Хвост

Тишина в гостиной была густой, почти осязаемой, нарушаемая лишь тихим шорохом ткани и собственным учащенным дыханием Нила. Воздух пах мятой, дешевым табаком и чем-то неуловимо сладким — запахом самого Эндрю, который въелся в кожу рыжего за всё это время. Нил хотел что-то сказать, сформулировать мысль, которая вертелась на языке, но телефон предательски выскользнул из его влажных ладоней. Аппарат с глухим, мягким стуком упал на ворсистый ковер где-то в районе дивана, но Нил даже не дернулся, чтобы поднять его. Его внимание было приковано к светлой макушке Эндрю, которая медленно, с пугающей методичностью спускалась ниже. Прямо сейчас Миньярд не просто целовал его — он изучал. Каждое касание губ было взвешенным, тяжелым и собственническим. Чужие пальцы, прохладные и цепкие, скользили по шее, оставляя за собой мурашки, затем спустились ниже, очерчивая контуры ключиц. Они замерли на старых шрамах — карте боли, которую Эндрю знал наизусть лучше, чем собственные татуировки. Пальцы прошли по свежим синякам, оставленным недавней тренировкой, затем по ребрам, чувствуя каждый вдох, и остановились у пупка, прежде чем двинуться дальше. Это было слишком интимно. Слишком честно. В этих прикосновениях не было спешки, только пугающая, всепоглощающая внимательность, от которой у Нила перехватывало дыхание, а мысли рассыпались в прах. – Если продолжишь в таком же темпе, я усну, – тихо прошептал рыжеволосый, пытаясь вернуть хоть каплю контроля над ситуацией. Его голос звучал хрипло, предательски дрогнув. Он смотрел вниз, туда, где светлые волосы Эндрю уже касались его живота. Эндрю замер. На секунду повисла тишина, такая звонкая, что Нил услышал, как стучит его собственное сердце. – Ещё слово, и пойдешь нахер, – раздался злостный, низкий шепот. Эндрю слегка прикусил кожу на боку Нила — не больно, но ощутимо, напоминая, кто здесь задает правила, — и медленно поднялся, садясь рядом. Его глаза, холодные и пронзительные, встретились с взглядом Джостена. В них плясали опасные искорки, но уголки губ едва заметно дрогнули. – М... Как скажешь, Миньярд, – тихо ответил рыжеволосый, не отводя взгляда. В его глазах читался вызов и бесконечный интерес к этому сложному, сломанному человеку, который выбрал быть с ним. – Завали, – буркнул Эндрю, хотя в его тоне не было настоящей злобы. Он не прервал физических контактов: его рука легла на лодыжку Нила, большим пальцем лениво поглаживая выступающую косточку. – Я позвал тебя сюда вообще-то не для того, чтобы ты трещал без умолку. Хотел спросить: поедешь ли ты завтра на тот концерт от университета? Пока он говорил, Эндрю поднес ногу Нила к своим губам, нежно целуя икру, затем медленно, дразняще поднялся выше, к колену. Контраст между грубыми словами и нежностью действий сбивал с толку, заставляя кровь Нила кипеть. – Там будешь ты? – со вздохом нетерпения спросил рыжеволосый, чувствуя, как мышцы ног напрягаются от прикосновений. Он плавился в этой атмосфере, в этом странном коктейле из угрозы и обожания. – Да. И еще все лисы, – бросил Эндрю сухо, поднимая взгляд. – Кевин уже купил билеты. Нил фыркнул, представляя лицо Кевина, пытающегося танцевать под инди-рок. – Ты будешь — значит, и я буду. – протянул парень, получая тут же легкий, предупредительный укус за внутреннюю сторону бедра. Эндрю навис над ним, подпираясь руками по бокам от головы Нила. Тень от блондина накрыла рыжего, создавая иллюзию клетки, из которой Нил никогда бы не захотел сбежать. – Ты мой хвост? Или шестерка? – прищурился блондин, его голос стал тише, бархатистее. В этом вопросе не было унижения, была лишь их вечная игра в доминирование и подчинение, которая давно переросла во что-то большее. Нил улыбнулся — той самой редкой, искренней улыбкой, которую видел только Эндрю. – Называй это как хочешь, – пожал плечами Нил, чувствуя, как пальцы Эндрю впиваются ему в бедра. Ответом ему стал поцелуй. Жесткий, требовательный, затмевающий всё остальное. Эндрю буквально заткнул его, лишая возможности говорить, думать или дышать, оставляя только ощущение себя и этого момента. Телефон на полу остался забытым, а мир сузился до вкуса мяты на губах и веса тела человека, который был его домом.