Статистика и экзамены

Адольф Фрайман очень любил экзамены. Те отвечали ему взаимностью, пополняя табель и зачётку с раннего детства по студенческие годы сплошным «Отлично». Даже вступительные экзамены в Янешбургский государственный, дались ему довольно просто, несмотря на сопровождающую историю знакомства с одной изголодавшейся демобилизованной офицершей, но и та история была своеобразным экзаменом на стрессоустойчивость, который он прошёл с достоинством, не потеряв честь. Вы можете назвать Фраймана занудой, заучкой и заикой, и, наверное, будете правы, но эта история дополнит портрет сего скромного студента статистического факультета. И да! Декан Себастьян и профессор Цвейг никогда не спорили на то — может ли Дольфус завалить хотя бы один предмет! «От сессии до сессии, студенты все в обсессии — нам пива, иль абсенту ли, от сессии до сессии», — так гласила студенческая мудрость, которую Фрайман почитал за глупость, будучи убеждённым трезвенником, который даже на день рождения императора предпочитал горячительным охладительные напитки в виде морса или компота. Для него навязчивая идея, что надо учиться и осадное положение в замке из книг на библиотечном фронте было куда веселей, чем алкоголизация, хорошая компания, внимание девушек, попойки, прогулки, свидания и прочий разврат, который романтичный писатели называют — юностью. Для него же юность была лишь ступенью к совершенству — быть достойным членом имперского общества, честным налогоплательщиком, человеком с профессией, всё как мама учила. В представлении Дольфуса, чтобы завалить экзамены — нужно быть совершенным идиотом, о чём он прямо и заявлял перед началом сессии, всем делегатам, умолявшим дать им скатать на паях его полнейший конспект из всех лекций, который он знатно сдабривал прямыми цитатами преподавателей, их шутками и даже байками. Ведь на экзамене всё может пойти в ход! Знаете как приёмная комиссия ценит хорошее чувство юмора и внимание к прошлым лекционным заслугам? Но мы отвлеклись! К моменту этой истории Фрайман уже пооттаял, ведь прошли все эти судьбоносные истории и с поездкой до Гельковки, и с Крис Шлезвиг, и с Беатриче Зайн, да даже инициация новичков! Этак и до знакомства с дочкой профессора рукой подать, но сперва нужно закрыть эту сессию, в которой тоже не обошлось без романтики! Цурнихт Офенбах и Клим Андерсен, как заправские лентяи и бездельники перед экзаменами временно прощались со студенческой романтикой и переходили на студенческую практику. То есть дня за два до начала сессии начинали усиленно учиться, или ходить и клянчить у Фраймана и старшекурсников прошлогодние билеты и ответы. Почему и у Фраймана? Потому что он был вхож в «Святая святых» — ректорскую, на короткой ноге с профессором, деканом и всеми преподавателями, а ещё просто иногда помогал делать отсчёт по статистике в министерство имперского образования об успеваемости учащихся Янешбургского Государственного. Как вы догадались — ответом он не давал, но вот свой конспект… — Испортите — начну зубрить ночью… — лаконично припечатал Фрайман, который спал на верхнем ярусе в комнате общежития и ещё на первом курсе был чуть не бит сокусниками за свои «всенощные бдения» с книгами и скрипучим карандашиком, которые ради здоровья всё-таки променял на здоровый сон. Кто запретит его мозгу во сне считать статистику? Эти разве что… — Мы руки помыли! — показали свои волосатые студенческие грабли Цурнихт и Клим, сделав такие невинные лица, что Дольфусу ничего не осталось кроме как передать результат своих трудов, который он уже удачно размножил на машинке вместе с Кристофериной, которая на правах старосты следила, чтобы никто не отлынивал от подготовки к сессии. Всем больным, срамным и тем у кого тётя в Аухлице рожает, или дедушка умирает где-то под Загребом было сделано последнее предупреждение, что значило сто процентную явку на все экзамены. — Думаешь я справлюсь? — шмыгал, сидя на подоконнике в аудитории, бедняга Йормунд, который будучи младшекуром, ещё не до конца познал прелесть и мудрость правильной сдачи экзаменов и вместо того чтобы готовиться больше волновался и скулил, как очаровательный щеночек сенбернара. Ну не мог же он намеренно хитрить, чтобы привлекать к себе внимание? Или… — Справишься, ты же такой умный… — щебетала Натали Блог, обнимая его за плечи и глядя так, что другой бы парень на месте Крошки-Йора давно бы сдал сессию вместе со всеми анализами, считая кровь из носу. — Ну давай если ты сдашь хорошо — я тебя поцелую… Потом… Мой котёнок… — игриво улыбалась Натали. Йормунд краснел, икал и пытался найти поддержки у рядом проветривающегося Фраймана, но тому было не до того — он шпионил через окно