько присвистнул. — Ничего себе, — сказал он с широкой ухмылкой, когда Минхо поднялся к нему. — Не знал, что ты на такое способен. Минхо фыркнул и слегка толкнул его кулаком в плечо. — Заткнись. Чанбин рассмеялся, его глаза все еще были полны веселья. — Ты был милым. — Не был. — Ты действительно был. Минхо не стал больше спорить. Он просто снова перевел взгляд на стену, и на его губах появилась едва заметная улыбка, прежде чем он успел ее остановить. Обед принесли быстро. Под куполом лагеря выстроились тарелки, дымящаяся еда источала аромат и тепло, рассеивая холод. В базовом лагере Эвереста это был один из немногих случаев, когда альпинисты могли по-настоящему хорошо поесть; после этого все было пресным, расфасованным и чисто функциональным. Минхо это знал, поэтому он откинулся на спинку ящика, выкроил себе уголок среди друзей и принялся за еду так, будто не ел уже несколько дней. Разговоры крутились вокруг него: Дордже рассказывал о каком-то незначительном происшествии на Эвересте, Чанбин подшучивал над другим альпинистом, который уронил тарелку с рисом. Минхо огляделся, поднеся ложку ко рту наполовину, и нахмурился. Сынмина здесь не было. Не с другими альпинистами. Не ходит между палатками. Он поставил тарелку на стол и повернулся к Чану, который неподалёку неспешно пил чай. — Хён... ты не видел Сынмина? Чан покачал головой. — Нет. После тренировки я его не видел. Возможно, он вернулся в палатку отдохнуть. Минхо нахмурился ещё сильнее. Оставив еду недоеденной, он направился к палаткам, где разместилась группа Сынмина. Под его ботинками тихо похрустывала замёрзшая земля. — Сынмин! Почти сразу одна из створок палатки распахнулась, и показался младший. Глаза у него были сонно прищурены, волосы выбивались из-под капюшона, а на куртке серебрился тонкий слой инея. — Иду... О! Привет, хён. Минхо приподнял бровь и подошёл ближе. — Ты собираешься морить себя голодом до самого восхождения на Эверест? Сынмин неловко рассмеялся. — Э-э, нет! Я... вообще-то ем. Просто мой приём пищи запланирован на час позже. В соответствии с циркадным ритмом. Так что это не... э-э... не нарушит мой режим сна. И я скорректировал потребление калорий с учётом высоты... и, ну, мой организм уже привык... Минхо молча наблюдал, как тот торопливо выдаёт своё объяснение, и едва сдерживал улыбку. Сынмин был настолько искренним, что это становилось почти невыносимо. А затем Минхо сделал нечто совершенно бесцеремонное. Протянув руку, он ухватил Сынмина за запястье и потянул за собой. — Пошли есть. Голос прозвучал твёрдо, но с лёгкой насмешкой. Сынмин слегка споткнулся от неожиданности и поднял на него взгляд. — Хён! — Мне всё равно, насколько идеально откалиброван твой циркадный ритм, — ответил Минхо, покачав головой, пока они шли к куполу. — Здесь калории важнее расписания. Сынмин рассмеялся и больше не сопротивлялся, позволяя вести себя за руку. Напряжение между ними окончательно рассеялось. Так прошло несколько дней. Тренировки, акклиматизация, отдых, повторение. Минхо чувствовал себя готовым. Он чувствовал себя хорошо. Так же, как и годом ранее. И позапрошлым. Но в то же время... не так, как прежде. На этот раз он был другим. Сильнее. Лучше подготовлен. Спокойнее. Его мысли были в правильном русле, и это было важнее всего наверху. Он знал, что сможет это сделать. Каким-то образом вокруг него также сформировалась небольшая команда. Он не был руководителем экспедиции или кем-то подобным, но статус ветерана делал свое дело: достаточно много говорил, достаточно помогал, и внезапно оказывался в центре внимания. Честно говоря, это его смущало. Он не был общительным. Но в группе было легко. Спокойно. Даже слишком расслабленно для людей, идущих к чему-то, что вполне могло их убить. Джисон был комиком — всегда шутил, всегда громкий, но остроумный, когда это было важно. Его работа ног была настолько уверенной, что Минхо почти не приходилось его поправлять. Мина была тихой, явно опытной, но мало говорила, в основном потому, что английский давался ей с трудом, и она не говорила по-корейски, как большинство из них. Минхо тоже не очень хорошо владел английским, но они неплохо справлялись. Чонгин и Хёнджин были новичками. Они были хаотичными и шумными, дразнили и проверяли границы дозволенного, как это делали молодые скалолазы. А потом появился Сынмин. Сынмин был хорош. Очень хорош. Умный. Он отлично ориентировался на местности, знал направление, наверное, знал тысячу вещей о льду, ветре и изменениях давления. Просто он мало говорил — только когда у него возникал настоящий вопрос или кто-то задавал ему прямой вопрос. Он был тихим, сосредоточенным. Довольно... симпатичным, если честно. Сейчас на Эвересте редко встретишь альпинистов его возраста; большинство людей к тому времени уже перешагивают сорокалетний рубеж. Минхо с нетерпением ждал восхождения больше обычного. Отчасти из-за команды. А отчасти из-за Сынмина. В какой-то момент Минхо фактически стал его личным проводником. Всегда держался позади, всегда наблюдал за ним, направлял его, тренировался с ним. Чан начал бросать на него странные взгляды. Чанбин никогда не переставал об этом говорить. Минхо сам не понимал, почему он так нежно относится к младшему альпинисту, но понимал. И на этот раз он даже не стал с этим бороться. Теперь он стоял снаружи своей палатки вместе с остальными. Альпинистов попросили собраться возле небольшого алтаря, построенного на льду; камни были аккуратно сложены, молитвенные флаги слабо развевались, ветви можжевельника слабо дымились в холодном воздухе. Дордже и Пасанг стояли впереди вместе с другими руководителями экспедиции. Один из старших мужчин тихонько бормотал молитвы. Масляные лампы мерцали. Кто-то посыпал снег рисом. Сынмин стоял чуть в стороне, засунув руки в рукава, и наблюдал за происходящим с тихим недоумением. Он взглянул на остальных: Чанбин уже инстинктивно поклонился, Мина внимательно повторяла движения, а Хёнджин что-то прошептал себе под нос, а затем замолчал. — Что... происходит? — тихо спросил Сынмин. Минхо подошёл ближе, понизив голос. — Церемония пуджи. Сынмин моргнул. — Ох. — Это индийско-непальская религиозная традиция, — продолжил Минхо, непринуждённо сложив руки в привычной позе. — Они делают это перед каждым восхождением... чтобы благословить гору, снаряжение и, собственно, нас. Сынмин помедлил, затем медленно повторил жест, сложив руки вместе и слегка опустив голову. Он не был уверен, что должен был чувствовать, но тишина, сосредоточенность, уважение в воздухе всё равно заставили его замереть. Священник обвязал запястья молитвенными шнурами. Дордже что-то пробормотал и слегка постучал по шлему Минхо, затем по шлему Сынмина, слабо улыбаясь. Вверх поднимался резкий, землистый дым можжевельника. — Попроси о безопасном проходе, — пробормотал Минхо себе под нос, всё ещё опустив глаза. — Тебе не обязательно верить во что-то конкретное. Просто... прояви уважение. Сынмин кивнул, снова взглянув на возвышающуюся над ними гору. Он снова склонил голову, на этот раз чуть глубже. На мгновение воцарилась тишина. Затем Пасанг один раз хлопнул в ладоши, нарушив её. — Хорошо, — сказал он, как всегда практичный. — Скоро уезжаем! Заканчивайте собирать вещи. Церемония внезапно прервалась. Но, возвращаясь к своим палаткам, Сынмин ещё раз взглянул на алтарь, подношения которого были наполовину засыпаны снегом. — Это было круто, — сказал он немного восхищённо. Минхо мягко улыбнулся ему. — Да. Это довольно круто, — сказал он. — А ещё это значит, что скоро мы начнём восхождение. — ПОЗЖЕ ТОЙ НОЧЬЮ — — Именно для этого мы и тренировались, — сказал Чан, и его голос легко разносился в прохладе. После нескольких дней ожидания, когда нервы были на пределе, гора наконец дала им разрешение. Все альпинисты собрались у центрального купола. Свет налобных фонарей и ламп прорезал сгущающуюся темноту. Чан двигался среди них, направляя руки по верёвкам, проверяя кислородные трубки, осматривая кошки. — Хочу, чтобы вы знали, что у каждого из вас здесь свои причины. Поверьте мне, мир сверху выглядит прекрасно. Поэтому, пожалуйста, держитесь. Сохраняйте спокойствие. Чан улыбнулся, говоря это. — Удачи. Пусть горы будут к вам благосклонны. Один за другим альпинисты направлялись к своим палаткам, поправляя рюкзаки, сверяя карты, проводя последние мысленные тренировки. Разговоры затихли. Большинство альпинистов разошлись по своим палаткам. Сынмин стоял неподвижно, засунув руки в карманы куртки. Его взгляд был прикован к далёкой тени ледопада Кхумбу и едва заметному очертанию вершины вдалеке. Минхо медленно приблизился, не желая его напугать. Он остановился в нескольких шагах — достаточно близко, чтобы Сынмин почувствовал его присутствие, но не давление. Они не стали сразу говорить. Казалось, ветер затих вместе с ними. Наконец Минхо тихо произнёс, словно делясь секретом, а не давая совет: — Будет страшно. Сынмин слегка наклонил голову, словно проверяя свои слова на соответствие собственным мыслям. — Я... я знаю, — признался он тихим голосом. — Я всё думаю об этом, но... я не знаю, готов ли я. — Ты готов, — тихо сказал Минхо. — Твой разум, твоё тело... ты тренировался для этого. Всё это. Гора не сможет сломить то, что уже готово. Сынмин сглотнул, не отрывая взгляда от горизонта. — Но... что, если я... я имею в виду... Он запнулся, затем покачал головой. — Я просто не хочу... совершить ошибку, которая... Минхо подошёл чуть ближе, говоря тихим голосом: — Сынмин... ошибки случаются. Все их совершают. Важно то, как ты с ними справляешься, а не сама ошибка. Сынмин посмотрел на него широко раскрытыми, серьёзными глазами. — Ты... ты действительно думаешь, что я смогу это сделать? Минхо позволил тишине затянуться, прежде чем ответить. Она окутала их обоих, словно холодный ночной воздух. Затем он тихо сказал: — Я знаю, ты сможешь. Ты... сильный. Сильнее, чем думаешь. И ты не будешь один там. У тебя будет команда, и я... Я не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось, если смогу этому помешать. Губы Сынмина сжались в тонкую линию. В плечах появилась лёгкая дрожь, словно он сбросил невидимый груз. — Я... я просто... я никогда... я обычно... Его слова запнулись, затерявшись в холоде и тишине. — Я обычно так сильно сомневаюсь в себе. — Я заметил, — тихо сказал Минхо. Не поддразнивая. Не осуждая. Просто констатируя факт. — И ты всё равно продолжаешь двигаться вперёд. Вот что важно. Эта целеустремлённость... вот что приведёт тебя к вершине. Сынмин моргнул, обдумывая слова, и на мгновение замолчал. Затем тихо, почти про себя: — Я не хочу потерпеть неудачу... Рука Минхо почти рефлексивно скользнула на плечо Сынмина. — Ты не потерпишь неудачу, — сказал он. — И даже если станет тяжело... мы справимся. Вместе. Сынмин наконец поднял на него взгляд. Его глаза были спокойными, но уязвимыми, и он тихонько, с облегчением рассмеялся. — Вместе, — повторил он. Это слово показалось ему странным и новым. Минхо слабо улыбнулся и покачал головой. — Да. Вместе. — Твой опыт, — сказал Сынмин после долгой паузы. Голос его был тихим и нерешительным. — Ты... много лазил. К2, Шесть вершин... это очень здорово. Минхо кивнул. — Да, знаю. Достаточно, чтобы понимать, что дело никогда не в гордости. Никогда не в покорении горы. Дело в том, чтобы знать свои пределы... и осторожно их испытывать. Сынмин сглотнул, снова опустив взгляд. — Я... я покорял несколько пятитысячников и Нупце. Но... это мой первый восьмитысячник. Грудь Минхо незаметно сжалась. Защитный инстинкт вспыхнул резко и ненадолго, но он ничего не сказал. Он лишь кивнул, позволяя тихому признанию говорить за себя. Слова были не нужны. Спустя некоторое время Минхо наконец сказал: — Отдохни сегодня ночью. Хорошо поешь. Пей воды. И не зацикливайся на этом. Сынмин моргнул. На его губах появилась лёгкая улыбка. — Я... в порядке. Минхо мягко кивнул и отступил назад. — Завтра мы начнём рано. И... помни... я здесь, хорошо? Мы будем подниматься вместе. Мы справимся. Сынмин задумался, глядя на едва различимую линию горизонта. Он почувствовал себя как-то увереннее. Не бесстрашным, но достаточно готовым сделать первый шаг. Минхо молча повернулся и направился к своей палатке.

