Вампир средней тяжести.

      Двадцать первый век, пусть даже самое его начало, начинается... достаточно активно. Время кардинально отличается от всего, что было раньше: быстрое развитие и скачки в технологическом плане, изменения в людях, и не всегда в лучшую сторону. Не будь Жан вампиром он, возможно, не успевал бы так быстро перестраиваться и адаптироваться под меняющийся мир. Если вообще бы смог.       Потому что дед Слава, например, всё ещё тормозит, застряв где-то в девяностых. Спасибо, хоть пытается вникнуть в новую жизнь, а не просто отбрасывает всё иное, как порой делают старики. Хотя что взять от столь древнего вампира? Чего-чего, а мозгов у него побольше многих, несмотря на столь почтенный возраст.       В целом же они своей маленькой семьёй вполне справляются, в том числе и благодаря взаимопомощи. Уж больше полувека одну квартиру на троих делят, притёрлись. Да и повезло, наверное, что никто из них истеричностью характера не страдал.       А кто страдал — давно от них отселилась, живя своей собственной жизнью и лишний раз на глаза не попадаясь.       В общем-то, всё прекрасно и стабильно, до тех пор, пока дедушка не притаскивает к ним только обращённого мальчишку. Тишина, покой и размеренность рушатся, как карточный домик.       Жану, в целом, без разницы, крови он и так всегда приносил с запасом, так что этот аспект не проблема. А так у них получается почти полный социальный набор: врач, следователь, пенсионер и студент. Для полноты картины только младенца не хватает. Дешам, как за собой эту мысль замечает, так суеверно через левое плечо сплёвывает, хотя ни во что такое не верит. Эксперименты — экспериментами, но брать в семью маленькое орущее создание не хотелось.       От одного Женька шума достаточно, ещё только второго ребёнка не хватало.       Но ничего, уживаются, даже вполне мирно. Ну, подумаешь, один раз рыкнул на мальчишку, так ведь для профилактики никогда не лишнее, тем более тут и повод был. Притом, достаточно весомый.       У него, видите ли, какая-то железка заклинила и не поднималась, а идти на кухню за нормальным ножом было лень. Так что и мысли лучшей, чем утянуть у доктора один из старинных скальпелей, в дурную голову не пришло. К тому же, Женёк собирался всё это проделать быстро и тихо, сразу же вернув инструмент обратно. То, что Жан мог внепланово вернуться, даже не думалось. Зато потом Жанова комната обходилась стороной, насколько возможно.       Если уж учить щенков, то с самого детства. Правила их вампирского уклада рассказывал, конечно, дедушка, зато Жан потом перепроверял на практике. Особенно когда Женёк начал эти свои ролики снимать.       Потому что «один малолетний идиот-блогер может испортить всё, что было нажито веками!». Распалялся Дешам в тот вечер долго, со вкусом и примесью так любимых и привычных французских оборотов. Мальчишка понимал из всего этого только русскую половину, но и этого было вполне достаточно.       Зато потом стал совершенно шёлковым.       Спокойствие, правда, длилось недолго — этот же самый Женёк умудрился наследить так, что удивительно, как головы не полетели в первый же вечер. Видимо, до Хранителей пока просто ещё не дошла информация и это давало пусть призрачный, но шанс вывернуться.       Если бы на их голову не свалилась очередная проблема в виде Ольги с её добровольной кормушкой в виде Сергея Барановского. Жану, в общем-то, плевать, он сам не образец порядочности, пусть бывшая возлюбленная спит, с кем хочет, его не касается. Хотя внутри слегка колет, что музыкант достался не ему.       Потому что нравится. На морду-лица всё-таки симпатичный, сложен неплохо — посмотреть есть на что, тем более, Дешам успевает оценить это «что» в первую и вторую их встречи. Пусть немного несуразный, кажется, не слишком обременён умственными способностями, но и не полный идиот. Так, середнячок. Или это говорит опыт трёх веков, перед которым обычная человеческая жизнь — просто чих? Не важно.       У них другая задача сейчас — вампира найти. Иначе всё совсем плохо выходит. И выбора не сказать, что очень много: или Женьку голову рубить, или предоставить другую тварь. Есть всего неделя, за которую не так уж много можно сделать, даже стараясь. С другой стороны, они и не люди, успеют.       