Илюшино (не)счастье

      Последние пару дней в голове крутился всего один вопрос:       Какого, мать его, чёрта?       Летние каникулы в этом году планировались привычными: жара, освежающее мороженое, тусовки с друзьями, отпуск на море, отели с видом на огни города и бассейном в самом номере, дорогие рестораны, немыслимое количество новых шмоток и столько же возможностей их выгулять.       Но поездка семьёй в Россию, отвертеться от которой не представлялось возможным, перечеркнула все планы.       И всё бы ничего: Илья с самого детства с упоением слушал о родине своих родителей и мечтал однажды своими глазами увидеть то, о чём до этого представление складывалось лишь по рассказам да фотоальбомам. Только вот если отец с матерью остались решать свои дела в Москве, то его, их любимого, единственного сына, самым наглым образом сплавили в чёртово село под чёртовым Новосибирском.       Пытаться переубедить мать — дело гиблое: у неё дома все по струнке ходили. Попытки Ильи тоже быстро пресекли, мол, дедушка у него старенький уже, а внука вживую так ни разу и не видел. Да и проведывать его хоть иногда нужно, родственники как-никак.       В конце концов, с собранными вещами и закрытым ртом Илья стоял у порога как миленький.       Первая волна негодования пришлась на перелёт бизнес-классом из Москвы.       Оставленного в беспомощном положении Илью раздражало примерно всё, начиная с безразличных к его важной персоне сотрудников, заканчивая самой перспективой ехать не пойми куда. Он, конечно, уже большой мальчик, — семнадцать лет как-никак — но одному с тяжёлыми чемоданами в этом аду аэропортовых досмотров и контролей? Серьёзно?       Людей было неприлично много, и Илья ненароком то спотыкался о чужие вещи, то не рассчитывал траекторию движения своих. Он и не старался, впрочем. Самому что ли следить за тем, куда эти оборванцы прутся? Пф, ещё чего.       Илья еле нашёл себе место в зале ожидания. Илья поругался с какой-то мамашей, чтоб та лучше следила за своим чадом. Илья на эмоциях переходил на английский, не особо волнуясь за тактичность. Илья опрокинул на собственный светлый свитшот недопитый бамбл с апельсиновым соком из-за бездумно несущихся вперёд неадекватов. Илья недовольно бубнил что-то неразборчивое себе под нос. Илья почти потерялся, пытаясь пройти на посадку.       Илья мечтал проспать весь полёт: суета и стресс незапланированной и совсем нежеланной поездки выматывали, а это ещё даже не половина пути. Он не сомкнул глаз дольше, чем на пятнадцать минут, ни разу за все четыре часа.       Следующим этапом после того, как самолёт приземлился в Новосибирске и Илья, с горем пополам, получил свой многокилограмовый багаж, стал путь до села. В такси Илья залез бесцеремонно, оставляя чемоданы на совесть водителя и наконец-то выдыхая, впервые с того момента, как был брошен на произвол судьбы в чужой стране собственными родителями. Произвол судьбы, впрочем, сопровождался конечной целью, конкретным маршрутом и запасом денег, но это не мешало Илье всю дорогу до станции жаловаться бедняге-таксисту на несправедливость.       Тогда Илья ещё не подозревал, что перелёт — меньшее из зол, которые его ожидают.       Электричка стала для него кромешным ужасом. Илье, уже порядком вымотанному и раздражённому, не хватало никаких сил и терпения. Кругом шум, суета и ни одного отдельного места в вагоне. Стоять посреди прохода, добираться до куда тоже стоило усилий, в полном непонимании смысла своего нахождения здесь — единственное, на что был способен Илья. До тех пор, конечно, пока на него не гаркнула недовольная бабушка, стремящаяся занять как можно больше места своими огромными баулами вещей. Неужто все свои пожитки перевозит? Возмущение застряло где-то в горле, заставляя просто смотреть на окружающую обстановку со сложным выражением лица, но последовать примеру бабули всё же стоило. Выбрал отдалённые наиболее свободные сидения, надеясь, что не придётся соседствовать ни с кем категории мест, куда он направлялся. Заразится ещё чем-нибудь, мало ли.       Аккуратно протёр сидушку со спинкой, прежде чем положить свои вещи, занимая едва ли не всё пространство, рассчитанное на троих человек, но сам садиться не торопился. Достал заляпанный в аэропорту свитшот и подложил себе под задницу: никогда не знаешь, кто сидел здесь до тебя. Да и, быть честным, Илья откровенно брезговал.       