Змейка...

Мерлин, кто вообще придумал эти сборища снобов? Только и делают, что кичатся своим богатством! А я должен стоять и слушать, как их наследничек экзамен сдал. Да учись они в моё время — даже на тролль бы не сдали! Это ж надо — амортенцию на экзамене сдавать. Ещё и вопросы составляли какие-то кретины из Министерства образования. И я должен делать вид, что впечатлён. Да ещё потом слушать об этом! Мерлин, дай мне сил не отравить их всех. Всего-то нужно — капля яда в несколько мини-фонтанчиков с алкоголем… Ещё и Поттер! Конечно же, куда без героя магического мира… Весь такой идеальный. Идеальный… Ведёт себя сдержанно. Поттер — и сдержанно? Неужели наконец-то взял эмоции под контроль? И причёску сделал… И духи… Какие сладкие… Чёрт, какого чёрта я не могу выбросить эти грёбаные духи из головы? Запах будто впитался… Может, он ещё и какие-то чары наложил? Ну а что — чтобы точно запомнили, как пахнет герой. Ходит весь такой идеальный, улыбается! Уже и забыл обо всём. Идиот. Северус возвращался в гостевую комнату в Малфой-меноре. После того как Малфои спустя два года вернулись, они очень медленно, но уверенно возвращали себе авторитет. Кажется, это стало ближайшей целью Люциуса. Так вот, он устраивал такие вечера каждые полгода, и если в первый раз Северус, увидев зелёные глаза, просто сбежал, то в этот пообещал другу выдержать хотя бы несколько часов. Проблема была только в том, что на таких вот «прекрасных» мероприятиях нужно было общаться буквально всё время. Примерно каждые десять минут необходимо было менять собеседника. Люциусу это вполне подходило — он умел красиво говорить и очаровывать, и уже после первого такого сборища все вспомнили, каким на самом деле импозантным, горячим и красивым был один длинноволосый блондин. Его история семьи и то, как он пытался спасти родных, очаровала сердца милых дам и вернула уважение лордов. Второй банкет, как говорил Малфой, проходил намного лучше, но ужасу подземелий это доказать он так и не смог. Северус честно старался продержаться больше трёх часов. Он даже выдержал странную беседу с Поттером, который постоянно отводил взгляд. С одной стороны, стало проще — скорее всего, гриффиндорец понял, насколько плохо звучала его история с неразделённой любовью на дополнительном курсе. Тогда он ему проходу не давал. Чего стоили только попытки признаний и подарки… Конечно, Северус пресекал всё. Но потом был Хэллоуин… Северус выпил совсем немного, но этого хватило, чтобы Поттер затащил его, выходящего из Большого зала, в какую-то нишу и поцеловал. Тогда Гарри пролежал в больничном крыле несколько дней. А потом такие эксцессы начали повторяться. Конечно, Северус легко мог просто обвешаться артефактами или зачароваться так, чтобы Поттер его не смог достать. Сначала так и было. Он плевался ядом, кричал, оскорблял, иногда даже валил его на занятиях, чтобы тому просто было некогда его доставать. А потом ему стало нравиться… Осознание этого и заставило его всё прекратить. Северус никогда бы не позволил себе такого. Он даже пытался поговорить и вразумить бушующее гормонами существо. Правда, закончилось всё очередным скандалом, потом ещё одним поцелуем… Тогда он понадеялся, что приложил Поттера не так сильно, когда тот влетел в стену. Снейп уволился. Теперь у него куча заказов на редкие зелья, несколько миллионов в Гринготтсе, новый дом — и никакого Поттера. И ему вполне нравилась такая спокойная и размеренная жизнь. Но с новой жизнью пришли и приглашения на такие вот мероприятия, на которых все лицемерно делают вид, что им не плевать, ищут выгоду… ну или просто любовников на ночь. Поэтому он продержался ровно два с половиной часа и ушёл, пожелав всем хорошего вечера. То, что пожелание это было совсем не искренним, поняли только несколько человек. А Северус, возвращаясь в отведённую для него комнату, уже представлял горячую ванну и тёплую постель под пологом тишины. Галстук валялся где-то на полу, а вода и правда была прекрасной. Пена отливала зелёным — с несколькими расслабляющими и питательными для кожи зельями. Северус на самом деле после увольнения стал выглядеть намного лучше: кожа стала гладкой и бархатной, шрамы он оставил, но истончил; его волосы теперь спадали красивой волной, а руки — как у настоящего аристократа. Видимо, виной всему был наконец-то нормальный сон, спокойная обстановка и отдых. Никто не заставлял его бежать сломя голову на уроки и тратить там кучу нервных клеток, варить бесконечные зелья для больничного крыла, шпионить и помогать. Иногда Северус сам задумывался — на какой стороне он был? А потом понимал: никакой стороны не было. Просто попытка выжить. Он был на своей стороне. Помогал, потому что не хотел видеть смертей. Просто