Мармеладные слезы

Мэнди не спала. Не потому, что Брендон сказал ждать. А потому, что внутри всё тряслось с того самого вечера в парке, когда Честер смотрел на неё под фонарём и говорил: «Я не буду тебя спасать». Странно, но эти слова успокоили. Хуже, когда обещают спасти и не приходят. А Честер даже не обещал. В десять вечера пришло сообщение: «Я уже рядом. Открывай». Мэнди посмотрела на дверь. Замок был хлипким — обычная защёлка, которую можно выбить ногой. Брендон выбивал уже дважды. Комендантша ругалась, но замок чинила. Потому что Мэнди платила. Сегодня Мэнди не пошла открывать. Села на кровать, обхватила колени руками и смотрела на дверь. Через минуту в неё постучали. — Мэнди, открывай. Голос спокойный. Ещё не злой. Она молчала. — Я знаю, что ты там. Слышу дыхание. Она зажала рот рукой. — Открывай, я сказал. Тишина. Она не двинулась. Тогда он ударил в дверь кулаком. Один раз. Гулко. Где-то в конце коридора кто-то выругался. — Мэнди, не беси меня. У меня ключ есть, я сам открою. Ключ был. Она знала. Она дала ему копию месяц назад, когда он сказал: «А вдруг тебе станет плохо, а я не смогу зайти». Тогда это казалось заботой. Сейчас она встала, подошла к двери и повернула язычок замка изнутри. Просто так, для себя. Чтобы он не мог открыть снаружи. — Ты что, закрылась? — Голос стал злее. — Ты серьёзно? Она отошла к окну. — Я хочу побыть одна, — сказала она. Тихо. Почти шёпотом. Но он услышал. — Одна? — Он засмеялся. Коротко. Без радости. — Ты хочешь побыть одна? А кто ты такая, чтобы хотеть? Ты никто. Ты моя. Ты забыла? Она не ответила. Тогда он ударил в дверь ногой. Дерево треснуло, но выдержало. — Открой, сука. Мэнди стояла у окна и смотрела на свои пальцы. Они дрожали. Всё тело дрожало. Но ноги не шли к двери. — Открой, я кому сказал! Он бил снова и снова. Кулаками, ногами, плечом. Дверь ходила ходуном. Трещина поползла по косяку. В коридоре зашумели. Кто-то крикнул: «Ты чё, псих? Сказали тебе — не открывает, вали отсюда». Чей-то голос, мужской, незнакомый. — Заткнись, козёл, — рявкнул Брендон. — Это моя девушка. Не лезь. Удар. Ещё удар. Потом тишина. Мэнди прислушалась. Шаги. Он отошёл от двери. Что-то шепнул — она не разобрала. Потом голос громче: — Я запомню. Ты пожалеешь. Дверь не открылась. Шаги удалились. Мэнди стояла у окна ещё десять минут. Потом села на пол. Обняла колени. Не плакала. Глаза были сухими, как будто внутри кончилась вода. Она не знала, что чувствовать. Страх был, но где-то далеко, как чужая боль. Ближе была усталость. Бесконечная, тяжёлая, как бетонная плита на груди. Она так и уснула на полу, прислонившись к стене. --- Утром она проснулась от того, что замёрзла. Плечо затекло, шею ломило. Посмотрела на телефон. Семь утра. Через час первая пара. Встала. Побрела в душ. Смотрела в зеркало — лицо бледное, губы сухие, под глазами синева. Ничего нового. Оделась в тёмное — чёрные джинсы, серый свитер, волосы распустить, чтобы закрывали шею. Перед выходом посмотрела на дверь. На косяке остались следы — вмятины, трещина. Она провела пальцем по сколу. Потом взяла сумку и вышла. В коридоре никого не было. Лестница, улица, холодный воздух. Университет в пятнадцати минутах ходьбы. Она шла быстро, глядя под ноги. Если не смотреть по сторонам — можно сделать вид, что всё нормально. В холле университета было людно. Восемь утра. Первокурсники толклись у расписания, старшие тащились на третью пару с чашками кофе. Гул голосов, запах дешёвого кофе из автомата, стук кроссовок по плитке. Мэнди зашла через центральный вход. Хотела сразу свернуть в коридор к аудиториям, чтобы не мозолить глаза. Не успела. Брендон ждал её у колонны. Она увидела его за секунду до того, как он двинулся. Руки в карманах, лицо спокойное, но глаза — чёрные, пустые, никакие. Она такие видела уже много раз. Они означали: сейчас будет больно. Она попыталась обойти. Он перехватил её, схватил за локоть. — Ты вчера меня не впустила. — Отпусти. Здесь люди. — Мне плевать. Он дёрнул её к себе. Она вырвалась — инстинктивно, не думая. И это стало ошибкой. Брендон ударил. Открытой ладонью по щеке. Звонко. Громко. Голова Мэнди мотнулась в сторону, волосы взметнулись зелёным облаком. В холле стало тише. Кто-то обернулся. Кто-то замер с чашкой у рта. — Не смей вырываться от меня, — сказал Брендон, и в голосе не было злости. Было железо. Спокойное, холодное, неумолимое. Мэнди сделала шаг назад. Он шагнул за ней. — Я тебя спрашиваю: почему ты меня не впустила? — Я хотела побыть одна, — повторила она вчерашнее. Голос дрожал. Все видели. Всё холл видел. Брендон ударил снова. На этот раз кулаком — в плечо. Удар был сильным, Мэнди пошатнулась, чуть не упала, но