__________________________________

ЧАСТЬ ВТОРАЯ: ЛАГЕРЬ 1

ВЫСОТА: 19 900 ФУТОВ (≈ 6065 МЕТРА)

ДЕНЬ 7

_________________________________

—СЛЕДУЮЩИМ УТРОМ — Перед ними зияла расщелина, ледяные стены которой были изрезанными и синими, глубже любого здания у них дома. Чанбин пошёл первым, уверенно перебежав через ограждение. — Зажигаем по полной! Он крикнул это через плечо, и смех разрядил обстановку. Пасанг следовал за ним уверенно и точно. — Держите центр тяжести. Вес над перекладинами. Не спешите, — напомнил он остальным. Минхо поправил страховочный пояс и проверил Сынмина. — Не торопись. Следи за якорями, — тихо сказал он. Ботинки Сынмина цокали по лестнице. Его руки сжимали ледорубы, словно страховочные тросы. — Х-хорошо... Голос его слегка дрожал, но движения были осторожными, размеренными. Шаг за шагом он продвигался вперёд, останавливаясь, чтобы правильно закрепить карабины, прислушиваясь к мягким напоминаниям Минхо. — Правильный зажим, не провисание троса, — пробормотал Минхо. — Хорошо. Держи его ровно. Сынмин едва заметно кивнул, затем на долю секунды поднял взгляд на Минхо. На его лице мелькнула слабая решимость, после чего он снова опустил взгляд. Джисон, шаркая ногами, следовал за ними. Голос его был напряжённым. — Это... выше, чем я думал. — Всё будет хорошо, — сказал Минхо, не оборачиваясь и не отрывая взгляда от Сынмина. — Просто доверься своим кошкам. Шаг за шагом, осторожно, Сынмин перебрался на другую сторону. Он приземлился на противоположной стороне, и Минхо, тихо выдохнув, отстегнулся от верёвки, чтобы последовать за ним. — Хорошо, — пробормотал Минхо себе под нос. Затем снова пристегнулся и двинулся дальше, проверяя каждую ступеньку ботинками. Лестница слегка покачивалась под его весом, но он сохранял спокойствие. Мышцы были напряжены. Дойдя до противоположной стороны, он остановился, чтобы понаблюдать за остальными. Следующей была Мина. Она осторожно прошептала себе под нос: — Сосредоточься... сосредоточься... Взгляд Минхо на мгновение скользнул обратно. Он одобрительно кивнул, а затем снова посмотрел на Сынмина. Хёнджин нервно зашагал мимо, посмеиваясь. — Почему мне всегда кажется, что лёд меня осуждает? — Всё в порядке, — ответил Минхо. — Шаг за шагом. Следи за осями. Наконец Дордже и Чонин пересекли финишную черту последними. Первая трещина осталась позади. Минхо снова отстегнулся, тихо выдохнув, даже не осознавая, что задерживал дыхание. Сынмин стоял неподалёку. Его щёки были раскрасневшимися, а глаза сияли от адреналина. — Ты... хорошо справился, — тихо сказал Минхо. — Хороший темп. Сынмин кивнул, сжав губы в лёгкой, почти застенчивой улыбке. — Спасибо, хён, — тихо сказал он. Чанбин хлопнул его по плечу, ухмыляясь. — Видишь? Я же говорил, что всё не так уж плохо. Сынмин застенчиво рассмеялся и шагнул вперёд. Минхо лишь слегка покачал головой, но на его губах появилась едва заметная улыбка. Он больше ничего не сказал. Наблюдение за тем, как Сынмин успешно преодолевает гору — в одиночку, с Минхо рядом, если понадобится, — на данный момент казалось достаточным. — Ладно, — пробормотал Чанбин, его дыхание затуманивало воздух. — Это был самый худший из всех. Пасанг оглянулся, сохраняя, как всегда, спокойствие. — Худшее еще впереди, — легкомысленно поправил он. Джисон застонал. — Зачем ты это сказал? — Впереди лестница, — тихо сказал Минхо. — Две ступеньки покрыты льдом. Шагай шире. Сынмин кивнул, осторожно закрепив ноги пальцами. Его движения были медленнее, чем у Чанбина, медленнее, чем у Минхо, но уверенными. Всегда уверенными. Он проверил лестницу ботинком, прежде чем перенести свой вес. Взгляд был сосредоточен, челюсти сжаты. — Хорошо, — пробормотал Минхо, не задумываясь. — Да. Вот так. Плечи Сынмина расслабились лишь на долю секунды. Они снова двинулись вперёд. По обе стороны от них поднимались ледяные стены — острые, синие и полные жизни, от которых у Минхо начинало чесаться где-то глубоко внутри. Где-то в недрах ледника что-то треснуло. Мина глубоко вздохнула. — Это... это был лёд, верно? Дордже улыбнулся, обернувшись через плечо. — Всегда лёд. Они пересекли ещё один участок лестниц, связанных вместе, на этот раз три в ряд, тянувшихся над такой глубокой расщелиной, что Минхо отказался смотреть прямо вниз. Вместо этого он наблюдал за Сынмином. Наблюдал за тем, как тот держит бёдра низко, как не спешит, даже когда у него дрожат руки. На полпути Сынмин замешкался. Минхо не прикасался к нему. Не вторгался в его личное пространство. — Пауза — это нормально, — тихо сказал он. — Ледопад никуда не денется в ближайшие десять секунд. Сынмин тихонько рассмеялся. Голос его дрожал. — Похоже, что так и будет. — Да, — согласился Минхо. — Так всегда бывает, но ты сможешь это сделать, Мин. Сынмин пересёк линию. Безупречно отступил. Когда его бутсы снова коснулись твёрдого льда, он выдохнул так, словно задерживал дыхание с самого базового лагеря. Минхо последовал за ним. Эффективно. Словно делал это уже сотню раз. Потому что так и было. Они ненадолго собрались на более просторной площадке, где наконец-то по-настоящему светило солнце. Все пили, жевали замороженные закуски, разминали онемевшие пальцы. — У тебя всё хорошо получается, — сказал Минхо тише остальных, возвращая Сынмину бутылку. — Лучше, чем у большинства новичков. Сынмин моргнул, глядя на него. — Правда? Минхо пожал плечами. — Да. Я серьёзно. Сынмин кивнул, воспринимая это как факт, а не как похвалу. — Ты всегда остаёшься позади меня. Минхо немного поколебался, а затем небрежно сказал: — Кто-то же должен следить за тем, чтобы ты больше не пристегнулся не к тому канату. Сынмин улыбнулся и легонько толкнул Минхо в плечо. — Мой персональный шерпа. — Не привыкай к этому, — сказал Минхо, даже не спросив разрешения, поправляя плечевой ремень на сумке Сынмина. Они снова двинулись вперёд. Когда наконец закончился маршрут Кхумбу, поначалу никто ничего не сказал. Они просто... остановились. Чонин первым нарушил молчание. — ...Значит, мы живы. Хёнджин на мгновение уронил рюкзак и, задыхаясь, рассмеялся. — Думаю, мои ноги этого ещё не знают. Джисон наклонился, уперев руки в колени. — Я больше никогда не буду смеяться над тренажёром для подъёма по лестнице в спортзале. Никогда. Пасанг ухмыльнулся, совершенно невозмутимо. — Хорошо. Ледяной водопад пропустил тебя сегодня. — Как будто у него был выбор, — пробормотал Чанбин. Но в его голосе слышалась улыбка. Минхо пожал плечами. Усталость тяжело давила на них. Он автоматически оглянулся. Сынмин всё ещё стоял там, где заканчивался ледопад, и смотрел назад. — Всё кончено, — сказал Минхо. — Я рад, чёрт возьми. Он тихо застонал. Сынмин моргнул, затем кивнул. — Я думал, что буду чувствовать себя... по-другому. — Ты будешь, — сказал Дордже. — Позже. Когда попытаешься заснуть. Это вызвало несколько стонов. Подъём к лагерю №1 прошёл в более спокойной обстановке. Адреналин спал, оставив после себя усталость в ногах и ровное дыхание. Каждый вошёл в свой ритм. Мина шла немного в стороне — сосредоточенно и организованно. Чанбин держался рядом с Джионом и Чонином, их болтовня то возобновлялась, то прерывалась. — Вы видели ту трещину возле второй лестницы? — Я не смотрел вниз... — Я опустил взгляд — самая большая ошибка в истории аниме... Минхо остался на том же месте, где и весь день. За Сынмином. Достаточно близко, чтобы заметить, как его шаги стали немного замедляться. — Устал? — спросил Минхо. Сынмин честно кивнул. — Но... всё в порядке, ничего страшного. Они поднялись на небольшой холм, и наконец показался лагерь №1. Палатки были разбросаны по снегу — крошечные и хрупкие на фоне горы, а молитвенные флаги развевались на ветру. Хёнджин тихонько рассмеялся. — И это всё? — Вот и всё, — подтвердил Пасанг. Чонин прищурился. — Почему оно такое маленькое? — Вы в первом лагере, и это всё, что вам досталось, — сказал Минхо. Они медленно продвигались к лагерю, один за другим бросая рюкзаки, проваливаясь в снег и прислоняясь ко всему твёрдому. Кто-то раздал горячие напитки. В воздухе клубился пар. Джисон драматично плюхнулся на свой рюкзак. — Я пережил ледопад Кхумбу. Я требую уважения. — Ты требуешь тишины, — тихо сказала Мина. И это каким-то образом заставило его замолчать. Сынмин тяжело опустился на землю, дрожащими пальцами снимая перчатки. Его щёки были раскрасневшимися, глаза блестели, несмотря на усталость. Минхо наблюдал за ним дольше, чем было необходимо. — Сегодня ты хорошо себя показал, — сказал он. Сынмин удивлённо поднял голову. Затем широко улыбнулся. — Ты тоже, хён. Они там долго не задержались. Отдохнули, поели, акклиматизировались и отправились вниз.

__________________________________

Часть третья: Лагерь 2.

Высота: 22 145 футов.(≈ 6750 МЕТРА)

День 8.

__________________________________

К тому моменту, когда в поле зрения показался второй лагерь, лёгкие Минхо ощущались так, словно он проталкивал через себя мокрую вату. В Западном Куме сегодня было невыносимо жарко. Солнце отражалось от ледяных стен, а жара застряла между Эверестом и Лхоце, словно их бросили в огромную белую чашу. — Тридцать семь градусов, — сказал Пасанг ранее, смеясь, как будто это была шутка. Минхо же совсем не смеялся. Он дышал ровно и медленно. Нет смысла говорить о слабости. Это было не страшно — просто тупая тошнота, лёгкое давление за глазами. Вполне терпимо. Он оглянулся. Сынмин по-прежнему уверенно двигался. Его лицо покраснело, а пот потемнил воротник термобелья., но шаги оставались ровными. Осторожными. Целенаправленными. Без волочения ног. Без раскачивания. Для человека, который должен был страдать больше, чем все остальные, он выглядел... нормально. Это удивило Минхо. — Ты в порядке? — небрежно спросил Минхо, изменив шаг и идя рядом с ним. Сынмин кивнул. — Жарко, — прошептал он. Затем слегка улыбнулся. — Но бывало и хуже. Минхо фыркнул. — Ты какой-то особенный, да? Сынмин тихо рассмеялся. — Не думаю. Некоторое время они шли молча. Расстояние между ними заполняли хруст снега и тихое шипение дыхания. Впереди Чанбин громко жаловался на солнце. Позади Хёнджин спорил с Чонином о том, чья это вообще была идея. — Итак, — наконец сказал Минхо, потому что тишина казалась... спокойной. — Сынмин, чем ты занимаешься? Сынмин кивнул. — А, в смысле, чем я зарабатываю на жизнь? Минхо кивнул. — О, я всего лишь студент университета, — немного смущённо сказал Сынмин. — Первый курс. Минхо моргнул. Это многое объясняло. — Что ты изучаешь? — спросил Минхо. — Физику. Минхо усмехнулся. — Ну разумеется. Сынмин взглянул на него. — Это ещё что должно означать? — Не знаю, — сказал Минхо, улыбаясь. — Ты просто выглядишь как человек, изучающий что-то драматическое. Сынмин рассмеялся, его щёки покраснели. — Это смешно. — Я не прав? — Нет, — признался Сынмин. Затем наклонил голову. — А ты? Минхо немного подумал, прежде чем ответить. — Я закончил учёбу несколько лет назад и ненавидел свою работу. — Вот так просто? — Вот так просто, — сказал Минхо. — Я уволился. Начал заниматься скалолазанием, а потом подрабатывал фрилансером, когда мне нужны были деньги. Глаза Сынмина слегка расширились. — Это... круто. — На это потребовалось время, — сказал Минхо. — Я лазил по всему миру. Поездка в Непал была просто неизбежной. Сынмин немного сбавил темп, а затем снова вернулся к прежнему. — Если не секрет... почему ты здесь уже в третий раз? Минхо вздохнул. — Однажды плохая погода. Другой раз травма. Он пожал плечами. — Мне просто не везёт, наверное. Сынмин посмотрел на него так, словно пытался запомнить его лицо. — Это всё ещё потрясающе, — тихо сказал он. — Ты действительно вдохновляешь меня, хён. Что-то тёплое сжалось в груди Минхо. Он отвёл взгляд, делая вид, что поправляет перчатки. — Это отстой. Я просто делаю своё дело, — пробормотал он. Сынмин улыбнулся про себя. Сделав ещё несколько шагов, он заговорил тише: — Знаешь, я был очень неуверен в себе. Когда я видел, что пережили все остальные. Он сглотнул. — Я всё время думал, что, находясь здесь, подвергаю всех опасности. Минхо остановился. Сынмин тоже остановился, испугавшись. — Это полная чушь, — тут же заявил Минхо. Сынмин моргнул. — Я видел, как люди с эго в десять раз большим, чем у тебя, и вдвое меньшим мастерством чуть не убивали других, — продолжил Минхо. — Ты осторожен. Ты слушаешь. Ты знаешь теорию. Ты хорошо двигаешься. Он встретился взглядом с Сынмином. — Ты лучше многих альпинистов, которых я встречал. Лицо Сынмина мгновенно покраснело. Он смущённо опустил взгляд, и на его губах появилась застенчивая улыбка. — Спасибо, — пробормотал он. Минхо слишком долго смотрел на него, чувствуя тревожное волнение в животе. Он отвернулся и откашлялся. Впереди показался лагерь №2. Палатки были разбросаны по льду, ярко выделяясь на ослепительно белом фоне. — Вот, — сказал Минхо. — Пока что наш дом.