Ещё бы московский следователь под ногами не путался, мешая. Аннушке, может, и в радость новые ощущения, только всё это очень тормозит. Надо работать с оглядкой на Ивана и пытаться не выдать своих тайн. Просто доктор, просто пенсионер и дальше по списку. Не получается.       То ли им не повезло, то ли столичный сыск действительно обладает уникальными способностями и неординарным умом. Ситуации это не меняет — о вампирах Иван знает, пытается что-то сам решать, вопреки логике и здравому смыслу. Уж против Хранителей идти точно верх идиотизма. Но хотя бы принимает новую реальность, пусть и не сразу, — прекрасно видно, как мозги ломаются, пытаясь перестроиться.       Ещё и в спасательной миссии участвует наравне со всеми, молодец. Жану не до него, перед ним стоят совершенно другие цели и задачи.       Особенно после той бойни, что устроил Клим на старой фабрике. Они всё-таки теряют Женька, несмотря на все попытки изменить будущее. Жалко. Он был хотя бы смешной.       Смеяться не хочется, когда Ольга то ли от большой любви, то ли по такой же большой глупости — одно фактически равнозначно другому в данном случае — обращает Сергея его же руками.       И не последний же мужчина на Земле, можно было и оставить, как есть. Но нет, если графине что-то в голову ударило, то убрать это оттуда просто невозможно. А так ли это на самом деле нужно — зачем думать?       Жан бесится. Почти открыто психует. Потому что это новообращённое чудо отдаётся под его руководство. Мол, обучи, Жанчик, помоги мальчику, приучи в новом мире жить. Жаль, на деда клыки не оскалишь, он сильнее всех их вместе взятых в несколько раз — просто опасно для собственной же жизни. Поэтому приходится соглашаться, умирать француз не планировал ещё веков пять минимум.       Как-будто Дешаму больше делать нечего, кроме как этого психованного ловить, и пациенты в больнице, наконец, закончились!       Процесс адаптации у Барановского проходит значительно хуже, чем у покойного Женька. Тот, видимо, на детском восторге всё это вывез, а тут... Пока ещё лёгкая депрессия, неприятие нового, отказ от крови. И не важно, что самому Сергею от того же хуже. И вообще всё «скучно, пресно и не вставляет!»       Жан почти готов биться головой об стену. Потому что на этого малолетнего, с его точки зрения, имбецила повлиять почти невозможно, а проблем от него — с горкой. А ещё надо успевать свою жизнь жить. Пусть бессмертную, но всё-таки — время не вернёшь.       Сергей депрессует у них в квартире, почему-то заняв комнату Дешама. Мол, там уютнее всего, комфортнее, спокойнее, хотя раньше его к атмосфере девятнадцатого века никогда не тянуло. Почему нельзя делать то же самое в особняке Ольги — непонятно совершенно, собственно, Барановский и сам не может это объяснить. Наверное, от обиды и нежелания видеть рядом хоть какие-то упоминания женщины в ближайшее время. Это была её блажь, а он никакого согласия на своё возвращение не давал.       Тормошить новичка некогда, но приглядывать Жан продолжает в любом случае. Пытается выгуливать, отвлекать, раскладывать новую жизнь на плюсы и минусы так, чтобы первых было как можно больше. В какой-то момент медик готов был попробовать таблетки, даже зная, что не поможет — никакая химия, как и нормальная человеческая пища в вампирском организме просто не усваивалась. Приходится обходиться витаминками и надеяться, что самовнушение сработает. Сложнее с кровью, но Жан и тут справляется, подмешивая малыми дозами в питьё в виде не выводящихся энергетиков.       Хуже, что спит Барановский тоже с ним, спасибо, что хоть не в обнимку, но на полуторке двоим всё-таки тесновато. Даже валетом. Даже если новообращённый вампир лежит там исключительно клубочком в углу у стены. Это всё равно не то и очень сильно мешает. И все жановы возмущения разбиваются о глухую стену, потому что новообращённому вампиру там комфортнее и «Жанчик, потерпи маленько, мы скоро что-нибудь придумаем». А, зная деда, думать он может веками в прямом смысле.       