Если всё идёт не по плану, значит это лучший в своём роде план.

Люциус совершал множество ошибок в своей жизни: как-то раз он упустил крупного инвестора из-за того, что обыграл его в гольф — тогда горячая кровь взяла верх и инвестор ушёл с поля разгневанный, отменив всякое сотрудничество с Люциусом Малфоем. Ещё один эпизод, который хотелось отмотать назад — был выбор обучения для Драко.  Люциус не отправил сына в Дурмстранг по просьбе Нарциссы, хотя считал, что сын мог бы стать более искусным магом, будь он с ним строже. В Хогвартсе к нему были избыточно лояльны.  Множество ошибок прошлого вспоминал Люциус в моменты меланхолии, и вчера к таким моментам присоединился ещё один.  И было особенно гадко от того, что этот случай не списать на молодость, чью-либо просьбу или стечение обстоятельств. Не было причины облегчить себе вину. Он прекрасно понимал, что произошло на самом деле, и это не было импульсом, случайностью или минутной слабостью. Он видел, к чему всё идёт ещё тогда, когда они осматривали вид на балконе. Видел, но не остановил. Более того, осознанно позволил этому случиться. Именно это он считал своей глупостью. Он не думал о последствиях, с удовольствием наблюдая только процесс. Люциус привык контролировать последствия, задавать направление ситуации ещё до того, как она возникала. Привык просчитывать людей, их реакции, мотивы, желания. Но, рядом с Пэнси Паркинсон его собственная система дала сбой. Любопытство взяло верх. Он резко провёл ладонью по лицу и откинулся в кресле, глядя на серое лондонское утро за окнами рабочего кабинета. В памяти слишком отчётливо всплывали детали, которые стоило бы забыть: её неосторожно уверенный взгляд, её прямота в словах, то, как быстро она приняла и перехватила правила игры. И то, как охотно она ответила ему. Он позволил любопытству зайти слишком далеко. Но, главная проблема заключалась в том, что ни одна часть его сознания не хотела, чтобы этой ошибки не было. *** Утро в редакции началось шумно и бестолково. Кто-то спорил с верстальщиком, кто-то ругался из-за сорванных сроков, телефоны трезвонили почти без остановки. Пэнси сидела за общим столом с кружкой давно остывшего кофе и упрямо пыталась сосредоточиться на тексте. Получалось откровенно плохо. Вчерашний вечер всё ещё ощущался внутри — раздражающим, тягучим осадком. И чем больше времени проходило, тем сильнее её злило не столько само произошедшее, а то, как именно всё закончилось. Как будто он просто выключил свои эмоции. Выдернул провод из розетки. Оставил её одну разбираться с последствиями. — Пэнс, ты вообще слушаешь? Она подняла глаза на коллегу, заставляя себя вернуться в реальность. — Да, конечно. Что с заголовком? Разговор быстро увлёк её рабочим ритмом. Правки, заметки, спор о подаче материала — привычная рутина постепенно вытесняла лишние мысли. Именно этого ей сейчас и хотелось. Поэтому, когда шум в редакции вдруг начал меняться, она сначала не обратила внимания. Только спустя несколько секунд стало понятно, что разговоры вокруг стали значительно, странно тише. Кто-то резко поднялся из-за стола. Кто-то поправил рубашку. Секретарь у входа растерянно улыбнулась. Пэнси нахмурилась и подняла голову. А потом услышала: — Мистер Малфой, добрый день… Внутри всё мгновенно оборвалось. Люциус шёл через редакцию спокойно, как человек, который привык одним своим появлением менять атмосферу помещения. Без спешки, без лишних движений. Идеально собранный и холодный. Опасно притягательный в своей невозмутимости. И смотрел он только на неё. Пэнси медленно поднялась из-за стола, чувствуя, как десятки взглядов буквально впиваются в неё. — Мисс Паркинсон. Голос ровный. Такой же, как вчера. Только теперь это звучало непривычно, в окружении всех этих людей. — Мистер Малфой. Он подошёл ближе и положил на её стол тёмный блокнот. Тот самый, её блокнот. На секунду она перестала слышать окружающий шум. — Вы забыли его вчера вечером. Пэнси машинально коснулась вещи пальцами. Люциус выдержал короткую паузу, прежде чем продолжить: — Боюсь, вчерашний вечер завершился несколько некорректно с моей стороны. Поэтому я предпочёл приехать лично.  