Do u want me (to die)?

Сложно сказать, в какой именно момент это началось. Да и когда у них что-то было легко? Им было пятнадцать, когда они впервые встретились, и это была ненависть с первого взгляда. Им было всë ещё пятнадцать, когда они стали напарниками, и ненависть, скрипя зубами, пришлось прятать в груди до тех пор, пока они не оставались наедине. Им было шестнадцать, когда их драка впервые перешла границы обыденности, и один из них едва-едва не убил другого. Им снова было шестнадцать, когда перепалки поутихли и стали привычным взаимодействием вместо разговоров. И им было по-прежнему шестнадцать, когда всë безвозвратно изменилось. Угон машины был бы простым заданием для гениального, по общему признанию, дуэта, если бы их только — разумеется, совершенно случайно — не забыли предупредить, что в ней заложена взрывчатка. Или что копы установили над этой тачкой усиленный надзор. Или если бы она не стояла на подземной парковке под недостроенной многоэтажкой. Или если бы они не затеяли очередную ссору прямо в салоне, достаточно громкую, чтобы не слышать предупредительного писка и не видеть мигания красного огонька до последнего момента. — Да ты охуел вконец! — Да уж, Чу-уя, я конечно невысокого мнения о твоих умственных способностях, но даже ты со своим чиби-мозгом мог бы догадаться, что это не конец, — протянул Дазай под закатывание единственного видимого глаза, которое Чуя за последний год видел, кажется, чаще, чем своё собственное отражение в зеркале. — Разве не ты говорил, что не любишь боль? — медленно, с расстановкой произнёс Чуя, контролируя своё дыхание. Он не хотел повторения событий трëхмесячной давности и изо всех сил старался держать себя и свой гнев под контролем, но Дазай снова желал вывести его из себя, а Чуя никогда не умел хорошо сопротивляться эмоциям, захлëстывающим его с головой. — Не отказываюсь от своих слов, — насмешливо фыркнул Дазай, разведя руками. Чуя уже открыл рот, чтобы рявкнуть "тогда нахуя ты прямо сейчас ищешь максимально болезненной смерти от моих рук?", но взгляд Дазая вдруг упал на рулевую колонку, и его глаз, не скрытый бинтами, мгновенно расширился. Чуе хватило доли секунды тишины, чтобы уловить тихий писк и понять, что дело пахнет керосином, и в тот момент, когда Дазай выкрикнул его имя — без раздражающего растягивания и кличек, что в полной мере демонстрировало всю серьёзность ситуации — Чуя уже выбивал способностью дверь за его спиной, чтобы в следующее мгновение, схватив напарника за рубашку, кубарем вылететь из машины, даже не имея возможности подстраховать их общее падение из-за обнуления Дазая. Не то чтобы он совсем опоздал, но точно не успел вовремя. Взрыв раздался в тот самый момент, когда они были буквально между небом и землëй, и осколки взорванной тачки вместе с пламенем и ударной волной отлетели прямо в них. Единственное, что Чуя успел сделать — закрыть собой Дазая, ткань рубашки которого он зачем-то всë ещё сжимал в руке, и немного пригнуть голову. Это произошло инстинктивно, он и сам не понял, почему в момент взрыва его первым и последним действием стало защитить человека, которого он ненавидел с первой встречи. Боль прошила, казалось, всë тело от спины до колен, Чуя даже не заметил, как из груди вырвался громкий вскрик. В следующую секунду они повалились на пол, и он чудом не приземлился на Дазая, вместо этого мешком рухнув на бетонный пол и на несколько минут потеряв сознание.

***

Когда Чуя очнулся, от того, что чужая ладонь грубо трясла его за плечо, то первым делом почувствовал ошеломляющее количество боли. Он невольно вскрикнул, но с губ сорвался только слабый скулëж, заставивший Дазая остановиться и убрать руку. — Вставай живее, сюда едут копы, а я тебя не донесу, — яростно прошипел он разбитыми при падении губами. На его подбородке тоже виднелась кровь, а правая рука явно была вывихнута, но в общем и целом он выглядел намного живее, чем сам Чуя. В ушах немного пищало. Чуя покачал головой и слабо усмехнулся сквозь боль. — Ты шутишь? — хрипло уточнил он, чувствуя струящуюся по лицу кровь. — Я не то что не встану, я даже пошевелиться-то не могу. Уходи без меня. Мори-сан меня потом отмажет, если сочтëт нужным. — Я не шучу, это ты — придурок, Чиби, — зло оскалился Дазай, демонстрируя кровавые зубы. — Напоминаю, что группировка, которой принадлежала эта машина, наполовину состоит из подставных полицейских. Попав им в руки, ты не проживёшь достаточно, чтобы Мори успел тебя отмазать, — он склонился снова, вцепился в портупею, крест-накрест пересекающую грудь Чуи, и безжалостно вздëрнул того на дрожащие ноги, вырывая из горла очередной сорванный вскрик. — Поэтому встал и побежал отсюда нахуй, если не хочешь закончить под пытками. — Кх... Я не... Блять! — он подавил стон, когда Дазай снова встряхнул его. — Ладно-ладно, только отпусти меня! Дазай тут же разжал пальцы, и Чуя едва устоял на ногах, вовремя активировав "Смутную Печаль". — И не трогай меня вообще, пока мы идëм, ясно? Без шуток, — предупредил он. — Хотя бы до тех пор, пока мы не избавимся от хвоста. Дазай прислушался к звукам снаружи — успел перед взрывом уши руками закрыть, что ли, придурок? — и неприятно усмехнулся. — Поздно уже избавляться. Они окружили здание, — спокойно, почти меланхолично, констатировал он. — Какой план? — На ближайшее время — бежать наверх, — он указал пальцем на бетонный потолок. — Там уже по ситуации — либо спрятаться, либо принять бой. — Я не думаю, что смогу драться, — скрепя сердце, признался Чуя. — Я на ногах не стою, о каком сражении речь? Дазай окинул его оценивающим и слегка насмешливым взглядом. — Конкретно, что у тебя болит? — уточнил он. — Всë?.. — приподнял бровь Чуя. — Я сказал, конкретно. — Так я и ответил конкретно! — раздражённо рявкнул. — Ладно, я разжую для маленького Чиби, — закатил глаза Дазай. — У тебя может болеть спина, там, ноги и так далее, допустим, в это я готов поверить. Ещё у тебя, видимо, сотрясение, потому что настолько долго даже до тебя никогда не доходило, но всë остальное — следствие шока. Подожди чуть-чуть, и сам убедишься в том, что я прав. Чуя несколько раз моргнул, обрабатывая услышанное, а затем пожал плечами. — На месте, кстати, не стой, а то вдвоëм будем в карцере у этих приятных ребят сидеть, — услужливо добавил напарник, направляясь в сторону лестницы. Чуя фыркнул и, всë ещë обдумывая его слова, устремился следом.