за манёврами профессора Цвейга, который перед сессией перетаскивал ящики с коньяком со склада в деканат. Ящики были замаскированы под коробки с билетами. Толстый коротконогий профессор выполнял эту операцию собственноручно без чьей либо помощи — ведь как можно кому-то доверить такое сокровище как… знания? Коньяк! — Нам бы такую мотивацию… — вздыхали завистливые старшаки, то ли про Йормунда, то ли про профессора, а Дольфус только усмехался — знал что сдаст. Более того — что сдадут! Не будь он Фрайман! Дело было вечером — делать было есть чего, вот только в деканате царила странная тишина, которую легко можно было объяснить присутствием ректора, но однако причина крылась не в герре Леонарде Любеле, а в одном студенте, тотализатор на которого последнее время пользовался особой популярностью среди мужской половины преподавателей. Сказывалась совестливость профессора Цвейга — он обещал сократить количество споров на Фраймана с деканом Себастьяном и посему они оба спорили уже с другими коллегами, таким образов втянув в эту игру почти всю корпорацию факультета, считая персонал. «Ну хоть у фрау Зальгцейн новый слуховой аппарат!» — радовался про себя Фрайман, однако, строго глядя на «Несвятую троицу» всея кафедры. Профессора Йохана Цвейга, декана Себастьяна Дворфета и магистра статистики Освальда Маслоу. Последний преподавал высшую математику и славился как человек высокой культуры, да хороших манер, но с «притиранием» к коллективу балагуров очень быстро испортился, стал играть в орлянку на отметки студентов и покатился вниз по лестнице уважения Дольфуса, главным достоинством которой была одна геометрическая особенность — она закольцовывалась в восьмёрку. И даже если магистр и разочаровал Фраймана как приличный человек, однако же как специалист, он только вырос в его глазах! Ведь благодаря вмешательству магистра свет увидела таблица с результатами спором на Дольфуса с зачисления по сей день! А к ней брошюра с пояснениями, схемами и статистикой кто успешнее и мудрее — профессор Цвейг, или декан Дворфет? Что конечно могло легко стать основой для любой приличной научной работы, только цифры и имена заменить и можно к императору нести на поклон. Собственно Маслоу, как самый молодой магистр поколения, судя по слухам и был вхож в самые разные правительственные ложи, что красило в разные краски политическо-моральных оттенков. Студенты любили Освальда и он соответственно без эротического подтекста, ведь был приличным семьянином и уже имел предупреждение от департамента здоровья нации за обморок в душевой имперских бань. В общем интересный собеседник и разговор нашёлся под стать. — Говорите, что готовы поставить свою зачётку на то что завтра первый и второй курсы сдадут экзамен без неудов и хвостов? — сощурился Маслоу, однако явно своим лёгким смешком, ища поддержки у старших коллег. Те были шокированы почище чем магистр и онемели от ужаса. — Юноша, ты не перегрелся? То есть как это — если кто-то завалится, ты сам пойдёшь на пересдачу? — чуть не сорвался на крик профессор Цвейг, который уже готовил себе на пиджаке место под медаль за краснодипломника, медалиста, активиста, статистиктиста, а тут такие заявления! — А вот так! — холодно усмехнулся Фрайман, — Обычное пари на меня, которых в последнее время стало слишком много! Остальные присутствующие преподаватели пристыженно отвернулись, даже ректор притворился будто не знает о чём речь. Хотя сам, буквально вчера, выиграл бутылку коньяка, за то что угадал на какую тему Фрайман будет писать курсовую в следующем семестре и кто будет его научным руководителем. — Безумие! — икнул Себастьян, но Дольфус только пожал плечами. — Я не так много прошу взамен — доступ в запретную секцию библиотеки, разрешение на проживание в подсобке когда захочу и ремонт в актовом зале, а то нашим танцорам негде тренироваться… — загибая пальцы словно требовательный ребёнок с интонациями меркантильного взрослого и взглядом старого азартного игрока, перечислил Фрайман и наклонил голову. Шок у тройки-спорщиков перешёл в из стадии «Что?» в «ЧЕГО?» Ну просто представьте себе — вы взрослый преподаватель, возможно помнящий ещё военные годы империи, уже отучившийся свои десять, шесть, три, два и так далее, защитившийся и защищающий, готовящийся защищать диссертацию, или скажем так докторскую, у вас дорогой костюм, дорогое авто, дорогой коньяк, дорогие друзья, и вдруг перед вами появляется долговязый светлый парнишка с светлым умом и взглядом из-за круглых очков в летних тонких брюках и шерстяном жилете на кремовую рубашку и заявляет что чхать хотел на ваш парк достижений, да — более того, считает что умнее и прозорливей вас. Может предсказывать