хотел, чтобы всё закончилось. Ему нравилось просто работать, когда хочется, устраивать себе мини-выходные в разных городах или странах и просто мирно жить. И как сейчас — просто наслаждаться действием зелья в воде и потягивать старинное вино. Просто тем чувством спокойствия, которое он понемногу снова обретал. Выходил из ванной он в мягком халате — сонный и желающий поскорее оказаться под одеялом. Его глаза уже слипались, когда он почувствовал прикосновение, вяло повернул голову — и наткнулся на то, что уже начало обвивать его руку. У змеи была тёплая чешуя, и она крепко сдавливала кожу уже почти по локоть, а потом внезапно подняла голову и уставилась… Северус понимал, что нужно что-то сделать, но смог только заворожённо смотреть в её глаза. Изумрудные, чуть потемневшие… Он протянул вторую руку и коснулся чешуи. Казалось, она нагрелась ещё больше там, где соприкасалась с его кожей. Змейка потерлась о ласковые пальцы и даже облизала большой палец. Потом она начала обвиваться и вокруг второй руки. Вот так, просто, Снейп потерял возможность двигать руками. А змея продолжала двигаться — она переползла на грудь и принялась обнюхивать халат, тыкаясь в него своей тёплой мордочкой. Зельевар только сейчас обратил внимание на то, насколько она длинная и большая. Ещё он не мог понять, какой она породы — и это было странно. Он бы, возможно, даже испугался, когда змея подползла к шее и прошлась по ней своим горячим языком, раздвоенным на кончике, а потом облизала подбородок. Северус даже дёрнулся. Змея немного сползла и устроила голову у него на груди, всё так же обвивая руки хвостом. Кажется, она расслабилась и спокойно лежала, глядя в его чёрные озёра глаз, иногда прикрывая то один, то другой, но не переставая следить. Северус чувствовал, как понемногу хватка ослабевает. Чувствовал, как кожа нагревается всё сильнее там, где соприкасается с чешуёй. Только жар становился всё сильнее. Начинали гореть и те места, где она просто прикасалась… а там, где прошлась языком, и вовсе казалось — можно сразу стонать. Ощущения нарастали, и Северус уже начал извиваться на кровати, сжимая одеяло. Когда змея снова начала двигаться, Северус глухо застонал. Кожа, касающаяся чешуи, теперь начинала жечь сразу же при прикосновении. Зельевар попытался освободить руки, приподняться — и даже немного смог. Он уже сидел и одной рукой сжимал чешую, пытаясь отбросить странное создание… как почувствовал укус. Змея вцепилась ему в шею. Жар разлился по крови. Он задышал так часто, что обогнал собственное колотящееся сердце. Голова закружилась, и он медленно завалился назад, утопая в мягкой подушке. Всё тело казалось лёгким, а ощущения — будто по венам разливается вино. Когда змея снова зашевелилась, она стала зализывать рану. Северус даже прикрыл глаза… А потом он услышал шуршание одеяла, почувствовал, как рана затягивается, и услышал хриплый голос: — Прости, Сев. Этот глубокий, завораживающий голос Снейп уже сегодня слышал. Он резко открыл глаза. На его бёдрах сидел Поттер, разглядывая его лицо и проводя по нему пальцами. — Какого… Гарри приподнялся и, глядя на его губы, поцеловал. Северус, конечно же, попытался оттолкнуть его, но его руки с лёгкостью были прижаты над головой. Язык без усилий занял своё место, сплетаясь с его, буквально вылизывая всё внутри. Северусу казалось, что он везде — что Поттер везде. Его тело всё ещё горело, а в голову закрадывалась предательская мысль: а что, если эти горячие руки коснутся его ещё ниже? Прикосновения продолжали приносить тягучее, сладкое блаженство, и тело предательски отзывалось на тёплые, уверенные ласки. Когда змеиный дьявол наконец позволил ему вдохнуть, Северус увидел перед собой удлинённый язык, который медленно прошёлся по губам. Затем Поттер спустился к шее и снова провёл по месту укуса — которого уже не было видно. Северус снова попытался освободить руки, но Поттер резко поднял взгляд, стоило ему почувствовать сопротивление. — Поттер, отпусти мои руки… — голос был хриплым, дыхание — рваным. Парень лишь усмехнулся. На секунду Северус почувствовал свободу — и тут же понял, что ошибся: запястья снова были скованы, теперь уже тугими верёвками. Поттер, улыбаясь, медленно спустился к его халату и начал развязывать его, попутно целуя кожу, задерживаясь в каждом прикосновении, проверяя границы терпения, то слегка прикусывая, то возвращаясь к мягким, дразнящим поцелуям. — Поттер! Чего ты хочешь? — выдохнул Северус. Он на секунду поднял взгляд — и в нём промелькнуло что-то, от чего у Северуса болезненно сжалось сердце. Ответа он не получил. Поттер резко опустился ниже, он вобрал член на всю длину и Северус глухо застонал, сжимаясь от внезапного, слишком прямого ощущения. Если