Crazy date

В тот вечер воздух в заброшенном складе пах пылью, металлом и озоном. Билли Бутчер сплюнул кровь на бетонный пол и снова поднялся на ноги, чувствуя, как трещит ребро. Напротив него стоял Хоумлендер — идеальный, начищенный до блеска, будто только что сошел с обложки журнала «Тайм». Их драка была танцем двух хищников, запертых в клетке. Кажется они опять не сошлись взглядами как должны действовать супергерои. Недавние выходки Семёрки и самого Хоума побудили Билли выследить последнего. К несчастью он заметил Бутчера и между ними началась битва. Билли не обладал сверхспособностями, но он был безбашенным и отважным психом, поэтому он принял бой. Его противник не был серьёзен и играл с ним, не используя большую часть своих сил. Хоумлендер нависал над ним. Идеальный. Светлые волосы, сбившиеся набок, всё ещё сохраняли форму. Костюм сиял даже в полумраке — синий, звездно-полосатый, с дурацкими эполетами, которые на удивление ему шли. Лицо было прекрасным в своей холодной ярости. Билли Бутчер ненавидел его. Ненавидел всей своей пропитанной виски и яростью душой. Ненавидел его идеальную улыбку, его безграничную силу, его наглую уверенность в собственной непогрешимости. Ненавидел его, черт возьми, до глубины души. И именно поэтому, когда эти самые глаза, пылающие красным, встретились с его собственными, Билли понял, что пропал. Глаза. Не просто красные, а пылающие, словно два раскаленных угля, в которых отражалась вся мощь и безумие этого существа. В них не было ни капли жалости, только холодная, расчетливая сила. Это был гнев, желание уничтожить, но Бутчер увидел в них нечто иное. Он увидел бездну, такую же темную и пустую, как его собственная душа. И в этой бездне он вдруг захотел утонуть. Пропасть. «Твою мать, — пронеслось в голове Билли. — Я пропал». Он млел. Млел от этой силы, от этой красоты, от этого безумия, заключенного в одном человеке. Фигура Патриота, напряженная и готовая к броску, лицо, искаженное яростью, но при этом такое совершенное. Билли почувствовал, как его собственная ненависть начинает трансформироваться во что-то другое, более темное и опасное. Что-то, что он не мог объяснить. — Ты придурок, Билли, — прошипел Патриот, наклоняясь. — Мерзкий, живучий. Я раздавлю тебя. Ты думаешь, что можешь лезть в дела суперов?! Они столкнулись в центре склада. Билли бил грязно, используя локти и голову, целя в пах и горло. Хоумлендер блокировал удары с раздражением, но Бутчер видел, как дернулся уголок его губ — ему нравилось. Ему нравилось, что кто-то осмелился поднять на него руку. В какой-то момент Хоумлендер швырнул его о двери металлического контейнера, и перед глазами Бутчера все расплылось. Билли смотрел в эти пылающие красным глаза, на это красивое, жестокое лицо, на фигуру, отлитую из стали и нарциссизма, и чувствовал, как привычная ненависть превращается в кипящую, болезненную страсть. Хоумлендер был мерзким, эгоистичным, мелочным, порочным — всем, что Бутчер презирал. И при этом он был так охрененно невероятно крут, что у Билли сводило зубы от желания. — И это все, на что ты способен, — выдохнул Хоумлендер, почти касаясь губами его губ. — Заткнись, — процедил Билли и сам потянулся к нему. Искра между ними пробежала током. Ненавистный, но такой притягательный, думал Билли, падая в объятия героя. Патриот сжимал своего недавнего врага крепко, но аккуратно. Ему очень хотелось узнать Билли поближе. Битва закончилась победой супера, и они слились в вожделенных темных объятиях.

