Грязь и признания

— Может скажем ему? — шипит Толик за спиной, пока Влад упорно, игнорируя всё и всех на свете, чапает по ледяной и мокрой от росы траве. В горле тошнота — он слишком резко проснулся. Перед ним, тихо матерясь, но так, чтобы Влад не услышал (это Влада умиляет), идёт Илья Ларионов. Его давний друг… Которому он так и не рассказал, что он экстрасенс. С нечистью видется. Вон, одна вот вообще рядом стоит. Не рассказал, ибо боязно стало. Ну а как не поймёт? Не примет? Там и в романтику дело ушло Ну нравится ему Илюша, нравится! Довольны?! Влад вот не очень. Что с этим делать? Толик, собака, вообще не помогает. Заладил со своим «Расскажи расскажи». А как?! Вот было бы универсальное средство… Для всех признаний в любви. А вокруг природа. Конец мая, и на болотах, куда они попёрлись на электричках за нужным Владу («да просто прогулка, ничего особого, ты шо начинаешь») багульником, всё цветёт и пахнет. Зелёные листочки утопают утопают в мутной воде, наливается зеленью трава, птицы щебечут что-то свободное в ветках деревьев… А вот он, Владик Череватый, скованный по рукам и ногам своим страхом железными цепями. Серебряными, будто он вампир какой-то. Вот и Краснова вспомнили… Пусть объикается, тварь. Ради него ж частично попёрлись («Ну привези, Влад, привези, отплачу»). Отплатит, ага. Кровью своей расплачиваться будет за все владовы страдания. И за илюшины тоже. За весь его богатый внутренний мир, который он упоминает вместе с добротой душевной, пока матерится. Алеет краской, будто вспоминает что-то, и замолкает. А жаль, его тихий шёпот на фоне никогда не мешал… — Вот он, твой багульник! — наконец тыкает Ларионов пальцем куда-то вбок. И точно! — растут белые цветочки, красивые, запах смолы и дёгтя в глотку проникает — вкусно… Толик кривится поначалу, потом принюхивается, расплывается в довольном оскале, дёргает чёрными «собачьими» ушами.* — Наашши. — шипит так, с такой улыбкой, будто весь мир лёг ему под ноги, а он методично души пожирает, не давясь, облизываясь. Слюна течёт зелёная… В голове картинка возникла, Череватый раздражённо её отмахнул. К чертям. (Толик опять скалится) — Да кто ваши-то? — Что? — Илья, присевший на какое-то поваленное дерево, нахмурившись, поворачивается. — Ты с кем? — Я один. — честно врёт Череватый и усмехается, чисто для Илюши. Внутри его чуть-чуть колотит. — Расскажи уже! — начинает ныть Толик. И тут, как назло, Ларионов начинает что-то о чём-то рассказывать. Неудобно, понимаете ли, на два фронта работать! Мысли путаются. Но рядом с Ильёй так хорошо и спокойно… Так что Влад просто садится рядом и слушает два голоса, оглядываясь по сторонам. Природа. Веточки, листочки, мягкая травка (не та, о которой все думают при слове травка!), водичка застоялая… Грязь. Нет, реально грязь. Грязная грязь. К ногам всю дорогу липла и очень Влада взбесила. Ну так вот. Кроме грязи, ещё синичка… Напуганная, ошалевшая, бешеная какая-то. Пролетела мимо, даже не свистнула. Ну птицы пошли! Свернула пушистыми перьями в глубине чащи, чуть не задела какую-то фигуру дымчатую. Стоп. Нет, не так. Стоп. Так вот те друзья, «наши», о которых Толик говорил… Несколько высоких, с рогами и когтями, чёрных расплывчато-дымчатых фигур обходят их кругом, замыкая кольцо. Во главе — лыбящийся Толик. Вот сук… — Ты меня слушаешь? — уточняет Ларионов, как-то беспокойно глядя на Влада. А, да, чёрт! — Да задумался шо-то. — спокойно отвечает Влад, хотя внутри — тотальное (не) понимание какого х…рена они все тут делают. Да знает он, что им надо. Просто признаваться не хочет — ни себе, ни Илюше. Он ведь такой чистый, непорочный, хитрый, как лисица, и умный — как ещё сам не понял? А нечисть давит. «Скажи, скажи, скажи, скажи, скажи…» — превращается в хор голосов. Толик со всеми вместе скандирует, облизывается. — Не примет. — шипит Влад, да кому до него дело есть? У нечисти новая жертва, источник энергии — молодой, недоумённый, спрашивающий что-то. — А?.. — Ты чего? Влад, всё в порядке? — уточняет Илья. Он, оказывается, уже успел поменять положение и теперь сидит, держится одной рукой за ствол, а второй держит его плечо, заглядывая в глаза. А в глазах илюшиных… утонуть можно. То же самое болото — затягивает, и не выпустит, пока сам не захлебнёшься. Влад вот давно захлебнулся. — Да просто задумался. — Точно? — с сомнением спрашивает Ларионов. А глаза блестят, но не как грязь под ногами, а как янтарь. Зо-ло-то. И Влад падает. К чертям всё. — Ты меня только до конца выслушай, обещаешь? И начинает. И про карьеру, и про первые видения, и про Толика, будь он неладенладен, и про обряды, и про то, что втюрился давно, как девчонка последняя… Столько мешанины, что Илья только глазами с этими длинными ресницами хлопает. И недоумевает. Демоны тоже недоумевают. Они-то надеялись на новую порцию силы, энергии… А теперь зачинщик их же и гонит: — А ну кышш отсюда! Нечего вам здесь ловить. — довольно урчит, подбираясь ближе. — Владик на него такую защиту поставит, все вместе не проберётесь… И остальным также передайте! Разочарованно растворяются демоны. Хрен им, а не Илья. Толик доволен. И Влад — не тряпка, и он своё получил. Вернее, получит. Времени у них впереди ещё много. Если Ларионов сейчас соберётся и нормально Владику ответит. Всем им, людям, помощь нужна… Чуть давит, толкая ближе, на ухо шепчет «целуйтесь!..», а Илья только растерянно слушает сбивчивый монолог Влада, приправленный его акцентом, так полюбившемся, так знакомым… Да чёрт с ними. Илья целует первым. Толик расплывается в оскале. А грязь под ногами хлюпает. Тоже, видать, довольно.

