Экспериментальные методы лечения никотиновой зависимости

Омега шумно выдыхает сквозь зубы, пока ладони с удовольствием зарываются в шёлк тёмных волос. Феофану не нужно помогать или подсказывать что делать, откровенно говоря, он это делает уже третий раз за пару часов, из-за чего Омега не может продолжить свой эксперимент, будучи больше сосредоточенным на то, как его член упирается в тугое горло. То, что этот человек творит своим языком, просто немыслимо. Идеальное давление языком и глоткой с лёгким покачиванием головы, вынуждают прикусить губы для того, чтобы сдержать стон. Когда же тонкие и столь изящные пальцы давят на шов под мошонкой, вызывая столп искр из глаз, Омега стучит раскрытой ладонью по столу, от чего лоток и инструменты в нем подскакивают вверх, а металлический грохот разносится по операционной. Однако, у Феофана, стоящего на коленях, это не вызывает никакой реакции. Он продолжает размеренно ласкать языком, под чужое дыхание, что с каждым движением становится всё тяжелее, а оставшаяся в волосах рука, сжимает пряди туже и туже, по мере роста напряжения в паху. Он сгибается почти пополам от простреливающих позвоночник ощущений, когда вязкая сперма выстреливает в чужую глотку, а он прижимает голову Феофана к паху, вынуждая проглотить всё до капли. — Мне правда нужно закончить это сегодня, — Омега трёт висок, сидя на одиноко стоящем стуле операционной, так и не заправив член обратно в штаны, после третьего минета за утро. — Это была твоя идея и, как послушный пациент, — Феофан поправляет очки, под задушенный смешок, — выполняю предписания своего лечащего врача. Омега раздраженно дёргает уголком губ. Он действительно предложил заменить, наконец, сигарету на собственный член ещё несколько недель назад, раз даже идея с леденцами, для заполнения этого рта, не увенчалась успехом, но Феофан выбрал самый неудачный день для реализации. — Давай отправлю к тебе 18 и делай с ним что хочешь. — Омега тянет к себе Феофана за край пальто. Нега от оргазма будет растекаться по телу ещё минут пятнадцать, не позволяя ему даже ладонь в кулак сжать, не говоря уже о том, чтобы держать инструмент и это самое паршивое. Время только одиннадцать и из двух с половиной рабочих часов он был занят работой от силы минут тридцать за которые только успел подготовить инструменты и тело, остальное же время ушло на удовлетворение чужой потребности занятия рта и последующего отхода от этого. Феофан приближается и в его движениях можно заметить скованность, в отличие от доктора, своей разрядки он так и не получил, но и на предложение никак не реагирует, словно его больше занимает вываленный на стерильные штаны член, который он, так любезно, убирает обратно. — Восемнадцать? — переспрашивает он ровно и тихо мычит под нос, размышляя о предложении. Омега запрокидывает голову на спинку стула, прикрывает глаза. Голос ленивый, сытый, с той расслабленностью, которая бывает только после отличного секса. У него, всё ещё, третьего за утро. Он с трудом стягивает силиконовую перчатку с руки и кладёт ладонь на поясницу Феофана, лениво поглаживая круговыми движениями. — Хочешь курить — терпи. Хочешь замену — бери что дают. — Как удобно менять правила игры, когда сам её и создал. Феофан произносит это без яда, почти задумчиво, позволяя чужой ладони давить на поясницу. — Я не менял, — Омега не открывает глаза. Голос сочится сквозь зубы, как подтаявший мёд. — Я предлагаю альтернативу. Феофан делает полшага вперёд, оказываясь в вилке чужих разведённых бёдер. Омега сидит низко, почти сползая со стула, сказывается полная разгрузка мышц, и теперь Феофан смотрит на него сверху вниз. По взгляду понятно, что он продолжает оценивать предложение, как и любое другое, выискивая в нем то, что даст ещё больше выгоды. — Я твой лечащий врач. Я прописываю тебе заместительную терапию. — Замена замены получается, — изящная ладонь ложиться на грудь. — Насколько это эффективно, доктор? — Вот и выяснишь, как часто у него встаёт при виде тебя.

