Право на счастье

Где-то вдалеке по небу лениво прокатывается гром — он звучит приглушенно, словно погода еще не решила, быть грозе или нет. Лу помнит, что по прогнозу передавали бурю и настоятельно рекомендовали воздержаться от любых поездок и не выходить из дома. Они с Кеем именно поэтому вчера заехали на фермерский рынок: понимали, что следующие пару дней проведут дома. Иво им так и сказал — не показываться на работе. Лу попыталась было поспорить, но ее остановил даже не приор, а Марк, посоветовав просто воспользоваться хорошим настроением начальства и отсутствием планов. Лу прикусила язык. Провести время дома с детьми и мужем было не самой плохой идеей. Она как раз выходит из душа, лениво вытирая полотенцем волосы, и думает о том, что сегодняшний день все равно оставит их обоих уставшими. Раз взрослые сидят дома, то и детей ни в садике, ни в школе не ждут. Прежде чем пойти на кухню, из которой доносятся голоса, Лу останавливается у окна и смотрит на улицу, залитую золотистым светом. Постепенно небо затягивает серо-сизая туча. Еще полчаса-час — и потемнеет, по стеклам начнет молотить дождь, а раскаты грома станут оглушающими. Лу терпеть не может грозу: теперь, когда она живет в нормальном районе, байк остается на парковке у подъезда и мокнет. Они с Йонасом, конечно, закрыли его еще вчера, но на душе у нее все равно неспокойно. Лу тяжело, почти траурно, вздыхает и закрывает окно. Не хватало еще, чтобы залило подоконник и пол. Дети придут в восторг, а вот Йонас начнет нудеть, вытирая все. И обязательно улучит момент, чтобы хлестнуть ее полотенцем по заднице в отместку за созданную суету. Насколько Лу не против такого в постели, в обычной жизни она старается этого избегать и не трепать Йонасу нервы. Он молодой кардиохирург, и если ей хочется, чтобы через много лет он стал старым кардиохирургом, его все-таки надо беречь. Хотя бы немного. — Мама! Мама! Мама! — раздается звонкий визг из коридора. Еле вписавшись в поворот, в комнату влетает младший сын. Он с размаху врезается в ноги Лу, и она едва не теряет равновесие, но успевает удержаться. — Мама, скажи, что это не огурец! Сын поднимает руку, в зажатом кулаке — замусоленная половина огурца. Лу моргает, пытаясь понять, в чем подвох. — Это точно огурец. — И Нокве говорит, что это огурец! — жалуется сын на старшего брата. — Мама, он сказал, что это огурец! А это не огурец! — А что это тогда? — Морской огурец! Лу понятия не имеет, как выглядят морские огурцы. Она пытается напрячь память, но то ли у нее это не отложилось, то ли она и правда не знает. — Мама, скажи ему, скажи! — тем временем продолжает ребенок и требовательно тянет ее за руку. — Скажи ему! Вместе они выходят в коридор и почти сразу сворачивают на пока что залитую солнцем кухню. Нокве сидит за столом и ест хлопья, болтая босыми ногами, а Йонас стоит у плиты. — Мама сказала, что это не огурец! — Мама так не сказала, — отвечает Нокве. Лу по его голосу понимает, что сын уже раздражен, хотя и старается держать себя в руках и не срываться на младшего брата. — Аспен, это огурец. — А я говорю, что он морской! — спорит Аспен, отпуская Лу и подскакивая к Нокве. Он тычет ему в лицо огурцом. — Он же живой! Он шевелится! — Он шевелится, потому что ты его сжимаешь! Йонас кидает на Лу взгляд через плечо и очень демонстративно закатывает глаза. Лу обходит стол, не слушая перепалку сыновей, и оказывается рядом с мужем. — Напомни, почему у нас двое детей? — шепотом спрашивает она. — Потому что мы трахались, Лу, — хмыкает Йонас, и уголки его губ поднимаются. — Много. — Я о другом, и ты это понимаешь. Лу не выдерживает и тоже улыбается. На самом деле шум и гам ее нисколько не беспокоят: она выросла отнюдь не в тишине и, честно говоря, жить одной ей нравилось меньше, чем с кем-то. Да, иногда мальчиков становится слишком много, но Лу их любит, даже несмотря на то, что изначально они с Йонасом планировали только одного ребенка. Что ж, вышло как вышло, и когда выяснилось, что она снова беременна, об аборте даже думать было кощунственно. К