будущее и готов поставить на это своё будущее. — А танцы то зачем? — наконец поинтересовался подошедший ректор. — Одна сокурсница из комитета по благоустройству попросила… — честно отчеканил Фрайман, улыбнувшись Любелю. Тот с интересом изучал своих «любимчиков», которые делали жизнь на кафедре и веселее и сложнее для нормальной карьеры имперского чиновника от образования. — Как благородно! — Но, юноша, эти придурки же не сдадут! — проблеял Цвейг и, схватив студента за плечи, серьёзно спросил: — Ты заболел? Тебе угрожают? Это такой новый студенческий шантаж преподавательского состава с помощью самых перспективных учащихся? — Нет, — дёрнул щекой Фрайман и спокойно отчеканил: — Это полностью моя инициатива! И если вы не хотите на это спорить — я завтра же получу неуд за неявку на экзамен и буду отправлен на пересдачу автоматически! — Зачем так усложнять? Мы и так можем дать тебе то что ты просишь! Особенно про танцы! — опять вмешался ректор, который испытал огромное удовлетворение от этого увлекательного зрелища, как падение надежд на весёлую сессию «несвятой троицы», ведь их опередили со спорами и тотализатором, однако герр Любель отличался гуманизмом и профессиональной этикой, так что не мог промолчать. За что и поплатился. — Нет, это вопрос принципа! Лудомания профессора должна наконец начать приносить пользу и учащимся! — холодно хмыкнул Фрайман и рассудительно добавил: — А я всегда могу пересдать, да на балл ниже, ну и что? Это ведь мой аттестат и моя студенческая жизнь, не правда ли? То как синхронно профессор Цвейг, декан Себастьян и магистр Маслоу отвели глаза говорило красноречивей любых ответов и доводов. Шок не хотел сменяться хотя бы удивлением. Фрайман будучи отличным шахматистом-статистиком поставил цугцванг сразу троим «головным болям» статфака. И тут стоит уточнить что «несвятая троица» не устраивала из сессии цирк с тотализатором. Хуже. Она просто держала марку Столичного Университета, частенько заваливая студентов горой уточнений к ответам и просто развлекаясь разными придумками вроде «дополнительных вопросов» и «букетами дополнений». Так было из года в год и прошлые три сессии Фраймана это вполне устраивало и никто просто не ждал, что он словно Прометей захочет, щёлкнув небожителей из деканата по носу, унести пылающийся огонь веселья от сдачи экзаменов простым студентам. Профессор Цвейг словно проглотил язык и надулся пуще прежнего, место под медаль на его пиджаке жалобно пустовало. Декан зачесался от локтей до запястий, а герр Маслоу, моргнув ровно три раза как хорошая счётная машинка, быстро внутренне рассчитал примерные последствия для их группы от этого мероприятия. — Но это шантаж! — наконец возмутился Цвейг. — Нет, просто милый спор! — невинно улыбнулся Фрайман и обратился через голову напрямую к ректору: — Герр Любель, как думаете стоит ли гасить такой дух соревнования? Я ручаюсь за ребят! Они хорошо подготовились! — Они-то! — чуть не выматерился Себастьян, который давно искал закономерность в журнале посещений и пока только выяснил что если сложить все буквы «н» в изображение, получится отнюдь не голая нимфа. — Они! — продолжил демонстрировать суровое бесстрастие и упрямство Фрайман и протянул руку профессору, что легко можно было счесть нарушением учебной этики, однако цель жеста покрывала всё. Такие договоры скрепляют рукопожатиями. — Какая прелесть… — наконец выдохнул ректор Любель и разбил руки профессора и студента, которые уже с минуту играли в гляделки и Фрайман явно выигрывал. — Можете быть покойны, юноша! Я прослежу, чтобы все условия в случае вашего выигрыша были исполнены, но однако надеюсь на ваше благоразумие и предлагаю даже в случае пересдачи не снимать балл в виду старых заслуг… — попытался сгладить ситуацию ректор, но Фрайман настоял на своём и скрылся с места преступления всех законов логики и математики с видом победителя, у которого получилось поделить на ноль. — Вот же подлец! — когда хлопнула дверь взвыл Маслоу и достал с кармана бумажку: — А я только хотел поспорить, что завалю Цурнихnа Офенбаха! — А я Клима Андерсена! — заслезил глазами Себастьян. И только профессор Цвейг вдруг расхохотался и крепко-крепко пожал ректору руку. — Благодарю, герр Леонард! Мудрая комбинация! — Ну что вы… — засмущался ректор, который скорее подумал про нижнее бельё, чем про высокую похвалу, он плохо разбирался в шахматах, да и в комбинаторике тоже. Однако знание этого не портило восхищения во взгляде старого Цвейга, который сморкаясь и утирая слёзы, не глядя на молодых эмоциональных коллег, клявших хитрого артишока Фраймана на все лады, только приговаривая с иронией: — Вот и подросла смена! Мой мальчик! Наш