***

На первый этаж они выбрались без проблем, и Чуя немного выдохнул. Остюда, по крайней мере, были дополнительные пути отступления, не то что с глухой парковки. Едва поднявшись на второй этаж, он осторожно приблизился к окну, стараясь занять такую позицию, чтобы с улицы его не было видно, и оценил обстановку: несколько патрульных машин и примерно в два раза больше полицейских, видимо, для охраны. Если прикинуть, то в сумме с остальными группами, которые обязательно должны были зайти с других сторон, получается около полусотни человек. Не самое большое количество противников, с которым они вдвоëм расправлялись, но в таком состоянии им, скорее всего, не справиться, если те нападут все разом. Сзади послышался шорох, и Чуя мгновенно обернулся, готовый напасть, если потребуется, но остановился, увидев Дазая. Тот, вопреки своему обычному поведению, намертво молчал, поэтому и Чуя не стал говорить вслух, только вопросительно приподнял бровь. Дазай быстрыми движениями указал сначала вниз, потом на своё запястье, на себя и Чую, а затем вверх. Чуя расценил это как "времени нет, поднимаемся", и последовал за ним к лестнице. Когда Дазай внезапно сорвался на бег, стараясь ступать как можно тише, он машинально ускорился тоже, спустя пару секунд услышав быстрые тяжёлые шаги снизу. Он поднял себя в воздух окончательно и обогнал Дазая, поворачиваясь к нему лицом. — Какой план? — одними губами спросил он. Напарник усмехнулся и ответил тоже беззвучно: — Бежать или умереть. Чуя стиснул зубы, всеми силами отгоняя противный холодок страха, и кивнул, снова шевеля губами: — Ты вперёд, я подстрахую. Признавать, что Дазай прав, было более чем неприятно, но он действительно вскоре перестал чувствовать себя полумëртвым. Под правой лопаткой явно торчал самый крупный кусок искорëженного металла, оставшийся после взрыва, а несколько более мелких разного калибра разбросало по всему телу от шеи до колен, но Чуя знал, на что идëт, и знал, что сможет проигнорировать боль и нормально сражаться в таком состоянии. Сотрясение всë ухудшало, но не критично, а вот Дазай и изначально не был особенно хорошим бойцом, да ещё и его вывихнутая рука... Чуя мысленно чертыхнулся. Ебучая рука ебучего Дазая! Это важно для предстоящего сражения, независимо от того, что он одинаково хорошо владеет обеими. Им бы найти место, где можно спрятаться хотя бы на пару минут, чтобы вправить ему сустав и обсудить дальнейший план. В ту же секунду на глаза Чуе попалась крупная картонная коробка, опрокинутая набок. Непонятно, что в ней перевозили, но она была достаточно большой, чтобы за ней, потеснившись, могли уместиться два подростка. План в голове созрел в ту же секунду. Он быстро дëрнул Дазая за рукав здоровой руки, чтобы не касаться кожи, и указал на коробку. Тот неуверенно мотнул головой, но, увидев решительное выражение лица Чуи, серьëзно кивнул и бесшумно шмыгнул за картон. Осталось только создать им прикрытие. Шаги преследователей — двоих или троих — раздавались всë ближе, и у него оставалось всего около двух секунд до обнаружения, когда он сорвался с места в сторону лестницы и, взлетев по ступенькам, ослабил влияние гравитации, чтобы был слышен негромкий звук шагов. Больно было неимоверно, каждое касание пола отдавалось в голове ударами кувалды, и пришлось закусить губу, чтобы не издать ни звука, но Чуя сумел пробежать так пару этажей и остановился на седьмом или восьмом. Он снова поднялся в воздух, почти беззвучно выдохнув от облегчения, прикоснулся к стоящим у стены строительным лесам, охватывая их красным сиянием и перемещая ближе к пустому дверному проëму, аккуратно прижался спиной к потолку прямо над ним, стараясь максимально слиться с серым бетоном и темнотой ночи. Ярко-рыжие волосы в этом не помогали, но сейчас они были наполовину покрыты слоем гари и пыли, что облегчало задачу. Через минуту раздались голоса. Их было уже больше — не меньше семи человек, если не все десять. Тем лучше. В тот момент, когда все они оказались в одной комнате с Чуей, он бесшумно соскользнул вниз, касаясь лесов и возвращаясь на лестницу, чтобы обрушить их и дверной проëм за собой, отрезая преследователям путь назад. Здание было большим, так что у них с Дазаем теперь должно было быть время сбежать, пока они не разгребут завал. Если повезëт. Чуя спустился обратно, быстро давая напарнику отмашку, что разобрался, и осторожно потянул его за больную руку. — Давай вправлю? — прошептал он. Дазай нахмурился, обдумывая перспективу, настороженно кивнул, садясь ровнее, и прикусил губу, когда Чуя взялся за его кисть. — Не поможет, — тихо произнëс Накахара. Добавил ещë тише: — Насквозь прокусишь. Сейчас, погоди секунду. Он, поколебавшись, стянул с себя портупею и протянул Дазаю: — Держи. Лучше так. Дазай смерил его непонимающим взглядом, и тогда Чуя просто пихнул кожаную полоску ему в рот. — Поторопись, блять, наше время ограничено, а это самое чистое, что на мне есть. Дазай наконец понял, что от него требуется, и зажал портупею зубами, опустив голову. Чуя не стал заморачиваться счëтом до трëх и, глубоко вдохнув, упëрся одной рукой ему в плечо, тут же второй дëргая за запястье вниз. Сухой щелчок. Дазай запрокинул голову вверх, часто моргая, зубы стиснули портупею до тихого скрипа, а свободная левая рука намертво сжалась в кулак, но он не издал ни звука. — Хороший мальчик, — усмехнулся Чуя, радуясь, как ребëнок, возможности хотя бы раз вернуть напарнику его постоянные насмешки. Дазай смерил его презрительным взглядом, медленно разжал челюсти и брезгливо обтëр портупею от слюны. — Забирай. — Спасибо за великод... — саркастично начал Чуя, но заткнулся в тот же миг, когда услышал приближающиеся снизу голоса. Макушка шпалы-Дазая заметно торчала над коробкой, пока он сидел вот так, и Накахара торопливо надавил на неё ладонью, склоняясь сам, и выдохнул ему в скрытое волосами ухо, опаляя тëплым дыханием, опередив возмущения: — Сиди тихо. Дазай торопливо отодвинулся, показательно вытирая ухо, но даже в темноте Чуя заметил, что его шея выше границы бинтов покрылась