Глава 2
9 июня 2026 г., 02:16
Примечания:
Буду благодарна ПБ.
Дэвид отошел от костров туда, где гул голосов перекрывался рокотом воды. Здесь, у кромки реки, воздух был по-настоящему холодным. Он присел на корточки, его длинное черное пальто мазнуло по мокрому мху, а полы испачкались в речном иле, но ему было плевать.
Он медленно протянул руку и коснулся подушечками пальцев ледяной поверхности воды.
— Она не думает, — прошептал Дэвид сам себе. — Она просто течет. Везет же ей.
Вода под его пальцами пошла мелкой рябью, но не от ветра, а от его внутреннего резонанса. В этот момент за спиной хрустнула ветка. Младший Скасгард не обернулся, его взгляд остался прикован к черному потоку. Он почувствовал чужой запах: не лаванду светлых и не сухую пыль Брайана, а запах сырого подземелья и жженой меди.
— Красивое место для того, чтобы прятаться от братьев, Скасгард, — раздался низкий, чуть хрипловатый голос.
Это был Винсент Корвус. Он стоял в паре метров, высокий, в кожаной куртке, с татуировками-змеями, которые лениво шевелились на его шее. В клане Корвусов всегда ценили силу без лишней морали, и то, как Дэвид только что унизил Брайана у костра, вызвало у Винсента искреннее восхищение.
— Брайан — зануда, — продолжал Корвус, делая шаг ближе и прикуривая сигарету. Дым смешался с речным туманом. — Он пытается засунуть океан в аптечный пузырек. А ты... ты и есть океан, Дэвид. Зачем ты позволяешь им дрессировать себя, как комнатную собачку?
Дэвид наконец поднял голову. В свете луны его андрогинное лицо казалось фарфоровым. Он посмотрел на Винсента снизу вверх, и его зрачки медленно расширились, впитывая чужое присутствие.
— У тебя в голове очень много черных птиц, Винсент, — тихо сказал Дэвид. — Они хлопают крыльями и хотят крови. Ты пришел предложить мне «поиграть»? Брайану не понравилось. Ему стало страшно.
Винсент усмехнулся, присаживаясь рядом на поваленное дерево.
— Брайан боится потерять контроль. А я — нет. Мы в клане знаем, что ты — не «особенный ребенок», как говорит Томас. Ты — Прорыв. И если бы ты был с нами, тебе бы не пришлось носить чужие вещи или выпрашивать чай.
Он протянул Дэвиду небольшую черную кость, обмотанную серебряной проволокой — старый катализатор, который усиливает внушение, не требуя концентрации.
— Возьми. Просто подержи. Почувствуй, как это — когда магия не кусает тебя за руки, а подчиняется.
Дэвид не взял кость. Он продолжал водить пальцами по воде, глядя, как расходятся круги.
— Твои птицы кричат, Винсент, — тихо произнес Дэвид, не поворачивая головы. — Ты хочешь, чтобы я стал твоим зеркалом. Чтобы я показывал тебе то, что ты боишься увидеть сам. Но ты... ты невкусный. В тебе слишком много железа.
Он наконец убрал руку от воды и вытер её о подол своего черного пальто, оставляя мокрый след.
— Брайан думает, что я сломан. Томас думает, что я хрупкий. А ты думаешь, что я — ключ.
Дэвид медленно повернулся к Винсенту. Его андрогинное лицо в лунном свете выглядело абсолютно неподвижным, как маска.
— Но ключи открывают двери в обе стороны. Ты уверен, что хочешь знать, что находится с моей стороны двери?
Винсент Корвус замер с протянутой рукой. Его «черные птицы» в голове на мгновение притихли. Он почувствовал, как температура воздуха вокруг них упала еще на несколько градусов, а рокот реки стал звучать как человеческий шепот.