Когда в Барановском просыпается бодрость — это кажется даже благом, с одной стороны. Потому что домой он возвращается только глубокой ночью, перед глазами не отсвечивает и вообще перестаёт, наконец, мешать жить. С другой — Сергея тянет на адреналин, и чем дальше, тем больше. Маленький побочный эффект, который никто из них не учёл и даже не подумал, что такое может быть. За собой Жан такого не помнил, за Аннушкой — тоже. Нормальные же были, как все.       — Тебе так скучно жить?! — Жан психует, стоит вампиру в очередной раз припереться домой глубоко за полночь и в не до конца вменяемом состоянии. Пусть трезвый, не обкуренный, а просто слишком весёлый — это ещё хуже. — Un idiot stupide qui ne veut pas comprendre les vérités simples!       Потому что он точно знает, что сегодня Барановского сбила машина. И с места аварии тот ликвидировался моментально, поставив в тупик всех свидетелей. Спасибо, хоть на камеры каким-то чудом не попал! И это только одно происшествие. С каких заброшек он мог прыгать после — совершенно неясно.       — Сам ты идиот! — Сергей пихает медика в плечо, пытаясь освободить себе дорогу и вернуться в давно уже облюбованный угол кровати, только бесполезно. Он устал и хочет есть и спать, второе значительно больше. — Подумаешь, тачку не заметил, — живой же!       И сам над своей шуткой смеётся, прислонившись плечом к стенке. Правда же забавно. Потому что, в целом, глубоко плевать. У него ничего не осталось, кроме кучки вампиров, которые не очень-то ему рады, и воспоминаний об Ольге. Ах да, ещё группка одноразовых друзей-рокеров, готовых с ним напиться, потрахаться и, собственно, всё. Каждому глубоко наплевать, что там у него на душе.       — Будешь продолжать в таком же духе — перестанешь! — Жану хочется добавить, что собственными руками задушит, да язык не поворачивается.       Жан первый раз за очень долгое время ночует вне дома. Потому что просто сил уже нет выносить это чучело на одной территории. И пусть он не прав, совершенно наплевать. Тем более, что исследовать ночной Смоленск в качестве успокоения оказывается даже увлекательно.       Утро начинается с того, что Барановского дома уже нет, а дедушка смотрит настолько выразительно, что не понять его просто невозможно. Жан и отправляется искать, всё-таки против первородного не попрёшь, хотя иногда очень хочется. И вообще, дедушка мог и сам пойти искать, раз ему так надо, но нет — как всегда есть что-то значительно более важное. Благо что, учитывая дату в виде дня рождения Воронцовой, мест для поисков не так много, кладбище первое в списке.       Дешам не ошибается — его ответственность оказывает именно там и уже с какой-то размалёванной девицей. И ведёт себя отвратительно, что, впрочем, уже норма. Даже Ольга такой сукой не была, что раньше, что сейчас, хотя тоже не образец идеального характера. Дама, молодец, ретируется быстро, даже не слишком возмущаясь. Жану, конечно, далеко до своего прародителя, но выразительно смотреть на людей он тоже умеет.       Сергей скорбит как может, пусть даже с кучей алкоголя, гитарой и вот этой вот, покинувшей их скромную компанию. Страдает. Жалуется. И что с ним таким делать — тоже непонятно, потому что логическому анализу это создание полноценно не поддаётся. Надо бы ругаться, да только тоже язык не поднимается. Новообращённый вампир похож на недотопленного котёнка — такой же жалкий и почти сломавшийся, гребущий только на каком-то бессмысленном упорстве.       Жалуется. Как ему плохо, как Ольга снится, а то и вовсе приходит. Жан честно держит такое же скорбное лицо, ещё не хватало выдать чем-нибудь наличие живой графини у Хранителей.       — У тебя ничего нет, чтоб вот уснуть один раз и — всё, больше ничего не мерещилось?       Хочется предложить или гильотину, или повешение, но это будет слишком. Да и Воронцова не простит смерть своей большой и чистой любви. Дешам же потом и виноват останется, что не отговорил, ещё и собственноручно помог.       — Хватит рассиживаться, — Жан укладывает ладонь на чужое плечо, — пойдём домой. А завтра посмотрим тебя, может быть, выпишу что-нибудь посильнее.       В конце концов, сменить одни витамины на другие не проблема, а там уж разбираться никто не будет. Как оказалось, самовнушение у Барановского действительно работало прекрасно.       