Только-только он прикрыл глаза, чтоб хотя бы пару минут побыть в спокойствии, какое здесь только было возможно, слух уловил характерный шорох, детские голоса и нервные материнские наставления.       — Ишь как разложился, фифа городская, — взглянуть всё же пришлось, потому что вместе с очевидным обращением по плечу Ильи прилетело тростью старушки, вероятно, пришедшей со своей шумной семьёй. — Поднимайся, манатки собирать будешь.       Илья ещё пару секунд глупо похлопал глазами, потирая ушибленное место не столько от боли, сколько от неприязни, а потом встал, начиная сыпать негодованиями то о недопустимом к нему обращении, то о свободных местах, то о покое, то о стоимости собственных вещей в конце-то концов. Попытался даже заплатить, но кто ж знал, что не всё в жизни можно решить деньгами, а уж тем более долларами против деревенской старушки. Она была непреклонна. Спорить с подобным контингентом людей оказалось себе дороже: у неё ведь семья, внуки. Это он, Илья, молодой и полный сил. А ещё, как выяснилось, наглый и неблагодарный, только вот кому он должен быть благодарен, Илья так и не понял. Господу Богу, судя по всему.       Закинуть свои сумки на верхнюю полку, превозмогая себя (там ведь точно пыли больше, чем места, а может и ещё чего похлеще), всё-таки пришлось. Чемодан разве что не позволил увезти не пойми куда: слишком волновался за сохранность собственных вещей.       Теперь о спокойствии и хоть какой-то пародии на тишину можно было только мечтать. Крики детей, кажется, если и прекращались, то после возобновлялись в форме звуков тупых русских мультфильмов, что даже наушники не спасали. Мать крутилась вокруг них, всё пытаясь успокоить, но только создавала ещё больше шума и суматохи.       Через часа полтора поездки, когда дети, благо, уснули, а общее напряжение почти что улеглось, Илья услышал шуршание по левую руку от себя, там, где старушка заняла место его сумок. Взглянул, а та сидит, мельтешащими движениями чистит варёные яйца, скидывая скорлупки в полиэтиленовый пакет да так, что они всё норовят вылететь мимо. Жевала она эти яйца ровно таким же образом: привлекающе внимание настолько, насколько это было вообще возможно. Вся еда, съеденная Ильей в самолёте, была готова выйти из него наружу.       Нахождение в электричке казалось самой настоящей пыткой.       В суете дороги ни о каком любовании ландшафтами и речи идти не могло, да и Илью незнакомая обстановка только нервировала. Лучи солнца через окна били в глаза, майка от жары неприятно прилипала к спине, а от тряски едва ли не подташнивало, хотя, может, Илья это себе просто придумал. Единственным желанием сейчас было оказаться у себя дома в прохладной кровати под кондиционером, обложившись одеялом и кошками, с банкой мороженого и каким-то глупым сериалом, но никак не в душном вагоне электрички с невозможностью даже вздремнуть.       Илья считал, что это были худшие пять часов в его жизни, полные головной боли, неприязни и желания помыться.       Он облегчённо выдохнул, только его ноги ступили на землю, неподвижную, предсказуемую. Не только потому что пытка неприятным замкнутым пространством закончилась — вывезти и спустить сумки оказалось тем ещё мучением. Но спокойствие длилось недолго: кругом лес, дорога из щебёнки и абсолютное непонимание, куда теперь идти. Илья, кажется, даже улицу дедушкиного дома не запомнил, а сеть, как назло, и близко не ловила.       — Эй, ты сюда переезжать собрался что ли? — чей-то голос окликнул откуда-то из-за спины, и Илья даже сначала не понял, что это по его душу. Повертел головой вокруг себя, и собственный взгляд встретился со взглядом парня, судя по всему, обладателя голоса.       Высокий, — ощутимо выше Ильи, — но не так, что руки висели, а ноги болтались сами по себе, — складный; глаза прищурены от слепящих лучей заходящего солнца; волосы, в подозрительно хорошем состоянии для такой деревенщины, вьющиеся, блестящие, завязанные в небрежный низкий хвостик с выбивающимися прядями и абсолютно безвкусные синие шорты, футболка с большим смайлом на груди и жёлтые кроксы. Кто вообще ходит в кроксах по таким дорогам?       — В смысле? — не понял Илья, сам не зная, не понял, к чему это вопрос парня, или не понял, почему тот вообще привязался.       — В коромысле, — бездумно бросил в ответ парень, а Илья на секунду засомневался, что всё ещё понимает русский язык. And what does it mean — “коромысло”?       — Пошли, доведу тебя до Валер Палыча, — кивнул парень за спину.       — До кого? Ты кто вообще?       Илья сжал в ладони ярко-жёлтую лямку сумки и сделал шаг назад, сомневаясь, с добрыми ли намерениями его хотят куда-то отвести. Мало ли, что у деревенских на уме. Парень лишь усмехнулся — спокойно, будто ежедневно возился с подобными арт-объектами — и протянул руку:       — Петя. И стыдно не знать имени своего деда.       Отвечать, а уж тем более прикасаться к руке, Илья не торопился. С пару секунд переваривал полученную информацию, а потом вложил в чужую ладонь ручку чемодана. А что, не самому же тащить, раз уж ему провожающего наконец-то додумались приставить. Илья и без того натерпелся.       — Тогда веди молча. И поаккуратнее с вещами, — Илья задрал нос, сбрасывая недоумение и возвращая себе привычную маску высокомерия, развернулся и сделал несколько шагов вперёд, будто прокладывать путь предстояло ему, а не Пете.       — Нам в другую сторону, золото.       Петя взялся за ручку поудобнее, смиряясь со своей судьбой, — спорить смысла не видел — и пошёл уже в нужном направлении, волоча чемодан по камням и не особо волнуясь за сохранность его внешнего вида. Илья поплёлся следом, пряча покрасневшие то ли от стыда, то ли от злости уши.       Некоторое время шли молча, пока Илья пытался поспеть за Петиным широким и быстрым, несмотря на тяжёлый багаж, шагом. Впрочем, нести вещи бережно он даже не старался.       — Эй, аккуратнее! Ты вообще знаешь, сколько это всё стоит?! — всё же возмутился Илья.       — Слушай, ты сейчас договоришься, сам все свои пожитки понесёшь, — Петя мимоходом глянул через плечо, а голос ни на секунду не выдал, злился ли он взаправду. — Серьёзно, ты туда кирпичи что ли сложил?       — Да ты…! Да тебе такая роскошь, скорее всего, даже не снилась!       У Ильи от негодования заплетался язык, а Петя, кажется, и бровью не повёл.       — Не наглей. И сумку свою, — кивнул на жёлтую Prada на плече Ильи, — побереги лучше. Мало ли.       — Ты мне угрожаешь? — нахмурился Илья, крепче сжимая ремешок в руках.       — Больно надо.       За остаток пути содержательного диалога у них так и не вышло.       Все красоты сибирской природы остались Ильёй не замечены. Внимание заняли забившиеся в кроссовки камни, агрессивные комары, лезущие в лицо и царапающие кожу ветки деревьев, фантомное ощущение насекомых на теле и бесконечное нытьё. С периодичностью раз в сто метров со стороны Ильи прилетала жалоба то о прелестях сельской местности, то об ужасах поездки, то о непростительно несправедливых предках. После всех его страданий и невозможности выплеснуть накопившееся Петя был просто обязан выслушать. Деревенский мальчик, конечно, не самая желанная компания, но в условиях ограниченности и с подобным миришься. Пусть Илья и предпочитал не мириться.       Петя, впрочем, никак не реагировал. Кажется, даже в лице не менялся. Петя думал о том, как через минут тридцать отделается от поручений и пойдёт с Владосом воровать ранетки у соседей. Или, может, прогуляются с ним до речки. Или забьют на дела и будут валяться под гитару на излюбленных местах. А потом, где-нибудь перед сном, когда раздумья становятся громче ночной тишины, Петины мысли, возможно, пару раз вернутся к тому избалованному мальчишке с блондинистой копной волос.       А Илья ещё долго будет возмущаться отсутствием интернета, одной грязью кругом и, упаси Господи, туалетом на улице, по-прежнему надеясь, что это всё просто глупая шутка. Илью совершенно точно заберут отсюда совсем скоро, и он однозначно потребует моральную компенсацию за подобные розыгрыши.       Но дед Ильи и слышать ничего не желал ни про шутки, ни про неудобства, поэтому спать ложиться пришлось не в комфортных условиях с облегчением на душе оттого, что всё закончилось, а на твёрдой кровати, которая и кроватью в общем-то не была. Казалось, что даже комары над Ильёй насмехались. Пищали над самым ухом, не давая уснуть, а как только сдашься и попытаешься отогнать, так расходились пуще прежнего.       Заснул он с трудом, борясь с желанием разреветься.       Завтрашний день не обещал никаких улучшений ситуации.