мурашками. Ответом ему стала тишина и отблеск лунного света на пистолете Дазая, который тот бесшумно вытащил из кобуры. "Иди," — красноречиво сказал жест большим пальцем. Они последний раз встретились взглядами, замерев на секунду, и Чуя первым разорвал зрительный контакт, растворившись в плавающих по стенам тенях. Потемневший взгляд глаз Дазая, казалось, преследовал его, навечно отпечатавшись с той стороны сетчатки, до самой лестницы и даже тогда, когда он повернул за угол. Пришлось на секунду остановиться и сделать глубокий прерывистый вдох, чтобы выбросить его из головы. Прислушавшись, Чуя различил негромкие голоса небольшой группы — четырёх-пяти человек. Судя по услышанным обрывкам, они направлялись на восьмой этаж, помочь тем своим дружкам, которых он завалил лесами. Оценив ситуацию, он решил, что лучшим выходом будет не выдавать своë местонахождение дополнительными убийствами и вернуться в импровизированное укрытие. Чуя развернулся, готовясь направиться обратно, и неловким движением снëс банку с гвоздями, оглушительно зазвеневшими при ударе об пол. "Смутная Печаль" тут же охватила еë красноватым сиянием, но было уже поздно. Голоса снизу мгновенно стихли. Чуя мысленно выругался и отвесил себе тяжёлую пощëчину за неосторожность, но это было, собственно, единственным, что он мог сделать в сложившейся ситуации. Убивать их теперь было нельзя — они наверняка начеку и поднимут тревогу при малейшем подозрении, а расправиться со всеми сразу в своëм нынешнем состоянии он не сможет. Чуя в бессильном гневе скрипнул зубами, сжал кулаки и бесшумно отступил к двери спиной вперëд. Только оказавшись скрытым от возможных взглядов стеной, он развернулся и торопливо нырнул за коробку. — Что? — шепотом, больше похожим на дуновение ветра, чем на голос, спросил Дазай, даже не вздрогнув, когда он неожиданно возник в поле зрения. — Пиздец, — так же шепотом ответил Чуя. Голос дрогнул от нахлынувшей злости на самого себя. — Я облажался. Прости. Напарник явно хотел ему что-то ответить, но внезапно прямо позади них, в районе дверного проëма, раздался грубый низкий голос: — Эти щенки где-то неподалёку. Каждую грëбанную щель проверьте, но притащите их мне за шкирку, — с невнятным акцентом отчеканил мужчина. Раздался негромкий вопрос, который Чуя не расслышал, а затем снова голос с акцентом: — Оба должны быть живы, в остальном ограничений нет. Выполняйте. Накахару пробила дрожь, когда чьи-то тяжëлые шаги направились в их сторону, остановившись в полуметре. По коробке, прямо над лопаткой Дазая, прилетел пинок, отчего она опрокинулась и отлетела за край, устремляясь к земле, а сердце Чуи на мгновение остановилось. Он, словно в замедленной съемке, наблюдал, как вечное безразличие на лице напарника сменяется удивлением, а затем ужасом, когда его рука соскальзывает с края и срывается в бездну. Чуя сам не заметил, как метнулся вперëд, мëртвой хваткой вцепившись в тощее запястье Дазая, переваливающегося через край и судорожно пытающегося за что-то ухватиться, но по-прежнему не издавшего ни звука. Он со страхом и облегчением одновременно почувствовал, как покидает его "Смутная Печпаль": страхом — от того, что теперь он беззащитен перед противником сзади и, к тому же, более слаб физически, облегчением — от того, что отсутствие способности означает присутствие Дазая. Живого Дазая. Чуя стиснул забинтованное запястье крепче и пересëкся взглядом с широко распахнутыми карими глазами, в глубине которых плескался несвойственный им страх. Зрительный контакт продлился всего секунду, прежде чем Дазай отвëл взгляд на его плечо. Его губы сжались, глаза потемнели, словно небо перед бурей, а в следующую секунду он отчаянным рывком подтянулся и с силой впился зубами в руку Накахары. Чуя, прекрасно понимая, чего он — долбанный суицидник! — добивался, сжал челюсти, чтобы не вскрикнуть, из глаз невольно брызнули слëзы, но запястье Дазая он так и не выпустил. Тот поднял на него взгляд, одновременно умоляющий и строгий, и отчеканил одними губами: — Отпусти. Чуя, сморгнув застилающую глаза (не от эмоций или боли! это от неожиданности!) солëную пелену, покачал головой и собирался ответить "ты грëбаная королева драмы, Дазай", но его прервала чужая широкая ладонь, вцепившаяся в воротник, и дуло пистолета, упëршееся в затылок. Его резко дëрнули вверх, так, что он чуть не выпустил руку Дазая из своей, но в итоге только вцепился крепче. Останутся синяки, — мелькнула задним умом мысль. Воротник душил, заставляя закашляться, и рубашка неприятно тянула раны на спине, — он почувствовал, как одним ошеломляюще болезненным моментом из пореза под лопаткой вышел, со звоном упав на пол, осколок, и по спине потекла горячая кровь — но он был даже рад этому ощущению: это была цена за спасение Дазая, и Чуя был готов на гораздо большее ради него. "И когда я успел пройти путь от ненависти до того, что имею сейчас?.." — на мгновение мелькнуло в голове. Оборвали его размышления весьма жëстко, но ожидаемо: в лицо вспышкой прилетел кулак, и из носа хлынула кровь. "Сломан," — отстранëнно подумал Чуя. В его голове уже всплыли нерадужные перспективы ближайшего времени — и он не был уверен, сколько сможет продержаться. Как бы неприятно не было это признавать, но напарник был прав (второй раз за день, сволочь)— он умрёт намного, намного раньше, чем Мори успеет предпринять хоть что-то для его спасения. То, чего он не предполагал и на что не рассчитывал — серия выстрелов, раздавшаяся в следующую секунду. Ещë секунда ушла на то, чтобы прийти в себя, а потом он развернулся и нашëл взглядом Дазая. Пальцы того слегка подрагивали, а из глаз ещё не испарился окончательно страх, но пистолет он держал так же уверенно, как и всегда. — Сколько их ещё? — прохрипел Чуя, зажимая нос руками. — Понятия не имею, я не ясновидящий, — мотнул головой Дазай. — Как скоро смогут выбраться те, что наверху? — Я могу обрушить лестницу, и тогда нескоро, — предложил он. — Только погоди, сначала нос вправлю. Он зажал сломанный нос между ладоней, стиснул зубы и уже готов был дëрнуть, когда Дазай прервал