🗻🗻🗻

Объявление прозвучало вскоре после того, как все сбросили свои рюкзаки. Дордже стоял в центре лагеря, уперев руки в бока. Голос его был спокойным, но твёрдым. — Завтра мы останемся здесь. Отдохните сейчас, а послезавтра отправимся в третий лагерь! Минхо почти мгновенно почувствовал облегчение, словно его тело ждало разрешения наконец признать, насколько оно измотано. Хорошо. Потому что он чувствовал себя мёртвым. Жара истощила его так, как никогда не истощал холод. Возможно, он просто слишком привык к резкому, чистому холоду, но это замкнутое тепло, блики, отражающиеся от снега, лёгкая пульсирующая боль в голове... всё это сказывалось на нём. Снежная слепота пробирала до самых краёв зрения, даже в защитных очках. Он повернулся к Сынмину, который уже расстёгивал молнию своей палатки. — Хорошо отдохни, — сказал Минхо. — Пей больше воды. Не пропускай ужин. Сынмин улыбнулся. — Ты тоже, хён. Минхо кивнул и направился к своей палатке, уже мечтая о том, как будет снимать с себя лишнюю одежду... — Да. Он остановился. Чанбин ухмылялся ему, скрестив руки и очень довольный собой. — Ты совсем про меня забыл. Минхо нахмурился. — О чём ты говоришь? — Ты всю дорогу разговаривал с Сынмином, — сказал Чанбин, смеясь. — Даже не заметил моего присутствия. У Минхо загорелись уши. — Заткнись. Чанбин лишь ещё громче рассмеялся. — Расслабься. Это нормально — испытывать симпатию. — Я не... Минхо начал говорить, но замолчал, смущённый. — Это не... перестань вести себя так глупо. Улыбка Чанбина слегка смягчилась. — Ну, это не глупо, — сказал он. — Сынмин симпатичный. Кажется, вы хорошо ладите. Просто... будь осторожен, хён. День саммита скоро. Это помогло стряхнуть жар с лица Минхо. Он выдавил из себя лёгкий, пренебрежительный смешок. — Ты слишком много думаешь. — Возможно, — сказал Чанбин. — Или, может быть, ты просто недостаточно думаешь. Минхо ничего не ответил. Вместо этого он нырнул в свою палатку, застегнув молнию чуть сильнее, чем нужно. Внутри он быстро разделся, сменив тяжёлую одежду на что-то более лёгкое. Его кожа всё ещё излучала тепло. Он откинулся на свой спальный коврик и медленно выдохнул. Слова Чанбина остались в памяти. Он сблизился с Сынмином. Сблизился с ним больше, чем обычно позволял кому-либо во время восхождения. Минхо не знал, можно ли это назвать влюблённостью, но он также не представлял, каким бы было это путешествие без него. Сынмин не давал ему заскучать. Смеялся. Был уравновешенным. Эта мысль тревожила его больше, чем высота. Минхо откинулся назад, уставившись на тонкий потолок палатки. Он говорил себе, что это не имеет значения. Это Эверест. Здесь нет места для отвлекающих факторов. Следующий день пролетел медленнее. Солнце снова высоко поднялось — яркое и безжалостное, но воздух казался спокойнее, чем вчера. — Хён. Он повернулся. Сынмин шёл к нему, поправив очки и засунув руки в рукава куртки. Он выглядел отдохнувшим. Даже лучше. — Видишь? — спросил Сынмин, указывая за лагерь, в сторону дальнего хребта. Минхо проследил за его пальцем. Очередь альпинистов растянулась на невероятно большое расстояние. Крошечные фигурки медленно поднимались от лагеря 3 к лагерю 4, образуя длинную тёмную ленту, прорезающую белую пелену. — Похоже на чёрную мамбу, — сказал Сынмин, одновременно восхищённый и ужаснувшийся. — Это безумие. Минхо фыркнул. — Это безумие. — Столько людей, — пробормотал Сынмин. — Всё сразу. — Да, — тихо ответил Минхо. — Вот вам и пробки. Надеюсь, к тому времени, как мы туда доберёмся, на вершине не будет слишком много народу. Они замерли на мгновение, просто наблюдая. Не торопясь. Не нужно было заполнять тишину. Наконец Минхо жестом подбородка спросил: — Идёшь? Сынмин тут же кивнул. Они медленно передвигались по лагерю, осторожными шагами, ровно настолько, чтобы разогнать кровь. Разговор шёл легко, без серьёзных тем. Небольшие жалобы на жару. На то, что всё пахнет пластиком. На то, как Джисон каким-то образом всё ещё находит в себе силы говорить без умолку. — Я не знаю, как он это делает, — сказал Сынмин. — Думаю, он питается воздухом. Минхо рассмеялся. — Вероятно. Спустя некоторое время Сынмин заговорил тише: — Я с нетерпением жду завтрашнего дня. Минхо взглянул на него. — Лагерь 3? — И кислород, — добавил Сынмин. — Даже если поток будет слабым. Думаю, ощущения будут... другими. И намного лучше. Минхо усмехнулся и кивнул. — Так и будет. Он уже мог себе это представить. Ясность. То, как туман рассеивается ровно настолько, чтобы напомнить, каково это — нормально дышать. — Я тоже с нетерпением жду, — признался Минхо. — Высота начинает сказываться на моём самочувствии. Сынмин поднял бровь. — Ты? И на тебя это влияет? Минхо фыркнул. — Не начинай. Они прошли немного дальше, затем остановились у гребня, где солнце резко отражалось от льда. Разговор возобновился, просто переходя на случайные темы. — Я не хочу принимать Диамокс,— сказал Минхо после недолгой паузы. — Мне нравится всё делать естественно. Сынмин наклонил голову. — Но с кислородом у тебя всё в порядке. Минхо слабо улыбнулся. — В конце концов, если бы я действительно хотел быть естественным, я бы, в идеале, занимался скалолазанием без кислорода. Сынмин моргнул. — Это... безумие. — Именно так, — сказал Минхо. — И я для этого не создан. Сынмин рассмеялся. Смех был лёгким, почти удивлённым. — Вполне возможно. Минхо посмотрел на него и в его груди снова разлилось тепло.

__________________________________

Часть четвёртая: Лагерь 3.

Высота: 23 600 футов.(≈ 7193 МЕТРА)

День 14.

__________________________________

Они выдвинулись рано. Лагерь 2 скрылся позади них быстрее, чем ожидал Минхо, поглощённый ярким светом и далью, когда команда пристегнулась к закреплённым тросам, ведущим к лагерю 3. Лучше. Намного лучше. Он размял плечи, проверяя себя. Ни тошноты. Ни затуманенности сознания. Только знакомое жжение в ногах после похода. Перед ним Сынмин кашлянул. Взгляд Минхо мгновенно поднялся вверх. Это было не постоянно, но и не совсем ничего. Сухое и резкое. — Ты в порядке? — спросил Минхо, стараясь говорить лёгким голосом. Сынмин махнул рукой, не оборачиваясь. — Да. Просто высота. Бывает. Минхо не был убеждён. Но они уже снова двигались, пристегнувшись к верёвке. Здесь не место для задержек. Пока нет. Подъём вошёл в привычный ритм. Поднимите спусковой трос. Опустите карабин. Сделайте шаг. Повторите. Снова и снова. Мышечная память брала верх. Застывшие линии вели их вверх, и это было почти медитативно. Минхо держался прямо за Сынмином, достаточно близко, чтобы видеть лёгкое напряжение в его плечах, то, как он задерживался на полсекунды дольше перед каждым шагом. Они достигли склона Лхоцзе, и гора возвышалась перед ними словно стена. — Боже мой, — пробормотал Чонин где-то впереди. — Это просто... продолжается бесконечно. Склон был невероятно крутым. Технически он не был сложным, но требовал от ног, лёгких и концентрации всех сил. Сынмину здесь пришлось немного помучиться. Он не сбавлял темп, сжав челюсти, тяжело, но размеренно дыша. Минхо хотел сказать ему, чтобы он сбавил скорость. Хотел сказать, что ничего страшного, если он потратит больше времени. Но он этого не сделал. Позади Минхо раздался голос Джисона: — Итак, ребята, если вы смотрите этот влог — сегодня мы спокойно поднимаемся по склону Лхоцзе... Хёнджин спокойно вмешался: — Джисон, пожалуйста, побереги силы, у тебя же буквально нет камеры. — Я это сохраню. Оператор никогда не умирает, братан. Минхо едва сдержал улыбку. Шум помогал. Он давал мозгу зацепку, помимо жжения в икрах и крутого обрыва внизу. Сынмин снова кашлянул, на этот раз сильнее, но, бросив на Минхо взгляд, всё равно отмахнулся от этого. — У меня всё хорошо, — сказал Сынмин, задыхаясь, но твёрдо. — Тебе нужна минутка? — спросил вместо этого Минхо. На склоне Лхоцзе не было места, где можно было бы остановиться. Не было ни одной ровной или удобной площадки, но Дордже мог бы при необходимости освободить место. Минхо уже осматривал окрестности и размышлял. Сынмин тут же покачал головой. — Всё в порядке, хён. Он не оглянулся. Именно это, а не кашель, вызвало у Минхо какое-то раздражение в груди. Тревожный сигнал. Он мысленно взял это на заметку. Они неуклонно набирали высоту, воздух становился всё разреженнее. Несколько альпинистов обогнали их на обратном пути, вероятно, уже достигнув вершины. Вид спускающихся людей обычно приносил утешение. Доказательство того, что этот участок можно преодолеть. Затем голос Джисона прорезал ветер. — Ого, посмотри туда, хён. Минхо оглянулся назад, а затем посмотрел туда, куда указывает Джисон. Линия оборвалась. Внизу группа гидов осторожно спускалась по закреплённым верёвкам. Между ними находился человек, плотно укутанный, его вес распределялся по страховочным поясам. Тело. У Минхо перехватило дыхание. Он не мог сказать, жив ли альпинист. Не мог сказать, опоздали они или успели как раз вовремя. В любом случае это зрелище вызвало у него холодный, резкий озноб, пронизывающий тепло его пухового костюма. Никто не произнёс ни слова. Минхо инстинктивно посмотрел перед собой. Сынмин замер. Его лицо было бесстрастным. Взгляд — рассеянным, словно он смотрел сквозь происходящее, а не на него. Затем он слишком резко, слишком крепко закрыл глаза и снова повернулся вперёд. Поднимаясь по склону без единого слова. Следуя за Дордже и Чанбином так, словно ничего не произошло. Минхо тяжело сглотнул. Он уже видел такое раньше. На Эвересте часто можно было увидеть труп. Но легче от этого не становилось. По-настоящему. Потому что этот человек тоже этого хотел. Тренировался. Готовился. Верил. Точно так же, как они. Минхо заставил себя снова перевести взгляд на верёвку, на лёд под кошками. Он подавил эту мысль, глубоко и быстро. Это был Эверест. Он не мог позволить себе размышлять о смерти.

