анемоны на битом стекле

Жизнь Мэтта никогда не была простой. Каждый день представлял собой бушующую бурю, которую слепому предстояло укротить. Ночью он раз за разом увиливал от смерти ради справедливости, роняя капли грязной крови по всей Адской кухне. А утром собирал тело по частям, шел на работу и, превозмогая нарушение когнитивных функций от недосыпа, ровненько и прямо шел защищать чужие жизни на стороне закона. Жизнь никогда не была агонией, ну, почти никогда. У него были хорошие друзья, за благополучие которых он согласился бы на что угодно. И у его соседки была милая, пусть и злобная шиншилла, за которой она просила Мердока присматривать. А еще, вчера он разгромил довольно крупного наркоборона, избавив множество людей от хлопот. Вообщем, все шло как по маслу.. Шло бы, если бы не чертов Фрэнк, мать его, Касл. Этот человек был абсолютно невыносим. От него вечно слишком ярко пахло мускусом и табаком, порохом и дешевым алкоголем. Этот въедчивый запах оставался на Мердоке так долго, что ночью Мэттью казалось, будто Каратель стоит у него за дверью. А сердце Фрэнка было таким горячим и пульсирующим, что Мердоку чудилось, что коснувшись чужой груди ладонь обуглиться от жара. Ужасно. За этим мужчиной постоянно приходилось наблюдать, словно за маленьким ребенком, иначе он грозил перебить половину Нью Йорка без разбору. А на каждую попытку Мэтта вправить ему мозги, у него обязательно находился какой-то обескураживающий ответ,после которого слепой неловко кашлял, отводя взгляд пустых глаз. Кажется, сам Бог не в силах исправить такого человека, как Фрэнк Касл. Мердок никогда не задумывался, что может в него влюбиться. Каждую очевидную зацепку он всегда списывал на излишнюю злобу, будь то учащенное сердцебиение в присутствии Карателя, или ощущение тепла на щеках при мысли о его выходках, или сны, после которых Мэтт просыпался в поту, но тут же забывал их содержание. И его неосмотрительность оказалась капканом.

***

Мэтт с тяжестью волочится по ступенькам, поднимаясь в свою пыльную квартирку. Стоит входной двери захлопнуться за его спиной, Сорвиголова с наслаждением стягивает потный костюм, прошипев от ощущения потока холодного воздуха на свои раны. Он, кажется, забыл закрыть окно.. До будильника около 3 часов, и Мэтт едва находит силы обработать ушибы. Неделю назад у него воспалилось горло. Странно, учитывая что на дворе было знойное лето. Даже голос на пару дней пропал. Сейчас Мердок потянулся да привычным стаканом горячей воды с содой, чтобы прополоскать горло. Карен даже принесла ему сироп на работу, обеспокоенная такой глупостью. Голова была мутная, безумно хотелось спать, но что-то было не так. После полоскания зуд и противное ощущение воспаления на языке не прошло. Слепой уже собирался заварить себе черный чай, который ему подарил Надим, как вдруг.. Рвотный позыв. Резкое, раздирающее чувство пронзило его насквозь, едва не заставив подкоситься слабо освещенную фигуру Мэтта. Мердок вскочил к раковине, когда из его рта вышел сгусток чего-то невыносимо пахучего. Не понимая что к чему, слепой вопреки брезгливости дотронулся до него. Нежно. Это были лепестки, окрапленные его густой кровью. — Господи боже.. Стоит ему опять открыть рот, как с языка тонкой струйкой вытекает кровь, скопившаяся во рту после лепестков. Как же мерзко. Мэтт не ложиться спать. Он идёт в душ, до раздражения растирая грубой мочалкой кожу. Запах цветов не смывается. Он прямо сейчас возьмет свои слова о запахе Фрэнка обратно, просто дайте ему наконец-то забыть о случившемся. Мэттью не пугался самого факта того, что его вырвало лепестками. Мердока доводила до дрожи мысль о том, что стоило его жизни наконец-то наладиться, на его плечи свалилась очередная нерешаемая проблема. И он абсолютно без понятия, что это может быть. Кто-то из его ненавистников решил от него избавиться? Он никогда не слышал о таком способе расправы. Слепой громко кричит, но его крик заглушает шум ледяной воды. Почему сейчас? На следующий день Мэтт попытался позавтракать овсянкой, но даже ее хлопья царапали изнеможденное горло. Колющая боль была настолько сильной, что слепой был готов на стену лезть, лишь бы избавиться от этого чувства. Обычно у него выходило концентрироваться на чем-то другом, вроде едва слышимого дыхания птиц за окном, но сейчас это было невозможным. Словно непонятная болезнь запрещала ему даже пытаться забыть о своем состоянии. Ладно, звучит не очень научно.. Кашлять цветами тоже не научно.