его: — Давай я. В его голосе не слышалось вопросительной интонации, но и сарказма тоже. Чуя смерил его подозрительным взглядом, поколебался немного, а затем всë-таки опустил руки. Он предпочёл бы не иметь дела с вправлением чего-либо самому себе без крайней необходимости. — Возьмись за что-нибудь, — приказал Дазай. — Я не медик-профессионал, к твоему сведению, и если ты неудачно дëрнешься, то всë станет только хуже. — Ты — идиот или не доверяешь моему умению держать себя в руках? — прошипел Чуя, сжимая кулаки. Дазай смерил его оценивающим взглядом, задержавшись на том участке рубашки, раньше белой, а теперь грязно-серой, под которым скрывался шрам от ножа Ширасэ. Он так ничего и не ответил, но и про "найди, за что будешь держаться" тоже больше не заикался. Просто посмотрел в глаза, осторожно — если бы на месте Дазая был кто-то другой, то Чуя бы сказал, нежно, — коснулся пальцами подбородка, приподнимая голову, а потом одним ловким движением ладоней с хрустом выправил нос и тут же отстранился на полшага. Кровь хлынула с новой силой, заливая рубашку и пол и смешиваясь с пылью. Чуя медленно выдохнул через рот, разжимая крепко стиснутые кулаки и утирая грязным рукавом лицо. Мерная ночная тишина окутывала их, как окутывает сон человека, которому к лицу прижали пропитанную хлороформом тряпку. Кровь стучала в ушах, ускоряя и ускоряя свою вечную гонку, и Чуя мог различить лишь их с Дазаем негромкие вдохи и выдохи. Они смотрели друг другу в глаза, жадно, широко распахнув веки, изучая друг друга с таким вниманием, словно встретились впервые в жизни. С трудом оторвавшись от потемневших глаз Дазая, Чуя невольно опустил взгляд ниже: на шею с выпирающим кадыком, замотанную бинтами, на грудь, рельеф которой проступал сквозь рубашку, на живот, слегка оголëнный из-за того, что Дазай сунул руки в карманы, на... Чуя осознал, что у них обоих уже стоит, только когда увидел выпуклость на чёрных узких штанах Дазая. Он слышал неровное, рваное дыхание — и не мог определить, чьë оно. Напарник облизнул стянутые кровавой корочкой губы и сглотнул. Чуя невольно зацепился взглядом за его дëрнувшийся кадык и отстранëнно подумал, что они оба — конченые психи, если возбудились в такой ситуации. Но когда что-то в их жизнях вообще было нормальным? Будучи в условно трезвом уме, он осознавал, что последние несколько минут они раздевали друг друга глазами, но остановиться уже не мог, да и не хотел. Голодный, потемневший взгляд Дазая шарил по его телу, пока Чуя делал один-единственный шаг, сокращая разделявшие их сантиметры. Он заглянул в лицо Дазая снизу вверх, искушающе прикусывая губу и наблюдая, как расширились от этого вида его зрачки. Дазай вымученно сглотнул и с явным трудом отвëл взгляд. — Предлагаю одолжить у наших друзей машину, — хрипло выдавил он, кивнув на трупы. — В пизду машину, — рыкнул Чуя и, схватив его за воротник рубашки, дëрнул вниз, впиваясь в покрытые засохшей кровью губы жëстким поцелуем. Поцелуй был таким же, как и всë у них — ненормальным, больше походящим на пытку, чем на ласку. Чуя сминал и покусывал сухие (пока) губы Дазая, наслаждаясь их вкусом и ощущением, пока тот таял и плавился в его руках. Эти губы были созданы для его собственных — мягкие, податливые, идеальные. Чуя запустил руку в каштановые волосы, сжимая и слегка оттягивая, но не отстраняя, просто обозначая свою власть, отчего Дазай задрожал и рвано выдохнул в поцелуй. Его пальцы стиснули талию Чуи, надавили на тазовые косточки, неуверенно скользнули на ягодицы. Чуя притянул его вплотную свободной рукой, вжимая его грудь в свою, углубил поцелуй, пустив в ход язык, и Дазай с откровенным удовольствием поддался, позволяя пробовать себя на вкус и пробуя его в ответ. Его стояк упирался Чуе в бедро. Чуя нагло этим воспользовался, качнув коленом и надавив сильнее, а затем сцеловал вырвавшийся из губ Дазая низкий короткий стон. На вкус он оказался как наслаждение и возбуждение, и от этого сочетания просто срывало крышу. Он низко, хрипло прорычал и прикусил мягкую, влажную от слюны губу Дазая, оттягивая вниз и отпуская только при намëке на вновь просочившуюся кровь, а затем так же резко отстранился, путаясь пальцами в пуговицах его рубашки в торопливом, инстинктивном желании сорвать еë нахуй. Дазай, разочарованно промычавший из-за разорванного поцелуя, быстро сориентировался в ситуации и так же жадно потянулся к портупее Чуи, рывком стягивая еë и быстро расстëгивая рубашку. На секунду они застыли, отступив на шаг и пожирая друг друга оценивающими взглядами, а затем Чуя мимолëтно усмехнулся и быстрым движением широко лизнул сосок Дазая, с удовлетворением чувствуя пробившую его тело дрожь и бешено колотящийся пульс. Чуя целую вечность несколько минут подряд посасывал и облизывал его правый сосок, иногда дразняще задевая его зубами, но пока не прикусывая, а со вторым игрался пальцами, и вибрирующие стоны и вздохи кружили голову похлеще любого вина. В затуманенный возбуждением мозг внезапно пробилась относительно трезвая — и относительно нездоровая — мысль: воспоминание об одном очень занятном моменте давней ссоры с Дазаем. Чуя всегда знал, что играть честно — скучно и невыгодно, поэтому сильно прикусил покрасневший сосок, заставляя Дазая заскулить, и правой рукой схватил его за горло, вдавливая в стену. Дазай испустил дрожащий вздох, его ресницы ошеломлëнно распахнулись, зрачки расширилсь ещë сильнее, тело на мгновение напряглось, прежде чем расслабиться, тая под руками Чуи. Это, несомненно, неплохо подкармливало эго, но и, одновременно, наоборот, грело сердце скребущей нежностью. Чуя решил, что самоанализ в духе "что это блять вообще было" отложит на попозже. Сейчас ему хотелось двух диаметрально противоположных вещей: ласкать Дазая, пока он не кончит от одних только его рук и губ, и одновременно взять его как можно скорее. А ещё, как оказалось, им обоим нравится грубость. Это следовало отметить и использовать в дальнейшем. В настоящем Чуя упëрся коленом между длинных худых ног, намеренно потираясь бедром о промежность, и Дазай негромко