человек! Станет магистром, а там и до доктора рукой подать! Кристоферина ждала Дольфеса у входа в ректорскую в приятной компании Натали, Биатриче и остальных записных красавиц Статфака, которые в своё время даже наигранно дрались за право обладать его костлявой рукой, большим сердцем и остальным суп-набором. — Ну что, ультиматум принят, дипломат? — подмигнула Шлезвиг, непозволительно близко подходя к Фрайману, но тот и ухом не повёл, только заметил: — Дипломат — это портфель, всё в портфеле Крис! И билеты и зачётки с «уд» для всего курса! — Ой здорово! Значит мы с Йормундом наконец поцелуемся! — обрадовалась Натали, обнимая Фраймана с другой стороны. Кристоферина ревниво зыркнула на неё, но до драки дело не дошло. Студент-триумфатор направился прочь от ректорской в сторону общежития. Надо было выспаться перед экзаменами. Завтрашний день обещал быть чудесным. — Будете валить студентов — убью! — проинструктировал все комиссии профессор Йохан Цвейг чем вызвал всеобщее удивление! Потому что кто как не старый профессор славился любовью возить двоешников носом по полу аудитории, за неточный ответ, или неправильную формулировку. — Ректор сказал что всё должно быть по честному! Но я вас умоляю — тяните! — включился декан, у которого всё ещё дёргался глаз. Что профессор с медалькой научного руководителя? Знаете кто первый получает лавровый венок, когда кафедра обзаводится краснодипломным выпускником? Тот кто подписывает зачётку последним! Ох эта добрая верлинская традиция! Империя времён Каспера Эспера держалась на науке, а наука на университетах, те на кафедрах, а кафедры на ком? Не на ректорах же, которые чисто надсмотрщики проклятые! На деканах всё держится! Поэтому у холостого неудачника Дворферта, вечно проигрывавшего у старого профессора в спорах теплилась надежда что по этому направлению к выпуску через три года он Цвейга точно обгонит и ещё будет куратором Фраймана, или научником на кандидатской, докторской там, или вообще имперско-канцлерской! Да-да! Пока кто-то там мечтал свою позднюю доченьку зазнакомить с студиозусом, который «как сын», Себастьян верил что у Фраймана великое будущее в статистической науке, может он даже возглавит министерство статистики?! — Я первашей буду тянуть точно! Они хорошие и ходили почти на все мои лекции… — икал Маслоу, которому собственно досталось от всех и от ректора, и от профессора, и от декана. Врали ли он? Ну нет. Перваши и вправду очень неплохо ходили на его лекции. В основном чтобы послушать байки про имперские кулуары, но это другая история. — Что это с ними? — спрашивали непросвещённые. — Да просто — доспорились с одним тёртым калачом… — таинственно отвечали присутствовавшие во время судьбоносного разговора преподаватели и с предвкушением следили как в сторону актового зала стремятся сквозь стаи студентов уверенные колонны рабочих, которым приказали сделать ремонт, ещё до конца спора. Чисто на всякий случай. — А может всё-таки скажем всем? — перед тем как зайти в аудиторию в которой ждала экзаменационная комиссия, спросила Кристоферина у Дольфуса, который, бодрый и выспавшийся, смотрел на однокурсников как на своё войско, готовое не просто к битве, а к триумфу. Рубикон был уже пройден, осталось взять Рим. — Так не интересно! Начнут ещё издеваться над стариками — нехорошо это… — усмехнулся Фрайман и вдруг тихо и нежно, прямо на ухо старосте добавил: — Спасибо за копии, ты мне очень помогла! — Да не зачем… — вздрогнула и покраснела Шлезвиг, которая уже миллион раз пожалела что в своё время использовала Фраймана для фальшивых отношений, чтобы вызвать ревность Офенбаха. Какой она была дурой! Надо было продолжить подписку на этот чудесный киножурнал с танцевальными вечерами в парках и на лестничных площадках. — Мы могила — и издеваться не будем! — тут же возникла справа от Дольфуса Натали и опять с благодарностью добавила: — Теперь-то я спокойна за Йормунда, мы с ним всю ночь готовились! — Даже так? — усмехнулся, как будто какому-то воспоминанию из прошлого Фрайман и тут же вежливо добавил, видя как Блог надувает щёки: — Надеюсь вы наконец-то поцелуетесь! — Дурак! — вспыхнула Натали и, рассмеявшись, вдруг поймала за плечико уже знакомую всем читателям первокусницу. — Гениальный дурак! — уточнила Натали и обратилась к Беатриче: — Хлопушка заряжена? — Так точно! — отрапортовала Зайн, которая уже давно не смотрела на Фраймана виновато. Их тренировки по статистике уже сработали — Дэвид Бредли был от неё без ума, что кстати тоже оказалось частью этого гениально дурацкого плана о том как всему первому и второму курсу сдать экзамен без проблем! Профессор Цвейг пытался понять подподвох, кроме главного — того