***

Теперь они были вместе, и Билли называл Патриота Джоном. Они дошли до того, что поселились в большой квартире на верхних этажах высотки. Патриот носил повседневную одежду, чтобы тихо жить с Билли. Но его иногда узнавали, и приходили в восторг. У него было много поклонников. Время шло. Райана отправили к родственникам, из-за чего Бутчер испытывал волнение. Мысль о том, что сын появился на свет в результате насилия, которое Хоумлендер совершил над Бекки, разъедала его изнутри. Но сейчас, глядя на этого белобрысого ублюдка, развалившегося на их общем диване, Билли чувствовал раздражение и умиротворение, которые смешивались в гремучую смесь. Пацаны были приостановлены. Хоумлендер продолжал геройствовать, а Бутчер работал бариста в захудалой кофейне. Жизнь стала странной, почти обычной, если не считать того, что по утрам твой парень может прожечь стену взглядом, нечаянно чихнув. На следующий день после дня рождения Патриота, они наконец устроили праздничное чаепитие. Вчера было не до этого, работа поглотила их обоих. Хоумлендер сидел за столом в обтягивающей черной рубашке, которая была расстёгнута на несколько пуговиц на груди. Билли тайком засматривался на красоту своего парня. Тот задул свечи на торте с идеально-фальшивой улыбкой. — С днём рожденья, придурок, — Бутчер протянул ему пакет. Внутри был набор уходовой косметики и чехол на смартфон с дурацким принтом в виде американского флага. Глаза Хоумлендера потухли. Он капризно надул губы, отодвигая подарок в сторону. — А где плеер? — обиженно проговорил Хоум. — Мы же договаривались. Ты забыл. — Замотался, Джон, — устало выдохнул Билли, массируя переносицу. — Завтра куплю. — Хорошо, Билли. Тогда пошли на свидание, — сказал Хоумлендер, и в воздухе потрескивали искры. — Да хоть сейчас. — Идёт, но есть условие. Запомни, Джон, — Бутчер ткнул в него пальцем. — Тебе запрещено наносить мне травмы. Мы это обсуждали. Ты согласился. Патриот откинулся на спинку стула, и его губы расплылись в коварной, сладкой улыбке. В глазах заплясали бесенята. — Согласился, — хмыкнул он. — Но я ничего не говорил про стечение обстоятельств. Билли тяжело вздохнул. Джон улыбался так, словно что-то задумал. Вечерний парк аттракционов сверкал огнями. Хоумлендер был инкогнито: простая серая толстовка, кепка, надвинутая на глаза. Но даже в этом он выглядел как гребаный бог, сошедший с обложки. Билли в старой кожаной куртке чувствовал себя рядом с ним дворнягой. Первым делом они отправились на карусель с лошадками. Хоумлендер, с его фирменной ухмылкой, раскрутил ее с такой силой, что Билли вылетел с сиденья. Его закрутило, мир превратился в размытое пятно, и он почувствовал, как его желудок подпрыгивает к горлу. Но прежде чем он успел по-настоящему испугаться, Хоумлендер, с невероятной скоростью, подхватил его, прежде чем тот успел упасть на землю. — Видишь? Поймал, — прошептал Патриот, прижимая его к себе. — Без травм. — Ты больной ублюдок, — выдохнул Билли, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Билли кажется понял, про какие стечения обстоятельств говорил Джон. И ему поплохело. Почему то он не додумался запретить ему подобные действия. На колесе обозрения было тихо и романтично. Билли смотрел на огни города, когда Хоум достал телефон и начал фотографировать себя с разных ракурсов. Он обнял Билли за плечи, и сделал совместное фото. Тот нехотя улыбнулся. Вспышка. Потом они что-то не поделили. Билли удалил несколько фоток на смартфоне Джона. Тот надулся и затаил обиду. В следующую секунду Хоумлендер открыл дверцу кабины и, продолжая улыбаться, выпихнул Бутчера наружу. — Какого хера?! — заорал Билли, падая в пустоту. — Я тебя убью, Джон! Ветер свистел в ушах. Падение длилось вечность, пока Хоум не спикировал вниз быстрее пули, подхватив его в десяти метрах от земли. Они зависли в воздухе, Патриот держал его на руках, сияя от восторга. — Ну