Погружение

Есики схватил «Хикару» за край футболки, заставляя обернуться. На траве сидел испуганный мальчик, у него размывалось все перед глазами, челка склеилась от слез, трава под ним танцевала под падающими каплями слез. «Хикару» сел рядом, упершись взглядом в черные волосы и чуть дрожавшие плечи. Перевел взгляд на воду, на тлеющие огни фейерверков позади. Он пытался понять, где заканчивается он сам и начинаются осколки желаний Хикару. Ему точно не хочется, чтобы Есики плакал. Мысли давили изнутри: «Что бы сказал Хикару?» «На что бы он обратил внимание?» «Он бы стал утешать друга или перевел ситуацию в шутку?» «Какая реакция была бы уместной?» С другой стороны, рассуждение не имело смысла, ведь Есики плакал как раз потому, что Хикару здесь нет. — Как бы ты хотел, чтобы я себя вел? — Что? — Лицо «Хикару» размывалось в его глазах. Рукав собрал капли слез с лица, делая картинку четче. — Я понял, что ты воспринимаешь меня как отдельную личность, но как ты хочешь, чтобы я себя вел? — Почему ты спрашиваешь у меня? — Тебе грустно и я понимаю, что в этом виноват я. Можешь не пытаться доказать, что это не так, — «Хикару» рассмеялся. — Я знаю, что ты стал бы грустить в любом случае, но ведь здесь сейчас я и если бы я продолжил вести себя как Хикару… Есики снова положил голову на сложенные руки, упираясь взглядом в лес. Холодная рука опустилась на его голову, перебирая волосы. Он вспомнил чувства прошлого владельца тела: как часто он хотел прикоснуться к другу так. И может еще… — Что ты делаешь? — Есики попятился назад, его глаза округлились, зрачки стали кошачьими. На губах осело леденящее прикосновение. — Я подумал, что ты этого хочешь, это тело… — «Хикару» замер, опершись на одну руку, вторая застыла на месте, где только что была щека Есики. — Я НЕ хочу труп. — А меня? Темнеет. «Хикару» щурится, и его взгляд в дымке кажется проникновеннее, зрачки краснее, телу Есики жарче. Конечно, он хочет, и это тело и его и… его? «Хикару» ждет долго. Наблюдает, как играют желваки у лица напротив. Как взгляд уходит в прострацию… не выдерживает, ползет вперед, закрывая рукой путь для отступления. Приближается так близко, что Есики не видит ничего, кроме лица монстра. Чувствует кожей исходящий холод, замечает просачивающиеся щупальца сквозь белок глаза. Он знает, если попросить, «Хикару» остановится, но все равно чувствует страх. И желание. — Я помню ты просил не делать то, что не нравится другим, но мне показалось ты этого хотел. Есики нечем крыть, он жмурится в попытке убрать наваждение. К лицу будто прикладывают лед, холодным кубиком водят по губам, сухо облизывают скулы. Скользят по венам внутри щеки, считают царапины на губах. Он чувствует геенну около своего лица и распахивает глаза. Перед ним части Нануки. Правой стороны «Хикару» нет, вместо него пляшущие бензиновые разводы. Они взмывают вверх и колышутся, переливаются зеленым и фиолетовым. Есики замирает в ступоре, а потом тянется к этому, перебирает волокна. Холод сдавливает руку. — Ты чувствуешь? — Да, как будто ты меня гладишь по лицу, — «Хикару» протягивает руку вперед, обводя пальцами брови, изучает рельеф кожи, повторяя за Есики. — Примерно так. Есики оттягивает руку и замирает, глаз затекает обратно. «Хикару» кладет свободную руку на бедро друга, тот позволяет себе дышать лишь поверхностно, живот от этого дрожит, обтягивая ребра. «Хикару» сдавливает руку сильнее, пытаясь остановить дрожь в теле Есики, но получает обратный эффект. — Наверное, так я чувствую, когда ты просовываешь в меня руку. Это ведь считается эротичным? Есики думает, что это шутка. — Я не знаю, что должен чувствовать от этого. Вроде ощущаю твой трепет от прикосновения, но не понимаю каково это. «Хикару» ведет рукой вверх, мнет пальцами шов рубашки, комкает край и задирает ее. Чувствует фалангами мурашки и собирает капли испарины на прессе. Есики втягивает живот и начинает дышать открытым ртом, потому