самого, который по сути в обоих случаях был выстрелом в ногу. Хотя если честно одну сессию побыть добреньким, куда проще, чем попрощаться с хорошим отношением от Фраймана. Испытывал ли профессор стыд? Нет. Совесть за споры его не сильно мучила и наоборот — такой ответный выпад только вселял азарт и Йохан даже подготовил секретное оружие, на случай разгрома, но об этом позже. Сейчас же он с удивлением наблюдал как второкурсники уверенно без страха тянут билеты и возвращаясь на свои места начинают усиленно… нет не пинать балду, списывать, или переговариваться! Писать! Фрайман сдался первым — как всегда. «Пионер — всем пример!» — хотел было пошутить профессор, но тут вспомнил что студент по армейской специальности был артиллеристом, а не сапёром, стало быть первенство поля боя, заменялось первенством по мощи. Он знал куда бить и откуда! Комиссия слушала его ответ развесив уши и другие органы по спинкам кресел. Дольфус пел как соловей, которого уработали счётами и научили статистическим вычислениям. Слушать его было одно удовольствие, можно было сразу ставить «Отлично» и отпускать восвояси, но профессор решил пройти на принцип и выслушать полный ответ, попутно прогуливаясь по аудитории, рассматривая студентов и студенток на предмет шпор. Голос у Фраймана был ровным и уверенным, акустика в аудитории была устроена так что даже при открытой двери в коридор слышимость во всех концах помещения была отличной, но не это занимало внимание Цвейга. Он знал что Дольфус и пьяный, невыспавшийся, или под дозой морфия точно выдал бы ему идеальный ответ, чисто на эрудиции и выучке, но вот то что вытворяли остальные студенты! «Пехота!» — с ужасом осознал профессор, уже начавший подозревать в речи Фраймана какой-то тайный шифр, или что у него на спине написаны все ответы, но нет! Бесшпорная братия-сестрия, пешком, без коней перешёптывания и почты из листочков, умудрялись своими силами строчить по белым листкам словно из пулемёта. И даже такие придурки как Цурнихт и Клим, вместо того чтобы приставать к девушкам за ответами и «что делаешь после экзамена?», склонились над билетами и шпарили как по указке. И это при том что девушки-верлинки имеют традицию одеваться на экзамен особенно привлекательно, чтобы сбить с толку преподавателей и было где прятать многочисленные шпаргалки! Но вот ужас — и они сегодня оделись скромно и спокойно! По-крайней мере ни одной клетчатой узорчатой юбки на швах которой можно было написать все формулы Цвейг не увидел, что говорить про до неприличия короткие — едва прикрывавшие колени, а Дольфус тем временем ответил на все вопросы, хлопнул зачёткой прямо перед носом комиссии и удалился на самый последний ряд — ждать когда результат спора станет очевиден. Профессор вернулся на своё место и наполовину осушил предложенный графин с водой прямо из горла. Захотелось чего-то покрепче. В деканате уже ждал ящик коньяка. А студенты по древней университетской традиции принесли в пакетах и коробках целый пир для комиссии, который должно было облагородить в перерыв, но хотелось уже сейчас. Потому что профессор продолжал искать подподвох настолько усердно, что у него разыгрался ужасный аппетит. До перерыва было ещё полно времени и за неимением лучшего можно было бы оторваться на студентах, но Йохан запретил себе такую роскошь. Он быстро догадался что это за девушка из комиссии по благоустройству. Кристоферина Шлезвиг ответила второй на классические «Отлично» и как внучка великого генерала, решила остаться понаблюдать за этим триумфом книжного-червя-монаха-Фраймана. Профессор ещё не начал ревновать своего мальчика к этой хищной расчётливой особе, но уже собрал достаточно данных, чтобы понять что один очень дорогой спор с Себастьяном он может продуть в самое ближайшее время, если не приложит все усилия, чтобы даже это поражение обернулось в его победу. Вот как в этой ситуации — как ему извлечь максимальную выгоду даже из такого плачевного положения? Как переиграть того кто уже на несколько ходов впереди? Профессор не успел придумать, потому что как по команде на штурм комиссии сперва бросились все отличники, потом хорошисты, а за ними и «дуралеи-распоследние». К своему ужасу Цвейг понял что ему даже сильно смягчаться не надо — все как один отвечали точно и по делу! Хотя уверенность в том что содержание билетов останется тайной до начала экзаменов была крепче алмаза. Но значит как-то и это условие хитрый стратег Фрайман смог преодолеть? Но как? Не пересадил же он по кусочку своих блестящих мозгов всем придуркам и прогульщикам? — И из этого следует то что… а следовательно… и несомненно то что… посему, что и требовалось доказать… — выводил сложносочинённые