тому же двое детей в целом вписались в их уклад без катастрофических потерь и сложностей. Удивительно даже. — Как вообще выглядит морской огурец? — интересуется Лу у Йонаса, наблюдая за перепалкой детей. Ей любопытно, у кого из них первым закончится терпение: Нокве отберет огурец и швырнет его в стену или Аспен затопает ногами и все-таки раздавит многострадальный овощ. Драк, к счастью, между ними почти не бывает. Они, как и все дети, не всегда ладят, но в целом любят друг друга. — Слизень с пупырышками, — отвечает Йонас, разбивая яйца и выливая их на раскаленную сковороду к помидорам. — В смысле? — Это не овощ, Лу. Животное, просто на огурец похож. — Где Аспен вообще его увидел? — В энциклопедии, которую Жонсьер подарил Нокве на Рождество. Лу честно прочитала эту энциклопедию вместе со старшим сыном, но запомнила из нее немногое. Виды подводных тварей ее не интересовали от слова совсем, хотя ради Нокве она очень убедительно изображала вовлеченность. Йонас, вспоминая это, до сих пор подло смеется: говорит, что провести Лу может разве что ребенка, и что вздумай она имитировать оргазмы — все сразу стало бы ясно. Как хорошо, что даже спустя почти восемь лет брака имитировать ничего не приходится. — Мама! — Нокве резко отодвигает от себя тарелку. — Если он сейчас не… — Все-все, Аспен улетает на Луну! — Лу мигом оказывается рядом с младшим сыном и наклоняется, чтобы подхватить его на руки. По пути ей удается изловчиться и чмокнуть старшего в макушку. — Аспен улетает на Луну, а Нокве спокойно доедает хлопья, а потом мы идем строить космическую станцию! Аспен радостно хохочет, позволяя забрать огурец. Йонас, не глядя, протягивает руку и выбрасывает несчастный огрызок, а Нокве счастливо вздыхает и продолжает есть. Лу подкидывает сына в воздух, слушая его смех, и поглядывает на Йонаса. Всякий раз, когда они оказываются вместе и делают что-то простое и домашнее, ей кажется, что это сон. Она и представить не могла, что у нее будет семья — тем более с ним. А ведь он когда-то называл ее уродиной с головой как шар. Она смеется, целует Аспена в щеку и сажает его на стул, потому что Йонас как раз заканчивает с яичницей. — Папа, я же поел! — ноет Нокве. — Три ложки хлопьев. Ешь нормальную еду, — отрезает Йонас. Лу усмехается, замечая, что старший сын закатывает глаза точь-в-точь как отец. Оба мальчика темноволосые, с чуть смуглой, как у нее, кожей. Она не может сказать, на кого они похожи больше: они взяли у них с Йонасом почти поровну. Только у Нокве, в отличие от Аспена, глаза не карие, а льдисто-голубые. Йонас был уверен, что со временем они потемнеют, как часто бывает у маленьких детей, но этого не случилось. После завтрака они устраиваются в гостиной с конструктором. Йонас внимательно следит, чтобы Аспен не тянул ничего в рот. Когда дети оказываются полностью поглощены занятием, Лу опускает голову ему на плечо и улыбается, когда тот обнимает ее одной рукой. — Я люблю вас, — тихо признается она. — Я вас тоже, — без промедления отвечает Йонас. — Жалко, что оба темненькие. — Это было ожидаемо. И твоя мать в восторге — все говорит, что они «твое детство». — Гектору неловко от этого. Он все еще не знает, что делать с тем, что живет с матерью своей подчиненной, — хихикает Лу, до сих пор находя это крайне забавным. Мужчина не был готов к тому, чтобы получить не просто взрослую падчерицу, но и, по сути, внуков. Мальчики часто бывают у бабушки, а вот у родителей Йонаса — нет. Там отношения как были прохладными, так и остались. Впрочем, нельзя сказать, что это как-то влияет на их жизнь. Родственников и друзей у них хватает, так что Нокве и Аспен не остаются без внимания . Некоторое время они молчат, наблюдая за детьми. — Ты же не хочешь третьего? — вдруг уточняет Йонас. — Упаси Единый! Лу счастливо улыбается, поворачивая голову и целуя Йонаса в плечо, и он, не отрывая взгляда от детей, сжимает ее ладонь в своей. За окном перекатывается гром, стучит об окна дождь, но внутри — ровное, спокойное тепло, в котором все уже на своих местах.