🗻🗻🗻

Когда они добрались до лагеря №3, кто-то радостно закричал. Затем это сделал кто-то другой. Вибрация распространилась по всей линии — слабая, но искренняя. На это ушло около четырёх, может быть, пяти часов непрерывного подъёма. Ноги горели, лёгкие работали на износ. Склон Лхоцзе не прощает. Сам лагерь №3 был ещё хуже. Палатки цеплялись за склон горы, невероятно крутой, выдолбленный во льду ровно настолько, чтобы его можно было использовать. Под ногами ощущалась странная неровность — наклон, к которому тело никогда полностью не привыкало. Минхо это не волновало. Ни капли. Всё, чего он хотел, — еда. И отдых. Они пробудут здесь ещё один день, прежде чем отправиться в лагерь №4. День восхождения на вершину уже был близок. Настолько близок, что казался почти нереально реальным. Эта мысль вызвала в нём тихое, но неподдельное чувство гордости. На этот раз он поднялся без особых трудностей. Небольшая горная болезнь, конечно, но ничто по сравнению с предыдущими попытками. Лучше, чем в прошлые разы. Лучше подготовлен. Лучше настроен. Он постоял там секунду, уперев руки в бока, и вдохнул разреженный кислородом воздух. Затем он увидел Сынмина. Младший двигался вяло. Медленнее, чем следовало. Плечи опустились, когда он нырнул в свою палатку. Это было понятно — любой бы устал после такого восхождения. Но что-то в этом беспокоило Минхо. Они уже много раз проходили Кхумбу. Склон Лхоцзе. Сынмин там прекрасно держался. Так почему именно сейчас? Минхо сбросил куртку. Холодный ветер мгновенно пронзил его насквозь, и он перешёл на другую сторону. Он опустился на колени рядом с палаткой Сынмина, осторожно ступая. Внутри Сынмин всё ещё обустраивался. Его движения были немного неуклюжими, немного запоздалыми. — Привет, — тихо сказал Минхо. — Как ты себя чувствуешь сейчас? Сынмин напевал себе под нос, словно ему нужна была секунда, чтобы осмыслить вопрос. — Я... ну, в порядке. Просто немного устал. Он не смотрел на Минхо. Продолжал возиться со своими вещами, переставляя то, что на самом деле не нуждалось в перестановке. — Всё в порядке, — мягко сказал Минхо. — Можешь немного отдохнуть. Послезавтра мы отправимся в лагерь 4. Времени на отдых предостаточно. Он слабо улыбнулся. — Честно говоря, это моя любимая часть. Сынмин никак не отреагировал. Прошло несколько секунд, прежде чем он слишком быстро кивнул. — О, да. У меня тоже. Он помедлил, затем неловко рассмеялся. — Я... эмм... прости, хён. Можно я побуду один немного? Мне немного плохо, и я не хочу тебя вырвать. Улыбка Минхо исчезла. — Тебе плохо? — спросил он, не задумываясь, подойдя ближе. Сынмин кивнул. — Ты уверен, что с тобой всё будет в порядке? — понизил голос Минхо. — Ты должен мне сказать, хорошо? Он инстинктивно протянул руку. Его пальцы коснулись ладони Сынмина. Сынмин замер на полсекунды, а затем переплёл их пальцы. — Обещаю, — тихо сказал Сынмин. — Со мной всё будет в порядке. Иди отдохни. Минхо вгляделся в его лицо, затем кивнул. Он встал и отступил назад, пока Сынмин застёгивал молнию на палатке. Внутри своей палатки Минхо плюхнулся в спальный мешок. Изнеможение наконец взяло верх. Он смотрел на потолок палатки, и в его голове постоянно прокручивался образ Сынмина. В его поведении было что-то... неладное. Минхо убедил себя, что это всего лишь горная болезнь. Незначительная. Легко поддающаяся лечению. Он надеялся, что оказался прав.

🗻🗻🗻

— НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ — К тому времени, как Минхо вылез из палатки, солнце уже высоко поднялось. Белый отблеск, отражавшийся от лица Лхоцзе, делал всё вокруг слишком чётким, почти болезненно резким. Голова тупо пульсировала — словно кто-то обмотал мозг ватой и медленно надавливал изнутри. Он присел на корточки возле общей кухни, отстегнул кислородную маску и осторожно откусил несколько кусочков завтрака. Еда была безвкусной. Сублимированная каша с привкусом сожаления. Но он всё равно заставил себя есть. — Ешь медленнее, — сказал Чанбин, присев напротив него и уже наполовину съев свою порцию. — Тебя сейчас вырвет. — Я не голоден, — пробормотал Минхо. — Просто… не голоден. — Вот так и звучит рвота перед тем, как она начинается. Минхо бросил на него взгляд, но всё же откусил кусочек поменьше. Джисон, несмотря на высоту, оживлённо бормотал что-то себе под нос, кислородный шланг небрежно обмотан вокруг шеи. — Клянусь, вчерашний подъём по склону Лхоцзе был хуже, чем в прошлый раз, — сказал Джисон. — В психологическом плане. Он просто бесконечный. Думаешь, что уже близко, а — бац — ещё одна верёвка. Хёнджин лениво откинулся на ящик. — Это потому что в первый раз ты был занят тем, что пытался не умереть. — Эй, я с первого раза всё понял, — возразил Джисун. — Понял, что мне это не нравится. Минхо позволил шуму окутать себя. Эта болтовня помогала. Она давала мозгу что-то, за что можно зацепиться, кроме тошноты, которая подкрадывалась каждый раз, когда он глотал. — Ты молчишь, — сказал Чанбин, слегка толкнув его ботинком. — Думаю, — ответил Минхо. — Ты? Минхо невольно фыркнул и откусил ещё кусочек. В животе всё перемешалось, но постепенно успокоилось. Он дышал медленно, отработанно. По снегу хрустнули шаги. Он поднял взгляд, даже не успев подумать об этом. Сынмин шёл к ним от палаток. Тепло одетый, но легче, чем вчера. Щёки раскраснелись от холода, губы чуть побледнели, но он улыбался так, будто репетировал это заранее. И всё же этой улыбки хватало, чтобы обмануть любого, кто не приглядывался. — Утро, — сказал Сынмин, опускаясь рядом. — Или… полдень? Я, кажется, всё проспал. — Да, — тут же ответил Джисон. — Мы как раз собирались подавать заявление о пропаже человека. Сынмин рассмеялся — легко, естественно. — На Эвересте? Они бы решили, что я мёртв, и просто спустились бы с горы. Минхо наблюдал, как он садится. Как регулирует кислородную трубку. Как расслабляются его плечи, когда он оказывается в кругу. — Как ты себя сегодня чувствуешь? — спросил Хёнджин. — Хорошо, — быстро ответил Сынмин. Потом мягче: — Лучше, чем вчера. Голова яснее. И в этот момент у Минхо что-то заметно отпустило в груди. Чанбин кивнул. — Это хорошо. Вчера был тяжёлый день. — Тяжёлый, но… немного безумный, — сказал Сынмин. — В хорошем смысле. Не физически. Но видеть, как люди спускаются сверху… это мотивирует. Джисон поморщился. — Ты говоришь «мотивирует», будто это не страшно. — Это ужасно, — согласился Сынмин. — Но… в то же время приятно, наверное. Если они смогли туда добраться, значит, и мы сможем. — Ладно, прежде чем всё перерастёт в эмоции, — сказал Чанбин, потягиваясь, — я возвращаюсь в свою палатку. День отдыха означает отдых. — Одному из нас действительно нужно отдохнуть, — добавил Хёнджин, уже следуя его примеру. Джисон задержался, указывая на Минхо. — Если тебя стошнит, я убирать не буду. — Убирайся отсюда, — ласково сказал Минхо. Вскоре там остались только Сынмин и Минхо, в лагере стало тише. Минхо отбросил пустую миску в сторону и встал. — Ты возвращаешься? — Да, — сказал Сынмин. — Дордже сказал оставаться в тепле и ничего не делать. Честно говоря, это сложнее, чем лазание. Минхо фыркнул. — Ты ещё поймёшь. Эверест наказывает тех, кто стремится к большему. — Они должны тебя наказать. Минхо рассмеялся. Они пошли бок о бок, ботинки ритмично хрустели по снегу. Это действительно стало для них рутиной: поесть, поговорить, потом снова неспешно вернуться к палаткам, не произнося ничего лишнего. Между ними всегда стояла комфортная тишина. — Хэй, — сказал Сынмин спустя некоторое время. — Спасибо за вчера, хён. За то, что поинтересовался, как у меня дела. Минхо пожал плечами. — Это нормально. — Тем не менее, — сказал Сынмин, — я это ценю. Минхо взглянул на него. — Знаешь, не обязательно всё время быть «в порядке». Сынмин слабо улыбнулся. — Я знаю. Просто… не хочу доставлять проблем. — Ты этого не делаешь, — тут же ответил Минхо. Сынмин посмотрел на него так, словно обдумывал каждое слово. — Ты говоришь это очень уверенно. — Потому что это правда, — сказал Минхо. — Я видел людей, которым здесь не место. Ты не из их числа. Уши Сынмина покраснели. Он опустил голову, шурша ботинком по снегу. — Ты ужасно влияешь на мой синдром самозванца. — Хорошо, — сказал Минхо. — Он этого заслуживает. Они остановились у палатки Сынмина. Ветер усилился, холодный воздух пробирался сквозь слои одежды, но Минхо почти не обратил внимания. — Тебе следует отдохнуть, — сказал он. — Поспи, выпей чего-нибудь тёплого. — Хорошо, сэр Минхо, — поддразнил Сынмин. — Фриланс-советы, — парировал Минхо. Затем, мягче: — Если тебе что-то покажется не так… что угодно — сразу говори мне. Не преуменьшай. Сынмин кивнул. — Я скажу. Обещаю. Он сказал это тихо. Достаточно уверенно, чтобы успокоить Минхо — хотя тот маленький узел беспокойства внутри не исчез полностью. — Увидимся позже, — сказал Сынмин, расстёгивая молнию палатки. — Да, — ответил Минхо. — Позже. Он подождал, пока Сынмин скроется внутри, прежде чем повернуться к своей палатке.