речевые конструкции Офенбах, щёлкая вопрос за вопросом, словно орехи. Цвейг даже не выдержал и задал дополнительный сложный вопрос, который Цурнихт однако интеллигентно отбрил как в старом студенческом анекдоте: — А мы договаривались только на один вопрос! — Утешили старика… — хмыкнул профессор. — А написали что удовлетворили! — хохотнул Офенбах, но ровно тогда, когда зачётка вернулась в его руки с подписью преподавателя. «Прибью!» — было решил Цвейг, но тут встретился взглядом с Фрайманом и внезапно начал догадываться откуда эта шутка. «Я же её сам шутил на прошлой сессии!» — с ужасом осознал Йохан и сам не заметил как спросил с Клима Андерсена по всей строгости и преподавательской подлости, но тот не растерялся и ответил на всё и более того — озвучил что-то из новейших открытий имперской науки. «Откуда ему это знать? У него на лице написано что он только журналы с девицами в пеньюарах смотрит!» — удивлялся профессор и продолжал догадываться всё дальше и дальше. Он не просто попал в капкан и в очередной раз стал игрушкой в огромном розыгрыше споре, он сам выстроил все обстоятельства для этого. Нет, билеты не были помечены, нет, студенты были «пешими», а не с «шпорами», но однако факт был на лицо — вчерашние небельмеса-каляды, даже без натягивания совы на земную ось уверенно шли к удовлетворительно, хорошо и отлично! — Вижу что готовились! Ночь не спали… — сорвался на шутку, за которую уже получал проверку от департамента здоровья нации, Цвейг, когда сдалась Натали Блорг, но та не стала звать охрану, или требовать кого-то из дисциплинарного комитета, а только очаровательно улыбнулась и, забрав зачётку с чудесным «отлично», сказала: — Это была незабываемая ночь! «Да уж! А я похоже эту спать не буду!» — про себя гомерически хохотал Цвейг, с уважением и признанием глядя на дальний ряд, где спокойно листал карманный словарь математических терминов — его студент, его протеже, его подопечный — Адольф Фрайман. Хитрец и стратег, благодаря неизвестному волшебству которого второй курс полным составом сдал всё до перерыва в кратчайшие сроки. — Это рекорд! — нервно усмехнулся пришедший с проверкой психического равновесия комиссии декан Себастьян и с вздохом пробубнил: — А я на глушилку радио раскошелился, а они всё равно сдали! — Не придумали ещё такие маленькие наушники… — заметила ассистент из комиссии — Лира Ког, которая отлично разбиралась в технике. — Мой мальчик на всё способен! — лишь хором ответили профессор Цвейг и декан Себастьян и тут же прикусили себе языки. Да Фрайман уже вышел из аудитории, но дух его похоже пребывал, где-то рядом и лукаво усмехался, ведь через мгновение в дверном проёме показался бледнючий Освальд Маслоу с выпученными глазами. — Там… — начал он и закашлялся… — Ставьте неуд! — хмурился первокурсник Дэвид Бредли. Да! Удар пришёл откуда не ждали — пока профессор Цвейг и Себастьян шерстили и кошмарили второй курс, оставшийся с первошами Маслоу и подумать не мог что ему подложит такую свинью, ещё один лучший студент, у которого с Фрайманом однако было одно весомое отличие. — Но почему? — чуть не заплакал декан, который после Дольфуса уже успел возложить все свои надежды на карьерный рост через красавца Бредли на пятилетнюю перспективу, чья активность и студенческая политическая позиция восхищала всех и каждого из преподавателей! Сложно было найти такую патриотичную светлую голову! Не только считающую цифирки и букавки, но и созидающую в коллективе атмосферу дружбы, взаимоподдержки и единства! И вот пока все перваши в едином порыве сдали все как один на хорошие отметки, их лидер внезапно озвучивает такое желание… — Вы что сговорились все? — чуть не вызверился на юношу Цвейг, но вовремя остановился. На него смотрели два кофейно-карих глаза, в которых было столько наивной и чистой невинности, что захотелось провалиться сквозь землю, или выполнить его просьбу. — О чём вы? Мы не сговаривались! Просто… — тут Бредли замялся и оглянулся на ряды тех кто ещё не сдал, среди которых неуверенно дрожала юная милая дева с чудными кудряшками, — Просто я хочу пересдать экзамен вместе со своей девушкой! Не хочу разлучаться с ней! — А… — было изобразил что всё понял Маслоу, но тут же замолк, ведь ровным счётом ничего не понял. Цвейг вновь включил разум на полную мощность, пытаясь найти подподподвох, а декан приступил к исполнению своих прямых обязанностей — отговаривать молодняк портить себе юность и отношения с преподавателями. — А с чего ты взял что она не сдаст сейчас? Не хочешь же ты сказать что герр Освальд валит? Можешь говорить честно — я гарантирую твою неприкосновенность как декан! — мягким тоном произнёс Себастьян, но тут же