В этот момент из леса, со стороны архивов, быстрым шагом вышел Брайан. Он выглядел еще более взвинченным, чем раньше. В руках он сжимал старый кожаный тубус, который только что выменял у магистров.
— Дэвид! — крикнул Брайан, и его голос сорвался от напряжения. — Оставь мусор в покое и иди сюда! Томас нашел в записях...
— Средний брат осекся, увидев Винсента Корвуса. Его ладонь непроизвольно легла на карман, где лежал катализатор. — Корвус. Перемирие еще действует, или ты решил проверить, насколько быстро я могу расщепить твою куртку вместе с тобой?
Винсент медленно выпрямился, не убирая ухмылки, и демонстративно выпустил струю горького дыма прямо в сторону Брайана.
— Слишком много нервов для такого тихого вечера, Брай, — процедил Корвус. — Твой младший брат куда приятнее в общении. Он хотя бы умеет слушать реку, а не только скрип собственного пера.
Брайан замер в трех шагах, его пальцы на кожаном тубусе побелели.
— Река слушает тех, кто молчит, Корвус. А ты фонишь так, что у рыб в радиусе мили сводит жабры. Убирайся к своим «птицам», пока я не превратил твою куртку в смирительную рубашку. Это перемирие, а не приглашение в наш семейный круг.
— Семейный круг? — Винсент коротко рассмеялся, бросая окурок в воду. — Это больше похоже на клетку. И, кажется, замок на ней совсем заржавел.
Он повернулся к Дэвиду, который всё так же сидел на корточках, глядя на свои мокрые пальцы.
— Подумай о моем предложении, Скасгард. В лесу полно мест, где не нужно спрашивать разрешения, чтобы просто дышать.
Младший медленно поднялся. Его лицо в лунном свете казалось абсолютно прозрачным, а мокрые пряди волос прилипли к скулам. Он посмотрел на Винсента, и его взгляд стал невыносимо пустым, лишенным всякого любопытства.
— Ты слишком много говоришь, Винсент, — тихо произнес Дэвид. — От твоих слов воздух становится... липким. И мне внезапно стало очень холодно.
В ту же секунду Корвус захлебнулся на полуслове. Его ударило наотмашь, показалось, что он не стоит на сухом берегу, а провалился под лед в леденящую реку. Одежда мгновенно стала неподъемной, мокрой и тяжелой, а легкие обожгло морозом в минус сорок. Он физически почувствовал, как кожа покрывается инеем, хотя вокруг был обычный весенний вечер.
Винсент судорожно обхватил себя руками, его зубы застучали так громко, что это было слышно Брайану.
— Д-дэ... в-вид... — выдохнул он, оседая на колени. Губы мгновенно посинели от внушенного обморожения.
Дэвид склонил голову к плечу, глядя на бьющегося в судорогах врага.
— Тишина. Вода забрала все твои слова. Теперь ты пахнешь только льдом.
Брайан даже не шелохнулся. Он наблюдал за этой сценой с какой-то мрачной, почти медицинской отрешенностью.
— Хватит, Дэвид. Он уже посинел. Нам не нужны дипломатические скандалы из-за твоих капризов.
Дэвид моргнул, и «лед» в голове Винсента мгновенно растаял, оставив того дрожать на траве от фантомного шока. Младший Скасгард повернулся к брату, и его взгляд снова стал детски-обиженным.
— Он был скучным, Брай. И он хотел, чтобы я украл у тебя ручку. Снова.
Брайан вздрогнул и крепче прижал к себе тубус.
— Пошли. Живо. Томас нашел в архивах списки тех, кто был на последнем Шабаше нашего отца. И там есть имя, которого быть не должно.
— Зачем ты пошел за мной? — тихо спросил младший Скасгард, пока они шли обратно к шумной толпе. — Мне показалось... ты был счастлив без меня.
Брайан резко остановился. Скрип веток под ногами смолк, и на мгновение в лесу воцарилась та самая тяжёлая тишина, которую Скасгарды всегда носили с собой, как родовое проклятие.