🗻🗻🗻

Чан сидел, сгорбившись, в палатке связи, держа планшет на коленях, а рядом на стене была приклеена бумажная метеокарта. Красные и синие линии извивались над Гималаями, словно вены. Напротив него Чэён с небрежно собранными волосами и сползшими с носа очками изучала графики насыщения крови кислородом и временные шкалы подъёма. Высотная медицинская палатка формально принадлежала ей, но она проводила здесь столько же времени, сколько и команды наверху. — Ветер держится, — пробормотал Чан, пролистывая ленту. — Струйное течение на этот раз ведёт себя хорошо. В Четвёртом лагере должно быть холодно, но терпимо. Чэён напевала себе под нос. — Холод — это нормально. Предсказуемость — это нормально. Что мне не нравится, так это задержки в движении… как там наши команды? Радио затрещало прежде, чем Чан успел ответить. Он мгновенно выпрямился и потянулся к трубке. — Базовый лагерь, приём. Несколько секунд помех. Затем — искажённый, прерывистый, но узнаваемо ровный голос Чанбина. — Базовый лагерь, это команда Южного перевала. Мы добрались до лагеря номер четыре. Лицо Чана тут же изменилось. Облегчение нахлынуло резко, так что ему пришлось откинуться назад. — Понял. Четвёртый лагерь, — повторил он, будто фиксируя реальность. — Отличная работа, Чанбин. Все на месте? — Да, — ответил Чанбин. — Все в сборе. Устали. Честно говоря, измотаны. Но мы справились. Чэён наклонилась ближе, уже слушая то, что не говорилось вслух. Чан снова нажал кнопку. — Есть травмы? Тяжёлая горная болезнь? Расход кислорода? — Ничего серьёзного, — сказал Чанбин. Пауза затянулась. — Большинство просто… измотаны. Высота даёт о себе знать сильнее, чем ожидалось. Улыбка Чана слегка померкла. — И? Ещё одна пауза. Длиннее. Чанбин выдохнул. — Сынмин. Он… не очень хорош. Взгляд Чэён резко поднялся. — Он устал ещё с третьего лагеря, — осторожно продолжил Чанбин. — Вялый. Тихий. Думали, обычная усталость, но… он медленнее, чем должен быть. Ему нужно больше времени, чтобы всё обрабатывать. Он всё ещё идёт сам, реагирует, но… что-то не так. Чан почувствовал, как внутри холодеет. — Он жаловался на головные боли? Зрение? Тошнота? — Тошнота — да. Немного кашляет. Но каждый раз говорит, что всё в порядке. Чанбин коротко, безрадостно усмехнулся. — Вы же знаете, как это бывает. Чан посмотрел на Чэён. Она уже тянулась к микрофону. — Чанбин, — сказала она ровно, профессионально, — это Чэён. — О, привет, доктор. — Я скажу прямо, — продолжила она. — По описанию это может быть ранняя стадия ОГМ. На линии повисла тишина. — ОГМ? — переспросил Чанбин. — Это… отёк мозга? — Возможно, — сказала она. — И самое опасное в том, что альпинисты часто сами этого не осознают. Растерянность, замедленная реакция, необычная усталость, изменения в поведении — всё это может проявиться до появления очевидных симптомов. Чанбин громко сглотнул. — Он не выглядел растерянным. Просто… иногда терял ориентацию. — Этого мне достаточно, чтобы волноваться, — ответила Чэён. — Внимательно выслушайте его. Если состояние ухудшится — если он перестанет идти прямо, если речь станет невнятной, если появится сильная головная боль, рвота — немедленно поверните его обратно. Ни один саммит не стоит такого риска. Чан наклонился ближе, понизив голос. — Чанбин, ты меня слышишь? Если появится хоть малейшее сомнение — сразу вниз. Мне всё равно, насколько вы близко. — Да, — быстро ответил Чанбин. — Да, я понял. Чэён продолжила мягче, но не менее серьёзно: — Держите его на кислороде. Следите за ним ночью. Не оставляйте одного. Чанбин снова выдохнул. — Минхо всё равно к нему прилип. Чан обменялся взглядом с Чэён. Это никого не удивило. — Мы оставим канал открытым, — сказал Чан. — Проверяйте его каждые несколько часов. Даже если ничего не изменится. — Понял, — ответил Чанбин. — Мы будем за ним наблюдать. Обещаю. Радио щёлкнуло и замолчало. На мгновение палатка наполнилась только ветром снаружи. Чан провёл рукой по лицу. — Мне это не нравится. Чэён откинулась назад, скрестив руки. — Мне тоже. Четвёртый лагерь — не место для неопределённости. Чан снова посмотрел на метеокарты. Чистое окно к вершине словно насмехалось над ними. — Они так близко… Он снова потянулся к рации — просто на всякий случай. — Пожалуйста, — пробормотал он себе под нос. — Просто пусть он будет в порядке.

__________________________________

ЧАСТЬ ПЯТАЯ: ЛАГЕРЬ 4

ВЫСОТА: 26 000 ФУТОВ (ЗОНА СМЕРТИ)(≈ 7924 МЕТРА)

ДЕНЬ 21

__________________________________

Палатка тряслась от ветра, ткань трещала, будто злилась на них за то, что они вообще здесь оказались. Лагерь №4 представлял собой лишь косой участок льда и упрямства, и даже сквозь кислородные маски воздух казался ещё более разреженным, чем должен был быть. Минхо первым плюхнулся внутрь и почти сразу добрался до края спального матраса, но резко сел. Ноги горели. Голова пульсировала. Он натянул маску плотнее и начал дышать медленно, ровно. Сынмин последовал за ним через несколько секунд и почти сразу рухнул. Плечи подкосились, и он закашлялся в маску — коротко, сухо, неприятно. Минхо посмотрел на него. — Сынмин, — тихо сказал он. — Ты плохо выглядишь. Сынмин слабо махнул рукой, перчатка задела его запястье. — Я… я просто устал, хён. Мы сегодня много работали. Это нормально… — Нет, — резко перебил Минхо. — Не смей мне эту чушь говорить. Сынмин вздрогнул. Минхо уже двигался, поднося руки к лицу Сынмина, поглаживая его щеки большими пальцами, наклоняя голову, несмотря на тесноту. Его взгляд быстро скользил по лицу — зрачки, фокусировка, то, как взгляд Сынмина задержался на секунду позже, чем нужно. — Думаю, у тебя развивается ОГМ, — сказал Минхо. Сынмин нахмурился и оттолкнул его руки. — Нет. Всё не так плохо. Ты преувеличиваешь. — Я ни хрена не преувеличиваю, — резко ответил Минхо. — Я знаю, как выглядит обычная горная болезнь. И я знаю, как это выглядит. Снаружи завыл ветер, ударяя по стенкам палатки. Сынмин сжал челюсть. — Тогда перестань вести себя так, будто ты меня знаешь, — парировал он. — Ты меня не знаешь, хён. Мы все здесь, чтобы покорить вершину. Так что сосредоточься на своём чёртовом восхождении. Минхо застыл. — …Что ты сейчас сказал? Сынмин отвернулся и снова закашлялся в маску. Минхо медленно выдохнул. — Нет, — тихо сказал он. — Ты не дойдёшь до вершины в таком состоянии. — Что? В его голосе появился холодный, неверящий смех. — Ты серьёзно думаешь, что так туда дойдёшь? Ты едва стоишь. Ты хочешь умереть? Сынмин уставился на него. — Хён, в чём твоя проблема? Просто сосредоточься на восхождении! Перестань делать вид, будто тебе не всё равно! И вот тогда что-то сломалось. — Перестать делать вид? — голос Минхо стал ниже, опаснее. — Сынмин, мы на Эвересте. Если ты продолжишь в таком состоянии, никакой вершины не будет. Ты просто умрёшь. Он уже потянулся к входу палатки. — Я скажу Чанбину. Ты возвращаешься вниз. Сынмин резко дёрнулся. — Нет! Нет! Он схватил Минхо за запястье с неожиданной силой и потянул обратно. — Хён, пожалуйста… не говори Чанбину-хёну… пожалуйста… Я не хочу снова сдаваться… Минхо повернулся к нему. В глазах — жёсткость. — Ты не можешь так подниматься! До вершины осталось несколько часов — часов — а ты рухнешь на полпути! Ты не можешь продолжать! Ветер с силой ударял в палатку, заставляя дребезжать стойки. — НЕТ! — голос Сынмина сорвался. — Хён, пожалуйста! Не делай этого со мной! Его голос совсем дрогнул. Слезы текли ручьем, мгновенно замерзая на ресницах, пока он цеплялся за рукав Минхо, словно это была единственная твердая вещь, оставшаяся в мире. Минхо замер. Сынмин дрожал. Не только от холода. Его хватка была отчаянной, неуклюжей. Дыхание было прерывистым, слишком быстрым, слишком поверхностным, кислород бесполезно выходил сквозь рыдания. Гнев Минхо испарился в одно мгновение. — Эй… эй, чёрт! — выдохнул Минхо, тут же опускаясь на землю. Он крепко, но осторожно обхватил Сынмина за плечи, удерживая его на месте. — Чёрт… малыш, посмотри на меня. Посмотри на меня, давай. Сынмин наконец поднял голову. Его глаза были измождённые — красные, опухшие, расфокусированные. Лицо бледное. Губы потрескавшиеся и сухие. Нос воспалён от холода. Он выглядел несчастным. Маленьким. Слишком молодым, чтобы быть здесь. У Минхо сжалось сердце. — Что такое? — тихо спросил он, без давления, просто пытаясь понять. Сынмин шмыгнул носом. — Хён… я не могу спуститься вниз. Я слишком близко. Пожалуйста… Минхо покачал головой и наклонился ближе, их шлемы почти соприкоснулись. — Малыш, ты не можешь подниматься в таком состоянии, — мягко сказал он. — Нам до вершины ещё около восьми часов. Ты слаб, понимаешь? Так нельзя. Тебе станет только хуже. Сынмин зажмурился и снова разрыдался. — Хён… пожалуйста… позволь мне сделать это. Пожалуйста. Я не могу сдаться. Я так далеко зашёл… Минхо смотрел на него долго. И в этот момент он понял, что сейчас придётся принять самое трудное решение в его жизни. Он закрыл глаза на несколько секунд, дыша кислородом, преодолевая страх, преодолевая эгоистичную часть себя, которая кричала ему, чтобы он остановился. Открыв их снова, он притянул Сынмина ближе. — Сынминни, — тихо сказал он. Сынмин посмотрел на него своими разбитыми, широко раскрытыми глазами, и Минхо почувствовал, как что-то в его груди треснуло. — Я спущусь вместе с тобой. Тишина. Слова повисли между ними. Минхо понимал, как глупо это звучит. Он был в отличной форме. Он чувствовал себя хорошо, достаточно хорошо, чтобы покорить вершину. Это была его третья попытка. Наконец-то всё сложилось. И он был готов всё бросить ради парня, с которым познакомился всего несколько недель назад. Сынмин посмотрел на него так, словно ослышался. — Хён… ты не можешь этого сделать. Он отчаянно затряс головой. — Ты не можешь так поступить с собой. Пожалуйста… Минхо покачал головой и уже потянулся к молнии палатки. — Никаких разговоров, Сынмин. Я скажу Чанбину. Мы спускаемся… — НЕТ! Голос Сынмина пронзил палатку. Он тяжело дышал, грудь вздымалась. — Минхо-хён, пожалуйста! Не делай этого! Не ломай свой шанс из-за меня! Минхо медленно выдохнул, в его голосе смешались разочарование и страх. — Малыш, ты должен понять. Там небезопасно. Помочь там наверху непросто. Если что-то случится… —Я соврал, Хён! Минхо замер. — Что? — Я солгал, — тихо повторил Сынмин. Он вытер слезы и немного приподнялся, выскользнув из объятий Минхо. — С детства я не мечтал покорить Эверест. Минхо не стал перебивать. — Я играл постоянно. Днём и ночью. Когда поступил в университет, подал заявку в бейсбольную команду. Его голос дрогнул. — Меня не приняли. Потом я подал заявки и в команды за пределами университета. Они были заполнены. Или меня не хотели брать. Он рассмеялся один раз. Смех был прерывистым и лишённым чувства юмора. — Тогда я понял, насколько я бесполезен, хён. Никто меня не хотел. Даже в том деле, в котором я был уверен, что хорош. Минхо почувствовал себя плохо. — Я начал заниматься альпинизмом как хобби. Это было просто… способом отвлечься, — фыркнул Сынмин. — Когда мне исполнилось девятнадцать, я пообещал себе, что однажды покорю Эверест. Что докажу, что чего-то стою. Что я на самом деле не бесполезен. Что я могу что-то сделать. Он слабо улыбнулся. — Я здесь, чтобы сдержать данное себе обещание, хён. Пожалуйста, позволь мне это сделать. Сердце Минхо разбилось вдребезги. Он медленно протянул руку, притянул Сынмина обратно в свои объятия и прижал его лоб к шлему. — Доверять свою ценность самой высокой горе в мире — опасная авантюра, Сынмин-а, — прошептал Минхо дрожащим голосом. Сынмин грустно улыбнулся, прижавшись к его груди. — Это того стоит, хён. Минхо притянул Сынмина ближе к себе, осторожно опуская их на матрас, пока Сынмин крепко обнимал его. Минхо нежно держал его, поглаживая голову, и медленными, успокаивающими движениями перебирал пальцами его волосы. Он уже это видел раньше. Многие альпинисты приезжали в горы, чтобы доказать своё мастерство. Но не всем из них удалось спуститься вниз. Минхо начал заниматься альпинизмом в семнадцать лет. Его первым восхождением стала гора Фудзи, и, стоя на её вершине, он думал, что является самым высоким человеком на Земле. Это чувство никогда его не покидало. Он добился успеха в университете, где познакомился с Чанбином, ещё одним идиотом, который обожал скалолазание, и они сразу же нашли общий язык. Он также добился успеха на работе, пока вскоре не уволился, потому что ненавидел её. Ненавидел сидеть в кабинке перед компьютером, когда мог бы быть на вершине мира. В его личной жизни царил беспорядок. Родители постоянно волновались. Мама пилила его каждый раз, когда он собирался в очередное восхождение. Отец говорил ему, чтобы он остепенился, подумал о женитьбе и детях. Он никогда не слушал. У него было несколько отношений, некоторые были хорошими, некоторые — нет, но все они расставались под тяжестью его одержимости горами. Он достиг возраста, когда, вероятно, ему следовало бы планировать такую жизнь: жизнь в браке, спутницу жизни, детей. Но он никогда этого не хотел. Он никогда по-настоящему не влюблялся. Пока не встретил Сынмина. Сынмин был... другим. Молодым. Немного наивным. Умным и остроумным, упрямым, но чертовски хорош во всём, что делал. Минхо проникся к нему симпатией с того момента, как тот прибыл в базовый лагерь. Тренировки с ним. Приём пищи с ним. Долгие прогулки между днями акклиматизации. Всё казалось таким обычным, что Минхо даже не хотел, чтобы поездка заканчивалась. И тогда его осенило ужасное осознание. Минхо посмотрел вниз на младшего мальчика, спящего у него на груди. Он был — скорее всего, совершенно точно — влюблён в него. Обычно Минхо не ходил вокруг да около, когда дело касалось его чувств. Он быстро принимал их, признавался во всём, когда мог. Он был прямолинеен. Но это... это было по-другому. Они только что познакомились. И Сынмин был прав — Минхо даже не очень хорошо его знал. Не знал, нравятся ли Сынмину мужчины. Не знал, встречается ли он уже с кем-нибудь. Эти мысли били его по груди сильнее, чем могла бы бить высота. Самое главное, Сынмин был ещё молод. Было глупо думать о таких чувствах, когда Сынмин вполне мог умирать у него на руках. Минхо чувствовал себя в ловушке, оказавшись в худшей ситуации в своей жизни. Если бы он призвал к переменам, Сынмин был бы убит горем и, возможно, никогда больше ему не поверил бы. А если бы Сынмин продолжил двигаться вверх… Минхо не хотел думать о том, что может произойти. У Сынмина впереди были ещё годы. Но, с другой стороны, Минхо тоже не хотел разрушать его мечту. Это было не в его компетенции. Он был... никем для него. Он провёл большим пальцем по спящему лицу Сынмина и вздохнул. Это было похоже на столкновение жизни и смерти. Но Минхо тоже в него верил. Сынмин был невероятно сильным. Стройный, да, но в хорошей форме, дисциплинированный. Признаки были налицо, едва заметные, но, может быть... может быть, они ещё могли попробовать. Его пальцы перестали двигаться. Они могли подняться на Балкон. А если бы Сынмину стало хуже — если бы его состояние осталось прежним или ухудшилось — они бы сразу же развернулись. Без переговоров. Без споров. Минхо наклонился и ещё раз поцеловал Сынмина в голову, после чего снова уснул рядом с ним. До Саммита было всего несколько часов пути. Он закрыл глаза, надеясь — молясь, — что гора будет к ним благосклонна.