как тебе? Острые ощущения? — Я тебе сейчас яйца оторву! — прохрипел Бутчер, чувствуя, как адреналин смешивается с бешенством. В кинотеатре они сидели на заднем ряду. Хоумлендер купил колу и поп-корн и выглядел почти нормальным. Почти. Потому что, как только свет погас, он впился в губы Билли с голодом зверя. Бутчер ответил, рыча, вцепившись ему в волосы. Они целовались жадно и грубо, не уступая друг другу. Билли кусал его губы, Хоумлендер сжимал его затылок так, что трещали позвонки. Это была война на языке поцелуев. В торговом центре они купили кучу барахла: дурацкие футболки, какую-то безделушку для дома. Застряли в лифте между этажами. Хоумлендер вздохнул и нажал кнопку вызова. Тишина.Свет погас, кабина дернулась и замерла. — Твоих рук дело? — спросил Билли. — Нет, — обиженно ответил Хоумлендер. — Но я могу это исправить. Он повернулся к панели кнопок, и прежде чем Бутчер успел что-то сказать, из его глаз ударил лазер. Луч прошел в миллиметре от головы Билли, прожигая дыры в кнопках и пластике. Посыпались искры, запахло паленым пластиком. Билли замер, чувствуя, как жар прошел по коже. Он смотрел в эти прекрасные, безумные глаза и видел в них игру. Хоумлендер проверял его границы. Это было жутко. Смерть пронеслась так близко, что Билли почувствовал ее дыхание на своей коже. — Ты совсем охренел?! , — выдохнул Билли и, не сдерживаясь, залепил Хоуму легкую пощечину. Лицо Патриота дернулось, но он не разозлился. Наоборот, его улыбка стала шире. Он шагнул вперед, одним движением прижав Бутчера к стене кабины. — Ты такой забавный, когда злишься, — прошептал он, задирая ему футболку. Ладони Хоумлендера были горячими, почти обжигающими. Он провел по торсу Билли, по шрамам, по рельефу мышц, и Бутчер выгнулся, забывая про лифт, про опасность, про всё. Коробка жалобно скрипнула, лазерные повреждения дали о себе знать, и двери с лязгом открылись прямо на их этаже. Хоумлендер, не разрывая поцелуя, подхватил Бутчера на руки, и вылетел из лифта. Через окно коридора ворвался в их квартиру, влетев внутрь с такой скоростью, что шторы взметнулись. Дома они продолжили то, что начали в лифте. С жадностью, с яростью они катались по полу, срывая друг с друга одежду, пока не выдохлись. А когда страсти улеглись, и Хоумлендер лежал на диване, положив голову на колени Билли, Бутчер протянул ему плоскую коробку. — Это еще что? — капризно спросил Патриот, но глаза уже загорелись любопытством. В коробке лежал мини-планшет. Свеженький, блестящий, с наушниками. Лучше, чем дурацкий плеер. — Я не забыл, придурок, — буркнул Билли, глядя в сторону. — Просто хотел сделать сюрприз. Купил в торговом центре, пока ты ходил в туалет. Накачал туда песен. Хоумлендер замер. Он смотрел на подарок, потом на Бутчера, и в его глазах впервые за день исчезла капризность. Он выглядел почти растерянным. — Прости, — выдохнул он. — Я вел себя как мудак. Я… — он запнулся, словно слово «извини» было для него ядом. — Спасибо. Он включил планшет. Заиграла какая-то сентиментальная любовная песня, от которой у Бутчера свело скулы. Хоумлендер, наоборот, прикрыл глаза, слушая, и на его губах заиграла мечтательная улыбка. Бутчер замолчал. Он смотрел на светлую макушку, на расслабленное лицо самого опасного человека на планете, который сейчас напевал под нос глупую песенку, и чувствовал, как в груди разливается тепло. День удался. Даже несмотря на то, что Хоумлендер едва не убил его несколько раз. Даже несмотря на то, что они оба — конченые отморозки. В этой безумной вселенной у них были только они друг друга. — Люблю тебя, псих, — прошептал Бутчер, проведя рукой по светлым волосам. Хоумлендер открыл один глаз, красный, как уголь, и ухмыльнулся. — Знаю, Билли. Я же крутой. И они продолжили слушать музыку, вдвоем, в темноте. За окном сияли огни города, который они оба ненавидели и который, возможно, однажды уничтожат. Вместе.