Давай жевать друг друга?

      Периодически нам всем нужно прокручивать воспоминания. Не забывать благодаря или вопреки чему ты стал нынешней версией себя. К сожалению, такой глубокий самоанализ заканчивается от силы минуты за три, дальше начинаешь вспоминать что-нибудь повеселее.       Джаббер в принципе игнорировал первую рефлексивную часть ритуала: там не было ничего, за что можно зацепиться, только если насобирать парочку «пожалеек» на тот случай если противник окажется слишком эмпатичный, но пока такой возможности не предоставлялось. Ну и не сильно надо.       Мысленно разделив пунктиром «скучное детство» и «всё остальное», он вспоминал первый год в качестве вандала. Испытательный срок, если можно так выразиться.       

***

       — Ха, Ктони, смотри, люди едят друг друга! — кажется, Джаббера забавляла эта картина. Он задорно одной рукой дёргал за рукав напарницы, а другой указывал на тёмный переулок.       Одно из первых заданий Вонгеру запомнилось из-за своей молчаливой наставницы, а точнее тест-драйва её терпения. За целый день он успел ей проскрипеть любимые звуки, называя это фристайлом, назадавать сотню неуместных вопросов о личной жизни и поотвлекаться на палатки с интересными склянками, притормаживая выполнение поручения, хотя последнее, в общем-то, выходило неосознанно. Получая периодически в ответ лишь «не отвлекайся», на время осаждённый Джаббер молча плёлся позади и выискивал что-то глазами.       И в этот раз нашёл. Если смотреть бегло, то ничего примечательного: просто молодые люди прижимались друг к другу, отдавая себя моменту. Всё в рамках приличия, даже руки выше пояса держали. Но тут смешил контекст. Это был один из самых маргинальных районов, здесь посреди дня вещи и похуже можно увидеть, а они, сама невинность, решили спрятаться между зданиями. Серьёзно, это всё равно, что в кафе прятать еду от чужих глаз!       Парень повернулся к невысокой женщине, зазывая, мол: «Ну же, хотя бы повернись проверить, а вдруг я не соврал. А вдруг и вправду едят?». Но нет, давно догадавшись обо всём, что было не так трудно, Ктони продолжала выискивать нужный адрес и лишь устало промямлила:        — Да-да. Каннибалы тут тоже бывают, — непонятно что нервировало её больше: яркие вывески на улице или малолетний шутник под боком. А может, просто не выспалась?       Не заметив бурной реакции, Джаббер и сам отвёл взгляд от парочки. Он прекрасно знал, как это правильно называется. На самом деле много всякого такого знал и видел, всё-таки ему почти шестнадцать.       Но слово «поцелуй» такое… скучное? И как будто совсем неподходящее. Чудаковатый ритуал – люди тянутся друг к другу лицами, елозят губами и позволяют запачкать себя слюной. Причем вне этого момента они с отвращением оттирают её с кожи, а не игнорируют её. Это и есть проявление любви – отсутствие отвращения от чужих жидкостей? Но это полбеды, они же ещё и языком в рот лезут, причём некоторые с таким порывом, что аж чавкают, ну точно обглодать хотят.       Обгладывать, есть, жевать – вот эти слова уже лучше подходят под суть поцелуя, по крайней мере, в представлении Джаббера. Это даже поромантичнее выходит – так сильно привязаться к человеку, что хочется забить на закон и мораль, сжать его покрепче, впиться зубами, прожевать и оставить только голые кости на память о нём.       С другой стороны это ещё и эталон доверия. Джаббер слышал о древнейших зубастых зверях и их симбиозе с мелкими птахами. Они не боялись сидеть в пасте зверя, хотя тем ничего не стоило захлопнуть её. Но птахи сидят, пока не почистят зверю клыки, а зверь не сомкнёт их, пока из неё не улетят пернатые. В самом деле, а что мешает человеку сомкнуть челюсть чуть сильнее или почему другой человек не боится такого расклада? Не иначе как доверие. Ну, очаровательно же!       