простонал, мутными глазами вглядываясь в его лицо с таким наслаждением во взгляде, словно Чуя был его персональным Богом и палачом в одном лице. Чуя с гораздо меньшим удивлением, чем испытал бы час назад, обнаружил, что его это нехило заводит. Он выругался сквозь зубы, сдавил горло Дазая плотнее и надавил ногтëм на твëрдый потемневший сосок, дразня, но не давая удовлетворения. — Чуя, — прохрипел Дазай, хватая ртом воздух. — Да, милый? — невозмутимо переспросил Чуя, на мгновение прикусывая его и без того опухшую нижнюю губу и сразу же отстраняясь. Терзать сосок Дазая он так и не прекратил. — Чуя... Пожалуйста... — простонал тот, и бедро Накахары снова надавило на его стояк. — Пожалуйста что? — приподняв брови, с ухмылкой уточнил Чуя, скручивая сосок и одновременно сжимая руку на его горле сильнее. — Пожалуйста, Чуя... — заскулил Дазай, окончательно обмякая в его хватке. От сверхстимуляции в уголках его глаз блестели слëзы. — Трахни меня! Накахара ещё пару секунд рассматривал вариант заставить его попросить получше, но собственный каменный член тоже требовал внимания, да и, судя по тому, как быстро сдался Дазай, не только у Чуи давно никого не было. Он выпустил податливое горло и выдернул из своих брюк ремень, грубо стягивая запястья Дазая и ловя плывущий от его действий взгляд, а затем накрыл освободившейся рукой его стояк через брюки, вырывая из приоткрытых губ очередной стон. Он сделал несколько движений, оценивая реакцию Дазая, и решил, что пока рука Чуи лежала на его горле, тот отвечал лучше. Он досадливо поморщился, расстегивая ремень уже на чужих брюках, и в наказание за задержку звонко хлестнул по оголëнному бедру, едва сдержав ухмылку, когда член Дазая дëрнулся. Он продел ремень через пряжку, резким движением затягивая кольцо на горле, и закрепил так, проверив, что немного воздуха всë же поступает. По минимуму. Чуя плавно опустился на колени, кончиком языка касаясь уретры и снова шлëпнул Дазая по бедру, теперь ладонью, когда тот попытался схватить его за волосы и насадить на член. — Разве я сказал, что ты можешь опустить руки? — обманчиво-спокойно поинтересовался он, до боли стискивая кожу под пальцами, пока внутри ворочалось что-то животное, дико довольное видом покорного, возбуждëнного Дазая. — Ещë раз так сделаешь — вообще сегодня не кончишь, ясно? Чуя не особо ждал ответа, но Дазай удивил — он дважды облизнул губы и негромко прохрипел короткое: — Да. — Умница, — хищно улыбнулся Накахара, снова высовывая язык и толкаясь в уретру. Дазай рвано выдохнул. Чуя ещë немного помучал его, несколько раз проведя языком от головки до основания, подразнил уздечку, чувствуя пробегающую по телу Дазая дрожь, а затем наконец сжалился и взял в рот, смыкая губы вокруг головки. Ответом ему стал несдержанный стон, вырвавшийся из разбитых губ. Он двинул головой, привыкая к ощущению чужого члена во рту, а затем насадился сразу до половины, дразня нежную кожу ребристой поверхностью нëба. Отметил краем глаза, как дëрнулись руки Дазая над его головой, и уже приготовился осадить его, но тот сдержался и не двинулся. Чуя снова мысленно похвалил его. Это был не первый минет, который делал Чуя, — сестрица Коë позволяла ему экспериментировать сколько душе угодно и с любым полом, никогда не комментируя его пристрастия — однако опыта именно в сексе между мужчинами у него ещё не было, и, отсасывая Дазаю, он, можно сказать, набирался уверенности перед неизведанным. Дазай же подобрался к краю оргазма настолько быстро, что Чуя невольно задумался, не девственник ли он, но тут же отмëл эту идею — тот был слишком уверенным в том, что делал и что позволял с собой делать. Почувствовав предшествующее разрядке напряжение, пронзившее тело Дазая, Чуя моментально выпустил его член изо рта и пережал пальцами основание, не позволяя кончить. Дазай разочарованно застонал и потянулся вниз, но был остановлен хриплым "нет" и новым шлепком. Чуя откашлялся, морщась от саднящего ощущения в горле, и поднялся на ноги. — У меня сегодня другие планы, — смотря в затянутый пеленой возбуждения взгляд ничего не соображающего Дазая, отчеканил он. Чуя слегка ослабил ремень на его горле, за бëдра разворачивая лицом к стене и буквально вытряхивая из сбитых к щиколоткам брюк. Неожиданно послышался дрожащий голос Дазая: — Стой, — невнятно пробормотал он, и страх, послышавшийся в этом слове, заставил Чую остановиться быстрее, чем что угодно другое когда-либо смогло бы. — Ты же... не собираешься делать это насухую? — в его тихом голосе проглядывались непривычные нотки отчаяния. Похоже, он пришëл к осознанию, что если Чуя захочет, то возьмёт его прямо так, и Дазай не сможет этому помешать. Его страх был понятен и очевиден, и в груди Чуи боролись два клубка чувств: один, собственнический и мстительный, побуждал заткнуть Дазая и наконец трахнуть его, неважно как, а второй, тот, что отвечал за заботу во время секса, требовал моментально остановиться и успокоить его страх. Наставница учила Чую всегда быть внимательным к своему партнëру, неважно — девушке или парню, и поэтому он, не двигаясь с места, погладил Дазая по спине. — Я буду нежен, — заверил он. — Прости, но смазки у меня нет. Я как-то не рассчитывал на такое окончание вечера. Дазай слабо рассмеялся: — Уже утро, — поправил он. Затем сглотнул, повëл плечами и неуверенно добавил: — Смазка в левом кармане, если не разбилась. Чуя кивнул, забыв, что Дазай этого не видит, и опустился на корточки, обшаривая карманы упавших на пол брюк. Смазка действительно была в одном из них, и он с огромным трудом проглотил язвительную шутку насчëт этого: с доверием, которое проявляют люди, следует обращаться с осторожностью — ему ли не знать. Прежде чем перейти к более активным действиям, Чуя обхватил ладонью чужой член, с удовлетворением отметив, что тот не упал, и несколько раз с нажимом провëл от головки к основанию и обратно, ожидая, когда Дазай окончательно расслабится. Понадобилось совсем немного времени, чтобы тот наконец обмяк, давая разрешение на продолжение, и Чуя сделал ещё пару движений, прежде чем