***

Стоило Мэтту зайти в офис, он почувствовал тепло солнца, прорывающегося через жалюзи. Ему ужасно хотелось кашлять, но это бы только сильнее раздерло его горло. Перед выходом Мердок несколько раз сплевывал мокроту с кровью, вязким ощущением оседающую на языке. Было бы проще, если бы это была обычная пневмония. Он не знал, как выглядит со стороны, но судя по реакции подруги, нехорошо. — Мэтт, ты в порядке? У внучатого племянника Фогги что-то случилось, он приедет к обеду.. Голос Пейдж звучал как всегда легко и мелодично. Мердок чувствовал запах кофе со сливками, который она неизменно заваривала по утрам. — Да. Все нормально. Но эта фраза вообще блять не звучала нормально. Стоило закрыть рот, слепой тут же непроизвольно закашлялся от ощущения першения после короткого ответа, вырвавшегося из его глотки. Карен очень недовольно фыркнула. —...Я запишу тебя к врачу. Сегодня же. На лице Мэтта отобразился страх. Он не был уверен, что хоть одна поликлиника в мире поверит его словам и не упечет его в психушку. Но.. Может, Карен поверит? Нет, нельзя в очередной раз ввязывать ее в сверхъестественные проблемы. — Я уже взял талончик на завтра, — глупая отмазка слетает с отвратительно сухих губ быстрее, чем Мердоку удается ее обдумать. Оправдания всегда проще сказать, чем саму правду. Пейдж раздраженно потирает переносицу. — Горе ты мое луковое. Через час придет клиент, обсудим дело и.. Пойдешь-ка ты домой. Мы с Фогги без тебя пока справимся. Последняя фраза заставляет застыть кровь в жилах. Мэтт знает, что девушка не имела ничего такого ввиду, но сейчас такая формулировка звучала лишь напоминанием о том, как много проблем он приносит своим близким. Глупая, глупая мысль о том, что, может, проще им было бы жить не зная такого поганца как Мэттью Мердок застывает в голове. Она остается там надолго, прокручиваясь водоворотом по часовой стрелке, затекая в уши, оглушая реальность вокруг своими неутешительными выводами. Хочется домой. Но дом ли та пустая, душная и холодная квартира? Нет. Хочется к Каслу. Хочется вдохнуть его противный запах, послушать странные рассказы про армию и горькие воспоминания о семье, хочется нравоучать ему о цене чужих жизней, слушая детские передразнивания в ответ. И это желание пугает куда сильнее цветов в легких. — Так вот, я хочу, чтобы наши десять курей после развода остались у меня.. Женщина в возрасте, все время мозговых баталий Мэтта сидевшая у них в помощении угрюмо потирала нос. От нее странно пахло чем-то домашним и неразборчивым. — Но вы говорили, что муж приобрел их до брака. Голос Карен звучит растерянно, когда она пытается совладать со своенравием клиентки. — Ну так, а кормила-поила то их я! И вообще, за что я вам.. У Мердока голова квадратная от собственной межличностной драмы, не то, чтобы слушать чужую, так что он, быстро соорентировавшись, выдает: —.. Мы можем потребовать разделить их по 5 каждому, если докажете, что занимались ими именно вы.

***

Мэтт и впрямь думал лечь солдатом в свою постель, тонким напоминанием пахнущую цветами, но в последний момент решил, что, может быть, пожить ему еще хотелось. Стучаться в квартиру Клэр всегда было неловко. Особенно после того, сколько дерьма ей принесла помощь Мэтту. Так, мы договорились не вспоминать о том неутешительном выводе. Договорились же? — Кто там? Строгий голос слышится из-за двери, обитой кожей. Мердок закусывает губу. — Клэр, я... Женщина не дает ему договорить: —... Блять. Ему открывают.