__________________________________

ШТУРМ ВЕРШИНЫ

ТЕКУЩАЯ ВЫСОТА: 27 600 ФУТОВ (≈8,412 МЕТРА)

ЮГО-ВОСТОЧНЫЙ ХРЕБЕТ (БАЛКОН)

__________________________________

Они проснулись без будильника. Внутри палатки всё было окутано тусклым синим светом и тенью. Минхо сел первым, за ним последовал Сынмин. Они двигались вокруг друг друга бесшумно, полагаясь на мышечную память, тогда как слова только запутывались бы. Ремни безопасности проверены. Фары закреплены. Кислородные маски надеты и проверены. Пальцы Сынмина слегка дрожали, когда он застёгивал регулятор, но он удержал их на месте прежде, чем Минхо успел это заметить. А может быть, Минхо это заметил и решил ничего не говорить. Они вышли из палатки вместе. В лагере №4 уже кипела жизнь, налобные фонари мигали по снегу. Ветер резко обдувал. Чанбин подошёл первым. Он остановился перед Сынмином, слегка присев, чтобы встретиться с ним взглядом. — Ты в порядке, Сынмин? Сынмин улыбнулся достаточно убедительно, чтобы поверил любой, кто захотел. — Да. Со мной всё в порядке. Чанбин ещё полсекунды изучал его взглядом, затем кивнул. — Хорошо. Держись поближе, ладно? Минхо отвернулся. Команда начала движение. Никаких разговоров. Никаких шуток. Никакой нервозности, которую нужно было бы сбросить. Все были полностью сосредоточены. Именно в этот момент Эверест перестал терпеть ошибки. Пасанг шёл впереди Минхо и Сынмина. Сынмин следовал за ним по пятам, пристегнувшись, и не сводил глаз с ботинок Пасанга, рассекающих снег. Минхо держался чуть позади Сынмина, достаточно близко, чтобы при необходимости догнать его в два шага. Дордже направил Хёнджина и Джисона чуть левее. Его голос был тихим и твёрдым всякий раз, когда ветер заглушал слишком много звуков. Чанбин завёл ещё одну связку с Миной и Чонином, внимательно следя за их шагами. Чем выше они поднимались, тем сильнее становился ветер. К тому времени, как они достигли юго-восточного хребта, температура заметно упала. Холод проникал сквозь перчатки, обжигая открытые участки кожи, а ледяное дыхание мгновенно покидало маски. Хребет сужался под их ногами, и мир по обе стороны обрывался в бесконечную тьму. Чонин начал отставать. Это не было чем-то драматичным, просто едва заметным: его шаги стали короче, паузы растянулись на полсекунды дольше, чем следовало. Он плохо спал. Никто из них не спал. В четвёртом лагере никогда не давали настоящего отдыха. Чанбин сразу это заметил и замедлил шаг группы ровно настолько, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Они вышли на Балкон как раз в тот момент, когда ветер немного стих, позволив им перевести дыхание. Это было не столько облегчение, сколько разрешение. Разрешение остановиться, присесть, побыть неподвижно в течение пяти драгоценных минут. Один за другим альпинисты опускались на снег, упираясь спинами в рюкзаки. Ледорубы были воткнуты рядом с ними. Дордже, Пасанг и Чанбин немедленно переместились. Они плотно натягивали перчатки, проверяли скорость подачи кислорода, регулировали регуляторы, наблюдали за подъёмом и опусканием грудной клетки. Это было последнее место, где можно было обнаружить проблему на ранней стадии; всё, что было упущено здесь, только усугубило бы ситуацию наверху. Чонин тяжело дышал, плечи были опущены, на лице явно читалась усталость. Чанбин присел перед ним на корточки, спокойно говорил и считал вдохи вместе с ним, пока цвет его лица не выровнялся. Он устал. Ничего больше. Вполне терпимо. Мина выглядела уверенно, взгляд был ясным, осанка — спокойной, и она без колебаний отвечала на вопросы. Джисон откинулся на спинку рюкзака в снегу, слабо смеясь сквозь маску. — Мне кажется, я сейчас умру. Дордже фыркнул. Чанбин даже не поднял головы. — Значит, с тобой всё в порядке. Хёнджин размял плечи и сжал пальцы. Он выглядел измождённым, но перерыв пошёл на пользу: движения стали менее скованными, а дыхание — более размеренным, чем час назад. Минхо почти ничего из этого не заметил. Его внимание было приковано к Сынмину. Младший молчал с тех пор, как они покинули лагерь №4. Ни жалоб, ни нервного бормотания, ничего. Он сидел немного в стороне, опустив голову, положив руки на колени, и его дыхание равномерно застилало маску. Чанбин подошёл к нему последним. Он опустился на колени перед Сынмином, проверил скорость потока воздуха, понаблюдал за его зрачками, подождал ответа. — Как ты себя чувствуешь, Сынмин? Сынмин поднял голову и улыбнулся. — Я в порядке. Челюсть Минхо напряглась. Чанбин ещё немного задержал взгляд, пытаясь что-то понять по лицу Сынмина, а затем кивнул. — Хорошо. Пойдём дальше. Никто не спорил.

__________________________________

ШТУРМ ВЕРШИНЫ

ТЕКУЩАЯ ВЫСОТА: 28 707 ФУТОВ(≈8750 МЕТРА)

ЮГО-ВОСТОЧНЫЙ ХРЕБЕТ (ЮЖНАЯ ВЕРШИНА)

__________________________________

К тому моменту, когда они достигли Южной вершины, усталость пронизывала их до костей. Каждый шаг казался тяжелее предыдущего. Лёгкие горели, несмотря на кислород. Ноги двигались скорее по памяти, чем по силе. Минхо знал это место. Два года назад на этом для него всё и закончилось. Тот же самый хребет. Тот же жестокий склон. Тот же пронизывающий холод, пробирающийся сквозь слои одежды и кожи. Он помнил, как стоял здесь тогда, задыхаясь, с затуманенным взглядом, как по рации доносилось сообщение о необходимости повернуть назад. Он помнил сокрушительное разочарование, молчаливое смирение, долгий спуск, который последовал за этим. И вот он снова здесь. Но на этот раз солнце восходило. Свет медленно разливался по горизонту, окрашивая небо мягкими золотистыми и бледно-голубыми оттенками. Эверест предстал во всей красе: огромный, устрашающий, невероятно прекрасный. Минхо почувствовал, как что-то сжалось в груди. Ни одна фотография, ни один документальный фильм, ни один рассказ не смогли бы передать всю масштабность этого зрелища. То, как выглядела гора, словно ожившая. Он знал об опасности. Все здесь знали. Число погибших на Эвересте не было таким печально известным, как на К2, но и прощать было нечего. Этой горе было всё равно, насколько ты подготовлен, насколько сильно ты этого хочешь, насколько близко ты подходишь к вершине. И всё же… Стоя здесь и видя красоту, доступную менее чем одному проценту населения мира, он чувствовал себя почти преступником, не увидев её. Как будто проделать такой долгий путь и отвернуться было бы большим грехом, чем рискнуть всем, чтобы увидеть это своими глазами. Минхо чувствовал себя плохо. По-настоящему. Тошнота сжимала его внизу живота настолько сильно, что ему казалось, будто его вот-вот вырвет в маску. Голова пульсировала, конечности ужасно ныли, а дыхание стало поверхностным, несмотря на кислород, питающий его. Но это зрелище не давало ему упасть. Помогало ему двигаться. По мере того как они поднимались к Южной вершине, солнце взошло прямо рядом с ними. К этому моменту остальные уже сильно отстали. Сынмин был ещё в нескольких футах впереди него. Пасанг находился ещё дальше. Вокруг них на гребне было довольно многолюдно — другие альпинисты медленно продвигались вперёд. Именно тогда Минхо это заметил. Шаги Сынмина замедлились. Не резко. Не сразу. Просто достаточно, чтобы у Минхо перехватило дыхание. К тому моменту, когда он добрался до него, Сынмин споткнулся и рухнул прямо на снег. — СЫНМИН! Минхо мгновенно упал рядом, присев перед ним на корточки. Колени провалились в лёд. — Эй-эй! Что случилось? Он резко похлопал Сынмина по лицу, чувствуя, как паника подступает к горлу. — Посмотри на меня. Посмотри на меня! Сынмин опустил голову. Он неуклюже пытался нащупать кислородную маску, пальцы ослабли. Минхо тут же схватил его за руки. — Нет… нет, это, блядь, так и останется. Его голос дрожал вопреки всем попыткам сохранять спокойствие. — Что случилось, Мин? Ты должен мне рассказать. — Х-хён... Сынмин снова поправил маску, тяжело дыша. — Я... я устал... Кажется, меня сейчас вырвет. Минхо быстро кивнул, стараясь говорить ровным голосом. — Всё в порядке. Всё в порядке. Держись, малыш. Ты меня слышишь? Он наклонился ближе, не отрывая от него взгляда. — Если тебя вырвет, ты обезводишься. Нужно сдерживаться. — Н-нет, хён... Лицо Сынмина исказилось. Дыхание перехватило, когда кислород хлынул в лёгкие. — Я... я был не таким сильным, как думал... Страх захлестнул грудь Минхо. — С-Сынмин... — выдохнул он. — Оказывается, я всё-таки ни на что не гожусь, — всхлипывал Сынмин, едва подбирая слова и задыхаясь даже от кислорода. — Я не могу… я не могу… — Нет, — резко перебил Минхо, обхватив его лицо руками и заставляя посмотреть на себя. — Нет. Послушай меня. Его голос смягчился, стал увереннее. — Мы разворачиваемся. Прямо сейчас. Мы вместе возвращаемся в лагерь №4, хорошо? Сынмин не ответил. Его взгляд был рассеянным. — Эй, — прошептал Минхо, и сквозь слова проступал страх. — Ты слышишь меня, моя любовь? Он тяжело сглотнул. — Мы спускаемся. Мы отдохнём. С тобой всё будет в порядке. Ты будешь сильным ради меня, малыш. Его голос дрогнул. — Я не могу тебя потерять. Он попытался поднять Сынмина, но вокруг них с силой поднялся ветер, обрушиваясь на них, а снег хлестал по лицам. — Н-нет, хён! — воскликнул Сынмин, сжимая руками свой пуховый костюм. — Ты не можешь повернуть назад! Ты должен подняться на вершину, пожалуйста! Не делай этого с собой! Минхо яростно покачал головой. — Со мной всё будет в порядке, Сынмин-а. Всегда есть следующий год. И год после него. Он наклонился ближе, и его голос был полон тревоги. — Спуститься живым важнее любой горы. Ты понимаешь? — Х-хён... — голос Сынмина теперь звучал слабо. — С-слишком устал... тебе пора идти. Минхо замер. — Ч-что? У него перехватило дыхание. — Нет. Нет, чёрт возьми, Сынмин, тебе нужно встать, чёрт возьми, прямо сейчас! — Я... я слишком слаб, — прошептал Сынмин. — Оставь меня. Пожалуйста. Ты не можешь умереть вот так. Кровь Минхо застыла в жилах. Он резко схватил Сынмина за лицо, впиваясь взглядом в его глаза. — Ким Сынмин, не смей говорить со мной так сейчас, — прорычал он. — Ты встаёшь. Мы вместе спустимся... — Хён, нет! — закричал Сынмин. — Я поднимусь на вершину один! Ты иди без меня — пожалуйста! Его дыхание стало прерывистым. — К тому времени, как я поднимусь на вершину, будет слишком темно — ты не можешь остаться! Ты умрёшь, хён! Ты не можешь умереть... Ярость пронзила грудь Минхо. Неужели Сынмин действительно думал, что оставит его здесь? После всего, что они сделали вместе — прогулок, тренировок, походов для акклиматизации, общих палаток, тихого смеха в пустоту... разве это не показывало, как сильно Минхо его хотел? Неужели он действительно думал, что Минхо недостаточно заботится о нём? То есть если бы он попросил его уйти, Минхо просто ушёл бы? Потому что если Сынмин действительно так думал, то ошибался. Очень сильно ошибался. Выражение лица Минхо стало суровым. — Хорошо, — тихо ответил он. — Опасно. Ты же хочешь подняться на вершину, верно? Сынмин поднял на него взгляд, ошеломлённый и растерянный. — Ч-что...? — Хорошо. Минхо поднялся на ноги, возвышаясь над ним. — Я помогу тебе подняться на вершину. — Х-хён! — Можешь умереть, Сынмин, если хочешь, — холодно сказал Минхо. — Но я не позволю тебе подняться на вершину в одиночку. Он поднял Сынмина, крепко удерживая его, пока младший пытался встать. Сынмин хотел возразить — Минхо это видел. Но он был слишком слаб. И на этот раз промолчал.