***

      Глаза вылавливали блики догорающего солнца. Те неохотно выглядывали из облаков, время от времени пробирались через разлом в стене, освещая просторное помещение. Не то офис, не то парковка, черт знает, что хотел этим сказать архитектор, но даже так его творческий порыв был перекрыт кучей граффити разной степени паршивости.       Ниджику больше привлекал вид из разрушенной стены на останки старого города. Было в них что-то трепетное: здесь ведь всего несколько десятилетий назад кипела жизнь – люди гуляли по улицам, торопились на работу, может даже в этот конкретный недоофис, да, и заключались тут однозначно только крупные сделки. Теперь же здесь не то что людей, даже немногочисленного зверья неслышно. От былого остались лишь бетонные очертания с обзором на мусорные пустоши и ржавое небо.       Занка сидел в обнимку с посохом на пыльном полу, упираясь плечами в раскрошенную колонну. В таком положении быстро затекала шея, но сейчас меньше всего хотелось держать спину ровно – сонливость брала своё. Тёплый ветер перебирал давно взъерошенные волосы, гладил по лбу и прикрывал без того смыкающиеся веки.       Можно было бы вот так и остаться здесь, наплевать на грязь и давящий затылок респиратор, только вот всегда есть «но» и оно как раз сейчас напоминало о себе. Смуглая кисть перебирала пальцами, заставляя кольца на них тускло сверкать, пара из них отбликовывала в лицо и не давала заснуть окончательно.       Джаббер отдавался наблюдению с чуть большим энтузиазмом: ноги свисали с перекрытия, болтались над пропастью в такт потокам воздуха, а рука не то ловила, не то гладила редкие лучи. Всё ещё непривычно видеть его таким спокойным, но уже не так инородно, как в первый раз. В любое другое время, когда мания заканчивалась, он выглядел каким-то рассеянным и даже усталым, но отмахивался, списывая всё на самодиагностированную анемию. Противники его, кажется, в буквальном смысле заводили.       И всё равно сегодня он непривычно тихий, а Занке, видимо для баланса, наоборот хотелось разбавить тишину. Спросить какую-нибудь ерунду, демонстративно кашлянуть, просто так напомнив о себе, да хоть шикнуть, чтоб от края подальше отполз. И всё же слова, только-только подходившие к горлу, обрывались на рваном вдохе. Спустя пару таких попыток уборщик успокоился и сосредоточился на облаках. Много чести, да и незачем было прерывать идиллию.       Идиллия. Можно сказать выстроенная по кирпичику. Уже несколько раз они так пересекались за чертой города и просто молча ели что-нибудь прихваченное с собой. Нет, конечно, поначалу и драки были, куда без них. Просто в какой-то момент заказов на мусорных тварей перевалило за недельную норму, а задания Зодила стали куда более изнурительными. Нужна была передышка.       Впрочем, как однажды подметил Джаббер, теперь она стала больше походить на свидание. Да уж. Может с натяжкой такое слово и можно использовать, главное вслух не произносить, а то желваки сводить начнёт. Необязательно же с таким подтекстом приводить человека в излюбленное место для сезонной рефлексии или делиться совершенно случайно взятой лишней едой с нелюбимым острым соусом, верно? Лучше уж обозвать это рандеву, так корректнее, да и жить легче.       В такие встречи счёт времени сходил на нет. Единственным ориентиром оставалось тлеющее небо. Не то чтобы они строго возвращались к себе до темноты, скорее въедающийся в сетчатку свет был предупреждением. Ещё немного и до кого-то из них будут пытаться дозвониться. Ну как до «кого-то», до одного конкретного уборщика.       — Занка... — хрипло протянул Джаббер, выбивая из мыслей. Он с хрустом повернулся и закинул ноги обратно на бетон. Теперь не свалится, можно прикрыть глаза на немного.       Такое же протяжное «м-м» в ответ потерялось в гудении здания. Пришлось ещё качнуть головой, чтобы беседа продолжилась. Пауза. Давящая. Тёмное пятно качнулось из стороны в сторону, старалось оглядеть засыпающего со всех доступных сторон. Даже через веки можно было почувствовать этот пристальный взгляд и едва приподнявшиеся уголки губ.       — Давай пожуём друг друга? — голос приободрился, словно шестерёнки в теле всегда исправно крутились, а тихой беспечности никогда и не было.       — Решил в каннибалы податься? — Занка фыркнул. — Неужели травить людей наскучило?       — Ну, пока не планирую, — между дуновениями стала шуршать одежда, браслеты лязгать друг о друга, с каждым разом всё более отчетливо. На четвереньках что ли полз?       Но проверить Занка не успел. Чужое тепло уже чувствовалось на руках и древке. Окольцованные пальцы выжидающе зависли в воздухе.       — Просто беру на пробу, вдруг не понравится.       Маску дёрнули вниз, ремешки зацепились о серьги. От резкой свободы в затылке запульсировало, кожу обдало прохладой улицы. На мгновение потерял бдительность и вот, пожалуйста. Забыл, что ли, с кем рядом находится? Джаббер рывком дёрнулся навстречу. Стёр ту призрачную границу, которую приличные люди очерчивают и не нарушают.       Зубы сжали покусанные губы в тиски, пробовали на прочность тонкую кожу, чуть сминали, оттягивали в сторону. Та, в отличие от негодующего хозяина, была мягкой и податливой. Чем-то похоже на дешёвые сладости с ярмарок: прокуси пакетик – и приторное желе польётся в рот. И Джаббер прокусил. Надорвал один из старых струпьев. Тело под ним задёргалось сильнее, но было впечатано в шершавую стену. Тёплая струйка полилась рот, на языке расплылся и плавно перетекал к горлу привкус железа.       Занка сидел придавленным, не понимая на что злиться первее: на до сих пор ноющие мочки или всё таки разодранную губу. В любом случае замахнуться посохом в отместку за что-нибудь нужно было. Только вот места для манёвра не хватало, кисти заломились под чужой грудью.       Носы упирались, коротко вдыхали, вылавливая запахи друг друга. Один из них точно пах благовониями в начале дня, теперь же от обоих разило пылью и мусорным амбре. Обветренные губы жадно тёрлись о кожу вокруг рта, прилипли к ней не хуже вантуза. Внезапное постыдное воспоминание легло вишней на торт. Занку всего перекосило так, что обнажились зубы, и немного собственной крови попало на дёсны. Вся эта сцена вызывала уже больше неловкость, чем непонимание и гнев.       