***

— Тоесть, ты пришёл сюда чтобы мне без задней мысли сказать, что ты кашляешь цветами? Слушай, у меня есть знакомая психотерапевт.. — Клэр, я сам сначала не поверил! Слепой срывается на крик, зарываясь ладонью в волосы. Из-за охрипшего голоса, в середине крик перерастает в хрип. Мэтт резко чувствует сначала першение, затем острую боль в горле. Как и тогда. Слепой пытается добраться до умывальника в незнакомой квартире, в панике путая звуки вокруг, резко сворачиваясь пополам. На ладонь с отвратительным звуком кашля падают лепестки. Когда они проходят через горло, на мгновение боль приглушается из-за их невыносимо нежной текстуры, чтобы вернуться с новой силой. Мэтт не видит чужого лица, но чувствует сердцебиение женщины, застывшей от шока. Только через 15 секунд Клэр шепотом бормочет : — Кран.. Слева за тобой. Мердок не отвечает. Тихо доковыливает до раковины, ледяной стурей воды смывая кровь вперемешку с цветами с ладоней. Они продолжают разговор только тогда, когда Мэтт умывает лицо, чтобы прийти в себя. До этого момента в комнате стоит отвратительная, давящая на уши тишина, разбавляемая разве что гулом холодильника. Медсестра прочищает горло: — Мэтт.. — Его имя еще никогда не произносили так.. Горестно. Наверное, если бы это сделал Фрэнк, слепой бы превратился в лужу на месте, — Я даже не знаю, что было страшнее: когда ты привел ко мне полуживых серых людей, из которых годами выкачивали кровь или...Это. — Все настолько пло- — У тебя анемоны изо рта, конечно, это, блять, плохо! Мердок замолкает. Ему все еще больно говорить из-за першения, но за день он уже привык. — Не знал, что они так называются. — Может, флористу тебя показать?.. Медсестра горько смеется, словно все в порядке. Ладно, если бы она продолжала сидеть как на иголках, Мэтт бы рехнулся быстрее, чем когда думал о Касле в форме. — А ты не думал, ну.. Просто загуглить? Мердок в ступоре застывает: — М.. Вряд-ли какая-то мировая тайна вроде мифической болезни будет лежать на поверхности?.. Это что-то вроде "Окей гугл, скажи мне как избавиться от руки", нет? Медсестра, пусть и не отрицает смысл в позиции Мэтта, все равно достает телефон и что-то с клацающим звуком набирает. Тап-тап. Когда интернет прогружает страницу, она вслух читает Мердоку текст по первой же ссылке: —Ханахаки — вымышленная болезнь, которая сопровождается болью в груди, откашливанием цветочных лепестков на ранних стадиях. Она приводит к смерти от удушья целыми соцветиями, невозможными для извлечения на поздних сроках.. Мэттью застывает от услышанного, словно напуганное дикое животное, ослепленное машинными фарами, но Клэр продолжает: —... Причиной болезни является сильная привязанность пациента к другому человеку, который, в глазах пациента, не способен ответить ему взаимно- — Хватит! Мэтт кричит, срываясь на писк, не в силах больше это слушать. Наверное, это просто псевдонаучный бред тронувшихся умом выродков, иначе адвокат просто не может принять реальность, в которой он умрет из-за.. Касла?! Серьезно? Не в бою, не от старости, не от несчастного случая, не от рук самого Фрэнка, что было бы, может, приятно, а из-за.. Как их там.. Анемонов в собственной трахее? Влюбленности, которая никогда не должна была стать проблемой? Он, блять, спал с половиной Адской Кухни, какого хрена.. — Мэтт? Послушай.. Клэр аккуратно кладет ладонь ему на плечо, вырывая из мыслей. — Если она вовремя тебе ответит, ты выживешь. Ты не мог бы просто.. признаться? Чтобы мы точно знали, есть ли шанс.. — Исключено. — Мердок правда пытается не звучать обреченно, но у него плохо выходит, — Это.. Мужчина. Медсестра охает от удивления. — О, эм, а ты разве не като- —Мгм. А еще этот человек бывший военный. И.. У нас, эм, разная философия. Слишком разная. Он не поймет меня. Никогда не понимал.. Клэр тяжело вздыхает, поджимая губы. — Надеюсь, ты не врешь. Потому что умереть из-за собственного упрямства будет глупо. Но, Мэтт, пожалуйста, — настойчиво обратилась к слепому она, — лучше все же скажи. Никогда не знаешь наверняка. Ее голос звучал по-родительски утешающе, словно Мердок был младшим братом медсестры. Наверное, поэтому она ему когда-то нравилась. Было бы проще, если бы это "когда-то" было сейчас. — Понимаешь, я... Я не смогу умереть зная, что он меня ненавидит. А он возненавидет, это уж точно. Стоит адвокату это произнести, в комнате виснет тишина. Мердок слышит затихшее сердцебиение Клэр. —... Мэтт, — ее голос звучит странно. — Что?! — хриплым, почти детским истеричным тоном отвечает ей слепой. — Ты плачешь. И только после ее слов Мэттью замечает горячие слезы на своих щеках. Вкус соли виснет во рту. Больше они ни о чем не говорят. Знакомая молча заключает мужчину в объятия, ритмично поглаживая по спине. Мердок не издает звука, но Клэр чувствует, что ее плечо намокает. Его тело слегла подрагивает от прохлады, но женщина не решается двинуться с места, чтобы закрыть окно. Странно это все : дьявол Адской Кухни сейчас рыдал на ее руках. Уязвимый, слишком живой для героя городских страшилок. Мало кто бы поверил.