что воздуха не хватает. «Хикару» чувствует его ребра, чувствует, как под кожей шевелятся органы, чувствует пульс. Ему нравится ощущение жизни под кожей — это похоже на то, что внутри у него. Он делает маленькую шалость, надеясь, что друг не заметит. Фаланги пальцев размываются, он трогает своей сущностью чужую кожу, хочет залезть внутрь. — Ты опять это делаешь! — Есики истерично одергивает от себя чужую руку. Смотрит загнанным зверем, отползая назад. — Прости... Я хочу почувствовать тоже, что и ты. Но когда я тебя трогаю, это как будто…через полиэтилен. Как будто… — «Хикару» смотрит в сторону, перебирая варианты. Вдохновившись идеей, он приставляет снова к нижней части живота Есики и ведет чуть вниз, — как будто между нами толстый слой одежды. — «Хикару» убирает руку и ставит к губам, создавая барьер, и целует Есики. На улице жарко, и от живого тела вот-вот пойдет пар, его мелко трясет от бешеного сердцебиения. Резко приставленная к лицу рука ледяная. В ней не чувствуется пульс, она не потная. Как будто приставили куриную ножку, через нее он чувствует, как «Хикару» имитирует поцелуй — пытается донести свою мысль, но из-за перепадов температуры и бесконечных прикосновений Есики теряется. В голове вата, руки не держат. — Ты понимаешь, что я тебя целую, — «Хикару» думает, что его все еще слушают, — тебе приятно от этого осознания, но ты это понимаешь, а не чувствуешь. Есики проводит рукой по лицу, собирая капли пота. Пульсирующий член переводит все внимание на себя. Резкий вдох и выдох, закатанные глаза. Нужно успокоиться. — Ты хочешь, чтобы я потрогал тебя внутри? «Хикару» краснеет и кивает. В этот раз ему не нужно придумывать оправдания, чтобы почувствовать, как это приятно. Он расстегивает пуговицы рубашки, раскрывая шов на коже. Внутри хроматическая чернота, переливается и пульсирует, тянется навстречу руке Есики. Запястье ныряет внутрь, тело обдает холодным потом. Чем меньше становится видно руку, тем сильнее «Хикару» задыхается. Стоны собирает плечо Есики и от этого совсем не становится легче. Приходится шевелить ногами, чтобы унять зуд между ног, пытаться тереться о внутреннее бедро и морщиться, закидывая голову назад, вторя каждому стону. «Хикару» замечает это и кладет руку поверх одежды Есики, но это только усугубляет ситуацию. Пот затекает за воротник, щиплет глаза, остается солью на языке. — Еще… — «Хикару" тянет руку на себя, просовывая ее все выше и глубже. Есики падает на колени аккурат у промежности друга, опорная рука перемещается ему за спину. Лицо напротив радостно скалится, открывает еще один шов и лижет вытекающей субстанцией черные волосы. У Есики стекает слюна, он скулит. — Тебе больно? — щупальца заползают обратно, закрывая за собой швы, оставляя лишь один на животе. У Есики хватает места отступить немного назад. — Нет. То есть да. Это не важно. — Это очень важно, скажи, что мне сделать! — Не может же Есики сказать, что его член трется о джинсы уже пол часа и он хочет кончить до искр из глаз. Есики умоляюще смотрит в глаза напротив, призывая заткнуться. Знает, что не поможет и в итоге кладет руку на ширинку. — Расстегни… «Хикару» не думая дергает собачку, болезненно проезжаясь по члену. Есики скулит от боли, дергая руку внутри тела. — Аккуратнее! Не торопись, пожалуйста. «Хикару» рассыпается извинениями, уже медленнее хватает край боксеров, проходится по дорожке из волос, спускается вниз. Щупает вены. Изучает скорее комично, чем эротично. Нужно делать то же, что настоящий «Хикару» делал себе? — Ты хочешь, чтобы это сделал я или Хикару? Вопрос вводит Есики в ступор. Он упирается взглядом в «друга», пот становится холодным. Глаза мечутся без шанса сфокусироваться. Принять монстра не значит разлюбить «Хикару». Он никогда не почувствует тепло друга, но заставлять Нануке быть другим человеком… — Я не знаю. «Хикару» улыбается. Он на мгновение убирает руку, просовывая внутрь себя и возвращает