Часть 1
6 июля 2026 г., 01:55
— Эй, лови, — Ханзо кинул мяч Тадеушу. Солнечные лучи пробивались сквозь густую листву соседского клена. Они играли в волейбол вдвоем, поглощенные процессом. Не существовало сетки, не существовало правил — лишь отбивание мяча. Раз-два, раз-два. Простой и незатейливый ритм.
Ханзо втайне надеялся уговорить мать купить ракетки для бадминтона. Ему нравилось следить за траекторией полета мяча или волана, полностью отрешаясь от мыслей, становясь телом, что направляет ветер.
К сожалению, у этой игры был один существенный недостаток: она неизменно требовала партнера. Старшая сестра Сати теперь отказывалась перебрасываться с ним мячом. Ей уже исполнилось шестнадцать, и с позволения их матери она начала краситься, вести себя «по-взрослому» — что бы это ни значило — и даже ходить на свидания с парнем, живущим по соседству через несколько домов в их переулке. Би-Хан был старше ее на год, и Ханзо посылал проклятия небесам, не в силах понять, почему сестра вообще выбрала такого зануду?
Би-Хан был одержим идеей поступить в лучший университет страны, вырваться из этой глуши, а пока он шел к цели, то попутно не забывал взирать на окружающих с ледяным презрением. Ханзо стал вызывать у него нервный тик после одного происшествия, когда подросток случайно взорвал колонку — уличную водоразборную, никому, черт возьми, не мешавшую, как с негодованием повторял в тот день Би-Хан. С тех пор в глазах парня Ханзо навсегда получил не слишком почетное клеймо безнадежного сумасшедшего хулигана. Би-Хан старался обходить его стороной всякий раз, когда видел, и Ханзо это и смешило, и задевало одновременно.
Он, между прочим, не планировал уничтожать колонку в тот день. Просто засыпал смесь селитры, угля и серы в металлическую банку, плотно утрамбовал, залепил горловину глиной и поджег скрученный из газеты фитиль. И пришел в полный восторг от полученного результата. Банку разорвало на крупные куски, а заодно шальным осколком пробило старую чугунную колонку неподалёку — ту, что и без того дышала на ладан. На пару минут вверх ударил метровый фонтан воды, перемешанной с ржавчиной и землей. Ханзо даже не прятался, в шоке наблюдая за этим зрелищем. Би-Хан, проходивший мимо и получивший свою порцию брызг, не оценил веселья и отвесил ему смачную затрещину.
К сожалению, судя по всему, именно этот поступок соседа и впечатлил Сати, ибо Ханзо получил затрещину и от сестры, обозвавшей его идиотом. После того дня парень с девушкой начали общаться чаще. Грязевой гейзер, сорвавший колонку, запомнился всем троим надолго. Таким вот взрывным Купидоном он стал. Ну что за невезение!
В свои четырнадцать Ханзо всерьез считал, что утопится в местном пруду, если они поженятся. Такого шурина он просто не вынесет! Правда, когда он имел глупость сообщить об этом сестре, та вспыхнула и снова треснула его по уху, наказав не нести полнейшую чушь. Увы, отношения у них теперь были совсем не те, что раньше. Когда-то они стояли друг за друга горой. Ханзо подрался с одноклассником сестры — несмотря на то, что тот был старше — только потому что тот вечно приставал к ней и нагло облил водой на школьном выступлении, где она читала доклад. Сати заботилась о нем, забирала из школы в младших классах, была верным товарищем по играм, строила рожицы, когда родители принимались давать им обоим нудные наставления о том, как важно уметь везде находить друзей, ибо способность ладить с людьми — то, что всегда поможет им в жизни.
Но всего за год сестра кардинально изменилась и теперь лишь раздраженно одергивала Ханзо, желая, чтобы он перестал выставлять себя дураком и не позорил ее своим поведением. Ханзо обижался и уходил с головой в свои дела. Когда он вел себя спокойно и тихо, никто никогда не обращал на него внимания, он просто превращался в тень. Родители рассеянно кивали на его хвастовство отличными оценками по химии, сестра же только требовала, чтобы он не смел выдавать родителям факт ее отношений. И это обижало Ханзо вдвойне. Он же не предатель. Родители всегда были чем-то заняты — работой, друзьями, собиравшимися у них дома шумными компаниями почти каждый вечер, городскими сплетнями. Пьяные песни, веселые посиделки, репутация быть душой компании среди окружающих — вот что по-настоящему интересовало родителей. Ханзо же предпочитал проводить почти все время на улице с другими ребятами, поскольку слушать нотации не от своих родителей (даже над взрывом колонки те просто посмеялись, к негодованию Сати) или терпеть фальшивые умиления маминых подруг ему совсем не улыбалось.
Тадеуш бросил ему мяч. Ханзо отбил и ощутил нарастающее раздражение. Тадеуш совсем не был хорош в волейболе, а теперь еще и занудно призывал присоединиться к другим мальчишкам, чтобы сыграть в футбол.
— Это девчачья игра, — твердил он. — Давай уже покажем себя с хорошей стороны.
Ханзо бесила даже не просьба о футболе, а то, что Тадеуш так-то раньше с большим удовольствием играл с ним в волейбол, пока это не заметили другие мальчишки и не начали высмеивать обоих. Как можно быть настолько зависимым от чужого мнения?
Тадеуш не отбил мяч как следует, и в итоге тот вообще описал дугу и отлетел куда-то в сторону. Ханзо зарычал. Просто прекрасно. Вот и поток прекратился. Идеальный ритм все никак не получалось поймать. Как плохо, что для этой игры вечно нужен партнер!
Кто-то тихонько вскрикнул, и Ханзо обернулся. Он и не собирался идти за мячом, раз уж Тадеуш оплошал, но теперь осознал: их игра задела другого человека. Мальчик лет двенадцати-тринадцати держался за лицо одной рукой. На коленях у него покоилась раскрытая книжка.
— Ты… — Тадеуш решительно зашагал к нему. — Какого черта ты здесь путаешься? Это наша территория! Ты портишь нам всю игру.
Ханзо недоуменно нахмурился. Погодите, а разве не наоборот сейчас должно быть? Это же они помешали… Он бы ничуть не удивился, если бы незнакомец выплеснул на них все свое негодование. Однако он последовал за товарищем, скрестив руки за спиной.
Мальчик ничего не ответил.
— Смотри по сторонам. Здесь тебе не библиотека! — Тадеуш сердито сплюнул на землю и поднял мяч.
— Но и не волейбольная площадка, — глухо возразил ему тот, все еще прикрывая лицо.
— Что ты сказал, малявка? — Тадеуш ощетинился. — Говори нормально со старшими, а то преподам тебе такой урок, что ты его вовек не забудешь.
Что-то алое капнуло на страницы книги. Ханзо остолбенел. Неужели… Он шагнул к мальчишке вплотную и схватил за плечо. Тот вздрогнул и отнял ладонь от лица. Синие глаза в испуге распахнулись — будто ждали удара. Ханзо нахмурился еще сильнее, осознав, что у мальчишки течет обильно кровь из носа.
— Да хватит уже нести чушь, — бросил он Тадеушу. — Не видишь, что он мячом получил? Пойдем промоем нос, поможем ему. Надо остановить кровь.
Тадеуш скрестил руки на груди и снова сплюнул.
— И зачем мне это делать? Он же потом нажалуется родителям, и я окажусь виноватым. А даже если он и промолчит, то его родители все равно ухватятся за первого попавшегося — и доказывай потом, что ты не верблюд, и это была случайность. Пойдем отсюда, серьёзно тебе говорю.
Ханзо резко вздохнул. Возмущение росло и закипало в нем, словно вода в чайнике. Ну как можно быть таким глупым? Да и с чего вдруг товарищ вообще решил ни с того, ни с сего изобразить задиру в начале? Он же совершенно не такой. Это было неуместно. Впрочем, Ханзо ведь и познакомился с ним всего три недели назад, так что кто его знает.
— Не неси чепухи, все будет нормально. Мы все объясним его родным, — сердито воскликнул он. — Пойдем, — он потянул мальчика за собой. Тот не сопротивлялся, только прижал книгу одной рукой к груди крепче.
— Если хочешь с ним возиться — пожалуйста, хоть в опекуны запишись, — вскинулся Тадеуш. — А я в няньки не нанимался. Пойду лучше в футбол поиграю. Я-то думал, ты крутой — взрываешь все, старшеклассникам грозишь, — но вижу, что слухи о тебе ходили ошибочные. Ты просто зануда.
И он развернулся к ним спиной, гордо зашагав в соседний переулок.
— Идиот, — прошипел Ханзо ему вслед. Кого это он занудой назвал? Да это самому Ханзо было с ним скучно, а не наоборот! Но времени на разборки и выяснение отношений не оставалось. Наткнувшись на чистый пронзительный взгляд голубых глаз, что все еще смотрели прямо на него, он ощутил острую жалость к незнакомому мальчишке. Сидел здесь спокойно, никого не трогал, просто занимался своими делами, а в итоге получил мячом по лицу и даже толковых извинений ни от кого не дождался.
— Прости, — Ханзо потупил взор. — Мы не заметили тебя.
— Ничего… все нормально, — мальчик покачал головой, но при резком движении кровь закапала сильнее. Ханзо почувствовал липкий холод в животе. Он никогда не любил смотреть на кровь, хоть и не испытывал слабости при ее виде, как сестра. — Я сам разберусь. Не нужно ничего делать.
Голос его был слишком тихим, и Ханзо пришлось наклониться ближе к его лицу, чтобы все расслышать.
— Ну уж нет! Одного я тебя в таком состоянии не оставлю, — заявил он тоном, не терпящим возражений. Ему было жалко мальчишку, а после свинского поведения товарища стыд жёг вдвойне. — Пойдем. Сейчас никого нет дома, а у меня есть аптечка.
Мальчик кивнул. Странное выражение мелькнуло в его глазах — словно одиночество плеснуло из глубины. Ханзо открыл калитку и прошел через сад, который разбила мама. Правда, из-за вечной занятости родителей ухаживать за ним приходилось только ему — поливать, пропалывать, обрезать кусты. Аромат роз нежной струйкой коснулся носа. Ханзо любил этот запах — он напоминал о матери. Он пригласил гостя в прохладную веранду и усадил на скамью.
— Я сейчас, — бросил он и побежал в гостиную. Аптечка хранилась в дальнем шкафу, на верхней полке. Он придвинул табурет, вытащил коробку и принялся перебирать содержимое. Бинты? Перекись водорода? Йод? Ханзо вдруг осознал, что понятия не имеет, как правильно помочь мальчику и остановить кровь. Поэтому решил взять все сразу. Так, что там говорили в школе? Пострадавшему нужен лед при ушибе? Надо аккуратно ощупать нос, проверить, не сломан ли он. Если сломан, то вызывать скорую. С полным набором он вернулся к мальчишке.
— Ага, — вспомнил он. — Наклонись вперед и зажми переносицу, только аккуратно. Сейчас сделаю компресс.
Перекись здесь точно была не нужна, скорее бы навредила. Мальчик послушно исполнил его указания. Ханзо намочил бинты и осторожно приложил их к носу мальчишки. Не было похоже, что тот сломан. Это хорошо.
— Сильно болит? — спросил он, обеспокоенный. Мальчик вновь покачал головой.
— Все в порядке, — прошептал он. — Я больше волнуюсь о книге. Я испортил страницы, в библиотеке могут запретить мне доступ.
Ханзо нахмурился.
— Что за книга? — спросил он. Мальчишка продемонстрировал обложку. Страницы и вправду были заляпаны уже побуревшими пятнами. Но Ханзо вздохнул с облегчением. — Все нормально, — он помчался к книжной стенке и достал такую же. — Отдашь эту.
— Но твои родители… — мальчик распахнул глаза от удивления.
— Ничего не заметят, — хитро улыбнулся Ханзо. — Я просто уберу ее в самый дальний угол.