***

— Что бы этот мелкий не сказал, всё вообще не так было! — Восемнадцать залетает в кабинет распушенным птенцом горящим от праведного гнева. Феофан откладывает в сторону лист с докладом и, сцепив ладони, упирается в них коленом. Он более чем осведомлён о разногласиях между 8 и 18, и, порой, это даже вызывает смех, как один пытается самоутвердиться за счёт другого. — Закрой дверь. Голос Феофана тихий, действует лучше любого крика. Восемнадцатый захлопывает дверь с такой силой, что дребезжит стекло в книжном шкафу, и замирает, тяжело дыша, прижавшись лопатками к косяку. Феофан поправляет очки, откидывается в кресле, сцепив пальцы уже на животе. Время двенадцать, от желания закурить свербит в носу и глотке. — Сядь. — Не хочу я сидеть! — Восемнадцатый дёргает подбородком, и это движение такое детское, что Феофан едва сдерживается, чтобы не закатить глаза. — Я сказал — сядь. — Да не буду я Феофан молчит секунду, другую, потом медленно поднимается, обходит стол и останавливается напротив. Восемнадцатый ниже чуть больше, чем на полголовы, и неимоверно бесит. Показывает зубы и характер, когда это вообще неуместно. А Омега даже не удосужился дать этому засранцу инструкций и общей сводки для чего его послали к нему. — Значит так, — Феофан медленно стягивает очки с носа и, бережно смотав цепочку, кладёт их на стол позади себя. — Я повторю только один раз. Он легко отталкивается от стола с кошачьей грацией и в пару шагов оказывается вплотную к Восемнадцатому из-за чего тот плотнее вжимается в дверной косяк, в противном случае рискуя вжаться уже носом в ложбинку посередине груди Феофана. — Я не курил со вчерашнего дня и лучше бы тебе не испытывать моё терпение. — Изящная ладонь, что не так давно ласкала плоть, теперь с грохотом опускается на стену всего в нескольких сантиметрах от головы восемнадцатого, от чего тот дёргается на месте. — И если я сказал тебе сесть, — Феофан наклоняется ниже, оказывая невыносимое моральное давление раздражением, и вполне физическое, грудью, — ты должен закрыть свой поганый ротик и сесть. Ясно?

***

Восемнадцатый был очень громкий. Его пятки стучали и скользили по полу, словно в попытке избежать всех этих накатывающих волнами ощущений, включая то, с какой силой удерживаются на месте его бедра. Привыкший к куда более быстрой разрядке, Восемнадцатый дрожал в судорогах перевозбуждения, поскуливая во весь голос, когда Феофан в очередной раз не позволяет ему кончить. Как же это, блядь, не честно! Что он, знающий тело Зандика, может применять их к каждому из сегментов и это будет работать, пока они, каждый из них, должны были учиться и заново изучать, что бы ему угодить. — Блять, пожалуйста, — восемнадцатый рыдал, конвульсивно цепляясь в чужие волосы и дрожа всем телом, каждой клеточкой своего тела вымаливая о разрядке. Омега бодро направлялся в кабинет Феофана. Пусть эксперимент кончился куда позже запланированного, зато какие результаты! Он был более чем доволен, настолько, что почти забыл о том, кто составлял весь день компанию для Феофана вместо него. Восемнадцатого он заметил в последний момент, когда поворачивал за угол. Тот полз медленно по стеночке, опустив голову и, всем своим видом, выражал дискомфорт. — Как дела? — Омега косо усмехается, глядя на него. — Пошёл ты нахуй. Громкий смех Омеги прокатывается по коридору, и он продолжал посмеиваться, пока зайдя в кабинет Феофана не видит у того вновь сигарету в руке и несколько окурков в пепельнице. — Заместительной терапии не вышло, — Феофан затушил окурок и достал следующую сигарету. — Заместитель так сладко стонал, что пришлось его выебать.