Почувствовав, как вес над ним стал легче, в отпор пошёл джинки. Для замаха всё так же тесно, но что мешает применить его иначе? Рукоять зарядила прямо по больному – чётко в кадык, так что аж дыхание спёрло и в глазах потемнело. И не сказать, что Джаббер был обижен таким ответом, даже улыбался немного и хрипел без злобы.       — Сам себя кусаешь, а другим нельзя что ли? — затараторил он на вдохе, потирая место удара. — Мама не учила делиться?       — Меня мама учила не целоваться с всякими фриками, — и прежде чем Занка успел что-нибудь съязвить про родителей-вантузов Джаббер прыснул от смеха.       — Может и фрик, но я хотя бы живой человек, — он демонстративно сложил пальцы на лбу буквой «V». — А то с такими бровями ты наверняка только с коленкой пробовал.       — А ты только с собаками.       Мгновение они сидели так друг напротив друга. Взгляд скользил по вдоволь обслюнявленному рту, который маслянисто переливался в закатном солнце. Губы всё ещё подрагивали в такт неровному дыханию. Капля крови бусиной красовалась на царапине, не планируя скатываться.       — Совсем не понравилось? Вот так стараешься-стараешься, а что по итогу… — с тяжёлым выдохом пропала и жалоба в голосе. Теперь там была слышна утрированная скука. — Можно подумать ты можешь лучше?       — Да кто угодно может лучше!       В малиновых радужках сверкнуло. Джаббер снова наклонился вперёд, театрально распахнул руки.       — Тогда показывай как надо, — пальцы стали плавно зазывать поближе. Из ехидного рта показались клыки, сейчас казавшиеся особенно дразнящими.       По-хорошему нужно было отказаться, не поддаваться на провокации, но отступить сейчас значило бы облажаться перед самим собой.       А ещё вяжущий вкус крови отдавал куда-то в детство, очень раннее и размытое в подсознании, когда Занка без причины пытался пробовать пули на вкус. Тайком пока никто не видел доставал их из припасов сестры и клал в рот, постукивал ими о молочные зубы, будто не кусок свинца ел, а леденец невообразимой сладости. И, несмотря на тренировки в будущем, этот привкус так и остался в памяти мимолётной беззаботностью. Плохо только, что эту беззаботность вскрыл именно Вонгер. Не такие ассоциации он должен был вызывать. Явно не такие.       Занка отпрянул от стены, тоже наклоняясь ближе. Всматривался в лицо напротив, пытался вспомнить всё то, что пару лет назад вычитывал. В прочем толку от этого мало: лёгкие романы из Камуатари были настолько зацензурены, что иной раз непонятно, герои просто любуются кроной дерева или это особый вид соития.       — Смотри и впитывай, — в любом случае сделать хуже у него уже не получится. Хоть где-то будет маленькая, но победа.       Рука отвела пару дредов за ухо и скользнула к затылку, притягивая ближе. Джаббер сидел смирно, принимал обнажённой щекой сначала кончик носа, а затем почти невесомые губы. Он чувствовал, как те одним мазком провели от скулы к нижней челюсти.       — Мой рот левее, если что, — он потеребил голубую кисточку в ухе, заставляя повернуться лицом к лицу.       — Я беру на пробу, вдруг не понравится.       Долго ждать не пришлось. Язык с тёплой влажностью соскользнул к уголкам улыбки, очерчивая колючие трещинки, попытался протолкнуться дальше, но тщетно. В ответ хихиканье. Сразу слышалось, что делается всё с нарочитой пакостью.       — Открой, — движения старались сохранять хоть сколько-нибудь стальную манеру, пока сердце предательски колотилось под кожей.       — Не-а, — вырывается сквозь стиснутые зубы, — инициатива твоя, вот и мучайся.       — Моя? — тирада, даже не начавшись, была прервана мыслью. «Светлой» мыслью, которая пришла, как ей подобает, с опозданием. — А почему я вообще с тобой церемонюсь?       Пальцы сцепились у корней ещё сильнее, притягивая к себе. На зубах что-то глухо щёлкнуло. Терпкая кровь стала стекать по неровному ряду зубов, пачкать язык, затекать в горло. Одновременно с этим в рот вибрацией отозвался восторженный вскрик, перешедший в ноющие вдохи. Кольца нагретым металлом проскользили вверх по рёбрам и легли на чужие плечи, ногти подмяли ткань куртки.       Джаббер и не думал закрывать глаза: он наблюдал за тем, как брови смешно супились, как морщинка на носу то и дело подёргивалась, когда Занка решился по-собственнически слизать остатки с губы, как ресницы подрагивали, немного открывая вид на глубинную синеву зрачков. Закрывать глаза было бы таким упущением. Язык сам протолкнулся, очерчивая нёбо и внутреннюю сторону щеки. Зубы порой стучали друг о друга, заставляя хозяев коротко шипеть. Челюсть то и дело норовила сомкнуться. Руки обвились вокруг длинной шеи, сокращая и без того ничтожную дистанцию.       Вибрация чокера прорезалась сквозь сбивчивое дыхание. Занка хотел было отстраниться, как язык резко прикусили, заставляя недовольно простонать. Он дёрнул волосы так, что Джабберу пришлось всё же разомкнуть рот. В знак некоторого раскаяния он зализал последствия шалости, заглядывая в разгоряченное лицо.       — На звонок ответь, — не смотря на всё произошедшее, голос звучал прямо, даже буднично, в манере Ниджику. Хотя глаза при виде воодушевлённой гримасы напротив предательски скосились на пол.       — Если я их чуток поигнорирую, они не умрут, — лениво подметил Джаббер. Из носа стал исчезать чужой тяжёлый запах. Он шмыглун напоследок, вбирая остатки в лёгкие, и продолжил мысль. — Тебе не кажется, что мы сделали всё одинаково, но почему-то себя ты считаешь круче?       Сверху самодовольно хмыкнули.       — Не завидуй, — Занка стал подниматься с пола и разминать затёкшие ноги. — В следующий раз получится лучше.       — О-о, может, в блокнот тогда выпишешь все мои косяки, иначе как я смогу научиться? — он смотрел снизу вверх, пытаясь ещё раз заглянуть в синеву.       И та остро посмотрела в ответ, обвела с ног до головы, оценивая и ища недостатки, задержалась на припухших губах.       — Просто не будь как вантуз, понял?       В ответ ему не успели ничего сказать, под ногами вспыхнул круг, переливаясь сине-жёлтым свечением. Получается время вышло? Слова оборвались и эхом разнеслись по порталу люка, который испарился также внезапно, как и появился. Занка ещё недолго посмотрел на то место, где исчез вандал. Джаббер в буквальном смысле провалился сквозь землю, как в старых детских шоу, не хватало только на мгновение в воздухе зависнуть. Эта мысль отозвалась у уборщика тихим смешком, сливающимся с редкими порывами ветра.       