— Спасибо, — мальчик робко улыбнулся в ответ. Ханзо почувствовал, что взгляд его против воли смягчился. Ему было приятно исправить ситуацию. Возможно, он мог бы подделать почерк библиотекарши, предусмотрительно отмечавшей книги, чтобы никто не заметил подмены.
— Как тебя зовут? — спросил он у нового знакомого.
Он никогда не видел его раньше. Впрочем, память на лица у Ханзо всегда была отвратная — он не раз попадал из-за этого впросак. То учителя математики не признал, встретившись случайно с ним на каникулах (подумаешь, тот же не в строгом костюме — совсем другой человек!), то все прошлое лето ходил регулярно с одним пареньком на реку, и лишь в сентябре тот мальчик внезапно спросил, а в курсе ли Ханзо насчет его имени? Пришлось изворачиваться — да все безуспешно. Ханзо смутно помнил, что имя при знакомстве точно прозвучало, вот только потом оно безвозвратно вылетело из головы. А переспрашивать его, когда вы знакомы более двух месяцев, как-то неприлично. Ханзо надеялся, что поможет воображаемый зал в виде знакомых мальчика, но увы, за то лето по имени его никто ни разу так и не назвал.
Самое забавное, что он сейчас снова позабыл и то имя, и даже внешность прошлогоднего приятеля, потому что они давно не пересекались. Что касается этого синеглазого мальчика… сказать наверняка сложно, виделись они до этого или нет. Возможно, Ханзо действительно не замечал его раньше, пока несчастный случай не подсветил. Хотя вблизи мальчик имел настолько запоминающийся взгляд, что Ханзо при всем желании такой бы не забыл.
— Сколько тебе лет? — добавил он, поскольку возраст тоже хотелось узнать.
— Куай Лян, — ответил мальчик. — Скоро исполнится тринадцать. А ты… Ханзо, да?
— Да, — Ханзо все же улыбнулся еще раз, довольный, что мальчик знает его имя. Обычно он старался держать лицо хмурым, чтобы создать себе серьезную репутацию, но сегодня можно было и отдохнуть. — Хм, а мы почти погодки. Мне четырнадцать. Так что я на год старше тебя.
Вот и состоялось новое знакомство. Ханзо упомянул, что прочел книгу, которую читал Куай Лян, и нашел ее весьма занимательной. То, что пришельцы оказались грибами, напрочь взрывало его мозг. Интересно, каково это — быть грибом? Когда тело твое — нитевидный мицелий, уходящий в почву на многие километры, как в книге? И общаешься ты исключительно телепатией, собираешь всю информацию из окружающей среды, пронизанной пси-волнами? Он решил изобразить из себя мрачный инопланетный гриб. Куай Лян, тихий и молчаливый, с энтузиазмом включился в игру.
— Симбиоз с грибом поможет выжить водоросли, а значит, вместе мы образуем новый организм, — он потянулся ладонями к Ханзо, хватая того за пальцы. Выражение лица его было чрезвычайно таинственным, а пластырь на носу лишь усиливал впечатление. Ханзо дал ему пластырь с динозавром, порадовавшись, что пластырь с анимированной клубникой забрала сестра, следовательно, ему не пришлось краснеть за неуместность лекарства. Вот динозавр крут, это совсем другой уровень. — Дай мне силу, гриб, и я наделю тебя способностью предсказывать будущее. Ты узреешь, как падут сотни галактик, но сможешь спасти свою.
— Мои жизненные соки — твои, — завыл Ханзо. — Питайся, но знай, что лишишься доступа, если предашь меня.
Они не заметили, как пролетело целых два часа. Куай Лян на нос не жаловался, кровь не текла. Ханзо хотел предложить подделать почерк для неприметной сдачи книги в библиотеку, чтобы никто не заметил подмены, но обнаружил, что Куай Лян и сам это умеет.
— Скопируй мой! — Ханзо принес черновик из интереса. — А я твой попробую.
Почерк у Куай Ляна оказался аккуратным, но острым. Он был разборчив, с маленьким расстоянием между буквами — и все же не походил на каллиграфический из-за чрезмерной угловатости символов. У самого Ханзо почерк был летящим, косым. Учителя часто жаловались, что тратили дополнительное время, пытаясь разобраться в написанном.
Они повозились еще немного, проверяя, у кого левой рукой получится писать лучше, и кто скопирует чужой почерк более незаметно. Победил Куай Лян. Ханзо фыркнул, не испытывая, впрочем, настоящей досады из-за своего проигрыша, и вручил новому другу в качестве награды яблоко — угостила подруга матери сегодня утром. Плод был манящим, со сладким ароматом, крупным и красивым. Ханзо думал, что съест его вечером сам, ибо сорт был редким, однако сейчас он расстался с фруктом без раздумий и сожалений.
— Я умею признавать поражения, — шутливо поклонился он. Куай Лян хихикнул.
— Эх, нужно идти, — он встал из-за стола. — А то брат возвращается в это время. Если он увидит, что я не за уроками, то очень рассердится.
— Он настолько строгий? — Ханзо хмыкнул. У него даже родители никогда не проверяли уроки, а здесь брат!
— Я должен не подвести его, — Куай Лян говорил серьёзно, и Ханзо проглотил насмешку.
— Ладно, пойдем провожу, заодно и мяч свой заберу, пока никто не умыкнул.
Они вышли на улицу. Солнце потихоньку клонилось к горизонту, но жара все еще висела в воздухе. Куай Лян откусил от своего яблока. А Ханзо впервые пожалел, что взорвал колонку — так-то можно было бы сейчас воды попить. Может, и не зря тогда Би-Хан ему затрещину отвесил.
Когда они остановились у дома, где жил Би-Хан, Ханзо недоверчиво потер глаза.
— Только не говори мне, что Би-Хан твой брат! — вздохнул он драматично.
— Что-то не так? — Куай Лян обеспокоенно оглянулся. Ханзо пришлось подавить неприязненную гримасу.
— Нет… ничего… — он подумал, что отпугивать нового друга упоминанием вражды с его братом несолидно. В конце концов, это его личные разборки. — Ладно. Бывай.
Ханзо уже успел развернуться, как знакомый голос окликнул его, приказывая остановиться. Би-Хан вышел наружу.
— Где это ты шлялся? — строго задал он вопрос брату. — И почему в такой компании?
Ханзо моментально повернулся на все сто восемьдесят градусов. Только его тут не хватало. Нормальная Ханзо компания! Он же сам терпит Би-Хана в качестве парня для сестры! Да Ханзо почти святой!
— Что с твоим лицом? — Куай Лян не успел ответить на первый вопрос, а Би-Хан уже задал второй. — Ты… — он схватил за локоть Ханзо, глядя на него угрожающе. — Ты посмел обидеть моего брата! Да я тебя в асфальт закатаю. Все скажу твоим родителям.
Ханзо яростно вырвал руку и со злостью уставился на парня. Он хотел обругать этого дурака, но губы его дрожали, и слова не шли на язык, лишь язвительная ремарка о том, что асфальт здесь только на главной площади, а большая часть дорог — гравийные. В такую жару асфальт прилипает к подошве обуви, и Би-Хан просто заляпает себе ботинки, что, впрочем, Ханзо не шибко бы огорчило. Поделом ему. Глаза его щипало от обиды, но он не мог потерять лицо перед обоими братьями, пусть и по разным причинам.
— Хватит, брат, Ханзо помог мне, — Куай Лян вклинился между ними, впервые выглядя сердитым. — Это была случайность, я не заметил мяча.
— Тебе повезло, — Би-Хан поджал губы, — что здоровье брата для меня важнее. Едем в медпункт. Срочно. Я же говорил — никаких игр с мячом. Ты что, хочешь получить сотрясение? И не общайся с этим придурком, а то научит тебя плохому.
Они удалились, а Ханзо остался стоять, чувствуя себя глупо. Затем решительно развернулся и сердито зашагал обратно. Ну уж нет. Общаться с Куай Ляном он будет, что бы этот высокомерный крокодил о себе ни возомнил.
—
На следующий день Ханзо бесцеремонно сел рядом с читающим Куай Ляном. Тот не выглядел удивленным его присутствию.
— Брат будет ругаться, если узнает, что я с тобой общаюсь, — он улыбался.
— А ты всегда слушаешь своего брата? — Ханзо хитро усмехнулся. То, что новый друг не избегал его, приносило облегчение. — Он ведь может ничего и не узнать, если, конечно, не оторвется от зеркала. Вот тогда да, будет очень страшно. Ты же спасешь меня от его гнева?
Куай Лян тихо прыснул со смеху. В глазах сверкали искры интереса.
— Ладно. Давай прочитаем эту книжку — она о растениях и коллективном разуме. Брат запретил мне общаться с хулиганами, но если ты будешь читать вместе со мной, то какой же из тебя тогда хулиган?
Ханзо одобрительно кивнул, не в силах сдержать радости. Справедливо. Против такой логики не поспоришь. Счастливая улыбка норовила задержаться на лице. Ханзо попытался сделать более непроницаемый вид, но увидев сияющие глаза соседа, решил не скрывать своего энтузиазма от согласия на общение.
Так и началась их дружба. Би-Хан, хоть и бесился, завидев Ханзо рядом с братом, помешать им не мог, у него и собственных дел хватало по горло. Родителям было все равно, с кем Ханзо дружит, они никогда ничего не запрещали. Тадеуш стал гонять с другими ребятами в свой унылый футбол, но Ханзо по нему и не скучал. А Сати и вовсе не интересовалась его детскими играми.
Теперь они проводили вместе почти все свободное время. Ханзо научил нового товарища играть в волейбол, и они периодически бросали друг другу мяч. Подтрунивали над гостями в доме Ханзо, когда прятались за шторами в просторном подоконнике. Ханзо больше не пытался ничего взрывать, но они начали придумывать иные способы веселья — ставили сценки из прочитанных книг, рисовали коряво то, что отыгрывали только что как актеры-любители. Впрочем, Куай Лян притащил откуда-то подробный мануал по рисованию, и им стало легче понимать, как более реалистично изобразить окружение и монстров.
— Сдавайся, — Ханзо прыгнул на Куай Ляна, сбивая его с ног. — Моя планета сильнее. Ты никогда не превзойдешь моих сородичей. Сдавайся, иначе я применю оружие массового поражения.
— Я никогда не сдамся, — Куай Лян сверкнул синими глазами. — Даже и не мечтай, ватеррианин.
— Ты не оставил мне выбора, — мрачно изрек Ханзо и принялся щекотать младшего товарища. Тот извивался под ним, пытаясь перехватить ладони, защекотать в ответ. Ханзо понял, что его превосходное оружие работает не так хорошо, как хотелось бы, потому что он и сам начал задыхаться от веселья, а тут еще и реакция Куай Ляна его отвлекала. Друг редко смеялся так заливисто, с чувством, не сдерживаясь. Отчего-то это было удивительно наблюдать. Он остановился на миг, засмотревшись, и сразу же поплатился за это, ибо Куай Лян сбросил его с себя. Лицо младшего товарища было красным, черные волосы превратились в самое настоящее воронье гнездо. Он стер слезы с уголков глаз.
— Ах, это совершенно нечестно с твоей стороны — прибегать к такому приему, — но он улыбался слишком мягко, слишком тепло. И Ханзо улыбнулся тоже, ощущая себя счастливым. Он не мог иначе.
Дверь распахнулась, и в комнату заглянула раздраженная Сати.
— Ханзо, сколько можно повторять, хватит шуметь. Вы хоть чем-то полезным занимаетесь вдвоем?
Ханзо фыркнул, но привычная горечь затопила его сердце. Он и слова не говорил, когда Сати со своими подружками мешала ему спать по ночам оживленной болтовней. А сейчас день.
— Извини, пожалуйста, — Куай Лян потупился. — Мы не хотели тебе помешать.