***

Тем же вечером Карен позвонила ему и сказала, что женщина помирилась с мужем и они не будут разводиться..Ладно, главное что им заплатили. Мэтту пришлось сказать Пейдж, что ему дали больничный. Драконить подругу ой как не хотелось, да и не было сил. Но Мердок не планирует лежать в своей пустой квартире до самой смерти. Перед уходом он попросил у знакомой обезбол. Такой, чтобы печень громыхала как после самого дешманского алкоголя. Клэр долго отнекивалась, но спорить с лучшим адвокатом Нью-Йорка было гиблым делом, так что заветный шуршащий бластер таблеток лежал в ладонях Мердока. Странно было жить с осознанием неизбежной смерти. Заболевание, как понял слепой, абсолютно непредсказуемое, так что.. Бах, и его нет. Конец. Мэтту осталось около недели, или, может, двух. И как бы не сильна была его сила воли, он не сможет победить смерть. Это не чудище, не заядлый преступник, коим он ежедневно ломает кости, не рука, это — данность. Есть ли вообще смысл ждать конца? Может, стоит просто выдавить побольше таблеток из блистера, запив стаканом ледяной воды, не отсрачивая смерть? ... Нет. Мэтту нужно его увидеть. Он никогда не достигнет счастья, в котором нуждается, но, может, всего одна глупая шутка из чужих уст сделает его гибель ненапрасной. Слепой не просит о многом, потому что знает, что желания приводят к последствиям. От мыслей о Фрэнке к горлу подступила тошнота. Опять цветы. Стоит ему выкашляться, раковина наполняется цветочным запахом. Кажется, теперь это не просто лепестки, а целые бутоны. Мердок даже не утруждает себя убраться. Просто пьет обезбол, окончательно решив продлить свое бессмысленное существование. Точно. Нужно сходить к соседке. Может, он и умирает, но это не значит, что шиншилла может голодать. На подкошенных ногах добираясь на этаж ниже, Мэтт долго копошится отдолженным ключом в дверном замке. Стоит ему открыть дверь чужой квартиры, за стеной слышится ворчливый писк: — Арису, не капризничай, миссис Патт скоро вернется.. Темно серый грызун злобно фырчал на него из-под прутьев вольера. Ну, вроде как, шиншилы серые. Может, он живёт получше самого Мэттью. Его любят, ценят, а еще по словам хозяйки он постоянно играется в песочной ванне. Мэтт осторожно кладет в клетку свежее сено, в надежде, что Арису не укусит его за пальцы. Монотонные действия успокаивают. Помогают не думать о чертовом Фрэнке, в конце-концов. Мысленно вспоминая расписание рациона шиншиллы, Мердок нюхает и шарится по столу в поисках боярышника. Наконец, достав из пакета одну засушеную ягодку, он аккуратно пытается угостить ею грызуна, однако.. — Ай! Мэтта безжалостно кусают за палец.