открыть флакончик со смазкой. Он приподнял Дазая за бедро, раздумывая, как бы поудобнее его расположить, но тот снова удивил — на секунду отлип от стены, тëмным от похоти взглядом поводил по окрестностям, а затем, остановившись на чëм-то за спиной Чуи, хрипло скомандовал: — На подоконник. Чуя нашëл таким же мутным взглядом упомянутый подоконник, машинально оценивая его пригодность для того, чтобы трахнуть на нëм Дазая, а затем переместил их обоих туда, предварительно звонко шлëпнув по выставленной заднице за приказной тон, чтобы не забывал, кто тут командует. Он торопливо вылил на пальцы смазку, уже опасно близкий к тому, чтобы таки взять Дазая насухую, и развëл в стороны аппетитные бëдра, массируя кончиками указательного и среднего сжатое колечко мышц. — Ноги шире, — напомнил он, когда Дазай вновь попытался свести бëдра, больше для того, чтобы посмотреть на то, как он послушно выполняет приказы Чуи. Дазай же, похоже, совсем потерявшийся в обилии ласк — вторую руку Чуя опустил вниз, не прекращая слабо ему надрачивать — никак не отреагировал, даже не подал знака, что услышал, продолжая слабо постанывать и сжиматься вокруг дразнящих пальцев. Чуя негромко цыкнул, недовольно закатил глаза и, освободив руку, отвесил ему ещё три шлепка один за другим, одновременно пережимая основание напряжëнного члена, чтобы тот не кончил раньше времени. Покрасневшие ягодицы слабо сжимались на каждый, а изо рта Дазая вырвался тихий, но чувственный стон, и Чуя бы соврал, если бы сказал, что его собственный член никак на это не отреагировал. Он затянул ремень на шее туже, а затем развëл ноги Дазая в стороны, дополнив действие очередным ударом ладонью. И ещё одним. Для закрепления материала. — Запомнил, как надо? Вот так и стой, — проинструктировал он, пальцами стискивая прижатые к стене бёдра до красных пятен и едва удерживаясь от того, чтобы войти в податливого, разгоряченного и возбуждённого до предела от его действий Дазая одним толчком. Взяв себя в руки — насколько это было возможно в данной ситуации — Чуя, снова сомкнув пальцы правой руки кольцом вокруг чужого члена, тщательнее размазал смазку между его ягодиц и наконец до половины протолкнул во влажное отверстие средний палец левой, чутко прислушиваясь к состоянию Дазая. Тот ответил негромким дрожащим выдохом, —уткнулся горячим лбом в прохладный шершавый подоконник между локтей, сжался, несколько секунд привыкая к ощущению постороннего предмета в себе, а затем расслабился и даже попытался насадиться сильнее, разочарованно проскулив, когда Чуя не дал ему этого сделать. — Ты чего-то хочешь? — с напускным равнодушием поинтересовался он. — Тогда попроси. Дазай, растерявший всю свою хвалëную язвительность и красноречие, ещё раз тщетно дëрнулся в порыве получить желаемое удовольствие, но вновь был остановлен. Как выяснилось, его гениальный мозг от затуманившего все остальные ощущения и мысли возбуждения даже не мог выдавить из себя ничего внятного. — Пожалуйста, — неразборчиво взмолился он, нечто среднее между стоном и вскриком. Чуя промолчал, но слабо шевельнул пальцем, давая понять, что он на верном пути. — Чуя, прошу!.. — снова дëрнулся Дазай, — Пожалуйста, продолжай... Блять, умоляю, только не останавливайся! Его сорванные вскрики и просьбы возымели ошеломляющий эффект. Глаза с трудом сдерживающегося Чуи застлала алая пелена, смесь похоти, возбуждения и животного, инстинктивного желания обладать, которое подталкивало его ускориться в своих действиях. Он слабо осознавал стон, вырвавшийся из его собственной груди, когда он вставил в Дазая второй палец и грубо толкнулся сразу двумя в поисках простаты. Любой звук, который издавал тот, резонировал в его ушах, неожиданно гармонично вплетаясь в шум крови, и словно шептал: возьми, возьми, возьми. То, как прошило тело Дазая, словно разрядом тока из дефибриллятора, в момент, когда пальцы Чуи надавили на комочек мыщц, едва не стало спусковым крючком: Чуя склонился над ним, до крови впиваясь зубами в кожу на его лопатке, рваными, резкими движениями разводя пальцы внутри на манер ножниц и упираясь в упругие, влажные стенки, лишь бы закончить растяжку и войти в него боже блять наконец-то. Похоже, Дазай и сам уже был согласен на всë, лишь бы ощутить его член внутри себя. Меньше, чем через полминуты после того, как Чуя протолкнул в него третий палец, он снова подал голос: — Чуя! — сбивчиво выдохнул он так, словно это имя было не то аксиомой всей его жизни, не то восьмым чудом света. — Чуя, прошу, возьми меня уже! Пожалуйста, не сдерживайся, возьми и забери целиком, только... Блять! Сорванные мольбы прервались несдержанным ругательством, когда Чуя наконец толкнулся в него, с наслаждением, в котором отчётливо проскальзывало облегчение, ощущая, как тугие бархатные стенки обволакивают разгорячëнную и напряжëнную донельзя плоть. Он не то что был на грани, он касался этой самой грани исключительно кончиком мизинца, пока мучительно медленно и осторожно входил до конца, дрожаще выдыхая, когда мошонка наконец коснулась покрасневших ягодиц. Если до этого момента ему казалось, что вздохи и стоны Дазая не могут стать более раскрепощëнными, то теперь Чуя понял, насколько ошибался. Вскрики и скулëж, прерываемые короткими "блять" и "сука", стали бальзамом для его ушей, волшебным образом перекрывая все идиотские шутки и оскорбления, сыпавшиеся на него весь год совместной работы с Дазаем. Стоило только Чуе двинуться, как нетерпеливые поскуливания переросли в абсолютно разбитый стон, и ему стоило просто неимоверных усилий не кончить от одного этого звука, снова заставляющего сомневаться в том, что Дазай не девственник. Скорее всего — с каждой секундой Чуя только сильнее уверялся в этом — это был его первый опыт снизу. Он был таким узким, таким отзывчивым, таким громким, что становилось всë более очевидным, что никто и никогда не трогал его так. Сказать, что Чуе неприятно было быть первым в этом — значит нагло и вопиюще соврать. А ещё Чуе невыносимо нравилось то, как Дазай реагировал на грубость, а где-то даже и на боль. Прежде он не