— Твой брат серьёзный и умный, а ты совсем на него не похож, — она сощурила зелено-карие глаза, рассматривая его. — Лучше бы брал пример с него, а не с моего брата-шалопая. Раньше хоть был тихим и вежливым мальчиком, а сейчас дурачишься, как Ханзо, — и она захлопнула дверь. Ханзо сжал кулаки. Почему-то в такие моменты он не находил слов, только чувствовал, как захлебывается обидой. Но сейчас поникший вид младшего заставил его коснуться его плеча в поддержке.
— Не обращай на нее внимания, она просто сохнет по Би-Хану, поэтому и хвалит его, — Ханзо закатил глаза. — Ты же знаешь, девчонки все такие… — протянул он глубокомысленно, словно и вправду разбирался в жизни, а не просто повторил случайно услышанное от старших подростков. Но он хотел, чтобы младший товарищ считал его умудренным опытом. Когда Ханзо чему-то его учил, он ощущал гордость. Впрочем, чаще всего происходило наоборот, ибо Куай Лян знал очень много.
— Не знаю, — Куай Лян пожал плечами, совершенно не впечатленный замечанием Ханзо. А затем внезапно приободрился. — Давай порисуем, раз шуметь нам запретили.
Веселье было восстановлено.
То лето было наполнено смехом, улыбками, походами на реку, чтобы искупаться, лазаньем по деревьям. Куай Лян хорошо по ним взбирался, тогда как Ханзо боялся высоты. Но товарищ его успокоил, когда они залезли на соседский дуб и с восторгом оглядывали окрестности. Все казалось таким просторным. Ханзо в жизни бы не полез один, но рядом с другом все ощущалось вполне нестрашным. Он пошутил, что потому и не замечал Куай Ляна раньше, хоть они и жили по соседству, поскольку тот проводил до этого большую часть времени на деревьях, и это крутое прошлое. Куай Лян улыбнулся тепло и смущенно, однако подправил его, что и вправду редко выходил из дома прежде.
Это были лучшие каникулы в его жизни. Но все рано или поздно заканчивается. Ханзо ожидал, что когда наступит учеба, они перестанут так часто видеться. Однако они учились в одной школе, и потому первым делом Ханзо отыскал класс друга. И ходить в школу они начали вместе.
Ханзо приходил к другу на перерывах, садился рядом в столовой, и они продолжали с жаром обсуждать теперь уже выдуманные собственноручно истории, ибо они с Куай Ляном решили сочинять приключения вдвоем для еще большего веселья. Маг огня и маг льда искали артефакты в огромном древнем мире, сталкиваясь с различными ловушками и противниками. Каждый стремился добыть Сосуд Жизни для своих целей, и им пришлось объединиться, чтобы преодолеть адские пустоши и отбиться от крылатых демонов. Маг льда хотел вернуть душу брата, а маг огня искал способ воскресить семью. Они являлись смертельными врагами, и коварный рыцарь тьмы жаждал разлучить их, изобретая все новые способы настроить их друг против друга. Ни маг огня, ни маг льда не знали, что в прошлом они были друзьями детства, друзьями навек, однако лишились памяти в ходе козней завистников. Ханзо неосознанно приписывал рыцарю тьмы черты Би-Хана, и тем не менее сложно было сказать, заметил Куай Лян это или нет. Би-Хан уехал учиться, и дышать стало легче. Сати за год рассталась с Би-Ханом и нашла себе нового парня. Ханзо, впрочем, это больше никак не задевало.
Они исписывали блокноты, добавляя новые детали к совместной истории: изумрудные сталактиты, мост над пропастью падающих звезд, исцеляющая сила дружбы, где клятва верности преодолевала проклятье и чары. Маг огня однажды едва не убил своего друга навек — ледяного мага, но тот схватил мага огня за руку, взглянул пронзительно своими родными голубыми глазами и прошептал из последних сил, что не предавал его. И маг огня все вспомнил — как они обещали всегда быть вместе, как смешали кровь, порезав ладони, чтобы никто никогда не называл их чужими друг другу. Ханзо написал эту сцену с сильнейшим вдохновением, но долго думал, стоит ли показывать ее Куай Ляну. Или лучше вырвать страницы и переписать, пока не поздно? Он боялся, что сцена получилась слишком сентиментальной. Сердце билось неровно от непривычной нервозности, когда он все же протянул товарищу новый отрывок. Однако он опасался зря. Глаза Куай Ляна просияли.
— Это вышло так здорово! Я хочу это нарисовать! — он схватил Ханзо за руку. — Мне очень нравится, как ты пишешь. У тебя настоящий талант, Ханзо.
Ханзо смутился еще больше и криво отшутился.
Впервые в жизни он нашёл себе настоящего друга. Ни с кем еще Ханзо так близко не общался. Разве что с сестрой. Но сейчас их интересы разошлись. Он перестал злиться на нее за это и, как ни странно, их отношения вполне наладились. Сати прекратила шипеть на Ханзо за идиотские выходки, потому что он их больше не совершал. Не хотелось, чтобы и Куай Ляна записали в хулиганы из-за общения с ним. Тем более, за полтора года их дружбы они решили, что поступят в один университет, а значит, необходимо было хорошо учиться, чтобы не разлучиться насовсем. Ханзо, как старший, пойдет учиться первым, и, скорее всего, им придется расстаться на год. Но до окончания школы оставалось еще два года. В свои пятнадцать Ханзо это казалось бесконечностью. Он верил, что они смогут преодолеть разлуку. Ханзо задумался о писательстве, а Куай Лян колебался между биологией и рисованием. В любом случае, как заверил Ханзо, все это поможет им в придумывании историй. Биология вдохновит на создание инопланетных существ с хорошо проработанной матчастью, а рисование можно воплотить в комиксах.
После отъезда Би-Хана Куай Лян жил только с теткой. Родители его являлись известными музыкантами — выступали в оркестре и пребывали в частых разъездах, и потому много лет назад решили, что будет удобнее, чтобы за их детьми присматривала родня. Тетя, не имевшая собственных детей, мягко относилась к оставшемуся племяннику и его лучшему другу. Она разрешала Ханзо ночевать у них, поила чаем — они даже вместе делали выпечку. Ханзо любил эти часы. Тетя Ли была великолепна. Ханзо нравился добрый взгляд ее внимательных синих глаз, ее очки и черные волосы, заплетенные в аккуратную косу. Он даже на миг подумал, что влюбился бы в нее, не будь она старше его на двадцать с лишним лет. Но отчего-то смутился таких мыслей и не смог рассказать это Куай Ляну даже в качестве шутки, хотя обычно делился с ним любыми глупостями. Просто само признание в том, что гипотетически Ханзо могла бы понравиться женщина, похожая на лучшего друга, казалось слишком неловким и странным.
Ханзо был так рад долгой дружбе, что совсем забыл об одном факте — количество идиотов в его окружении от этого совершенно не изменилось. Однажды, когда он в очередной раз отдал свой кекс Куай Ляну, потому что друг любил сладкое, он услышал громкие смешки со стороны компании его одноклассников. Он и ухом не повел, ибо его не волновали причины чужого веселья, пока Яо не обратился напрямую к нему:
— Эй, Ханзо, а каково тебе быть влюбленным? Как живется с этим? Поделишься с нами? Для репортажа.
Ханзо равнодушно обернулся.
— Глаза протри. В кого я влюблен? Я за девчонками не бегаю.
Это вызвало новый взрыв хохота. Яо усмехнулся.
— Ого, ты даже ничего не отрицаешь, смотри-ка, — он толкнул товарища рядом. Сейко поддакнул.
— Да, Ханзо подтвердил, что младшеклассник — его невеста.
Ханзо закатил глаза. Эти придурки не смогли придумать ничего остроумнее дразнилок на уровне детского сада. Он вызывающе повел плечами.
— Не говорите ерунды. Чего вы к нам пристали-то? — фыркнул он. Но его поведение не заставило Яо отступить.
— А где здесь ерунда? Вон, твой друг совсем, бедняга, раскраснелся. Ему-то точно не все равно.
Ханзо кинул взгляд в сторону младшего товарища. Куай Лян и вправду выглядел изрядно смущенным, словно хотел провалиться сквозь землю и в то же время отчаянно старался сделать свое лицо непроницаемым.
— Любовь зла, полюбишь и… Ханзо, — дружно вздохнули мальчишки. Какая-то девочка из параллельного класса, их ровесница, звонко рассмеялась, прикрывая рот ладошкой. — Когда поженитесь-то? Кстати, ты знал, что Куай Лян, кроме тебя, ни с кем не общается, даже со своими одноклассниками? Так что ты для него единственный свет в окошке. Впрочем, если бы я узнал, что мой друг не общается с одноклассниками, то я бы как минимум насторожился. Но вы-то два сапога пара — что он странный, что ты, — вам это нормально, вы на своей волне, — он хохотнул.
Ханзо нахмурился еще сильнее. Его действительно не волновало, дружит ли Куай Лян с одноклассниками. Если и нет, то это они теряют, а не его друг. Но взглянув на отстраненное и печальное лицо младшего товарища, он понял, что необходимо спасать ситуацию. Ему не нравилось, что его одноклассники решили разобрать социальную жизнь Куай Ляна. Он хотел отвлечь их внимание от друга. И он знал только одно. Если посмеешься над собой первым, значит, от тебя отстанут, не воспримут всерьёз, направят удар не на то, что болит на самом деле. Поэтому он театрально опустился на одно колено перед Куай Ляном и проникновенно взял его за руку.
— Ты выйдешь за меня? — спросил он с хитрой ухмылкой. Куай Лян уставился на него неверящими глазами. А потом сдавленно хихикнул.
— Нет, — покачал он головой в притворном сокрушении. — Ты же брюки себе сейчас испачкал. Вот если пообещаешь всегда читать те книги, которые прочел я, то так и быть, я подумаю.
Ханзо представил, что они просто разыгрывают сценки, как в театре. Он хотел втянуть друга в их привычное времяпровождение, защитить от насмешек, довести их до абсурда. Дать понять, что он всегда на его стороне. Куай Лян улыбнулся искренне, волнение ушло, поза стала более расслабленной. Ханзо развеселился, испытывая вдохновение. Может, можно будет включить подобную историю в один из рассказов в будущем? Теперь и его самого не беспокоили одноклассники, что внезапно замолчали, пораженно раскрыв рты.
— Ах вот как? — драматично вздохнул Ханзо. — Так ты меня любишь, Куай Лян? Ну и ладно, пойду я на твои условия, моя капризная вторая половина. Ты для меня важнее всего. Даже моих испачканных штанов. Увы.
Он встал и театрально отряхнул школьную форму, нарочито медленно, словно пытаясь избавиться от каждой налипшей пылинки. Столовая дружно расхохоталась.
— Вот это номер! Он и вправду встал на колени.
— Я обязательно расскажу это друзьям. Ну Ханзо отмочил, конечно!
— Вы еще о колонке не слышали! Он даже со старшеклассником подрался! Говорят, что старшеклассник до самого выпуска от него шарахался и переходил на другую сторону улицы всякий раз, когда его видел.
— Да ладно?
— Ага. Так что лучше не дразните Куай Ляна, а то он вам устроит взрыв — он же вообще без тормозов.
— Запомню.
Ханзо довольно улыбнулся, услышав шепотки, шутливо поклонился и уселся рядом с Куай Ляном. Он подвинул другу кекс, который тот еще не надкусил.
— Ешь давай, моя будущая жена, — хмыкнул он. — Ради чего я вообще с тобой сладким делюсь, если ты о нем забываешь?
Куай Лян посмотрел на него странно, но кекс откусил. Напряженная атмосфера была забыта. Они вновь вернулись к обсуждению персонажей.
Те годы были самыми счастливыми в его жизни. Ханзо чувствовал себя так, будто обрел нечто важное. Он не знал, что же именно, но осознавал безошибочно, что это составляет ядро его разума и сердца — всю его жизнь. Куай Лян был его лучшим другом, его родным человеком, его… братом по духу? Он никак не находил правильных слов — просто хотел быть рядом, как можно ближе.