***

      Бессонница всегда настигала в уютной свежепахнущей постели с мягкой подушкой и слегка утяжелённым одеялом. Всякий раз, когда у глаз и мысли не было прикрыться, Занка действовал по выученной схеме – начинал перечислять всё то, что происходило за день. Методичный список по-своему успокаивал, погружая в долгожданный сон. Ниджику свернулся на кровати поудобнее, стараясь передавать хронологию событий максимально дотошно, что бы уснуть побыстрее.       — Подъём, водные процедуры, завтрак, — пункты сменялись один за другим, на веки накатывала приятная тяжесть, — тренировка, тренировка Рудо. Надо будет увеличить нагрузку. Ему и мне.       Конечности нагрелись под одеялом и вот уже пальцы ног стали по температуре как у живого человека.       — Вызов в загрязнённую зону, обед, опять задание, ужин… — он залез под одеяло до ушей, потёрся носом о чистую подушку, случайно надавив на едва зажившую губу.       

«В следующий раз получится лучше»

      Грёзы как рукой сняло. Тело обдало жаром и так же резко остыло до самых мурашек. Занка тут же дёрнулся вперёд, отбрасывая одеяло в ноги.       — Какой ещё к чёрту следующий раз!? — громкое для середины ночи возмущение раздалось эхом по комнате, утопая во тьме углов.       В тот раз сон пришёл к нему только под утро. Глаза стали медленно слипаться, успевая показывать фрагменты предстоящих сновидений. Перед тем как совсем выпасть из реальности рассвет прорезался сквозь смог, оставив на закрывшихся веках малиновую вспышку.