***

Константин и Левин молча смотрят друг на друга. Одному понадобилось в болота ритуал делать, а другому — посмотреть на этот ритуал. В итоге оба в грязи изгваздались, встретили блуждающий огонёк и, пока изгоняли, наговорили друг другу… Всего. Посидели, повздыхали. Переглянулись… Молча согласились. С такими же каменными лицами остались сидеть на несчастном бревне.

***

Краснов ходил кругами. Арти заметил, но молчал. Рядом с вампиром было просто приятно находится. От него веяло какой-то уверенностью, спокойствием, только другим, не как от Шепсов. А ещё чуть-чуть пахло пожаром. Да и чисто эстетическое удовольствие… Кто там наврал, что вампиры огня боятся?! ** Наглая ложь. Краснов сам, как пожар, как пламя, пожирающее всё на своём пути. Финалист, да что там, победитель 24-го сезона, горячий мужчина с разницей всего лишь в три года, опытный практик, интересный собеседник. Жаль, клыков как у Александра нет. Таких чётких, выделяющихся… Ммм, пусть и Влад ему больше нравится. Этой хаотик-энергией они кстати с Артёмом схожи… Надо будет подумать об этом на досуге. Каком, Арти уточнять не собирался. Он рассеяно глядит в сторону вампира — и натыкается на хищный взгляд его тёмных, опасных карих глаз. Краснов думает тоже. Арти — молодой (всего 23-то!), неопытный (ну как сказать), юный… Юная кровь. Ему кровь нужна, да. Да ещё и девственника… Он облизывается. Правда, это можно быстро решить… Прямо на этой траве, к чёрту грязь, болота и комаров, можно распластать хрупкое тело, прижать, провести языком по губе… Укусить. Поставить метку, чтоб весь мир знал — моё. Втолкнуться в худое, жаркое тело, пока чужие бледные пальцы будут скрести затылок и умолять ещё… Да и Артём не слепой при свете дня, пусть и вампиром себя называет. Видит, каким взглядом облизывают его фигуру, смотрят на его татуировки. Мальчик, кажется, сам заинтересован. А грязь и правда к чёрту. Вон, Череватого. Даже птицы умолкли. Лишь ветер шелестел в кронах сосен. Красиво. Арти опускается на бревно, выдыхает. Тишину прерывает смешок со стороны вампира: — Ну, многофункциональный, поможешь? — Ты говорил, что сам справишься. — усмехается, чуть оскорбившись на прозвище, двуручник. Ведёт плечом, вальяжно раскидывается на бревне. Глаза вампира мгновенно темнеют на несколько оттенков. — Ты знаешь, на что я способен. Могу рассказать больше. — опускается между разведённых ног, касается бёдер узкими ладонями. Каждое прикосновение — как ожог. Арти сглатывает. Остановить бы, отскочить, закричать: «Какого хуя ты сейчас творишь?!», но ему… не хочется. Сладко. Краснову в нос бьёт этот невыносимый, желанный запах, и он чуть поднимается выше, мысленно скользит носом по телу, и замирает у чужой шеи, глядя снизу в светлые, зеленоватые глаза. Напуганные. Но манит там что-то ещё… Незнакомое чувство чужих глаз смешивается в радужке, зрачке. Это… похоть? Артём облизывается — рычаги сорваны. Целует, кусая мягкие губы, кладя пальцы на бледную шею, чуть сжимая, вырывая стон… Арти напором не отличается. Стаскивает его с бревна прямо на мокрую, грязную землю, укрытую пологом из травы, вжимает в себя, проводит кончиками пальцев по татуировкам. Сладко, жарко. И отрываться друг от друга сейчас — значит подписать себе смертельный приговор.

***