В свои шестнадцать Ханзо вытянулся, но и Куай Лян от него не отставал, несмотря на то, что раньше был ниже ростом. Предрекали, что вырастет он здоровым парнем, пусть и ему было всего пятнадцать. Ханзо и сам изумлялся переменам. Многие их сверстники начали встречаться с девушками, однако Ханзо считал это глупостью. Ему не хотелось обменивать время с другом на потенциальные свидания, хотя многие совмещали и дружбу, и романтику. И все же ему было сложно представить, что он пойдёт с кем-то гулять. Впрочем, ему никто и не предлагал, как и Куай Ляну. Если, конечно, не считать того случая, когда отличница из параллельного класса предложила погулять вдвоем в парке, краснея и запинаясь. Ханзо тогда без лишних раздумий спросил, можно ли взять с собой лучшего друга, но получил отказ и без сожалений отказал сам. Правда, Куай Ляну об этом эпизоде он отчего-то не сказал — еще жива была в памяти и школьных сплетнях та столовская байка, не хватало, чтобы друг о ней вспомнил сейчас.
Стоял тихий осенний вечер. Они накрылись пледом, читая вслух очередную книгу, передавая ее из рук в руки, когда голос другого уставал. Они написали несколько историй вдвоем, но кроме них об этом никто не знал. Негромкий голос друга убаюкивал. За окном накрапывал дождик. Ханзо положил голову Куай Ляну на плечо. Было так хорошо, так тепло и уютно. Он невольно протиснул руку другу за спину. Прикасаться к нему было приятно, и Ханзо, открыв веки, потерся щекой о чужое плечо. Уголки губ дрогнули в неконтролируемой улыбке. Он крепче прижался к нему.
Куай Лян удивленно посмотрел на него. Его глаза распахнулись.
— Что ты делаешь? — тихо спросил он. Ханзо остановился. Отчего-то смущение вспыхнуло в груди. Он отстранился, но не полностью, не убрал руку с чужой спины. Он не знал, что сказать, как объясниться.
— Холодно, — буркнул он наконец. — Очень холодно. А ты теплый. Так что сам виноват, — он отвел взгляд, испытывая неловкость. Он и сам не знал, что на него нашло. Тем не менее Куай Лян расслабился.
— А, да, конечно, — он подтянул Ханзо ближе к себе. — Я тебя согрею.
Но Ханзо быстро высвободился из объятий и весь вечер провел рассеянным, отвечая на вопросы невпопад. Отчего-то он и сам себя не понимал. Как и то, зачем соврал про холод, которого не испытывал.
Почему-то после он ощущал себя странно. Словно какая-то грусть поселилась в теле. Он часто засматривался на профиль Куай Ляна, наблюдая за тем, как он что-то рисует или пишет. Год до разлуки перестал казаться бесконечным. Ибо слишком быстро и одновременно долго прошли нынешние два года. Он больше не позволял себе приближаться, но порой его тянуло прикоснуться. Он сам этого не осознавал, пока не ловил себя на мысли о том, что уже прикасается. Он играл с шнурками толстовки Куай Ляна, когда они стояли друг напротив друга и обсуждали очередную фантазию на перемене. Куай Лян не отстранялся, словно и не замечал действий Ханзо, словно ему было комфортно. Он мягко улыбался, и Ханзо радовался тому, что видел. Эта темно-синяя толстовка с красными завязками была любимой вещью Куай Ляна. Как он сам признавался, он чувствовал себя в ней увереннее. Ханзо нравилось прикасаться к шнуркам. Это было весело. Это напоминало очередную игру.
Прозвенел звонок, и им пришлось покинуть друг друга. Ханзо с досадой осознал, что, возможно, вел себя чересчур навязчиво. Впрочем, они друзья. Если Куай Лян не возражает, то и ничего страшного.
Отношения у родителей испортились. Отец пропадал по ночам, а мать стала совсем печальной и вспыльчивой. Ханзо часто видел ее с бокалом вина. Порой он подходил к ней и обнимал, но она отстранялась быстро, словно ей было неловко.
Ханзо не знал, что происходит. Однажды он пришел поздно вечером от Куай Ляна, и хотя раньше родители спокойно относились к его визитам и ночевкам у друга, сегодня мама впервые на него накричала. Ханзо был в шоке. Причем и повод выдался совершенно абсурдным. Дескать, она проезжала в машине около их школы и заметила, как Ханзо общается с соседским мальчишкой — улыбается, смеется, много говорит. А дома он совсем другой, мрачный, молчаливый, отстраненный.
— Ты совсем меня не ценишь! — она всплеснула руками. — Ни ты, ни твой отец, ни твоя сестра. Какой-то мальчишка тебе дороже родной семьи! Все тепло для него, а для нас хмурые взгляды!
Ханзо был в шоке. Он не понимал, что сделал не так. У него самого на глаза навернулись слезы. Он удержал мать, когда она порывалась уйти ночевать в местную гостиницу. Они помирились, но он и вправду был ошарашен. Неужели он действительно уделял так мало времени родным? Был столь эгоистичен?
Он старался в дальнейшем заботиться о семье еще больше, помогал Сати с готовкой, полагая, что так родители увидят результат. До этого он просто брал уборку на себя, но скорее всего, этого было недостаточно. Родители прекратили ссориться, отец больше не уходил по ночам, мать перестала пить. Ханзо вздохнул с облегчением, улыбался родным, рассказывал с преувеличенным весельем байки из школы, но теперь он столкнулся с тем же, с чем и жил раньше — слушали его вполуха, отвлекаясь на телевизор или бытовые просьбы. Впрочем, его это не огорчало. Он к подобному привык. Уже хорошо то, что родители снова стали прежними. Он не знал, что случилось. Сати была обижена на отца, но Ханзо детали не раскрывала. Отец же подчеркнуто заботился о матери с каким-то виноватым выражением лица.
Так прошло полгода. Однажды, когда Ханзо в очередной раз собрался на ночевку к Куай Ляну, родители окликнули его. Отец казался задумчивым, рассеянно поглаживая недавно выбритый подбородок.
— Ханзо, подойди сюда, — позвала мама. — Сядь.
Ханзо хотел возразить, что друг не обрадуется его опозданию, но все же уселся за кухонный стол, отчего-то испытывая напряжение.
— Что-то не так? — спросил он. Он ничего не натворил, с оценками и посещаемостью в школе у него все было в порядке.
— Ханзо, почему ты не встречаешься с девушками? — отец посмотрел на него строго и немного недоуменно. — Я в твоем возрасте был другим.
Мать поджала губы, но ничего не сказала.
— Мне не хочется, — пожал он плечами. — К тому же мы с Куай Ляном…
— Ханзо, — мягко прервал его отец. — Тебе не кажется, что ты слишком близок с этим мальчишкой?
Ханзо нахмурился. Впервые в жизни родители устроили ему допрос, и он не понимал, с какой стати. Опаляющий стыд невольно вспыхнул внутри. Может, они заметили его странные чувства? Его тягу к лишним прикосновениям?
— Мы дружим, — против его воли прозвучало это как защита.
— Ханзо, милый, в твоем возрасте пора начать интересоваться другими девочками. Мы с папой просто боимся, что твоя дружба… сбивает тебя с толку.
— Моя дружба? — Ханзо не имел никакого представления о том, что происходит. — Да что с ней не так?
— Мальчики не должны так зависеть друг от друга. Ханзо, милый, скажи, ты же не чувствуешь к нему… влечения? — мать нервно теребила пальцами бусы на шее. Ханзо застыл. Что-то тяжелое упало комом внизу живота. Он… родители считают, что его… влечет к парням? Напряжение на краткий миг возросло в нем, когда он подумал о странном тепле в груди при каждом взгляде на лучшего друга. А затем он расхохотался. Они никогда не проявляли интереса к его учебе и делам, а теперь переживают, как бы сын не влюбился в мальчика? Ханзо громко фыркнул. Вот уж о чем они совершенно напрасно переживали — другие парни его ни капли не интересовали. Ему было смешно от того, что родители всерьез забеспокоились именно об этом, тогда как даже на его хулиганские выходки всегда смотрели сквозь пальцы.
— О да, — протянул он мечтательно, и родители тревожно переглянулись между собой. — Только об этом и мечтаю. Из Куай Ляна выйдет отличная жена — разделяет мои интересы, пилить не будет, ибо характер тихий. А что? — он ухмыльнулся. Родители, всего мгновение назад выглядевшие мрачными и напуганными, заметно расслабились, будто сбросили с плеч тяжкий груз.
— Опять ты за свое, — отец устало улыбнулся. — Шестнадцать лет, а все такой же ребенок. Ну хоть колонки больше не взрываешь.
— Ладно, сынок, можешь идти, — мать потрепала его макушку, взлохматив волосы. — Извини, что задержали.
Ханзо поднялся, но прежде чем попрощаться с родителями, спросил:
— А почему вы вообще решили заговорить со мной о такой неожиданной теме?
— Забудь, — мама издала легкий смешок. — Просто неправильно поняли. Но все в порядке.
Ханзо и так опаздывал, поэтому не стал заострять на этом разговоре внимание. Родители сегодня были слишком чудными, но да ладно — как будто он раньше их понимал!
—
Семнадцатилетие Ханзо оказалось странным. Родители впервые устроили пышный праздник — позвали его одноклассников, разрешили закатить вечеринку. Не то чтобы Ханзо это требовалось, и тем не менее, несмотря на все его протесты, праздник они организовали сами с необычайным размахом и подозрительным энтузиазмом. В темной гостиной было шумно: обсуждали предстоящие экзамены, последний учебный год в школе, отношения и учителей. Ханзо сидел рядом с Куай Ляном, радуясь, что хоть он и именинник, а все же ему не требовалось развлекать гостей, они и сами как-то справлялись.
После поздравлений и бурного смеха, когда Ханзо дернули за уши семнадцать раз весьма садистким способом, кто-то предложил сыграть в бутылочку. Ханзо закатил глаза, но участвовать согласился. Не хватало, чтобы сверстники решили, будто он испугается такой ерунды. Куай Лян присоединился после мягких уговоров друга.
Изначально игра показалась ему веселой. Можно было поцеловать кого-то или исполнить поручение (неприятное, чаще всего, или ответить на каверзный вопрос). Ханзо хохотал от души, когда пошел просить соль у тети Ли с сопровождающей компанией, встав в позу мага сотого уровня, ищущего редкий кристалл. Тетя Ли мягко улыбнулась его представлению и повторила поздравление — первое было днем, когда она подарила ему подарок — толстую тетрадь в твердом переплете, ибо знала, что они с Куай Ляном много пишут. Ханзо, весьма довольный, вернулся обратно.
Пока он отсутствовал, кто-то успел поцеловаться. Ханзо поцелуев не боялся. Едва ли это будет отличаться от поцелуев в щеку с родственниками. В детстве он сам целовал Сати или маму с папой, чтобы подчеркнуть привязанность. Кто-то из гостей целовался в губы, но здесь все было по желанию, игрок имел полную свободу действий. Чаще всего так целовались парочки.
Куай Лян выглядел слишком напряженным, и Ханзо подумал, что друг непривычен к большим компаниям. Он и сам чувствовал себя необычно.
Бутылочка закрутилась в очередной раз.
Сердце Ханзо глухо ухнуло и забилось где-то в горле, когда другой конец указал на Куай Ляна. Друг смотрел на него слишком испуганным, нервным взглядом. Ханзо обдала волна нестерпимого жара. Он был рад, что они сидели в темноте, ибо он бы не вынес того, что густо покраснел на глазах у всей толпы. Он чувствовал, что не сможет сказать ничего нормальным голосом. Дыхание перехватило. Руки ощущались чужими.
— Целуйтесь! — хлопнула в ладоши Рио. Они с Куай Ляном уже отказались целовать других людей, заменив их выполнением приказа, но теперь отвертеться было нельзя. Лимит отказов исчерпал себя. — Повезло тебе, Ханзо, друга целовать не так смущающе.