Теперь в редакции, кажется, даже перестали дышать. Повисла абсолютная тишина. Пэнси ощущала её почти физически и телесно. — Давайте продолжим разговор в моём кабинете? — Спокойно спросила она, хотя сердце уже колотилось где-то в горле. В его взгляде мелькнуло что-то тёмное, трудно различимое. — Хорошая идея, Мисс Паркинсон.  Они направились по пустому коридору, чувствуя любопытные взгляды, прилипшие к их спинам.  Пока они шли, Пэнси молчала. И это молчание он выдержал полностью, не пытаясь заполнить его оправданиями, шутками, или разговорами о погоде.  Когда они вошли в её минималистичный кабинет, она указала ладонью на диван и сама аккуратно присела с краю. Люциус сел на предложенное место, потом чуть перевёл взгляд в сторону, словно возвращая разговору деловой тон. — Через три дня я улетаю на благотворительный вечер на Сен-Бартелеми. Там будут интересные люди, которые крайне редко появляются в прессе и почти никогда не разговаривают с журналистами.  — И? — Пэнси уперла руки в сиденье, удерживая дистанцию из последних сил. — И я хотел предложить вам сопровождать меня в этой поездке в качестве журналиста, освещающего мероприятие. Если, разумеется, ваше желание работать со мной не изменилось после вчерашнего вечера. Для вас подготовлен отдельный номер.  В вашем распоряжении так же посещение благотворительного ужина, бранча и личный водитель. И, разумеется, я не настаиваю на компании, это будет исключительно деловая поездка.  Он говорил спокойно, без давления, без заискивания. Пэнси смотрела на него несколько долгих секунд, пытаясь удержать собственное лицо бесстрастным. А внутри уже снова начинало медленно рушиться всё, что она с таким трудом собирала этим утром. *** Утром того же дня. В кабинет постучали негромко — ровно так, как стучат люди, давно работающие с Люциусом Малфоем и понимающие цену лишнего шума. — Войдите. Водитель появился на пороге с привычной сдержанностью. — Мисс Паркинсон отказалась от машины вчера вечером, сэр. Трансгрессировала самостоятельно. Люциус коротко кивнул, продолжая просматривать документы. Что ж, вполне ожидаемо.  — Также она оставила это в ресторане. На стол лёг тёмный блокнот. Только тогда его взгляд остановился. Водитель тактично вышел, тихо закрыв за собой дверь. Несколько секунд в кабинете стояла абсолютная тишина. Люциус смотрел на блокнот спокойно, без колебаний, без внутренней борьбы. Мысль открыть его даже не задержалась в сознании дольше секунды. Это было бы недопустимо. Не потому, что он боялся увидеть лишнее. А потому, что чужие личные границы он уважал ровно так же жёстко, как и свои собственные. Он взял блокнот в руки лишь затем, чтобы машинально провести пальцами по тёмной обложке. Чёрная и матовая. След от чернил сбоку, тонкая серебристая резинка. Вещь, слишком явно хранившая её присутствие. Он медленно положил блокнот обратно на стол и откинулся в кресле, глядя куда-то мимо окон, за которыми Лондон утопал в сером утреннем дожде. Вчера он ушёл не потому, что испугался последствий. И не потому, что сожалел. Причина была значительно глубже и серьезнее, причина была нём самом. Он остановился только потому, что ещё немного — и он действительно перестал бы себя контролировать. Эта мысль его… пугала? Люциус слишком давно не позволял себе состояний, в которых эмоции оказывались сильнее дисциплины. Слишком давно не чувствовал желания не просчитывать следующий шаг. Но, рядом с Пэнси Паркинсон вся его идеально выстроенная система начала давать трещины ещё задолго до вчерашнего вечера. И осознал он это далеко не сегодня, и не вчера. Выбор был сделан ещё тогда — у камина. В тот момент, когда он впервые назвал её по имени. Всё остальное оказалось лишь вполне закономерным продолжением. Он поднял взгляд на блокнот снова. Потом спокойно нажал кнопку внутренней связи. — Подготовьте мой график на ближайшие дни. И свяжитесь с организаторами благотворительного вечера на Сен-Бартелеми. Мисс Паркинсон полетит со мной, как сопровождающий журналист.