__________________________________

ШТУРМ ВЕРШИНЫ

ТЕКУЩАЯ ВЫСОТА: 28 838 ФУТОВ (≈ 8 790 МЕТРОВ)

СТУПЕНЬ ХИЛЛАРИ

__________________________________

Идя медленнее — мучительно медленно, — они достигли ступени Хиллари. Последнее реальное препятствие. Худшее место для нерешительности. Отвесная стена из скал и льда на высоте почти девяти тысяч метров, где гора сужалась, превращаясь в нечто жестокое и безжалостное. Над ней ждал вершинный хребет. А под ним — всё, что они уже пережили. Сынмин по-прежнему шёл сам. Само по себе это казалось нереальным. Теперь его шаги стали короче. Он наклонялся вперёд сильнее, чем раньше, а воздух громко шипел в его маске. Минхо держался прямо за ним, достаточно близко, чтобы его перчатка каждые несколько секунд касалась рюкзака Сынмина. Пасанг уже ждал у подножия Ступени, пристегнувшись к страховочному тросу. Его взгляд оставался острым даже сквозь покрытые инеем очки. Минхо подошёл ближе, понизив голос. — Пасанг. С ним что-то не так. Подозреваю, что у него ОГМ. Пасанг тут же повернулся, бросив взгляд на Сынмина. Он не стал спорить. Просто потянулся за рацией. — Базовый лагерь, это Пасанг. Мы на ступени Хиллари. Состояние Сынмина ухудшается. Подозревается отёк головного мозга. Вокруг них завывал ветер, а Минхо наблюдал, как Сынмин, сжав челюсти, смотрел прямо перед собой, ничего не говоря. Из рации раздался голос Чана — пронзительно тревожный: — Разверните их. Немедленно. Не поднимайтесь выше. Пасанг посмотрел на Минхо. Минхо тяжело сглотнул и взял предложенную рацию. — С тех пор как он попал в лагерь номер четыре, ему стало ещё хуже, — честно сказал он. — Он упрямый. Он не слушает. — Тогда заставь его выслушать, — резко ответил Чан. — Минхо, это не обсуждается. Они посмотрели на Сынмина, но не стали вовлекать его в разговор. Каждое сказанное слово было пустой тратой кислорода. Затем раздался голос Чэён. Более спокойный, но от этого ещё более опасный в своей серьёзности. — Минхо. Увеличь ему подачу кислорода. Пасанг получит дексаметазон — дай ему. Если он ещё может ходить прямо, значит, болезнь ещё не полностью прогрессировала. Но если вы увидите атаксию , спутанность сознания, неспособность стоять — немедленно начинайте спуск. Ты меня понимаешь? Минхо кивнул, хотя она этого не видела. — Я понимаю. — Передайте ему рацию, — мягко сказала она. — Мне нужно его услышать. Сынмин покачал головой прежде, чем Минхо успел что-либо сказать. — Нет, — хрипло ответил он. Его голос был резким, почти грубым, но никто не стал его осуждать. — Я слишком много работал ради этого. Я слишком близок к цели. Я не сдамся. Наступила тишина. Затем Чэён тихо и тяжело вздохнула. — Тогда, Минхо... позаботься о нём. Пасанг будет рядом. Голос Чана вернулся. Теперь он звучал тише. — И Минхо... если что-нибудь случится... ты должен ставить себя на первое место. Вот и всё. — Что ты, чёрт возьми, имеешь в виду? — рявкнул Минхо, и ярость прорвалась сквозь холодный воздух. — Мы ещё не дошли до этого, хён. Перестань нести чушь. — Минхо— Рация затрещала. А затем замолчала. Пасанг не стал терять времени. Минхо поправил кислородную маску Сынмину. Его руки оставались неподвижными, хотя внутри всё словно разрывалось на части. Он дал ему дексаметазон, тихо прошептав инструкции прямо на ухо. Они ждали. Пять минут. Шесть. Вокруг них завывал ветер. Сынмину не стало хуже. Ему не стало лучше, но он всё ещё стоял. И всё ещё мог идти. Пасанг один раз кивнул. — Хорошо. Пошли. Пасанг двинулся первым, легко поднимаясь по Ступени Хиллари и следуя установленному маршруту. За ним последовал Сынмин. Медленно, но уверенно, ботинки находили опору, руки дрожали, но он продолжал держаться за верёвку. Минхо шёл сразу за ним. Достаточно близко, чтобы поймать его. Достаточно близко, чтобы умереть вместе с ним, если до этого дойдёт. И шаг за шагом, мучительно, ужасающе, Сынмин поднимался по ступенькам Хиллари. Минхо следовал за ним.

__________________________________

Вершина Эвереста

ВЫСОТА: 29 031 ФУТ(≈ 8849 МЕТРА)

ВРЕМЯ: 13:09:53

__________________________________

Финальный рывок казался бесконечным. Каждый шаг вперёд требовал от Сынмина определённых усилий: от его лёгких, от его ног, от его воли. Кислород и дексаметазон смягчили самые острые ощущения — ровно настолько, чтобы он мог удержаться на ногах, ровно настолько, чтобы мир не разлетелся на части. И всё же каждое движение ощущалось как преодоление самой силы гравитации. Он сражался тихо. Внутри него постоянно кипела борьба: еще один шаг, не останавливайся, не думай, не падай. Тело кричало ему, чтобы он сел, отдохнул, сдался, но что-то более глубокое тянуло его вперед. И тут в поле зрения показалась вершина. Оно просто... появилось. Небольшой холм впереди. Молитвенные флаги яростно развевались на ветру. Конец. Минхо был рядом, их руки соприкасались, плечи соприкасались при каждом шаге. В какой-то момент их руки нашли друг друга, пальцы инстинктивно сцепились сквозь толстые перчатки. Никто из них ничего не сказал. Они вместе преодолели последний отрезок пути. И вот они там оказались. На вершине мира. Сынмин даже не осознавал, что остановился, пока его колени не коснулись снега. В тот момент, когда до него дошло — я здесь, я сделал это — всё рухнуло. Из него вырвался хриплый рыдание, его тело сжалось, и месяцы страха, сомнений и отчаяния обрушились на него в одно мгновение. Минхо тут же спустился вместе с ним. Он не пытался сдержать слезы. Его собственные потекли так же быстро, размывая мир, пока Эверест не исчез в белизне и свете. Он присел перед Сынмином, сжимая его плечи руками, словно боясь, что может исчезнуть. Сынмин посмотрел на него сквозь слезы, улыбаясь так, словно не мог поверить своим глазам. — Х-хён... Он слабо рассмеялся. Голос дрожал. — Семь... семь вершин. Минхо издал звук — что-то среднее между всхлипом и смехом. Он кивнул, слезы текли ручьем, безудержно и неудержимо. — Да, — прохрипел он. — Да. Сынмин рванулся вперёд и обнял его, обвив руками шею Минхо, прижимаясь к нему, словно к земле. Минхо обнял его так же крепко, прижавшись лбом к шлему, и оба дрожали в разреженном воздухе. На несколько секунд ничего больше не существовало. Затем Сынмин слегка отстранился, всё ещё улыбаясь, всё ещё плача. — Т-ты это сделал, хён, — тихо сказал он. — Ты действительно это сделал. Минхо действительно это сделал. Осознание настигло его внезапно, теплое и всепоглощающее, разливающееся по груди, так что Эверест показался почти мягким. Аконкагуа. Денали. Эльбрус. Килиманджаро. Костюшко. Винсон. Это был последний. Вот и всё. — Я... Минхо тяжело сглотнул, вытирая лицо дрожащей рукой. — Спасибо, Сынмин-а. Они стояли вместе, тяжело дыша, медленно поворачиваясь, чтобы полюбоваться видом. Мир раскинулся под ними, бесконечный и невероятно маленький. Флаги развевались во все стороны. Символы, оставленные альпинистами, которым удалось подняться, и теми, кому это не удалось. Солнце ярко светило на вершине мира. — Это прекрасное чувство, — тихо сказал Сынмин. Его голос был полон благоговения. — Находиться здесь, наверху. Минхо кивнул. — Это правда. На мгновение Минхо забыл, где они находятся. Забыл о холоде. Об опасности. О горах. Ничто — ничто — не вызывало у него таких сильных эмоций, как Сынмин, стоящий перед ним вот так. Уязвимый, чертовски мягкий, чертовски прекрасный, он мог бы соперничать с Эверестом. Это было глупо. Может, дело в высоте. В адреналине. В дофамине. В полном безумии от пребывания здесь. Минхо не знал. Он знал только, что ощущение в груди требовало движения. И он наклонился ближе. Их губы соприкоснулись, тёплые на холоде, и Сынмин замер на мгновение, а затем растворился в поцелуе, обняв Минхо за шею и ответив на поцелуй. Это было неловко. Нежно. Идеально. В тот момент Минхо чувствовал себя по-настоящему живым. Он снова почувствовал себя семнадцатилетним юношей, который вместе с отцом покорил гору Фудзи и почувствовал себя самым высокогорным парнем в мире. Но ничто в его жизни никогда не сравнится с этим моментом. Сынмин в его объятиях, их губы сомкнуты, мир стоит у их ног, сердца бьются в унисон. Это был самый высокий момент в его жизни. Они отстранились друг от друга, между ними образовался пар от дыхания. Сынмин застенчиво рассмеялся, его щеки покраснели еще сильнее, а глаза засияли, когда он посмотрел на Минхо. Минхо тоже рассмеялся. И, стоя бок о бок, они повернулись, чтобы посмотреть на мир внизу. Остальные добрались до них вскоре после этого. Хёнджин сдался первым, уронив рюкзак и разрыдавшись в тот момент, когда его ботинки достигли вершины, рыдая так, будто сдерживал эмоции неделями. Мина последовала за ним, тише, но не менее потрясенная, прижимая руку в перчатке к лицу и плача. Джисон взмахнул обеими руками вверх, заливаясь смехом и резко развернувшись на месте. — Мои сто пятьдесят тысяч долларов наконец-то того стоят! — закричал он. И на этом всё. Все они смеялись искренне и безудержно, их смех пронизывал холод, словно солнечный свет. Следующим подошел Чонин, дрожащий, но улыбающийся, Чанбин поддерживал его за локоть. Чонин тоже плакал, вытирая лицо снова и снова, словно не мог поверить в происходящее. Достали фотоаппараты. Быстрые снимки, неуклюжие, пальцы онемели и дрожали. Чанбин внимательно сфотографировал Дордже и Пасанга вместе, когда они воткнули непальский флаг в снег; оба молчаливы и горды, ветер сильно трепал полотно позади них. Мина, немного отойдя в сторону, опустила голову и несколько секунд молилась, после чего положила фотографию своего брата рядом с флагами. Никто ее не прервал. Когда она встала, Хёнджин огляделся, демонстративно похлопывая себя по карманам. — Чёрт, у меня ничего нет, — сказал он. — Похоже, я оставлю здесь своё достоинство. Сразу же последовали стоны и смех. Они собрались для группового фото, обнявшись за плечи, прижавшись друг к другу для равновесия, с широкими и непринужденными улыбками. Сынмин поймал взгляд Минхо, мягко улыбнулся, а затем опустился на колени и вдавил бейсбольный мяч в снег. Минхо улыбнулся в ответ и положил рядом свой маленький корейский флаг. Они оставались в таком положении еще несколько минут, молча, дыша, наслаждаясь моментом, прежде чем Чанбин один раз хлопнул в ладоши. — Ладно, ребята, — сказал он, невольно улыбаясь. — Поздравляю. Пора спускаться вниз.