Ханзо взглянул на нее слегка сердито. Взор его был мутным и рассеянным. Он являл собой полную противоположность ее словам. Не так смущающе? Да это наглое преуменьшение. Он представил, как прижимается губами к бледным губам Куай Ляна. Ханзо хорошо знал их форму, ибо периодически рисовал портреты, чтобы лучше научиться рисунку. А теперь… Он представил, как окажется на близком расстоянии, как проведет пальцем по чужой шее в утешающем и нежном жесте, чтобы друг не боялся и не стеснялся толпы. Ханзо будет ласков и осторожен — он всегда будет бережен с Куай Ляном, даже в шутливом поручении. Если кто-то вздумает посмеяться над ними, то получит по ушам. Он именинник, это его дом. Он отчего-то подумал, что день рождения Куай Ляна всего через семь дней после его собственного. Если они поцелуются сейчас, то можно ли потом повторить этот жест еще раз? Уже просто так, потому что они… друзья.
Ладони вспотели. В теле чувствовалась незнакомая дрожь, от которой слабели ноги. Он поднялся, словно во сне. Он упорно не смотрел на Куай Ляна.
— Ну же, хватит медлить, — выкрикнул кто-то.
Он оказался совсем близко — рядом с другом. Но затем произошло нечто неожиданное.
— Я не буду этого делать, — голос Куай Ляна звучал слишком холодно и бесстрастно. Рука Ханзо застыла на полпути, так и не коснувшись его щеки. Непривычный ледяной тон друга ударил его под дых.
— Ты должен, — напомнила о правилах Идзуми. — Иначе ты не играешь.
— Хорошо, — Куай Лян безразлично пожал плечами и зашагал к выходу, даже не оглянувшись на Ханзо. Он не казался застенчивым или растерянным. Просто отстраненным.
В животе у него образовалась пустота. Его друг отреагировал так именно на перспективу поцелуя с Ханзо… Ему это настолько противно? Он что-то понял?
— Ну вот, именинник, отверг тебя твой лучший друг, и даже не посмотрел на то, что у тебя день рождения, — хохотнула Рио. Кто-то из компании шутливо хлопнул его по плечу. Ханзо кивнул невпопад. Куай Лян выглядел слишком мрачным. Может, ему было некомфортно, и этот дурацкий поцелуй стал последней каплей? Ханзо ощутил вину, что уговорил его поучаствовать, что проигнорировал его напряжение.
— Продолжайте без меня, — бросил он ребятам. — А я пойду поговорю с Куай Ляном.
Никто не стал возражать.
Июльские звезды сверкали ярко. Ханзо нашел друга стоящим около роз. Во тьме алые бутоны казались черными.
— Эй, — окликнул он его. — Что случилось?
Теперь Куай Лян не выглядел равнодушным. Ханзо уловил панический испуг в родных глазах, еще более усилившийся по мере его приближения.
— Я… — он потер шею, сглотнул. — Я испугался. Прости меня, я не должен был так резко убегать. Просто все это слишком смущающе.
Признание было таким уязвимым, что Ханзо ощутил болезненную нежность. Он подошел совсем близко и коснулся его плеча.
— Эй, все нормально, — он улыбнулся. — Я понимаю. Когда я осознал, что нам нужно поцеловаться, я и сам ощутил некоторую неловкость, — он отвел взгляд, вспомнив близкую перспективу коснуться его губ. Интересно, как все это будет чувствоваться? Куай Лян ответил бы несмело или наоборот, перехватил бы инициативу? Было бы приятнее с языком, как в кино? Он вдруг осознал, что перспектива разделить чужую слюну его совсем не пугает. Это не было противно, скорее вызывало своеобразный интерес.
Он сердито одернул себя. Ну вот, фантазирует о всяких глупостях. Хорошо, что Куай Лян не умеет читать мысли, а то бы Ханзо со стыда сгорел.
Куай Лян молчал.
— Прости, я не заметил, что тебе было некомфортно. Хочешь, уйдем прямо сейчас, к тете Ли? Проведем время только вдвоем? Плевать на гостей, — он ухмыльнулся, — они и без меня отлично развлекаются, все равно это больше родители настояли на шумном празднике.
Куай Лян покачал головой.
— Не переживай, Ханзо, — тихо ответил он. — Все хорошо. Я просто… если когда-нибудь у меня и случится первый поцелуй, то… точно не так, не на глазах у толпы.
— Понимаю, — хрипло прошептал Ханзо. И обнял друга. Он избегал прикосновений, а сейчас это было так сладко. Ощутить, как его друг пахнет — легкий запах стирального порошка от одежды, аромат роз, впрочем, возможно, что это просто кусты поблизости, и что-то еще — у Ханзо возникла ассоциация с солнцем — что-то болезненно теплое и живое. Куай Лян замер, не ответив на объятие. Но затем его ладони легли на спину Ханзо. Ханзо счастливо вздохнул, прижимаясь еще ближе. Так хорошо. Так правильно. Его тянуло прикоснуться к волосам друга. Они казались мягкими, но какими являлись на самом деле?
Сердце его учащенно билось. Они обнимались дольше, чем обычно обнимаются друзья. И все же Ханзо надеялся на то, что ничего не разрушит эту идиллию. Он словно плыл по волнам глубокого теплого моря.
Шаги отца раздались с крыльца. Тот выглянул на улицу, чиркнул зажигалкой.
Ханзо и Куай Лян отстранились друг от друга одновременно. Ханзо не знал, успел ли папа заметить что-то. Он зашагал первым, пряча друга за собой.
— А мы здесь розы смотрели. Вышли подышать свежим воздухом, — голос его звучал непривычно нервно и отрывисто. Но отец, кажется, не обратил никакого внимания на их странное поведение.
— Да, дома действительно душно, — согласился он. — Проходите, мальчики, не буду вам мешать.
И он отступил, освобождая вход в дом.
—
С каждым уходящим днем Ханзо предчувствовал разлуку. Он не знал, как ему быть. Даже задумался — может, попросить родителей о том, чтобы он остался дома еще на год, пока Куай Лян не закончит школу? Сати жила с ними, потому что обучалась на фельдшера в местном колледже. Но Ханзо не хотел идти в медицину. Он был не против найти какую-либо работу, чтобы не сидеть на чужой шее, да и в целом, тогда им с Куай Ляном не пришлось бы расставаться, они поступили бы вместе. Но, взвесив все плюсы и минусы, он осознал, что лучше об этом не заикаться. Учитывая, что в прошлом родители и так заострили внимание на странности их близости, Ханзо не желал, чтобы они опять окрестили все созависимостью или заподозрили лишнее. Нет, если они друг друга ценят сейчас, то вряд ли это изменится за год. Ханзо всегда будет помнить Куай Ляна, но будет ли помнить он?
Ханзо написал финальную сцену, где маг огня признавался в любви магу льда, говоря, что он лучшее, что случалось с ним за эти годы. Они должны были штурмовать опасный замок и могли погибнуть в решающей схватке. Ханзо хотел выразить все ровно так, как чувствовал. Но перечитав сцену, Ханзо не осмелился показать ее другу в первоначальном виде. Он заменил прямое признание в любви на «ты всегда был моим лучшим другом и нужен мне в последнем бою». Это казалось не таким прямолинейным.
После дня рождения Ханзо редко думал о поцелуях. Он знал, что желание поцеловать друга странное. Никто никогда об этом не упоминал. Ханзо не понимал, что с этим делать. Если бы он даже признался кому-то в подобных мыслях, то получил бы круглые глаза стопроцентно, если не полноценное осуждение. Такие отношения существовали только в различных шутках или в сальных сплетнях взрослых. И хотя Ханзо было плевать на репутацию, их с Куай Ляном бы просто уничтожили, объяви они о влюбленности друг в друга всерьез. Родители наверняка предприняли бы все возможное, чтобы запретить им общаться. Пусть уж лучше они не обращают на него внимания, чем вновь вернутся к тому допросу.
Ханзо знал, что любил Куай Ляна. Но отчего же ему было так грустно при мысли, что этой любви недостаточно? Почему он уже скучал по нему до невыплаканных слез?
Когда они возвращались из школы ясным весенним днем и остановились возле дома Куай Ляна, друг окликнул его снова — слишком отчаянно и нежно. Он казался нервным и сомневающимся.
— Ханзо? Можно с тобой поговорить?
Ханзо оглянулся. Шагнул ближе.
— Что такое? — спросил он мягко. — Ты хочешь еще что-то мне сказать?
Куай Лян долго молчал. Переминался с ноги на ногу. Опустил глаза.
— Как ты ко мне относишься на самом деле? — этот простой вопрос, по всей видимости, вызывал у него сильное смятение. Ханзо усмехнулся. Ответ был для него очевиден.
— Ты мой лучший друг, а почему ты спрашиваешь? Ты что, сомневаешься в этом после стольких лет нашей дружбы? Я оскорблен. Ты ранил меня в самое сердце. Рыцарь тьмы что-то наговорил тебе, признавайся?
— Нет, что ты… — прошептал Куай Лян. — Конечно же, я не сомневаюсь. Я всего лишь хотел… напомнить, что жду тебя завтра. И… — он осекся. — Я просто боялся, что ты можешь об этом забыть.
— Ты же знаешь, я никогда не забываю ни о чем, что касалось бы тебя, — Ханзо искренне улыбнулся, но друг выглядел печальным. Он не понимал, почему Куай Лян напомнил о том, чего Ханзо всегда с нетерпением ждал.
— Да, конечно, — пробормотал он и ушел. Ханзо рассеянно побрел домой. Ему показалось, что он увидел разочарование в знакомых до боли синих глазах. Но он отбросил эти мысли в сторону. Куай Лян просто устал или тревожится перед экзаменами. Ничего, завтра они проведут больше времени вместе. Чем не счастье?
Год прошел слишком быстро. Ханзо сдал экзамены, съездил в другой город, и его имя даже появилось в списках на зачисление. Но если остальные ученики нервничали из-за своего будущего, Ханзо это все ни капли не волновало. Ему удалось поступить, и вскоре предстоял переезд в общежитие. Летом он устроился на подработку официантом и приобрел дешевый ноутбук. Интернет пригодится. Би-Хан как раз подарил младшему брату компьютер на день рождения, так что теперь они могли бы переписываться и созваниваться спокойно, не опасаясь, что денег на частые иногородние звонки не хватит. Ханзо чувствовал громадное облегчение, хотя и знал, что это не заменит того, что было.
В ту последнюю ночь они о многом говорили. Вспоминали прошлое. А потом просто молчали. Ханзо обнимал Куай Ляна, не в силах отпустить. В горле стоял комок, который не вытащить было ничем. Разлука тянула ржавой цепью в груди.
Я не могу без тебя.
Я люблю тебя.
Я хочу тебя поцеловать.
Ханзо не произнес ничего из этого. Он не знал, смог ли скрыть дрожь в собственных пальцах.
— Ты будешь ждать меня? — хрипло, отчаянно спросил он. — Не забудешь меня? Не передумаешь насчет наших планов за год?
— Нет, — Куай Лян покачал головой. Глаза его сверкали от слез. Ханзо думал о том, что они могли бы сократить расстояние — настолько близко они находились. Но Ханзо так и не решился на поцелуй. Потому что не вынес бы, если бы Куай Лян сейчас его оттолкнул. Или спросил бы изменившимся, отчужденным голосом, что все это значит? Или посмотрел бы странным взглядом, как родители. И Ханзо не смог бы отшутиться, не смог бы притвориться равнодушным, не смог бы ничего, кроме как развалиться на части, расплакаться постыдно. Он промолчал, ощущая, как невысказанные слова жгут горло. — Я никогда не забуду тебя, Ханзо, — голос Куай Ляна казался искренним.
— Как и я. Обещаю тебе! — поклялся Ханзо.