бы руки были свободны, на них бы точно остались следы зубов. Тело выгнулось в судороге, прошедшей сквозь всё сознание сразу — дрожа и теряя опору, он непроизвольно дёрнулся навстречу. Поттер продолжал — уверенно, настойчиво, лишая возможности думать связно, оставляя только сбивчивое дыхание и жар, разливающийся по телу. Северус зажмурился, пытаясь удержать контроль, но реальность ускользала, растворяясь в этих прикосновениях. И где-то на границе сознания он понял — сопротивление уже перестало иметь смысл. Гарри продолжал и ускорял ритм, и Северус просто признал, что ему безумно нравится, что он весь вечер искал глазами это зеленоглазое чудо. Дрожь охватывала с каждой секундой всё сильнее, он толкался навстречу ласкам, и вот сейчас не существовало ничего, кроме невероятно горячего языка, который был всё ещё удлинён и оплетал член до самого основания, медленно приближая к краю. А потом он медленно, горячим дыханием, поднялся и, целуя в щёку, прошептал на ухо, вызывая судорожное дыхание. — Ты так прекрасссен, — немного затягивая слова, шептал он, а его руки медленно раздвигали бёдра. — Ты знаешь, что я хочу с тобой сделать? Его пальцы кружили около колечка мышц, и палец медленно входил. В голове становилось пусто, и значение имел только крышесносный поцелуй, от которого всё плавилось. Язык захватывал в борьбу, смешанную со стонами, которые оставались где-то глубоко в горле. Пальцы двигались всё быстрее, и Северус готов был кончить только от этого чувства внутри, но ему снова не давали кончить на самом краю. Гарри входит в него медленно, заполняя полностью, и он ощущает, как дрожит, как чувствителен и как горят прикосновения, как руки Поттера охватывают его член и как большой палец охватывает головку, как медленно движется, что это кажется почти пыткой. А потом мысли испаряются, и остаётся только желание. Он сам тянется вперёд, двигаясь в такт и оставляя на руках синяки от непроизвольного желания сжать и раскромсать спину парня на полосы. И это кажется нечестным, особенно когда Поттер впивается в его поясницу и резко вдалбливается, заставляя заплетаться язык и выдыхать что-то совсем не похожее на речь взрослого и рассудительного человека. Из горла вырываются только слоги, от которых, в общем, горят и так невозможно яркие изумруды, потемневшие от похоти, и он ускоряет темп ещё сильнее, доводя обоих до края. Гарри обхватывает талию Снейпа и кончает, придавливая дрожащего в оргазме мага к кровати. Он продолжает дрожать и хватать ртом воздух, крепко сжимая его в объятиях. Его руки сейчас почти приносят боль, но Северус не чувствует ничего, кроме послеоргазменной неги. Когда Снейп выравнивает дыхание и хватка Поттера немного ослабевает, он видит, как мерно движется спина брюнета и его веки, что уже закрылись, но всё ещё немного беспокойно подрагивают. Он наконец-то чувствует свободу движения в руках и оглаживает влажные волосы, так и оставляя их мягкими кудрями. Он почти на автомате невербально накрывает их одеялом и засыпает.

***

Прикосновения почти невесомые. Он чувствует узоры на своей груди, чувствует, как шеи касается дыхание и тепло, что исходит от обнажённого тела, которое умостилось и всё ещё лежит на нём. — Поттер, — наконец-то говорит он и открывает глаза, которые так и норовят снова закрыться. Его взгляд встречает почти растерянная мордашка и грустный взгляд. — И что это было? — всё же спрашивает он. — Сев... я люблю тебя. — Поттер. — Я знаю, что ты мне не веришь, но я люблю тебя, и это правда. — Поэтому ты решил приползти ко мне в невменяемом состоянии и доказать свою любовь? — скептически заметил он. — Не шипи. Я больше не ведусь на твоё увиливание. И я знаю, что ты чувствуешь то же самое. Он хохотнул и, приподнявшись, оставил нежный поцелуй на щеке. — Не принимай желаемое за действительное. — Сев, тебе от меня не отвертеться. — Думаю, я найду способ. — Скажи мне, что ты чувствуешь? — Что за допрос, Поттер? Ничего нового! И слезь уже с меня! Снейп всё же оттолкнул парня, но в тот же момент почувствовал невероятную тоску. Как будто кто-то оторвал кусочек души и поместил его совсем рядом. — Что это?! — Обещаешь не пытаться меня убить? — Гарри с надеждой посмотрел в темнеющие от гнева глаза. — Понимаешь, я вступил в наследие... И твой запах... он просто сводил меня с ума. И я... — Что ты сделал, Поттер?.. — Снейп смутно вспоминал, как его самого весь вечер преследовал сладковатый и кружащий голову запах. — Понимаешь, вчера... мы закрепили связь. — Какую, к Мордреду, связь, ты?.. — Мы помолвлены... Вот теперь можешь убивать... Гарри почти узнал, как это — умереть удушенным подушкой. А ещё узнал, что поцелуи аннулируют это желание. Впрочем, они приводят к приятным последствиям.