ее уже влажной, показывает с разных сторон. — Это кровь Хикару и моя жидкость. У Есики сужаются зрачки от страха и отвращения, но разве он может что-то сказать, когда его член туго сжимают. Холодные пальцы опускаются вниз надавливая чуть сильнее, а поднимаясь, ослабляют хватку. "Хикару" распускает шов с тыльной стороны руки, выпуская субстанцию, создавая кокон вокруг ствола. Трепет Хикару создает легкую вибрацию, дополнительно стимулируя эрекцию. Есики разрывается между физическими ощущениями и мыслями о другом человеке. Его трогает тот, кого он любит. Его улыбка шире, но губы такого же оттенка. Глаза щурятся сильнее, но цвет радужки тот же. Его движения более резкие и менее человеческие, кожа холодная, но его это возбуждает. Возбуждает слышать стоны, смотреть на закатывающиеся глаза, ощущать на себе касания уже давно холодных рук. Есики протягивает руку обратно в живот "Хикару", двигается так же поступательно, пытаясь повторить движения вокруг своего члена. Гладит все внутри, считает ритм пульсации. Ощупывает волокна, чуть разрывает, поддевая ногтем и плоть становится жидкой, послушно расступается, лижет костяшки и затекает под ногти. "Хикару" практически кричит, Есики приходится отнять руку, чтобы закрыть ему рот. Они оба падают. Пальцы на члене теряют физическую плотность, становятся маслом, затягиваясь узлом и становясь бесконечной пульсацией. Рука Есики от резкого толчка просачивается глубже, вызывая больше стонов. Он чувствует, что губы, которые он только что накрыл рукой, тоже становятся аморфными. Ткани кожи превращаются в пульсирующее полотно, растекающееся по теплому телу. Накрывают влажной прохладой пальцы, запястье, ползут вверх по шее, лижут губы, затекая в рот. Есики становится все тяжелее дышать. Монстр заполняет трахею, оставляя редкие промежутки и доставляя воздух порциями в легкие. Он заставляет дышать порционно, вызывая асфиксию, но не позволяя потерять сознание. Это страшно? Это возбуждает - чувствовать открытую плоть на члене, как она пульсирует. "Хикару" смотрел в глаза напротив. Продолжал шевелить "пальцами" ниже живота. Залезал в уретру тонкой нитью, стимулируя внутри и снаружи. Это не было больно, нет, но это было дико и это пугало. Есики уже не может сосредоточить взгляд, все перед глазами стало сплошными разводами фиолетового и зеленого, с редкими просветами неба. Он ощущал вес мяса на себе, но не мог его скинуть и не мог пошевелиться. Все тело сковало, что он сам ощущал себя мясом. Паника начинала брать верх над вожделением. Есики начал истерично трясти руку внутри тела "Хикару" и пытаться скинуть его с себя ногами, потому что издавать какие-либо звуки не удавалось. У Хикару уже не было лица или туловища - только сплошное месиво. Перед "глазами" лишь искрящаяся душа. Хотелось до нее дотянуться. Поглотить. Сквозь пелену он чувствовал, что настроение поменялось. Есики начал брыкаться. Ему больно? Он дышал все слабее. Пульс становится менее заметным. Части тела бога начали собираться обратно, освобождая доступ к воздуху. Глаза, рот: все становится на свои места. Мальчик глубоко задышал, откашливая остатки бензиновых пятен. Тело все сильнее обмякло. "Хикару" ловит его на руки, чуть трясет. Есики лежит в оргазме и не может ни говорить, ни слушать, перед глазами пелена. - Хватит... - Прости! Я бы ни за что не поглотил тебя! Точнее я мог бы, но... - Я знаю, пожалуйста, тише. Есики не хочет рассуждать о гуманности того, что произошло. Он закрывает глаза, и прогибаясь в спине натягивает на себя джинсы. Свежий воздух бьет плеткой по легким. Сейчас чувствуются все органы, как будто появились новые, о которых он не знал, но в которые пролезли жидкие "руки". Голос начинал звучать по-человечески, части сущности встроились в тело, заполнив собой все конечности. "Хикару" снова выглядел как человек, приковывая к себе уставший взгляд. Есики боялся, но принимал. Даже желал. - Больше не делай так.