Они спрятались в объятиях друг друга, в темноте, в безнадежной надежде, что разлука никогда не наступит.
—
Надо ли говорить, что разлука наступила? Время шло вперед неумолимо, не считаясь с их желаниями. Ханзо стоял под жарким сентябрьским солнцем, знакомясь с одногруппниками. Родители со слезами на глазах проводили его на вокзал. Сестра Сати подарила на прощание талисман — собственноручно сделанную игрушку белого медведя. Ханзо тосковал по родным. По розам в саду, за которыми присматривал. По родителям. По сестре. Они созванивались каждый вечер, и все же так резко остаться в полном одиночестве в чужом городе было нестерпимо. Он идеализировал прошлую жизнь и сожалел, что в какие-то моменты он был слишком резким или невнимательным. Сейчас ему казалось, что он утратил идиллический рай прошлого.
Это всего лишь детство. Этап взросления естественен и неизбежен, говорил он себе. Каждый человек идеализирует собственное детство.
Но его детство не было идеальным. Как и не было плохим. Оно просто было.
И его лучший друг, его первая любовь, теперь находился не с ним. Переживать расставание с ним оказалось мучительнее всего. Ханзо вздрагивал, когда замечал любую черноволосую макушку или парней с похожим телосложением. Но иллюзия рассеивалась в тот же миг, когда он понимал, что Куай Ляна здесь быть не может. Они общались вечерами — переписывались до глубокой ночи, звонили по видео, если сеть работала нормально. Они писали о многом, Ханзо рассказывал, что люди здесь хорошие и учиться интересно. Куай Лян говорил о подготовке к поступлению, присылал свежие рисунки. Ханзо долго смотрел на экран слезившимися глазами, когда увидел мага огня и мага льда, обнимающихся после долгой разлуки. Ханзо шутил, повторяя, что их симбиоз вечен, ведь они никогда не предадут друг друга. И Куай Лян включался в диалог, разыгрывая абсурдные сценки. Ханзо спрашивал, нашел ли Куай Лян себе друзей? И долго ходил в отвратном настроении, когда друг ответил, что общается с новеньким по имени Томаш, спокойным юношей, который умеет хорошо играть на пианино и знает несколько языков, поскольку родители часто переезжали по работе. Ханзо в тот вечер резко закрыл вкладку с сообщениями и обхватил голову руками. Чувство одиночества было невыносимым. Он не мог изменить обстоятельства. Ему оставалось только заниматься учебой, брать на себя больше обязательств, чтобы пустота в груди и тоска не брали верх над ним. Чтобы разум был занят, а время летело быстрее.
Он против воли возвращался к новой дружбе Куай Ляна. Красивый ли тот человек? Считает ли Куай Лян его идеальным? Они больше подходят друг другу? Он даже нашел страничку этого Томаша и долго вглядывался в миловидные черты незнакомого юноши. Впрочем, это ведь ничего не значит? Куай Лян же не будет делиться с ним сокровенным, не заменит Ханзо?
Он не знал наверняка. Знал только одно: что-то в нем сломается, если он поймет, что его легко заменить, что он был дорог лишь потому, что всегда находился рядом. Ханзо привык, что родители не обращали на него внимания, привык к тому, что все его приятели были недолговечными, а сестра — его верный друг — отдалилась в свои шестнадцать, но к разлуке с Куай Ляном привыкать отчаянно не хотел. Он не мог потерять его из-за своей эгоистичной ревности, как когда-то потерял дружбу с Сати. Ханзо осознал, что отчасти сам поспособствовал разрыву с сестрой. Может быть, ему нужно было поддержать ее? Сати ведь тоже было страшно взрослеть. А он демонстративно хотел добиться ее внимания и превзойти зануду-отличника Би-Хана, не задумываясь о ее чувствах.
Ханзо решил не быть мелочным и написал подробную речь о том, как он рад, что Куай Лян не один, не скучает, и как это правильно — заводить новых друзей. Чем больше друзей, тем лучше. Куай Лян, однако, на эти слова поддержки не выразил радости. Просто спросил, что случилось, в порядке ли сам Ханзо. Этого Ханзо вынести не мог. Он не был способен сказать правду сейчас, ни за что на свете. Показать, что боится замещения, что никогда не был особенным в глазах единственного человека, который значил для него все. Он ответил лишь на следующий день коротким «да».
Учеба в университете сильно отличалась от учебы в школе. Если в школе Ханзо не особо напрягался и умудрялся делать домашние задания на переменах или пока учитель выходил из класса — лишь бы не тратить на это время дома, — то здесь он с головой погружался в книги, чтобы успевать за учебной программой. Порой голова болела от количества тех знаний, что необходимо было запомнить за предельно короткий срок. Он жил с соседом, который любил повторять, что ему не нравится учеба настолько сильно и шутливо называл Ханзо отличником-карьеристом. Ханзо, услышав прозвище в первый раз, посмеялся, подумав, что бы сказал Би-Хан, если бы узнал, что в будущем так однажды назовут «опасного хулигана-пироманьяка», а не самого Би-Хана, который действительно стремился соответствовать этому титулу.
Однажды сосед позвал его на посиделки с другими студентами. Ханзо согласился, поскольку терять все равно было нечего. Он сидел в такой же комнате, идентичной своей, и слушал песни под гитару. Парень пел красиво, мелодии были лиричными и меланхоличными — о разлуке, о любви, которая не исчезает, даже если влюбленные не вместе. Когда выступление закончилось, к парню подошел сосед Ханзо и поцеловал его в губы. Остальные зааплодировали. Ханзо сидел с широко открытым ртом. А что, так можно было? Поцелуй был целомудренным и недолгим, но Ханзо отвел взгляд, ибо казалось это все слишком личным.
Когда сосед подошел к нему, Ханзо не удержался.
— А вы с ним… вместе? Как пара? — спросил он. Тео пожал плечами.
— Ну да, — он выглядел расслабленно. — Какие-то проблемы?
— А, нет, нет, — Ханзо поспешно покачал головой. — Просто удивлен.
Он сказал правду. Сосед не придал значения задумчивому виду Ханзо, списав все на очередные причуды «отличника». Ханзо же думал о том, что было бы, если бы Куай Лян был его парой? Если бы они сидели рядом, держась за руки, и остальные восприняли бы это спокойно, как погодное явление? Не нужно было бы устраивать представления или скрывать свою нежность. Достаточно лишь знать, что друг принадлежит ему так, как Ханзо хочет, как сам Ханзо принадлежал всей душой ему.
Навязчивая мысль не отступала. Он мог бы обнять Куай Ляна, когда они ночевали в одной комнате, уснуть в обнимку. Но он никогда не решался даже прикоснуться, слыша тихое дыхание в темноте. Он мог бы поцеловать — и не один раз. Без чувства стыда, просто потому что захотелось. Это казалось полным безумием.
Когда он вернулся домой впервые, стояла зима. Он сдал сессию и чувствовал, как нетерпение захлестывает с головой. Он обнял родителей, сестру. В доме царила праздничная атмосфера. Его ждали. Но Ханзо было важно увидеть Куай Ляна. Он не писал ему, что приедет. Пролетело всего несколько месяцев, но они казались вечностью. Будто и впрямь прошла та самая переходная черта в другую жизнь, когда Ханзо исполнилось восемнадцать.
Тетя Ли крепко обняла его, напоила чаем. Ханзо замер в удивлении, заметив Би-Хана. Тот, конечно, периодически приезжал — и неоднократно, но все же они никогда не пересекались.
— Привет, — пробормотал он, протянув руку. Он не был уверен, что Би-Хан ее пожмет. Ханзо и сам не понял, почему, но Би-Хан показался совсем обычным парнем, а не ночным занудой-кошмаром, как прежде. Серьезное холодное лицо, тот же рост, только юношеская мягкость почти исчезла.
— Привет, — Би-Хан пожал руку коротко. — Как жизнь? Как учеба?
— Нормально. А у тебя?
— Тоже.
Разговор не клеился. После нескольких вымученных реплик хлопнула входная дверь, и Ханзо услышал знакомый голос. Тетя Ли пообещала племяннику сюрприз, который его обрадует. Куай Лян снял куртку и прошел в гостиную. А затем поднял взгляд, ошеломленный. Он выглядел пораженным и счастливым, будто увидел то, чего здесь быть не может. После кратких секунд шока он тут же бросился к Ханзо. Они обняли друг друга одновременно.
— Я так по тебе скучал, — воскликнул Куай Лян. — Почему ты не сказал, что приедешь, я бы встретил тебя на вокзале!
Ханзо не верил самому себе. Это сон? Он так счастлив, что этого просто не может быть.
— Эй, когда я уехал учиться, ты так бурно не реагировал! — фыркнул Би-Хан. Куай Лян отстранился, но все еще придерживал Ханзо за плечи.
— Ну, я… — он отпустил Ханзо и смущенно потер шею. — Я скучал тоже, просто ты не помнишь, — он хихикнул. — Забыл, что ли, как мы с тетей ждали тебя в шесть утра на вокзале?
— Ладно, ладно, не оправдывайся, — Би-Хан встал из-за стола. — Пойду встречусь со знакомыми.
И он прошел к выходу. Тетя Ли ушла. Куай Лян неотрывно смотрел на Ханзо, улыбаясь счастливо.
— У тебя волосы стали длиннее, — пробормотал он. — Тебе идет.
— Спасибо, — Ханзо почувствовал, как краснеет. Он все еще не понимал, спит или нет.
— Останешься ночевать у нас? Я покажу тебе, что написал. А ты писал что-нибудь?
— Нет, — Ханзо стало горько. Без друга вдохновение совсем не шло. Или учеба не оставляла времени.
— Ну ничего, — Куай Лян коснулся его ладоней. — Мы это возместим.
На сердце стало внезапно так тепло, так хорошо, что Ханзо не знал, куда деть это огромное, распирающее чувство. Внезапно все эти серые, мучительные месяцы показались нереальными. Он улыбнулся и крепче сжал руку друга.
— Конечно. Иначе и быть не может.
Отчего-то сейчас все ощущалось иным. Они по-прежнему шутили, болтали, но чувство напряжения не отпускало. Ханзо не знал, что и думать. Он боялся, что Куай Лян больше не считает его самым лучшим другом, больше не принадлежит ему.
В полумраке комнаты друга лишь гирлянды переливались разноцветными оттенками. Они сидели рядом, держась за руки. Ханзо знал, что должен сказать другу о своей любви. В прошлый раз он испугался. Но он не выдержит, если уедет снова, а невысказанное продолжить гнить изнутри, как прошлогодние осенние листья.
Сердце Ханзо забилось сильнее, когда он заметил браслет. Когда-то они сделали друг для друга именные браслеты. Он хранил свой и взял с собой в общежитие, но не носил открыто. В тот год они все лето носили эти браслеты, однако в школе их пришлось снять, чтобы окружающие не подумали лишнего. Ханзо и не предполагал, что Куай Лян сохранил собственный браслет с именем Ханзо и тем более надел его снова спустя несколько лет.
— Почему ты надел его? — тихо спросил он. Куай Лян опустил взгляд. Он выглядел взволнованным и смущенным.
— Мне просто показалось, будто так ты рядом, — Куай Лян ответил так же тихо. — Ты… против?
— Нет, — хрипло пробормотал Ханзо. — Вовсе нет. Мне это очень нравится. Носи его. Всегда.
Он опустил голову, словно в забытье, и коснулся губами запястья Куай Ляна, где был браслет. Он нежно поцеловал его руку, двигаясь по линии вен. Он чувствовал, что сейчас расплавится от эмоций. Он же не мог творить такое безрассудство наяву?
— Х-Ханзо? — Куай Лян казался испуганным. Голос его дрожал. — Что ты делаешь? Почему?..
Ханзо поднял взгляд. Впервые в жизни он видел друга таким. Глаза сверкали, жилка на шее билась судорожно. Синие блики танцевали на прекрасном лице.