замечал за собой особых садистких наклонностей, но Дазай был таким очевидным и открытым в своих желаниях, что Чуя просто не мог не дать ему этого. Когда Дазай в очередной раз попытался насадиться самостоятельно, стоило выйти из него, Чуя с почти ненормальным удовольствием затянул ремень ещё на одно деление, а затем опустил одну руку на его спину, надавливая, в то время как вторая стиснула яйца, на грани удовольствия и боли. — Будь послушным мальчиком, ладно? — промурлыкал он, до крови вдавливая ногти в кожу на спине. — Иначе мне придëтся тебя наказать. Озвучив предупреждение, он, не дожидаясь ответа, перехватил Дазая за бëдра и одним движением толкнулся в него, входя до конца. Темп за рекордно короткое время возрос до сумасшедшего. Громкие шлепки бëдер о бёдра, хлюпанье смазки, дрожащие вздохи, стоны, вскрики и редкие всхлипы, когда член Чуи с нажимом проезжался по простате — всë это туманило мозг и лишало любой способности к мышлению, так что он едва не упустил момент, когда Дазай подобрался к своей грани. Чуя же не собирался заканчивать всë так быстро и легко: он поспешно вышел, удерживая потянувшегося за ускользающим оргазмом Дазая на месте, и дëрнул за свободный край ремня на его шее, как за поводок, придушивая. — Я не разрешал тебе кончить, — почти мягко укорил он, уже предвкушая продолжение. — Как думаешь, мне стоит наказать тебя за то, что ты такой непослушный пëс? Дазай никак не отреагировал, продолжая лежать с задранным подбородком, подëргивая связанными руками, и дрожать от разрывающей неудовлетворëнности. Чуя разочарованно поморщился, натягивая ремень сильнее и надавливая головкой члена на покрасневшее кольцо мышц. — Так что? Думаю, ты заслужил наказание, да? — настойчивее поинтересовался он. Со стороны Дазая послышался невнятный полустон, и Чуя ослабил ремень, играющий роль поводка, давая ему возможность вдохнуть воздуха для ответа. — Слушаю тебя. — Д-да... — выдавил Дазай и замолк, хватая ртом воздух. — Что "да"? — с наигранным недовольством уточнил Чуя. — Продолжай. Дазай молчал ещë несколько секунд, не желая сдаваться окончательно, и Чуя ущипнул его за бедро, притираясь головкой к заднице плотнее. — Я жду, — проронил он. Дазай заскулил, подаваясь назад и выгибаясь в спине, но Чуя был неумолим, твëрдо удерживая его на месте, и он наконец признал поражение, разомкнув губы: — Накажи меня, — почти беззвучно попросил он. — Громче, — жëстко приказал Чуя, стискивая в пальцах твëрдый сосок. — Агрх... Д-да, Чуя, пожалуйста, накажи меня! — практически выкрикнул Дазай, в конце скатываясь в пронзительный скулëж. Губы Накахары непроизвольно растянулись в ухмылке. Он снова затянул ремень на шее туже, но, подумав, обратно ослабил, чтобы задать ещё один вопрос: — И как же мне тебя наказать? — звуча почти ласково, он опустил руку вниз и до обещающих проявиться через пару часов синяков сжал бледную ягодицу, продолжая терзать сосок. Видя, что Дазай упрямо молчит, решил подтолкнуть: — Ну же, давай, всего одно верное слово, и мы перейдëм к главному блюду, — Чуя склонился ниже, и последнее слово добавил томным шëпотом, — Осаму. Дазая от звуков собственного имени пробила такая дрожь, что у Чуи мелькнула мысль об оргазме, но он отмëл её, как только услышал непривычно высокий голос напарника: — О-отшлëпай меня, — это прозвучало почти вскриком, но затем Дазай, похоже, слегка взял себя в руки и уже более ровно продолжил в своëм духе: — Хотя я бы предпочëл, чтобы это случилось немного в другой обстановке, но что поделать... — Я догадываюсь, что это не единственный твой кинк, — полурыком перебил Чуя, наконец стягивая его шею ремнëм так, как хотел последние минуты. — А теперь заткнись, маленький извращенец, если всë ещë хочешь получить оргазм сегодня. Накахара на какое-то мгновение честно пожалел, что на портупее столько пряжек (одна) и металлических вставок, но особой роли в их положении это не играло. Если Дазай действительно такой мазохист, каким кажется, и настолько возбуждëн, то ему и ладони хватит. А Чуя уж постарается, чтобы хватило. Он подарил изнывающему Дазаю последнюю ласку в виде нежно зарывшейся в волосы ладони, а в следующую секунду без предупреждения стиснул растрëпанные каштановые пряди стальной хваткой и отвесил по выступающей заднице крепкий шлепок. Вид стонущего Дазая, выгибающего шею навстречу натяжению в волосах, с чëтким ярко-алым отпечатком ладони на бледной коже и каменно-твëрдым членом Чуя мечтал выжечь у себя на обратной стороне век и никогда не забывать ни единой детали. Собственное возбуждение нещадно било по мозгам, заставляя желать только одного, но он сдерживался, компенсируя нытьë в паху добела стиснутыми пальцами в чужих волосах и всë более частыми шлепками. Дазай скулит и выгибается, слабо скребя пальцами по шершавому подоконнику, каждый раз, когда Чуя резко меняет скорость ударов. Его ягодицы, и без того покрасневшие, багровеют всë сильнее и сжимаются на каждое жёсткое касание ладони. У Чуи текли слюнки — и не только — от этих метаний, подëргиваний связанных рук, алых следов на бледной коже, несдержанных стонов и несвязных вскриков. Обладание такой способностью как "Смутная Печаль" научило его отлично рассчитывать силу, и он точно знал, когда остановиться, чтобы покрасневшие ягодицы болезненно саднили и отзывались жжением на каждое прикосновение, но не причиняли мучений достаточно, чтобы сбить возбуждение. Кажется, к этому моменту Дазай уже был не совсем в себе и готов был хоть станцевать стриптиз на глазах всей Портовой Мафии, только бы ему позволили кончить. Сам Чуя тоже не был уверен, что сумеет не получить оргазм, едва войдя в него. Оказывается, грубость чертовски возбуждает. Раньше Накахара за собой такого не замечал, но, что ж, как говорится, понял-принял. Это не отменяло того, что он привык быть внимательным к своим партнëрам, даже если они на одну ночь, и нежность ему нравилась точно так же, как и боль, хотя вторая возбуждала, как выяснилось, значительно быстрее. Чуя слегка ослабил ремень на горле Дазая и убрал с его лица прилипшие к вспотевшей коже