Он медленно повернулся к Дэвиду. Тот стоял в паре шагов, глубже кутаясь в своё просторное чёрное пальто поверх растянутого свитера, и его лицо в неверном свете магических огней казалось совсем прозрачным. Взгляд младшего был направлен не на брата, а куда-то в пустоту между деревьями, где догорали последние искры чужого костра.
— Счастлив? — Брайан произнёс это слово так, будто попробовал на вкус что-то невыносимо кислое. Он подошёл ближе, сокращая дистанцию, пока не почувствовал запах речной сырости, исходящий от одежды Дэвида. — Ты думаешь, «счастье» — это сидеть в палатке с кучей фанатиков и переписывать их бредни о «высшем благе»? — Брайан тяжело вздохнул, и вся его колючая ярость, вся обида за пауков и испорченные чертежи вдруг сменилась той самой глухой, свинцовой усталостью, которую он так тщательно прятал за своими ядовитыми шпильками. — Мне не было счастливо, Дэвид. Мне было спокойно, — он выделил это слово, почти впечатывая его в прохладный воздух. — Спокойно, потому что мне не нужно было каждую секунду проверять, не решил ли ты стереть кому-нибудь личность или не превратился ли сам в лужицу астральной слизи.
Брайан протянул руку и коротким, почти грубым жестом поправил воротник пальто на Дэвиде, который снова задрался.
— Я пошёл за тобой, потому что ты — Скасгард. И потому что ты не умеешь отличать «интересных людей» от тех, кто хочет выпотрошить твой мозг и повесить его на ёлку в качестве украшения. Винсент Корвус не ищет друзей, Дэвид. Он ищет оружие.
Средний брат отступил на шаг, снова становясь холодным и собранным.
— И не смей больше никогда спрашивать, почему я иду за тобой. У меня нет другого выбора. Как и у Томаса. Мы — одна цепь, даже если тебе кажется, что звенья на ней слишком острые.
Дэвид молчал, глядя на свои поношенные ботинки. Из-за их ментальной связи он физически чувствовал, как внутри Брайана всё ещё вибрирует тот самый «холодный металл» — глухая смесь долга и привязанности, которую невозможно разорвать.
— Пошли, — Брайан кивнул в сторону главного сектора, где массивная фигура Томаса уже выделялась на фоне огней. — Томас нашёл имя в списках. Это Энди Трюдо. Тот самый детектив, который околачивался у особняка Холливелл. Оказывается, он был в лесу на последнем Шабаше отца. И он не был там «невинным».
Они двинулись по тропинке обратно, но на самой границе ярмарочной зоны Дэвид вдруг резко затормозил. Его внимание привлекла старая магическая лавка, развернутая на скорую руку каким-то кочующим кланом. Над грубым деревянным прилавком чадила масляная лампа, выхватывая из темноты обсидиановые зеркала, ритуальные атамы и пыльные гримуары.
Младший Скасгард завороженно уставился на дальний край витрины. Среди склянок с мутными эликсирами лежал небольшой, потемневший от времени амулет — медный кругляш, глубоко испещренный ломаными, пугающе знакомыми рунами. Дэвид склонил голову к плечу, его зрачки расширились, улавливая слабое, едва заметное сизое свечение, исходящее от металла. Этот артефакт фонил точно так же, как старые вещи в подвале их собственного особняка. Он манил его, обещая тишину от гудящих в голове мыслей Шабаша.
Колдун протянул бледные пальцы к прилавку и мягко, едва касаясь, стал гладить старый медный кулон. Металл слабо вибрировал под его подушечками, улавливая внутренний резонанс парня.
— Ты уходишь до того, как открыли главную бочку с медом, Дэвид? — из тени вековой секвойи плавно соткался женский силуэт. Или Брайан снова сказал что-то, что весит больше, чем ты можешь поднять?