— Я люблю тебя, — прошептал он. — Очень люблю. Ты мое все. Я хочу быть с тобой всегда. Ты лучшее, что только случалось со мной. Когда я уехал, я сходил с ума от того, как сильно скучаю. Прости. Если ты не испытываешь того же, хорошо. Я приму и это. Только, пожалуйста, не отвергай мою дружбу. Я люблю тебя больше, чем друга, больше, чем кого-либо вообще. Я не могу больше молчать.
Он закрыл глаза, ощущая, будто прыгает с крыши или в воду с разбега. Он так делал неоднократно, проверяя себя на храбрость. Но сейчас ценой было не обвинение в трусости со стороны товарищей, а ответ любимого человека. Отвергнет ли он его? Или примет? Ханзо боялся смотреть на результат.
— Ханзо… посмотри на меня… — Ханзо не мог не подчиниться. Он взглянул в пронзительные синие глаза. По щекам друга стекали слезы. Ханзо испугался. Неужели признание обидело Куай Ляна? Должно быть, он сказал слишком много? Или недостаточно? Сердце его рухнуло вниз. Ладони друга обхватили его пылающее лицо.
— Почему ты плачешь? — неровно спросил Ханзо. — Я… разрушил… все?
Он чувствовал себя дезориентированным, будто углы никак не могли сойтись. Он думал, что сделает все, что Куай Лян захочет. Исчезнет из его жизни, уступит его Томашу, жизни. Первая любовь всегда остаётся невысказанной, безответной. Ему пора повзрослеть. Уже хорошо то, что он сказал о своей влюбленности. По крайней мере, не похоронил все в молчании.
— Я считал, что я для тебя только друг, что моя влюбленность никогда не получит ответа. Быть может, я для тебя как младший брат, которого у тебя не было. Я всегда тебя любил, хотя, возможно, и не понимал этого. Просто было так невыносимо тепло рядом с тобой. Мне не нужно было ничего, кроме как наших часов. Брат говорил, что ты сумасшедший хулиган и мне лучше не пересекаться с тобой напрямую, но когда мы познакомились, ты позаботился обо мне, самоотверженно, без лишних раздумий. Ты всегда так сильно обо мне заботился. Я не чувствовал себя достойным твоей дружбы, зная, что и вправду отношусь не так, как к другу. Иногда мне казалось, что мои чувства не безответны. Но я полагал, что принимаю желаемое за действительное. Когда случился твой семнадцатый день рождения, и передо мной предстала перспектива поцеловать тебя, я был в ужасе от того, что не смогу скрыть свою реакцию, не смогу остаться спокойным и равнодушным. Я думал, что мое сердце разобьется, если ты поцелуешь меня, а после — засмеешься вместе с остальными над нелепостью этого жеста, над веселой игрой, в то время как для меня это значило бы слишком много — все. Ты всегда высмеивал идею того, что мы можем быть влюблены друг в друга. Я опасался, что если ты поймешь мои чувства, ты отвернешься от меня.
— Я… — Ханзо был в шоке. Он совсем не ожидал того, что Куай Лян тоже будет в него влюблен. Это меняло все. Совершенно. — Я не понимал, что чувствую. А потом боялся сказать. Я просто… никогда не слышал о таком.
— Я понимаю, — прошептал друг. — Я так тосковал по тебе, когда ты уехал учиться. Ждал каждого сообщения и расстраивался, когда ты отвечал сухо. Считал, что ты рано или поздно забудешь меня, и я не успею поступить в университет до того, как наша дружба треснет. Потому что там полно интересных людей, девушек, товарищей, с которыми можно о многом поговорить. Я так плакал, когда ты уехал. Я ведь хотел признаться тебе, что люблю тебя, даже письмо написал, но так и не смог ни сказать, ни отдать тебе лист. Испугался, что если я признаюсь, ты уедешь и даже общаться со мной не станешь.
Ханзо почувствовал, что и сам плачет. От облегчения.
— А я ревновал тебя к Томашу, — признался он с нервным смехом. — Думал, что ты быстро нашел мне замену.
— Ты незаменим, Ханзо, — Куай Лян улыбнулся. — На самом деле, Томаш хороший человек. Он оказался первым, кому я вообще раскрыл свою влюбленность. Он обещал, что никому не скажет. И сдержал обещание. Ему интересно познакомиться с тобой.
— Вот как, — Ханзо ощутил некоторый укол из-за того, что Куай Лян доверил тайну о своих чувствах не ему первому. Впрочем, тут же отбросил это. Куай Лян любит его! Зачем думать о мелочах, если его заветная мечта сбылась? Он стиснул друга в объятиях.
— А мой сосед встречается с парнем. Не то чтобы это важно, я бы любил тебя, и родись ты девушкой или даже грибом, — пробормотал он. Куай Лян издал смешок. — Но все равно было удивительно это увидеть.
— Я бы тоже тебя любил, даже будь ты хоть демоном ада, — Куай Лян усмехнулся.
— Ты говорил, что хочешь, чтобы первый поцелуй состоялся не на глазах у толпы. Сейчас… подходящий момент? — Ханзо замер, ожидая ответа. Он боялся услышать нет, но знал, что если Куай Лян не готов, то он не станет настаивать.
— Да… подходящий, — они оказались совсем близко. Они вглядывалась друг в друга с некоторым неверием.
— Я и вправду могу это сделать? — хрипло прошептал Ханзо.
— Да, — глаза Куай Ляна казались затуманенными, счастливыми. Ханзо осторожно коснулся его губ. Поцелуй вышел скорее вопросом, чем утверждением. Но Куай Лян ответил. Они целовались медленно. Ханзо ощущал себя так, будто все проблемы исчезли в солнечном свете. Он видел свое отражение в голубых блестящих очах, видел расширенные зрачки другого, чувствовал следы слез на губах. Фантомные или настоящие, он не знал. Он не испытывал чистого счастья. К нему примешивалась и горечь. Ведь он мог бы признаться раньше, и они не потратили бы целых полтора года на тоску и ревность. Все эти грустные дни могли бы оказаться совсем другими.
Он сглотнул ком в горле. Романтические отношения и взаимные чувства вовсе не гарантия того, что все закончится хорошо. Ему придется уехать, а еще оставалось целых полгода до окончания Куай Ляном учёбы в школе. Он верил, что друг сможет попасть в желаемый университет. И все же он знал, что необходимо в любом случае устроиться на подработку, чтобы они смогли снимать комнату вместе. Чтобы создать свое пространство, не тронутое никем.
Стоит ли говорить родителям, семье? Он понятия не имел, как правильно поступить. Это был не тот вопрос, который они могли решить сегодня. Впрочем, если у Ханзо спросят прямо про природу их отношений, то скрывать он ничего не станет. Он никогда не будет стыдиться Куай Ляна.
Он прижался лбом ко лбу друга. Закрыл глаза, впитывая нежность момента. Со своей стороны он сделает все возможное, чтобы они были вместе. Его чувства в разлуке не только не угасли, но и усилились. И раз Куай Лян чувствовал то же самое, то это бесценный дар, который он не мог упустить. Он станет самым заботливым и надежным партнером. Он сделает все, чтобы они были счастливы.
— Я люблю тебя, Ханзо, — сказал Куай Лян. Глаза его сияли. — И я всегда буду ждать тебя. Еще полгода, и мы не будем разлучаться. Обязательно.
Ханзо верил ему. Теперь ему казалось возможным все.
Эти светлые зимние дни они проводили вместе. Целовались в комнате Куай Ляна, гуляли по заснеженным улицам, катались на коньках. Ханзо даже встретился с упомянутым Томашем, но расслабился, заметив, что отношения у Куай Ляна с ним и вправду оказались другими. Более приятельскими, спокойными.
Ханзо напомнил себе о героях их собственной истории. Если бы они сомневались друг в друге, разве победили бы они, разве удалось бы снять проклятие вечной вражды? Конечно же, нет. Тем более, что Куай Лян смотрел по большей части лишь на него, словно старался зафиксировать, удержать его образ.
Они держались за руки, засыпали в обнимку, не отпускали друг друга ни на миг, находясь наедине. Ханзо чувствовал, что после раскрытия чувств любимому он изменился. Потому что прикосновения и присутствие друга стали чем-то, без чего было сложно обходиться. Он ждал каждого касания, льнул к другому сам с искренней жадностью, заключая в объятия каждый раз, когда они оказывались наедине. Куай Лян не смеялся, не говорил, что это слишком, только обнимал в ответ, прижимался теснее. Они словно и вправду были чем-то большим, чем-то единым, целостным.
Ханзо со все усиливавшейся тоской размышлял о предстоящем отъезде. Но теперь он понимал, что будет ждать хоть тысячу лет, если понадобится.
Он уткнулся носом в шею друга, улыбаясь счастливо. Он и на людях подправлял ему воротник, волосы, смотрел только на него, разглаживал складки его одежды. Никто из окружающих не видел в этом ничего, кроме очередной его причуды, пусть и Ханзо совершенно открыто носил браслет с именем Куай Ляна. Странным проявлениям их дружбы другие знакомые уже не удивлялись, и это играло им на руку.
— Ханзо, твои родители могут что-то заметить, — Куай Лян слегка улыбнулся, когда Ханзо порывисто прижал его к себе. Кухня была темной, в гостиной семья обменивалась шутками.
— И что? — Ханзо нежно поцеловал его в мочку уха.
— Ты сам говорил, что они беспокоились об этом.
— Не волнуйся, мы ничего предосудительного не делаем. Вот если я тебя сейчас поцелую, — игриво поддразнил он. Но все же отстранился. Может, объятия и не посчитают предосудительным, а вот слова услышать могут. Пока они не закончили учебу, лучше не рисковать.
Куай Лян прижался губами к его ладони, и они наконец вернулись со стаканами воды, как ни в чем не бывало присоединяясь к разговору. Лишь Сати смерила обоих странным взглядом, но ничего не сказала.
В день отъезда они не смогли сдержать слез, обнимаясь на вокзале. Благо, что спешащей толпе было совсем не до них. Куай Лян поцеловал его в щеку, и Ханзо пылко прижал его ладонь к губам.
— Увидимся весной, — прошептал он. — А летом нам не придется расставаться.
Куай Лян кивнул, хотя выглядел разбитым. И Ханзо чувствовал себя так же, пусть и понимал, что полгода пройдут быстро, а они увидятся через несколько месяцев. Но так не хотелось расставаться с любимым человеком. Он испытывал сильную грусть — она сочилась из него подобно ливню, льющемуся с небес.
— Я люблю тебя, — прошептал он беззвучно. — Люблю.
Он погрузился с головой в учебу, даже уговорил Куай Ляна выкладывать их работы в сеть. Отныне, лучше разбираясь в том, как строить сценарии, он мог изменять и редактировать тексты, исправляя их недостатки. Но никогда не менял полностью, ибо знал, что важна искренность.
Теперь, после признания и видимости работ стало легче. У них даже появились какие-то читатели, которые ждали продолжения. Это тоже радовало Ханзо, давало силы переживать разлуку.
Он писал любовные письма в отдельных сценах, оставляя послания только для Куай Ляна. И теперь, без груза невысказанного, дышалось гораздо свободнее. Он больше не ощущал одиночества.
Однажды ему позвонил Би-Хан, и они сильно поругались. Ханзо высказал все, что думает о таком нелепом братском контроле. Хотя невольно слова его в душу упали. Би-Хан, случайно узнав об их любовных отношениях, пребывал в бешенстве. Считал, что Куай Лян портит себе будущее. Ханзо же размышлял о том, что открывать его любовное письмо на компьютере брата и читать чужую переписку — это за гранью допустимого и отдает совершенной наглостью. Би-Хан не имел никакого права влезать в их общение. Они друг друга не поняли — более того, не захотели понимать.