прядки, потемневшие и мокрые насквозь, дожидаясь, когда тот немного придëт в себя. Дазай слабо заскулил и начал ëрзать, явно изнемогая от перевозбуждения, и Накахара с облегчением выдохнул, довольный собой и тем, что он всë-таки не потерял сознание, а то уже появились сомнения на этот счëт. Чуя погладил Дазая по голове, успокаивая — хотя наверняка его бы больше успокоил член в заднице — и на всякий случай ещё раз проверил, что придушивающий ремень на горле не перетянут, прежде чем наконец-то придвинуться плотнее, придерживая его за бëдра, и войти до конца одним толчком, пробирающим до искр из глаз. Они простонали синхронно, напрягаясь и до боли впиваясь пальцами в кожу и бетон. — Н-назови меня по имени ещё раз, — в полубреду попросил Дазай, вздрагивая и срываясь на вскрик от очередного резкого толчка. — П-прошу тебя, — добавил он после секундной паузы, напрягая плечи и опуская взгляд между локтей. Чуя не смог бы ему отказать, даже если бы захотел. — Хорошо, Осаму, — выдохнул он на грани стона, склоняясь и оставляя на липкой от пота пояснице лёгкий поцелуй. В противовес этому почти невинному действию, движения бëдер только ускорились. Шлепки крепких мышц, обтянутых бледной кожей, об алые ягодицы эхом разносились по полупустой комнате. Хватило всего нескольких толчков в таком темпе, и Дазай кончил с громким вскриком, дрожа и сжимаясь внутри. Бархатные стенки судорожно напряглись, обхватывая член Чуи, и этого ощущения было достаточно, чтобы и он провалился в бездну оргазма, красно-белой пеленой застелившего глаза. Слегка прийдя в себя, Чуя вышел, подтянул брюки и, придерживая их одной рукой, на подрагивающих от остаточного возбуждения ногах доковылял до ещё не успевшего остыть тела одного из преследователей, срывая с него рубашку и возвращаясь к Дазаю, чтобы протереть покрасневшие и влажные бëдра от стекающей по ним смазки и спермы. Осаму так и лежал, растëкшись лужицей по подоконнику и прикрыв глаза с выступившими на ресницах каплями слëз. На его щеках тоже виднелись влажные дорожки, но Чуя был уверен, что это слëзы наслаждения, а не боли. Он аккуратно расстегнул ремень на шее, касаясь кончиками пальцев оставшегося следа в виде широкой алой полосы, кольцом опоясывающей горло, а затем освободил скованные запястья, мягко растирая покрасневшую кожу с обещающими проявиться чëткими синяками. — Всë в порядке? — осмелился спросить он, одной рукой зарываясь во влажные каштановые волосы и слегка поглаживая. Дазай криво усмехнулся, не открывая глаз: — Кроме того, что я только что совершил огромную ошибку? Да всë заебись! Чуя опешил. — Ты считаешь, что наш секс был ошибкой? — переспросил он, убирая руки и чувствуя, как в груди разгорается жаркий гнев. Дазай распахнул веки, перевернулся на спину и встал, натягивая свалившиеся комком на пол брюки. — Сам по себе секс? Нет. То, что ты узнал о моих предпочтениях? — он приподнял брови. — Разумеется, да. — Но... Почему? — непонимающе переспросил Чуя. Он никогда не стал бы использовать это знание против Дазая, да и в целом не понимал, что такого в том, что ему нравится боль. Да, такое бывает, и в этом нет ничего плохого, предпочтения в сексе никак не определяют человека. — Ты серьёзно, Накахара? — Дазай снова усмехнулся, только усмешка вышла натянутой, словно болезненной. — Действительно не понимаешь или прикидываешься? — Нет, — совершенно искренне ответил Чуя, решив проигнорировать то, что Осаму назвал его по фамилии. — Действительно не понимаю. — Да потому что кто будет со мной общаться, зная, что я такой, — его губы задрожали, и он неопределённо махнул рукой вокруг себя. — Испорченный. Ненормальный. Грязный. Шлюха. — Я. Я буду, — твëрдо проговорил Чуя. Пылающий гнев сменился трепещущей жалостью. — И с тобой всë нормально. Ты не шлюха и не стал шлюхой просто из-за того, что тебе нравится. — Ты тупой придурок, — злобно прошипел Дазай, сжимая кулаки. На его глазах снова появились слëзы, но он резко сморгнул их. — Знаешь, что делают с такими, как я? Их трахают, словно последних блядей, пользуются, врут, что любят, а потом, когда надоест, выбрасывают, как ненужный мусор! Я видел это много раз, и не собираюсь быть таким же наивным идиотом. Отвали от меня и больше никогда не прикасайся! Дазая всего трясло, а слëзы снова потекли из его глаз, прорезая бледную кожу мокрыми дорожками. Он отвернулся, стискивая кулаки и проглатывая всхлипы, которые, Чуя был уверен, рвались из резко вздымающейся груди. Чуя, простояв в ступоре секунду, шагнул вперëд, уткнувшись лбом ему между лопаток, и обхватил руками за талию, сжимая кольцо вокруг худого тела. — У тебя истерика, — невозмутимо произнëс он. Затем смягчил тон: — Клянусь, если так будет после каждого нашего секса, то я приму целибат и мы будем исключительно сидеть в ресторанах и гулять по паркам, как глупая влюблëнная парочка школьников. — Ты... что? — сорванным голосом переспросил Осаму, содрогаясь в его руках. — Приму це-ли-бат, — чëтко проговаривая слоги, повторил Чуя. — Ну, знаешь, такой обет безбрачия у монахов... — Придурок, я не об этом, — слабо фыркнул Дазай, слегка ткнув его локтем в рëбра. Накахара улыбнулся ему в спину. — М? А о чëм тогда? — с наигранным непониманием переспросил он, одной рукой мягко гладя Осаму по голому животу. — Тупой слизняк, — с раздражением пробормотал Дазай, но в его голосе тоже слышалась улыбка. Правда, в следующее мгновение она сменилась беспокойством: — Ты же... не пошутил? — Нет, — легко ответил Чуя. — Не пошутил, скумбрия, успокойся. — Я рад, — мимолëтно улыбнулся Дазай. Казалось, он хотел сказать ещё что-то, но промолчал. Чуя вспомнил, что ему тоже есть, что сказать. — А теперь одевайся и пошли получать от Мори-сана пиздюлей за проваленное задание, — он отлепился от спины Дазая и сопроводил напутствие звонким шлепком по заднице. — Вообще-то, объективно говоря, мы не виноваты в том, что в тачке была взрывчатка, — поднял палец вверх Дазай, оборачиваясь. — Сам одевайся, пособие по анатомии, — язвительно добавил он, смерив взглядом голый торс Чуи. — Охуел. — Сам охуел.

--The end--