С появлением Милы француз как-то упускает из виду своего подопечного, а зря. Сергей идёт в разнос окончательно, просто мелких происшествий ему становится мало, а адреналина в крови катастрофически не хватает. Автоавария уже не вставляет, прыгать с крыш — неинтересно, да и слишком заметно. Вены резать скучно, всё затягивается почти моментально. Каждый случай Дешам не отслеживает, но слухи доносятся. Спасибо, хоть дедуля на пару с Аннушкой успевают хвосты подчищать, хотя намного лучше от этого не становится — визит Хранителей при таких вводных вопрос времени. Закрывать глаза на такие мелочи могла Ирина Витальевна, а Костик... Костик — это Костик.       И вот что Жану теперь, разорваться?! Ребёнка обучи, накорми, напои, не дай глупостей наделать, и это всё с учётом того, что фактически лет ей намного больше. И манипулировать, выворачиваться, юлить девчонка научилась за все года прекрасно.       Ещё и дед начинает чудить, что тоже не добавляет оптимизма. Ну не может, не может он домой кровь таскать в таких объёмах, у них же тоже всё под запись! И ему же, Дешаму, отвечать, случись внезапная проверка. Только все как-то исключительно о себе думают.       Медику кажется, что он сам давно сошёл с ума и сейчас сидит где-нибудь в палате с мягкими стенами, а это просто его очень яркие галлюцинации. И он тоже вовсе никакой не чудо-доктор, не вампир на самом деле, а просто обычный человек.       А ещё становится понятно, что Барановский нарывается. Нагло, тупо и в лоб. Домой через пару дней заваливается потрёпанный, в рваной рубашке и, кажется, с не очень ровно вправленным носом. Жану было бы плевать, если бы это тело не рухнуло на его часть постели, нагло распластавшись поверх самого француза.       — Descends de moi tout de suite! — Дешам, собирающийся хотя бы пару часов нормально поспать, просто не успевает среагировать и убраться с кровати. — У тебя есть своё место, так что будь добр...       — А я тебе не собака, чтобы по приказу идти в будку, — не будь Сергей вампиром, можно было бы предположить алкоголь или наркотики, но увы. Он просто на голову отбитый. — Я, мать его, человек!       — И чего же ты хочешь, человек? — Жан вздыхает, пытаясь хотя бы немного отодвинуться к стенке. Только вот Барановский, такой же хищник, прекрасно считывает даже малейшие телодвижения.       — Набухаться, нормально жить, без всей этой кровавой дряни, — рокер демонстративно загибает сначала указательный, потом средний палец, а затем поднимает глаза на француза, — и тебя.       — Если это очередная попытка кому-то что-то...       Договорить Жан не успевает, заткнутый поцелуем. Грубо, жёстко, выплёскивая всё, что накопилось. Барановский похож на загнанного в угол кота, такого же отчаявшегося и пытающегося найти выход, которого больше нет. Так что и действует он, прекрасно осознавая, что дальше — только смерть, пусть не физическая. Окончательный ментальный слом, за которым лишь пустота и неизвестность. Плевать на всё, сейчас хотя бы немного хочется почувствовать себя живым и пусть совсем чуть-чуть — нормальным.       Дешам цепенеет всего на несколько секунд, пытаясь осознать, что происходит и, хотя бы примерно, понять, что дальше, ибо вся ситуация последнее, о чём он вообще мог подумать. Размышлять долго, правда, не дают, болезненно прикусывая губу и в наглую слизывая выступившую каплю крови. Сергей практически всем своим видом говорит ехидное «ну, и что ты мне сделаешь, а?» Нарывается, получая то, чего так отчаянно пытался добиться. А то, что старший вампир до этого момента упорно был слепым и глухим к любым знакам — уже не его проблемы.       Жан вжимает его в матрас, тихо рычит, показывая, кто тут власть. Оттягивает за волосы, обнажая шею, и кусает, сжимая челюсти. Полное подчинение, без возможности отстраниться и сделать хоть что-то. Барановский дёргается по инерции, пытаясь вырваться, но почти сразу сдаётся, замирает, крупно дрожа и с силой вцепившись в чужие плечи.       — Satisfait, enfin? — Жан отстраняется на сантиметр, прервавшись всего на пару мгновений. Сложнее всего сдерживать себя при виде свежей крови. — Ou tu en veux encore?       На родном языке сейчас проще, меньше путаницы в словах и в мыслях, которые ещё остались. Плевать, что это не дойдёт до адресата в полной мере, интонации и посыл вполне уловимы. А держать дальше внутреннего зверя, почуявшего свежую кровь, на цепи нет ни сил, ни возможности, ни желания.       — Я нихрена не понял, — Сергей, вжавшись пахом в чужую промежность, откидывает голову ещё больше, подпуская к себе окончательно. Подчиняясь даже без просьб, как давно втайне хотелось. — Но я согласен.       Сексом он заниматься умел, любил и вообще предпочитал любому досугу, кроме музыки, разве что, которая всегда была на первом месте, вне зависимости от обстоятельств. Барановский привык доминировать и подчинять сам, а сейчас, со сменой позиции, первые секунды было некомфортно. До тех пор, пока Жан не укусил ещё раз, с другой стороны, как будто помечая добычу, делая её окончательно своей во всех смыслах.       С таким же, как и он сам вампиром, Дешам не церемонится, полностью отпуская себя и собственный внутренний контроль, чего не позволял уже слишком давно. Кусается где попало, проходясь языком по ранкам, выбивая из партнёра тихий скулёж. Ощущения за счёт нечеловеческой природы выкручены на максимум, всё ощущается слишком — ярко, остро, непривычно. Приятно.       Непонятно, когда они успели остаться совершенно голыми, мозг фиксирует происходящее отдельными вспышками. Сергей мечется по постели, прикусывает запястье, чтобы не перебудить весь остальной дом. Потому что дорвался, наконец, до желаемого. Потому что слишком много, ещё чуть-чуть и сенсорная перегрузка. Хочется в голос орать, насколько ему, блять, хорошо. Особенно когда Жан от простых поглаживаний внизу переходит к растяжке пальцами — первый, второй, третий.       Младший вампир не выдерживает уже сам, скулит откровенно, шире разводя ноги. Ему хватит; плевать, если больно, он так хотя бы ненадолго будет чувствовать себя живым. Регенерация поможет, если уж совсем всё пойдёт плохо. Однако отчего-то с Жаном не страшно, хотя это практически его первый опыт — пьяный перепих в накуренном состоянии пару лет назад в расчёт брать не стоило. Дешам балансирует на грани ласки и боли, уверенно выводя партнёра то в одну, то в другую сторону.       — Je ne pensais pas que tu pourrais avoir l'air si dépravé.       Барановского перетряхивает, всё ещё ничего непонятно, но ему хватает и голоса, особенно с размеренно-резкими движениями, выбивающими из головы все, даже случайные, мысли. Он просто пытается хотя бы немного оставаться в этом мире, цепляется пальцами за чужую спину, царапается, кусает, кажется, в плечо. От вкуса крови во рту крышу сносит ещё больше.       Одновременно хочется разделить свой восторг и кайф со всем миром и закрыться от него, запечатлеть это у себя в голове, в душе и вообще где только можно. Потому что неповторимо.       Всё работает на голых инстинктах, на них же он кусает француза ещё раз и ещё, выгнувшись в последний раз. С губ срывается единственное, что он знал на чужом языке:       — Жа тэм...       Жана перетряхивает от этой искренности, в груди селится что-то нежно-ласковое, прекрасно соседствующее с остаточным глухим раздражением. Перестать злиться на Барановского в один момент он не может, даже если бы очень хотел, но... Возможно, стоит относится к этому придурку хотя бы немного лояльнее.       В тишине комнаты слышно только сбитое дыхание — говорить, как и шевелиться, не хочется. Наверное, стоит что-то сказать или сделать, но у Жана просто нет слов, а Сергей нежится в чужих руках, разморенный, пока есть такой шанс. Вряд ли получится ещё раз развести доктора на секс, остаётся только запоминать всё, что только возможно.       За стеной начинает ворчать дед Слава и попискивать Мила, ненамеренно разрушая хрупкую тишину. Барановский вздыхает и поднимается, пытаясь найти какую-нибудь ненужную тряпку из своих вещей и, хотя бы немного, обтереться. Надо бы вообще себя в порядок приводить и сделать вид, что ничего не было. Наверное.       — Осторожнее такими словами разбрасывайся, — Жан только простынку себе на бёдра накидывает, — они слишком многое за собой несут.       — Лучше выучить «спасибо, было хорошо, теперь ты свободна», — Барановский скалится, — чтобы наверняка.       Дешам только плечами жмёт. Что там его подопечный будет учить, а что нет — проблемы самого новообращённого. Надо будет помочь, поможет, конечно.       А пока думать надо вообще о другом. У них всё ещё открыт вопрос с Милой, уральскими вампирами и дальнейшей жизнью.