был нокаутирован простотой Бредли. Тот вскочил и уверенно протараторил: — Да нет же! Герр Маслоу отличный педагог, который спрашивает только по делу и пройденному материалу! — Так с чего ты взял что она не справится? — чуть не заплакал магистр Освальд, который уже догадался в чём соль по одному взгляду на девушку — Биатрис Зайн, та только с виду была простушкой-очаровашкой, а по слухам была напрямую связана с Адольфом Фрайманом, какой-то странной историей про подготовку к курсовой. — Она мне сама сказала! Она так неуверена в себе, так что я решил так — если она не сдаст! То и мне неуд ставьте, а я уж подготовлю её к пересдаче! — честно отчеканил Бредли, даже не понимая что со стороны звучит как придурок, а не как самый подающий надежды первокурсник. — Но это ведь можно сделать и сдав экзамен… — простонал Маслоу, уже зная какой получит ответ. Бредли славился как прямой и верный слову студент. — Нет! — отрезал он, — Я обещал ей что всегда буду вместе с ней! И в радости и в горе! И на сессии тоже! Чтобы она не обижалась и не расстраивалась… Дальнейшее разбирательство профессор Йохан Цвейг не запомнил. Точным было одно — Фрайман победил полностью и окончательно, без каких либо нареканий и даже такая жестокая шутка под конец, была не более чем напоминанием, что если ты любишь споры и розыгрыши — будь готов что тебя тоже переспорят, разыграют, переиграют и придётся выполнять свои условия пари. Да. Ведь Биатрис Зайн, видя рыцарственность своего молодого человека Дэвида Бредли преспокойненько себе ответила билет на «Отлично» и закрыла таким образом не только экзамен, но и нечто большее, судьбоносное и решающее. «Ну что же…» — только улыбался Цвейг, смакуя коньяк в деканате и любуясь тем как более молодые декан Себастьян и магистр Маслоу доказывают ректору, что всё было подстроено и за такое негуманное обращение с психикой преподавателей от мёртвого грюнита уши Фрайману, а не допуски и подсобки. Однако герр Любель был непреклонен: — Я уже отчитался наверх о наших рекордах и успехах, — сцепив пальцы в замок, сидя за столом декана произнёс ректор и, подмигнув, добавил: — Закроют всю сессию так же — все получим премию! — Променяли знания с суровой традицией на гуманизм и деньги… — простонал Себастьян и пошёл к профессору — тоже пить и доедать то что принесли комиссии на экзамен студенты. Между прочим было очень вкусно! Собравшиеся преподаватели увлечённо обсуждали произошедшую всеобщую метаморфозу и пожалуй только Цвейг догадывался что стало истинной причиной такого бума знаний — его ученик, его школа… Фрайман стоял во дворе университета в толпе однокурсников и впервые за долгое время чувствовал не только удовлетворение от сдачи экзаменов, но и причастность к большой студенческой семье. Что сказать? Приятное чувство. Тем более когда перед глазами до сих пор стояли бледные Цвейг и Себастьян с ведомостями наперевес. О с какими лицами они подписывали его зачётку! А как ректор обещал в краткие сроки выполнить все три его желания, одно из которых — последнее, будет исполнено досрочно. «И хорошо! В актовом зале лучше танцевать!» — усмехнулся Фрайман и с радостью присоединился к общему развесёлому гулу — Натали Блорг, вероломно пробравшись в ряды первокурсников, таки притянула Крошку-Йора за галстук к себе и вот когда их губы соединились в единое целое, студенты окончательно осознали что начало блестящего похода на экзамены положено! — Давай-давай! — хохотали Цурнихт и Клим, которые однако забыли объяснить Йормунду, что он собственно должен давать, Натали же в подсказках не нуждалась. Смелость поступка обладала невероятной красотой и заразительностью примера. Ещё одна пара сплелась в любовных объятьях. — Молодчина, Биатриче, — шепнул Фрайман, глядя как Зайн припадает к Бредли, и поспешил из толпы к воротам — он отлично понимал что герой дня должен исчезнуть до того момента, как все догадаются о его роли в этом мероприятии. Хотя все парни с курса уже и так отдавили ему руку своими клешнями, за размноженный и распространённый конспект, благодаря подготовке по которому все сдали как сдали. Благо перваши по неопытности вряд ли поймут откуда взялся тот самоучитель по высшей математики, что говорить про примерное содержание всех билетов, которые даже красть не пришлось — у Фраймана просто была выкладка всех вопросов за последние десять лет. Вычислить средне арифметическое и какие вопросы будут точно было чистой статистикой. Но собственно Дольфусу было не сложно и целью его, разумеется, была не слава и даже не признание общества, а просто банальная жажда веселья. Ведь как оказалось — когда другим было весело, Фрайман тоже радовался и испытывал те чувства, которые