🗻🗻🗻

Вернувшись в базовый лагерь, Чан застыл за складным столом, его колено под столом нервно и безостановочно дёргалось. Чэён сидела рядом с ним. Внешне спокойная, она сжимала в руках дымящуюся кружку чая. — Они уже должны были выйти на связь, — тихо сказала она. Чан кивнул, напрягая челюсть. — Я волнуюсь за Сынмина. Он медленно выдохнул, словно сдерживал выдох несколько часов. — Я просто... надеюсь, что его состояние не ухудшилось. Чэён вздохнула, опустив взгляд на чай, кружившийся в чашке. — Мы сделали всё возможное, чтобы убедить его спуститься, Чан. После этого... Она замолчала. Было видно, что эти слова причиняют ей боль. — Остальное зависело от него. Чан сглотнул. — Но, — мягко продолжила она, снова посмотрев на него, — с ним всё будет в порядке. С ним Пасанг. И Минхо рядом. Они не позволят, чтобы с ним что-нибудь случилось. Это немного успокоило его. Чан кивнул, слегка опустив плечи. — Я меньше волнуюсь, потому что рядом Минхо, — признался он. — Он опытный. Он не ошибётся. Особенно теперь, когда взял на себя ответственность за Сынмина. Чэён медленно кивнула. — Они кажутся близкими друзьями. Они были знакомы до экспедиции? Чан покачал головой. — Не совсем. Они встретились здесь. Он ненадолго замолчал, а затем добавил: — Но сблизились довольно быстро. Она задумчиво напевала себе под нос и сделала еще один глоток чая. Затем раздался гул радио. Голова Чана мгновенно поднялась. — Чанбин вызывает базовый лагерь. Чан тут же схватил рацию. — Чанбин, это Чан. Приём. — его голос дрожал от предвкушения. — Мы на вершине Эвереста!! Палатка взорвалась ликованием. Со всех сторон раздались радостные возгласы, помощники кричали, руки вскинули вверх. Чэён ахнула и, смеясь, обняла ближайшего сотрудника. Чан резко встал, чувствуя такое сильное облегчение, что у него чуть не закружилась голова. — Это невероятно, Чанбин, — сказал он дрожащим голосом. — Как дела у всех? Как Сынмин? — Всё в порядке, хён! Сынмин тоже в порядке. У нас у всех всё хорошо! Чан улыбнулся, и только сейчас понял, что всё это время задерживал дыхание. Воздух наконец вырвался из его груди. Он показал Чэён большой палец вверх, и она улыбнулась в ответ, глаза её засияли. — Спасибо, что сообщили, — сказал Чан. — Полагаю, вы скоро начнёте спуск? — Да, хён. Мы сейчас спускаемся вниз. Конец связи. — Удачного спуска, — тихо ответил Чан. — Конец связи. Рация замолчала.

__________________________________

КАТМАНДУ

1 НЕДЕЛЮ СПУСТЯ

__________________________________

Сынмин проснулся от мягкого солнечного света, проникающего сквозь тонкие гостиничные шторы. На мгновение он замер. Просто дышал. Теплый воздух наполнял его легкие, без маски, без жжения, без ощущения истончения в груди. Тело болело тупым, таким, которое напоминало ему, что он все еще здесь. Живой. Он медленно потянулся, простыни зашуршали, и в этот момент дверь тихонько открылась. Сынмин тут же улыбнулся. Минхо вошел внутрь, осторожный, как всегда. Он нес небольшой поднос, на котором аккуратно были разложены лекарства, а рядом стоял стакан воды. Он поставил его на прикроватный столик и сел на край кровати. — Как ты себя чувствуешь, любимый? —тихо спросил Минхо, нежно и неторопливо перебирая пальцами волосы Сынмина. Сынмин прижался к прикосновению, прищурив глаза. — Намного лучше, — сказал он, голос все еще был немного хриплым, но ровным. — Не могу дождаться, когда вернусь домой. Минхо улыбнулся и наклонился вперед, нежно поцеловав Сынмина в волосы. Они спустились вниз несколько дней назад. Всё, что произошло после этого, слилось воедино. Сынмин вспомнил, как его срочно уложили в больничную койку, а Минхо ни на минуту не отходил от него. Диагноз никого не удивил. ОГМ, подтверждено. Легкая форма, сказали врачи. Выявлено на ранней стадии. Поддается лечению. Ему повезло. Ему сказали остаться в Катманду на несколько дней. Дать мозгу восстановиться. Минхо остался. Конечно, он остался. Видеозвонок с родителями был... очень громким. Мама безжалостно ругала его, голос дрожал от страха, замаскированного под гнев. Отец поддерживал её, тише, но не менее потрясённый. Сынмин пытался шутить, пытался скрыть свои чувства, а затем увидел, как их лица на экране исказились, и внезапно все они заплакали. Он пообещал, что скоро вернется домой. Его заставили поклясться. Минхо все это время был рядом, молчаливо присутствуя, подавая ему салфетки и медленно поглаживая его спину круговыми движениями, когда звонок закончился. А потом, когда в комнате воцарилась тишина, и приборы перестали так громко пищать, Сынмин признался. Он сказал Минхо, что тот ему нравится. Что он этого хочет. Что бы это ни было. Минхо поцеловал его в голову и спросил, уверен ли он. Сынмин кивнул, его взгляд был полон решимости, несмотря на повязку на лбу. Минхо нежно поцеловал его, а Сынмин запустил пальцы в волосы Минхо, притягивая его ближе, отчаяние переросло в нежность. Они могли бы продолжить, если бы дверь не открылась. Доктор Чэён вошла, замерла ровно на секунду, а затем улыбнулась, как будто ничего не видела. Она рассказала Сынмину о его выздоровлении и сказала, что через несколько дней ему разрешат отправиться домой. Минхо всё это время не отпускал его руку. После этого посетители приходили и уходили. Чан. Чанбин. Чонин. Хёнджин. Джисон. Мина. Даже Дордже и Пасанг. Они оставались до окончания часов посещения. Мина рано уехала в Японию, вручив Сынмину букет цветов перед уходом. Остальные пытались задержаться подольше, но Сынмин, улыбаясь, махал им рукой. — Минхо здесь, — просто сказал он. Они обменялись многозначительными взглядами, поддразнивая друг друга, а затем крепко обняли его и наконец ушли. На следующий день Сынмин проснулся от уведомлений. (Мальчики) Альпинисты Хёнджин создал групповой чат. Конечно же, создал. Сынмин так сильно смеялся, что у него заболела голова. Наконец его выписали, разместили в тихом гостиничном номере в Катманду. Минхо всё ещё был здесь. Сидел рядом, следил за тем, чтобы тот принимал лекарства, и смотрел на него так, словно гора всё ещё держала его в своих когтях. Теперь Сынмин лежал на боку, а Минхо уютно устроился у него на груди. Одна рука Сынмина была перекинута через него, а пальцы лениво перебирали волосы Минхо. Минхо вздохнул, прижимаясь к нему, с полузакрытыми глазами. — О чём ты думаешь, а? — тихо спросил он. Сынмин задумчиво напевал себе под нос. — Это забавно. —тихо сказал он. — То, как я чуть не погиб на Эвересте. Если бы не ты... я бы не выжил. Руки Минхо на мгновение замерли, а затем возобновили медленные движения по спине Сынмина. — Я сделал всё, что мог, — просто ответил он. Сынмин слегка наклонил голову, рассматривая его. — А о чём думаешь ты? Минхо тяжело вздохнул. В его голосе смешались нежность и усталость. — О том, как я приведу домой своего явно слишком молодого парня к родителям и попытаюсь убедить их, что я не какой-нибудь странный тип и что мы действительно любим друг друга. Сынмин фыркнул. — Это ещё не так плохо. Как мне привести домой тебя и сказать родителям, что, клянусь, меня не привлекают мужчины постарше, а ты просто случайно оказался одним из них? Минхо, обиженно подняв голову, сказал: — Я не старый. Я в расцвете сил. Я покорил самую высокую гору в мире. — Да, — сухо ответил Сынмин. — Удачи тебе объяснить это моей маме. Минхо застонал и уткнулся лицом в шею Сынмина. Сынмин рассмеялся, крепче обняв его. — Почему родители такие сложные? — пробормотал Минхо. — Да, — тихо согласился Сынмин. — Почему они не могут быть больше похожи на горы? — Мои родители похожи на К2, — немедленно ответил Минхо. — Они просто активно пытаются меня убить. Сынмин фыркнул. — А мои родители как Эверест. Наступает момент, когда ты просто смиряешься с тем, что умрёшь, и уже ничто не поможет. Минхо поднял палец, не поднимая головы. —Не тогда, когда у тебя есть я. Сынмин улыбнулся, откинув волосы назад. —Да. Между ними воцарилась тишина, прежде чем Сынмин снова заговорил: —Ты собираешься после этого еще подниматься в гору, хён? Минхо покачал головой, слегка приподнявшись, чтобы посмотреть на него. — Нет. Эверест был моим последним. Сынмин моргнул. —Правда? Минхо кивнул. — Я покорил семь высочайших вершин мира. Это была моя мечта. Мечта всей моей жизни. — Так… никогда больше? — спросил Сынмин. —Я буду, — пожал плечами Минхо. — Просто ничего безумного. Ничего, что меня убьет. Он наклонил голову. —А ты? Сынмин тут же покачал головой. — О, нет, ни за что. Эверест был единственным, чего я когда-либо хотел. Всё остальное было просто подготовкой. — Он сделал паузу. — Это было довольно травмирующе. Минхо рассмеялся, наклонился и нежно поцеловал Сынмина в губы. —Я просто рад, что с тобой все в порядке, малыш, — прошептал он, прижимаясь губами к его губам. Сынмин улыбнулся, затем притянул его к себе и поцеловал глубже. Минхо растворился в этом поцелуе, закрыв глаза и отдав все свои чувства в прикосновение его губ. Он был осторожен, всегда осторожен, но когда он начал целовать Сынмина по линии челюсти и вниз по шее, у Сынмина перехватило дыхание, и из его уст вырвались тихие стоны, прежде чем он успел их остановить. Затем Минхо замер. Он резко отстранился и окинул Сынмина взглядом, будто пересчитывал его рёбра. Сынмин моргнул, ошеломленный. —Хён... что случилось?" Минхо тяжело сглотнул. — Ладно, это звучит глупо, но…— Он сделал вдох. — Сынмин. Ты… ты совершеннолетний. Верно? Сынмин пристально смотрел на него секунду. Затем он разразился смехом. —Что за хрень , хён! Конечно, я такой! — прохрипел он. —Мне девятнадцать. Я же тебе уже говорил. Минхо выдохнул, словно его душа вернулась в тело, и тут же откинулся назад. —Да. Просто хотел убедиться. Сынмин хихикнул. —Ты такой глупый... а! Он поморщился, когда Минхо чуть сильнее втянул кожу на его шее. — Повтори это ещё раз, — пробормотал Минхо. — Хен — пабо… ой! Ли Минхо! — Рискни повторить это ещё раз, малыш.

🗻🗻🗻

Эверест. Самая высокая вершина на Земле. Там, наверху, Сынмин коснулся и жизни, и смерти, самых низких падений и самых высоких взлетов, разделенных лишь несколькими глотками заимствованного кислорода. Эверест не был доброй горой. Он никогда и не претендовал на это. Но это было прекрасно. Возможно, именно поэтому тысячи альпинистов каждый год пытались покорить этот маршрут, привлеченные обещанием смысла, доказательства, чего-то большего, чем они сами. Кому-то это удалось. Кому-то — нет. Те, кто это сделал, никогда этого не забыли. Те, кто не сделал, стали частью этого. Сынмин и Минхо, возможно, больше никогда не займутся скалолазанием. Но Эверест останется. Он будет маячить на краю памяти, словно шрам, который больше не болит, но никогда не заживет. Это словно напоминание о том, как близко они были к тому, чтобы потерять всё, и как, вопреки всему, им удалось вернуться живыми.