Миротворцем выступила тетя Ли, сказав, что они сами должны решать, что им делать со своей жизнью — запреты не помогут. И Ханзо был ей благодарен за поддержку. В тот месяц он привык к частым звонкам Би-Хана. Они ругались друг с другом со вкусом, не стесняясь повышать голос, однако Ханзо не воспринимал чужие крики всерьёз и не нервничал во время подобных ссор. Очень скоро Куай Лян уедет с ним, и ничего старший брат не сделает. Он был абсолютно уверен в этом. А пока со спокойной душой язвил Би-Хану, что тот в последнее время говорит с Ханзо даже больше, чем с Куай Ляном, и последний справедливо обижается. В такие моменты чаще всего слышались блаженные гудки отбоя.
Ханзо с удивлением однажды принял отдельный звонок от Сати. Та поведала, что Би-Хан все рассказал и попросил ее принять меры по старой дружбе, повлиять на непутевого братца. Ханзо напрягся, не зная, как сестра отреагирует на его любовную связь с Куай Ляном. Но та оказалась равнодушна к тому, что он столь тщательно скрывал от семьи.
— Я ему так и ответила, да! Что пусть катится куда подальше. Мой брат — это мой брат, и я не собираюсь читать ему мораль и учить его жизни. Вот еще, делать мне больше нечего! Если ты решил поэкспериментировать — ты имеешь на это полное право. Когда еще, если не в юности?
— Это не эксперимент, — возразил Ханзо. — Я и вправду его люблю и хочу прожить с ним всю свою жизнь. Он для меня все!
— Детский сад, — пусть Ханзо этого не видел, он знал точно, что Сати сейчас закатила глаза. — Послушай, у меня подруга встречается с девушками, но это не означает, что она не выйдет замуж рано или поздно. Раньше вы играли в пришельцев, сейчас в нетрадиционную пару. Я Би-Хану и твержу это, а он, дурачок, полагает, что у вас все серьёзно и без внешнего давления вы друг от друга не отлипнете, что, мол, так и будете жить вместе, если сейчас не вмешаться. Я же считаю, что зря он панику разводит, на пустом месте просто!
Ханзо не понимал, что сказать на эту тираду сестры. Реакция Сати по какой-то непонятной причине задела его, но он решил, что раз с прямой враждебностью и осуждением не столкнулся, то значит, это уже было благом. На большее он и не рассчитывал.
— У вас наверняка и интима не было, да? — она хмыкнула.
Ханзо промолчал. Он пока что не задумывался об этом. В том плане, что время придет, но сейчас точно не те условия. Вдобавок надо заранее подготовиться, изучить вопрос как-то. Он не имел никакого представления о том, как проходит весь процесс. Только смутные очертания и образы из фильмов и книг, да собственные фантазии, которые, впрочем, никогда не заводили слишком далеко. Подойдет ли трактат о сути влечения как учебник (они как раз проходили его на курсе философии), или надо искать непосредственно практическое руководство? Он тряхнул головой, осознавая, что размышляет совсем не о том.
— Знаешь, ты последний человек, с которым я стал бы обсуждать свою сексуальную жизнь, — усмехнулся он с ответным сарказмом. Но Сати, к его досаде, все поняла.
— Так я и думала. Вот чем ваши отношения вообще отличаются от дружбы? Да ничем! Надоест, всегда найдете себе девушек и продолжите дружить.
Ханзо знал, что не смог бы спокойно дружить с Куай Ляном, если бы тот нашел себе девушку, и все же спорить с сестрой не имело никакого смысла. Она останется при своем мнении.
— Так нет же, говорит, что вы прям влюблены, и это катастрофа. Слишком серьёзный, ни капли не изменился с тех пор. Ты был прав, когда называл его занудой. И как я с ним только встречалась? Вот ты посмеешься сейчас, а я ведь и о свадьбе с ним тогда мечтала! И расстались по такой дурацкой причине. Он пришел с розами, а я его и высмеяла, дескать, зачем мне розы, если мой младший брат их в саду выращивает, придумал бы что-то поинтереснее, нарвал бы ромашек в поле, что ли... А он так сильно обиделся и высказал мне все накопившиеся претензии, что и не думаю о будущем, и общаюсь с легкомысленными людьми, а еще оценки по табелю у меня скатились, и его это напрягает. Да уж… несовместимы мы оказались, совсем несовместимы… — Сати вздохнула. Ханзо с радостью ухватился за предлог сменить щекотливую тему. Разговор плавно перетек в русло обсуждения дней прошлого.
Би-Хан уехал в свой город, а трубку Ханзо больше не брал, решив, что нет смысла портить себе нервы. Куай Лян все еще переживал, но уверял его, что брат рано или поздно примет их отношения, во что Ханзо, конечно, верилось с большим трудом. Би-Хан пообещал не говорить родителям, держать их тайну при себе. Впрочем, братья виделись с собственными родителями один или два раза в год, поэтому сложно было предсказать, какой окажется их реакция, если они узнают правду о младшем сыне. Тем более, у них родилась маленькая дочь, и они теперь посвящали все свое время ей одной, решив, что на третий раз они исправят совершенные ошибки и станут образцовыми родителями, воспитают по всем пунктам, будут отводить на кружки и уделять родительское внимание, чтобы у дочери не развилась травма покинутого ребенка. Ханзо на эту риторику лишь громко фыркнул, не в силах сдержаться. Интересно, почему же их благородное стремление не относилось к старшим сыновьям? Его неимоверно раздражало их лицемерие. Они даже не попытались наладить близкие отношения с Куай Ляном и Би-Ханом, а просто перечеркнули прошлое новым ребенком.
Куай Лян, однако, не выглядел огорченным, сказав, что его настоящая семья — это Ханзо, брат и тетя. Иначе и быть не могло, а потому нет смысла волноваться о чужих людях.
Весной они наконец-то встретились снова. Ханзо чувствовал, что страсть к прикосновениям лишь обостряется, будто только сейчас все накопленное и неосознаваемое выходило наружу. Он улыбался. Осталось всего немного. Всего чуть-чуть. Но как было раем время вместе, так всякий раз разлука резала по живому.
Ханзо занимался учебой, подработкой, копил деньги. Сосед в шутку называл его андроидом, однако добавлял также эпитет «счастливый», ибо Ханзо и вправду был счастлив. У него была цель, и большая часть долгого пути пройдена. Конечно, не всегда все складывалось гладко. Если Куай Лян не отвечал сразу, Ханзо начинал волноваться. Но Куай Лян никогда не давал объективного повода думать, что наступило охлаждение. Он писал сам, звонил, а иногда слишком пристально расспрашивал Ханзо о его однокурсниках. Ханзо на невысказанные опасения отвечал неизменным — что без него все не то, и он очень его ждёт, считает дни до окончания разлуки.
В день, когда Куай Лян приехал сдавать экзамены, Ханзо чувствовал лихорадочное нетерпение. Только бы получилось, только бы все вышло. Он снял комнату, задействовав всех своих знакомых, чтобы найти дешевле. Теперь он впервые осознал силу мимолетных знакомств, которым раньше не придавал значения. Куай Лян нервничал перед экзаменами, но когда пришел, то сиял, говоря, что задания не были сложными, все было знакомым. Он решил поступить на тот же факультет, что и Ханзо. Было сложно понять, удастся ли им хорошо зарабатывать именно написанием книг или пьес, но Ханзо был полон оптимизма. Можно совмещать с подработкой. И однажды все сложится в их пользу.
Страхи Куай Ляна оказались напрасными. Его зачислили. А Ханзо успешно сдал все то, что было нужно ему.
— Значит, мы будем жить вдвоем? — Куай Лян лежал в его объятиях и вглядывался зачарованно в его лицо. — Я тоже найду подработку. А может, удастся заработать на рисунках. Посмотрим.
— Главное, что мы будем вместе, — заверил Ханзо. А все остальное неважно. Сердце его билось учащенно от предстоящего счастья. Он был тревожным весь этот год, и впервые расслабился, получив желаемое. Куай Лян все еще с ним, они теперь будут учиться вместе, как и хотели пять лет назад. Они все еще друзья и все еще любимые. Ханзо не разделял эти чувства. Куай Лян был его лучшим другом. Куай Лян был его самым любимым человеком.
В дальнейшем оба закончат учиться, будут заниматься любимым делом, возможно, скажут родным, но даже если те и не примут, то какая разница? Ханзо знал, что переживет все невзгоды.
— Это да, — Куай Лян поцеловал его. — Хех, а ты думал, что когда мы в первый день играли в пришельцев, мы останемся друзьями навек?
— Ну, я этого и хотел, — Ханзо улыбнулся. — Я решил, что Би-Хан мне не помеха, и пусть он считает меня заядлым психом-пироманьяком, главное, чтобы ты увидел меня как нового друга.
Куай Лян улыбнулся с легкой горечью.
— Сейчас он против нашего общения совсем по другой причине. Хотя прекратил порицать вслух, мы просто больше не говорим об этом, чтобы не ругаться. Но неважно, — он провел ладонью по щеке Ханзо. — Я верю: когда он увидит, что мы счастливы и бесконечно любим друг друга, он смирится.
— Сати считает, что наши отношения — юношеский эксперимент, — неохотно признался Ханзо.
— А что думаешь ты? — мягко спросил Куай Лян.
— Я думаю, что ее мнение не считается, — и Ханзо резко схватил Куай Ляна, начав его щекотать. — А вот тебе стоит быть бдительнее. Потому что игры в пришельцев не прекратятся.
Куай Лян рассмеялся и принялся бороться с Ханзо. Когда они вымотали друг друга вконец, Ханзо вздохнул, прижимая возлюбленного к себе крепче. Он одарил его мягким поцелуем в лоб.
— Я не знаю, что будет дальше, — признался он. — Но в одном я уверен. Я не перестану любить тебя, вне зависимости от того, что случится. Ты слишком дорог мне. Я не представляю, как буду жить без тебя. Но даже если однажды ты уйдешь, то все, чего я хочу — это чтобы ты был счастлив и нашел свой путь.
— Я никогда не оставлю тебя, — серьёзно произнес Куай Лян. Слезы блеснули в его глазах. — Даже если весь мир будет против. Ты мой лучший друг, моя любовь, моя семья. Я все сделаю для тебя.
Тяжесть произнесенных слов и их торжественность печатью врезались в сердце. Ханзо готов был повторять клятву сердца и выбирать Куай Ляна каждый день. И он выбирал его, когда родители узнали спустя два года, но закрыли на это глаза, решив, что если знакомые в родном городе знать не будут, то они это примут. Он выбирал его, когда Би-Хан, действительно успокоившись, приехал навестить их. Он выбирал его, когда оба валились от усталости, и сил хватало лишь на то, чтобы обнять друг друга и молча лежать в тишине. И он выбирал его все эти годы, когда учеба была закончена, когда спустя десять лет выстрелила их общая книга, когда он вернулся домой — уже не тесную комнатушку — и Куай Лян обнял его, как делал это тысячу дней до и тысячу лет позже.
— Я люблю тебя, — сказал огненный маг ледяному. — И буду любить тебя вечность.
— И я буду любить тебя вечность, — ледяной маг закрыл глаза. — Ведь ты мое все.
А в это время Ханзо сказал те же самые слова Куай Ляну. В очередной раз. Миллионы раз до и миллионы раз после. Есть вещи сильнее правил, сильнее обстоятельств, сильнее даже смерти, пусть Ханзо и боялся думать о том, что однажды кто-то из них уйдет из жизни первым, и нет никакого варианта минимизировать боль. Но пока они дышали, и любовь их цвела. И когда он принял черенок розы от любимого, чтобы Ханзо развел свой сад, он осознал одно — эта сила, преодолевающая все, называется любовью — верностью собственному сердцу, своему выбору — в жизни ли, в любви или в творчестве. Без нее Ханзо бы пропал, затерялся в непроглядном лабиринте невысказанных слов. Но ему повезло. Он нашел своего спутника. Он нашел свою родственную душу. Он нашел свое ядро. Он нашел себя.
А роза зацветет однажды и будет радовать красотой весь мир — их маленький и огромный мир.