Это была Мари — та самая Старейшина-хранительница архивов Форума.
Дэвид замер, не убирая руки от прилавка магической лавки. Его лицо в полумраке казалось высеченным из серого камня.
— Брайан прав, Мари, — тихо произнес он, не оборачиваясь. — У них нет выбора. Я — их неоплаченный счет. А счета лучше хранить в закрытых ящиках, чтобы они не мешали жить.
Мари подошла ближе, и её аура — холодная, сухая, пахнущая осенним лесом — мягко коснулась его плеча. Она перехватила Дэвида именно здесь, потому что уже получила «сигнал» от Корвусов и видела, как к шатру Томаса стягиваются официальные лица Шабаша с тяжелыми претензиями.
— У каждого из нас нет выбора, маленький Скасгард, — Мари понизила голос, разворачивая свою мысль понятнее и глубже. — Мы все привязаны к своей крови. Но ты... ты ведь чувствуешь, что в отцовском списке скрыто не только имя детектива Трюдо? Ты ведь понимаешь, что твой отец оставил в этих архивах тайное место и послание, предназначенное только для тебя? Твой дар энтропии — это ключ, Дэвид, и отец знал, что придет день, когда этот ключ понадобится.
Дэвид медленно поднял на неё взгляд. В его лазурных глазах на мгновение отразилась вся та вековая, свинцовая усталость, которую он так тщательно скрывал за маской «недоразвитого» ребенка [INDEX].
— Я не хочу быть в списках, Мари. Я хочу быть... тишиной. Но Брайан и Томас постоянно включают в моей голове звук.
Тем временем Брайан уже ворвался в главный шатер, задыхаясь от возмущения:
— Томас! Ты не поверишь, Энди Трюдо... он... — средний брат осекся, оглядываясь по сторонам. — Где Дэвид? Он был за моей спиной секунду назад!
Томас резко выпрямился, его взгляд мгновенно потяжелел.
— Ты оставил его одного в лесу, Брайан? После того, как он устроил у реки?
***
— Твои братья сейчас будут очень заняты, оправдываясь за твои «игры», Дэвид. Винсент уже накатал жалобу Старейшинам. Брайану придется выложить все свои архивные записи, чтобы замять этот скандал. Дэвид невозмцтимо мигнул пару раз: — Брайан любит свои записи больше, чем меня. Пусть отдает. Может, тогда он почувствует, что у него появился выбор. Мари грустно улыбнулась и протянула ему старый серый серебряный кулон на тонкой цепочке. Дэвид перевел взгляд со старого медного амулета на лавке на этот новый предмет. — Это не из архива клана, Дэвид. Это из шкатулки твоей матери. Она просила передать его, когда фамилия Скасгард станет для тебя слишком тесной, а Мироздание начнет давить на ваш Узел. Возьми. В нем нет черной магии хаоса. Это просто... память. Проводник к твоей истинной тишине. — Томас считает, что я неуправляем, Мари? — спросил тихо Дэвид у лавки, принимая серебряный кулон матери. Мари замолчала, и в этой внезапной тишине было отчетливо слышно, как тяжело и прерывисто дышит сам Дэвид под магическим куполом. Женщина посмотрела на его слишком бледную кожу, на капли речной воды, всё еще блестящие на воротнике его дорогого черного пальто, и на этот лазурный взгляд, в котором взрослая горечь смешивалась с детской растерянностью]. — Я считаю, что ты — река, Дэвид, — тихо ответила Мари, не отводя глаз. — А твои братья пытаются построить на тебе плотину из своих правил и страхов. Плотины всегда прорывает, рано или поздно. Ты не «неуправляем». Ты просто звучишь на той частоте, которую они пытаются заглушить, чтобы не сойти с ума самим. Она сделала шаг ближе, и запах её ауры — сухая хвоя и старая медь — окутал его, на мгновение перебивая липкий запах «черных птиц» Корвуса. — Шабаш боится тебя не потому, что ты злой, — продолжала она, вкладывая