***

Обезбол действительно делал свое дело. Теперь Мэтт жил практически так же, как до известии о своей скорой кончине, просто иногда филлигранно отлучался откашлятся. Он был превосходным лжецом. Сейчас ему особенно не повезло. Он собирался хорошенько проучить шайку бандитов, гоняющихся за быстрыми и грязными деньгами. Но его планы по-варварски прервал появившийся на горизонте Каратель. Мэттью и так тяжело было сосредоточиться из-за ослабленного болезнью тела, не то что быть курицей наседкой. Да и, невыносимый мускусный запах мужчины, который хотелось распробывать сильнее, разложить на каждый отдельный подтон, тоже отвлекал от важного дела. Поэтому Фрэнку все же удается поймать на свой прицел одного из этих бедолаг. Сорвиголова кричит ему за мгновение до выстрела: — Стой! Ты же знаешь, в этом нет смы- — Замолчи, красный. От холода, слышимого в этих словах Мэттью не может пошевелиться. Однако, Касл все же не стреляет. Он держит парня за шкирку, не отводя ствол, но все еще не стреляет. Мешкает? На него не похоже. — Слушай вот что.. У меня есть к тебе предложение, ряженый. Снимешь свою блядушную маску, и я оставлю этого подонка в живых. От чужих слов у слепого перехватывает дыхания. Мердок никогда не думал, что Фрэнк когда-то будет интересоваться его личностью. Манипуляции были не в его стиле, он бы скорее выстрелил в самого Мэтта, чтобы посмотреть на лицо уже мертвого тела. Он чувствует ком в горле, но все равно отвечает: —.. Хорошо. Мэтт тянется онемевшими руками к своим рожкам, но мешкается. — Что, боишься показать свое личико? —... Мердок наконец позволяет лунному свету осветить себя. В переулке виснет тишина. Он слышит, как сердцебиение Карателя, еще недавно любопытно-спокойное, становится яростным, частым, оглушающе громким . — Ты.. Мэттью готов закричать, чувствуя разочарования Касла. Нет, нет, пожалуйста.., — Как, тебе, блять, смелости хватает со мной отшиваться! Решил убедиться в моей невменяемости, или, о чем ты там судье порол?! Фрэнк безжалостно наносит удар по челюсти Мердока, а он даже не сопротивляется. Тот мужик уже давно в страхе сбежал, оставив их вдвоем. Мэтт просто натягивает на колющую болью голову маску, сматывается, тихо пропадая в ночи. Ничего страшного, у всех знакомых бывают разногласия. Мэтт не должен позволять себе об этом переживать. Как бы горестно не трещало его несчастное сердце. Адвокату и так осталось мало, он не может потратить это время на уныние. Но в тот день что-то треснуло. Как бы Мэтту не хотелось признавать, с того времени цветов стало еще больше, а приступы кашля обильнее. Ему пришлось просить Клэр еще раз приехать, чтобы отдать ему еще больше обезбола. О, господи, как же она была зла. Оказалось, что лепестки анемонов начали летать по всей квартире Мэтта, словно пух. Он уже давно перестал обращать внимание на их запах, так что даже не замечал мусора. Наверное, когда он пытался выкинуть лепестки они рассыпались от ветра, но из-за мягкой структуры Мердок даже не услышал, как они упали. По ее словам, со стороны он выглядел просто отвратительно. Кожа стала бледнее, а под глазами вырисовывались сине-фиолетовые мешки. Мэтт уже был похож на труп. — Я.. не знаю как сказать друзьям, что хочу тихих похорон. Клэр с тяжестью вздыхает. — Неужели он.. Настолько червствый?! —... Все, кажется, уже.. Ну, совсем поздно. Фрэнк ненавидит меня. В его глазах я абсолютно не уважаю все, чем он является, я.. Я облажался. Мэтт закрывает ладонью лицо, ощущая тягучую ненависть и к себе, и к блядскому Карателю. Угораздило же. Теперь умрет от своей невзаимной трагичной любви, как же, блять, романтично. От переполняющих эмоций Мердок жетско ударил себя по запястью, пытаясь контролировать