удержалась на ногах. Боль прострелила от плеча до шеи. — Одна? — переспросил он. — Ты никто, чтобы хотеть. Ты поняла? Она не ответила. Тогда он схватил её за волосы. Не больно — пока. Сжал у корней, притянул к себе, заставил смотреть в глаза. — Ты меня слышишь? — Да, — прошептала она. — Громче. — Да, — повторила она. Слеза скатилась по щеке. Одна. Мелкая. Злая. Брендон отпустил волосы и толкнул её. Она отлетела к стене, ударилась спиной, сумка упала на пол, тетрадки рассыпались. Он наклонился, поднял одну тетрадь, посмотрел на обложку — там были нарисованы мармеладки, сердечки, смешные рожицы. — Детский сад, — сказал он и бросил тетрадь ей под ноги. — Собери. И больше не закрывай передо мной дверь. Поняла? Она кивнула. Стояла, прижавшись к стене, и смотрела, как он разворачивается и уходит. Холл провожал его взглядами. Потом взгляды переместились на неё. Мэнди опустилась на корточки и начала собирать тетради. Пальцы плохо слушались. Одна тетрадь раскрылась, листы разлетелись по полу. Кто-то подошёл и помог. Девушка с первого курса, имени она не знала. Молча подала листы, молча ушла. Мэнди поднялась. Застегнула сумку. Пошла в туалет, чтобы умыться и проверить, не разбита ли губа. В зеркале — красная щека, опухшая губа, волосы растрёпанные. Она пригладила их, умылась холодной водой, вытерла лицо бумажным полотенцем. Вошла Мелоди. — Я слышала, — сказала она, закрывая за собой дверь. — Весь холл говорит. Брендон тебя избил. Прямо при всех. Ты в порядке? — В порядке, — ответила Мэнди. — Ты не в порядке. У тебя губа разбита. Мелоди посмотрела на неё. Взгляд был не жалостливым — растерянным. Как будто она не знала, что делать. И не хотела знать. — Ты должна заявить, — сказала Мелоди. — Кому? — Декану. В полицию. — Он ничего не сломала. Заявление не примут. — Тогда брось его. Мэнди посмотрела на подругу. — Легко сказать. — Легко сделать. Ты просто берёшь и уходишь. Мэнди не ответила. Мелоди вздохнула, достала помаду, подкрасила губы, поправила ресницы, глядя в то же зеркало, где минуту назад Мэнди рассматривала свой синяк. — Мне нужно бежать, — сказала Мелоди. — Если что — пиши. Она ушла. Мэнди осталась одна в туалете. Открыла кран, подставила запястье под холодную воду. Кожа покраснела. Она смотрела на тонкие линии старых шрамов. Достать лезвие сейчас, прямо здесь? Нет. Слишком людно. Она закрыла кран, вытерла руки, посмотрела в зеркало ещё раз. — Ты никто, — сказала она своему отражению. Голос Брендона. Или её собственный? Она уже не различала. --- На второй паре она сидела и смотрела в одну точку. Лектор говорил что-то про менеджмент, студенты записывали. Она тоже записывала — машинально, не вникая. На последней парте слева сидел Леон. Он заметил её, прищурился, потом перевёл взгляд на Ворона, сидевшего рядом. Ворон коротко кивнул. Ничего не сказали. Честера на паре не было. После занятий Мэнди пошла в кафе. Лена при виде неё замерла. — Твою ж мать, — сказала она. — Кто тебя так? — Упала. — И губу разбила, и плечо отбила, и волосы выдрали? Ты с лестницы летела? — Да. Лена не поверила, но спорить не стала. Выдала фартук и отправила за стойку. Смена тянулась медленно. Мэнди улыбалась посетителям, делала кофе, мыла чашки. Руки делали своё дело, голова была пустой. В девять вечера, когда она вытирала столы, в кафе зашёл Честер. Один. Он не стал заказывать. Просто подошёл к стойке, опёрся локтями и уставился на неё. — Я слышал, что было в холле, — сказал он без предисловий. — Слухи быстро расходятся. — Это не слухи. Это было при ста свидетелях. Он внимательно посмотрел на её лицо. На разбитую губу. На синяк под глазом, который она пыталась замазать тоналкой, но получилось плохо. — Ну и дура же ты, — сказал Честер. — Спасибо. — Не за что. Дур не жалко. Он взял со стойки салфетку, повертел в руках и бросил. — Ты вчера его не впустила. Правильно сделала. А сегодня он тебя отлупил за это. Значит, завтра ты его снова впустишь? — Не твоё дело, — сказала Мэнди. — А я и не лезу. Просто интересно: когда у тебя мозги проснутся? Или ты так и будешь его терпеть, пока он тебя не убьёт? Она посмотрела ему в глаза. — А ты чего хочешь? Чтобы я к тебе пришла? Ты же сказал — не спасаешь. — Не спасаю, — согласился Честер. — Но смотреть на это всё равно противно. Ты могла бы быть нормальной. Зелёненькой, милой, с дурацкими мечтами про магазин. А вместо этого — ходячий синяк. Он отвернулся, сделал шаг к выходу, потом остановился. — Если передумаешь — не ко мне. Меня не будет. Я вообще уеду скоро. Надоело. И вышел. Мэнди смотрела на закрывшуюся дверь. Потом убрала салфетку, выключила свет и пошла в общежитие. Сегодня она не закрылась на замок. Брендон не пришёл.