старый серебряный ключ-кулон в его ладонь. — А потому, что ты — напоминание. О том, что магия Скасгардов не подчиняется приказам. Твой отец знал это. И твоя мать знала. Дэвид сжал металл. Поначалу он был холодным, но через секунду начал пульсировать в ритме его собственного сердца. — Значит, я для них — просто стихийное бедствие, которое нужно локализовать. Мари... а в шкатулке ответ? Почему я такой... поломанный? Мари посмотрела на него без всякого благоговения, скорее с усталостью взрослой женщины, которая видела сотни таких семейных драм. — Поломанный? — она сухо усмехнулась. — Дэвид, ты просто устал. Любой бы на твоем месте начал раздавать пауков и обморожения, если бы его каждые пять минут дергали за поводок. Она сунула ему в руку обычный, потемневший от времени ключик., крторый материлизовался в друной руке. Без искр и пульсации. Просто старый металл. — В шкатулке твоей матери нет тайн мироздания. Там её дневники и пара писем, которые твой отец не успел сжечь, потому что они были слишком личными. Она была единственной, кто не считал тебя «проектом» или «проблемой». Она видела в тебе просто своего сына. Почитай. Может, поймешь, что ты не обязан соответствовать планам Брайана на твое «взросление». Дэвид спрятал ключ в кармане пальто, кивнув, а затем просто развернулся и побрёл к парковке, намеренно загребая тяжелыми ботинками сухую хвою. Шум Шабаша за спиной затихал, сменяясь гулом ветра в верхушках секвой. Мелуий дошел до «Рэндж Ровера», дернул ручку — заперто. Дэвид просто прислонился спиной к холодному металлу двери и сполз вниз, на корточки. Он сидел в тишине, под огромным магическим Куполом, один, сжимая в руке кулрн из материнской шкатулки. Впервые за день ему было по-настоящему спокойно. Но внутренний голос подсказывай найти братьев.***
Тем временем в шатре Брайан пытался доказать совету, что «пауки в рукаве» — это не спланированное нападение, а специфическая форма самообороны. Томас молча давил авторитетом на Винсента Корвуса, заставляя того забрать жалобу обратно. Внутри шатра воздух был выкачан почти до вакуума. Молекулярное поле давления старшего Скасгарда давило на барабанные перепонки, превращая голоса Старейшин в плоский, безжизненный шум. Никаких свечей — только горящие под куполом ртутные сферы, заливавшие всё мертвенно-белым светом. Томас стоял в самом центре, широко расставив ноги, словно удерживал на плечах свод всего этого шатра. Его челюсть была сжата так, что желваки казались высеченными из гранита. Брайан замер справа от него; лихорадочно прижимая к груди тубус с чертежами. Его пальцы дрожали — не от страха, а от унижения. Дэвид стоял чуть позади. Он не смотрел на Старейшин. Его взгляд блуждал по складкам тяжелой ткани шатра, а руки были глубоко запрятаны в карманы черного пальто. — Пакет Перемирия — это не рекомендация, Скасгард, — голос Марты, верховной Старейшины, прозвучал сухо, как хруст сухих веток. Она стояла напротив них, скрестив руки на груди. — Ваш младший брат использовал внушение четвертого порядка против Винсента Корвуса. Без провокации. В присутствии свидетелей. — Провокация была, — Томас выделил каждое слово, его низкий бас завибрировал в грудных клетках присутствующих. — Корвус лез не в своё дело. — Корвус — идиот, но он наш идиот, — подал голос другой магистр, старик с глазами, затянутыми белесой катарактой. — А ваш брат... он как оголенный провод в бочке с водой. Мы не можем игнорировать жалобу клана Корвусов. Либо вы признаете его ментальную нестабильность и передаете под надзор лечебницы в Сиэтле, либо... — Либо