просто не сумел познать в школе, в кадетском классе и на первом курсе. Ну что сказать? Спасибо за науку профессор… — Уходить под шумок нечестно! — вдруг одёрнул его кто-то за рукав. Хотя как это кто-то? Известно кто! — Зато как приятно, староста! — обернулся Фрайман и вполне искренне улыбнулся Кристоферине, её каштановые волосы и глаза пылали пожаром весны, медленно перетекающей в лето. Была ли она возмущена? Конечно! Дольфус бы с радостью расцеловал её чудесные пальчики и письменную машинку, а потом отдал всю славу за экзамен ей, ведь это она сделала львиную долю плана — генеральская дочка одним словом, но тогда бы многоходовочка стала бы партией «Двух королев», а Фрайман не сильно хотел выбирать между Биатрис и Крис, собственно обе они в своё время дали ему незабываемый опыт и воспоминания, так что обижать одну из них не хотелось ни в коем случае. — Погеройствовал и опять в замок из книг? — печально улыбнулась Шлезвиг, отлично понимая, что даже если сейчас она так же схватит этого долговязого одинокого волка за галстук, притянет к своему лицу и подарит ему незабываемый поцелуй триумфа, он всё равно не откажется от своего образа жизни и учебной философии. — В цитадель из книг! Ректор дал мне ключи от донжона запретной секции! Теперь я смогу читать про алхимию, алфизику и прочие запрещённые магические штучки, благодаря которой наша наука могла бы украситься сотней звёзд! — похвастался Фрайман и отвернулся, чтобы не встречаться с старостой глазами. Приоритеты давно были расставлены. Розыгрыши, споры и баловство с игрой на психике профессора были приятным дополнением к основной жизненной цели. Время бесценно, а юность нужно проводить с пользой. Коллективной пользой… — Хочешь стать великим волшебником? — опять ухватила его за край рубашки Кристоферина. Дольфус обернулся и рассудительно припечатал: — Тогда главный спор профессора Цвейга останется за ним! Не хочу расстраивать старика… Кристоферина, нахмурившись, уже было хотела причесать друга каким-нибудь острым словом, но тот смотрел слишком беззаботно и приветливо, чтобы конфликтовать. Впервые за долгое время он выглядел не просто как заучка, невидевший вокруг себя ничего кроме цифр, нет, он в кой-то веки выглядел счастливым. Выглядел отлично. — Простите… — вдруг послышалось из-за спины Фраймана, — Я нечаянно вас подслушала, вы сказали — профессор Цвейг? Не подскажите мне — где я могу его найти? Шлезвиг, вздрогнув, сглотнула, голос был женский. Фрайман от неожиданности резко обернулся, настолько резко, что спрашивающая девушка потеряла равновесие и чуть не упала, благо долговязый волк мигом подхватил её и помог удержаться на ногах. К счастью Дольфус давно не был неловким юнцом и не свалился следом, но наоборот — поддержал, выправил и поскорее убрал руки, чтобы староста не подумала чего такого… — Он скорее всего в ректорской… — произнёс дрожащим голосом Фрайман, разглядывая собеседницу — круглолицую милую девушку, с чертовски знакомыми глубокими глазами и чертами лица! Форма и отличительные знаки говорили о медицинском имперском женском институте, но куда там одежда, или точёная фигурка! Дольфус с ужасом начал сопоставлять антропометрические данные на глаз и к вещяму кошмару сделал правильный вывод. Она была ниже его ровно настолько, насколько один старый спорщик, а ещё её чудесные волосы были такого же цвета. Нет! Нельзя было молчать и пялиться! Скажи уже что-нибудь придурок! — А вы меня не проводите? Отец просил передать ему одну важную бумагу, которую он забыл… — наклонила голову «незнакомка» и тут Фрайман окончательно догадался что всё, как и в его плане, неспроста. — Разумеется проводим! Я как староста второго курса всё покажу! — тут же вмешалась Кристоферина, прикрывая собой остолбеневшего Дольфуса, который просто не верил что такое возможно! Это был очень сомнительный приз за победу, что уж говорить про то что никакой наградой это не было! Это был упреждающий удар! Фрайман, даже стоя лицом к воротам и прелестной студентке медицинского, затылком чувствовал на себе взгляд из окна ректорской. И кто ему сказал что профессор Йохан Цвейг так просто простит ему тот спектакль Биатриче и Дэвида? Хотя зная профессора — всё было продумано заранее. — Шах и мат… — вздохнул Фрайман в сторону и отмирая, обратился к девушке, разворачивая улыбку, словно открывая зачётку для нового жизненного экзамена, очень похожего на пари с профессором: — Проводим всенепременно! Я Адольф Фрайман, приятно наконец познакомиться, фрейлейн Шарлотта, герр Цвейг мне много о вас рассказывал! Рассказывал. И учил. Учил всегда бить первым. Что в шахматах, что в статистике, что на экзаменах первенство имеет решающую роль!