что? — Брайан подался вперед, его голос сорвался от ярости. — Вы заберете мои записи? Вы этого хотите? Весь этот цирк с «этикой» затеян только ради того, чтобы запустить лапы в мои вычисления по обсидиану? Магистры обменялись быстрыми, почти неуловимыми взглядами. Брайан попал в точку. Лицемерие в палатке стало почти осязаемым, густым и липким, как деготь. — Ваши записи станут залогом вашего благоразумия, Брайан, — Марта холодно улыбнулась. — И гарантией того, что Дэвид больше не «пошутит» ни над кем из присутствующих. Дэвид, ты слышишь меня? Младший Скасгард медленно поднял голову. Его андрогинное лицо в этом ртутном свете казалось абсолютно неживым, фарфоровым. Он посмотрел на Марту, затем на остальных магистров, и на его губах появилась едва заметная, тихая улыбка. — Я слышу, как у вас в головах шелестят страницы, — прошептал он. — Вы так громко считаете выгоду, что я почти не слышу ваших слов. Дэвид сделал шаг из-за спины Томаса. Поле молекулярного давления попыталось прижать его к земле, но он даже не пошатнулся, легко преодолевая тяжесть чужой воли. — Марта... — Дэвид склонил голову к плечу, уставившись на верховную ведьму. — У тебя в левом кармане лежит маленькое серебряное зеркальце. Ты достаешь его каждые пятнадцать минут, когда никто не видит. Проверяешь морщинки у глаз и надеешься, что магия их спрячет. Но зеркало врет тебе, Марта. Оно показывает тебе то, что ты хочешь видеть, а я вижу... как ты боишься старости. Она пахнет для тебя сухими цветами и пылью. В палатке воцарилась гробовая тишина. Магистры замерли. Марта непроизвольно прижала руку к карману куртки, и её лицо из властного и сурового в один миг превратилось в испуганное и злое. — А вы, — Дэвид перевел взгляд на онемевшего старика-магистра, — вы думаете о том, как бы побыстрее закончить этот «суд» и пойти выпить своего обезболивающего из корня мандрагоры, потому что ваши суставы горят. Вы ненавидите нас, потому что мы молоды и нам не нужно зеркало, чтобы чувствовать силу. — Хватит! — выдохнула Марта, и ртутные сферы под куполом гневно вспыхнули алым. — Томас! Убери его! Старший брат молча положил тяжелую ладонь на плечо Дэвида, сжимая его так сильно, что младший чуть поморщился, возвращаясь из астрального транса обратно в реальность. — Мы уходим, — Томас обвел магистров тяжелым, как свинец, взором. — Записи останутся у нас. Жалобу Корвуса я закрою лично, по своим каналам. А если кто-то из вас еще раз попробует судить моего брата за то, что он честнее вас, — перемирие для Скасгардов закончится сегодня. Брайан крепче прижал кожаный тубус к груди и первым направился к выходу, буквально прорубая плечом тяжелую ткань шатра. Томас подтолкнул притихшего Дэвида следом. Когда они вышли в лесную ночную прохладу, Дэвид обернулся и посмотрел на светящееся марево купола. — Брай, — позвал он тихо. — А зеркальце у неё и правда красивое. Было. Я внушил ей, что оно теперь показывает её настоящий возраст. Лет через сто. Средний Скасгард замер, посмотрел на младшего и впервые за весь этот бесконечный, изматывающий вечер... коротко, искренне хохотнул. — Ты неисправим, мелкий, — качнул он головой, и остатки его свинцовой усталости окончательно растворились. — Пошли к машине, пока они там не очухались. Томас шел позади, и его тяжелый взор был направлен в темноту леса. Старший прекрасно знал, что этот дерзкий выход Дэвида им еще не раз аукнется в Сан-Франциско, но сейчас, в этот самый момент, он испытывал глухую, мрачную гордость за то, как Скасгарды «закрыли» этот лицемерный базар Старейшин.