рокочущий разум. — Прекрати. Угробишь себя быстрее, чем.. — Чем умру?! Спасибо за напоминание. Лицо мужчины искажается от злобы. Мэтт вдруг говорит с ней таким обреченным, безжизненным тоном, что женщина нервно сглатывает: — Уходи. Мне от тебя больше ничего не нужно... Прощай, Клэр. Мэттью истерично давит на жалость, словно подросток, но ничего не может с собой поделать. Медсестра молчит. Они долго сидят в тишине, прежде чем она действительно уходит. Стоит Мэттью услышать щелканье двери, с его уст срывается истошный крик. Опять. Опять он сам отвергает что-то хорошее, погружая себя в бездну. Мердок скручивается пополам от очередного спазма, выворачиваясь цветами прямо на пол. Он даже не думает о том, чтобы убрать. Зачем? В наследство его жилье точно никому не достанется. Обессилено падая на кровать, где уже давно следовало бы поменять простыни, Мэтт пытается уснуть. Но пусть обезбол унял его невыносимую резь в горле, главная проблема оставалась неизменной. Каратель. Многие говорят, что когда мы скучаем по тому, с кем больше не можем иметь ничего общего, мы скучаем по хорошим воспоминаниям, а не самому человеку. Мэтт бы с ними не согласился. Он не вспомнит хороших воспоминаний о Фрэнке: они вечно оказываются в эпицентре неведомого пиздеца. Но вспомнит невыносимо стойкий запах, странную манеру речи, ощущение колючей щетины, когда рука Мердока однажды случайно скользнула по чужому подбородку. Слепой бы предпочел стереть воспоминания о их последней встречи, но ему пришлось вспомнить и её. Пора спать. Завтра, может, его последний день на земле. Было бы обидно проживать его невыспавшись. Мэтт сворачивается в клубок, поджимая колени к животу. Надо просто закрыть веки и ни о чем не думать.. Он правда старается не концентрироваться на звуках извне, но.. "Помогите!" — звучит испуганный мальчишеский голос через квартал от дома Мердока. Нет-нет. Прости Адская Кухня, но не сегодня. Он просто упадет замертво, если... "Помогите!!" — повторился он. ... Мы в дерьме. Мэттью пьет еще больше обезбола, прежде чем вырваться на улицу. Мысль о том, что, возможно, это последняя такая вылазка больно режет в голове. Слепой передвигается настолько быстро, насколько это вообще возможно в его состоянии. Если Сорвиголова успеет, то число мертвых тел в Адской Кухне сегодня будет от нуля до одного. А если нет, то до двух. Наверное, тому парню угрожают именно расправой, потому что Мэтт слышал выстрелы и чувствовал запах пороха.. Только если это не- — Какие люди. Фрэнк Касл. В его словах звучит желчь, ядовитая и дешевая, словно отрава для крыс. Вряд-ли Мэттью был достоин чего-то большего. Ладно, спасибо, хорошо! Мердок игнорирует не только отвратительный горький вкус цветов во рту, но и присутвие причины его скорой смерти. Вокруг парня, уже ошалевшего от вида двух героев на один квадратный метр, столпилась группа из трех человек, и Мэтт без задней мысли оглушает ближайшего к себе ударом дубинкой по голове. Чувствуя запах крови из носа упавшего, Мердок переключается на другого, однако.. Касл заряжает пистолет. Блять-блять-блять.. Слепой выбивает его из чужих рук броском дубинок, в надежде спасти третьего мужчину от верной гибели, но Фрэнка, разумеется, это не останавливает. Человек, в которого Мэтт влюблен, просто набрасывается на другого, словно бешеный зверь, за одно мгновение вынуждая чужое сердебиение оборваться. Горло резко пронзает болью. Господь, только не сейчас, разве обезболивающее не должно работать? Боль столь серьезная, что Мэтту закладывает уши, и у него не получается воспринимать происходящее адекватно. Вот, кажется, Фрэнк собирается добить кого-то, но.. Что-то ужасно тяжелое ударяет его по затылку, заставляя Мэтта упасть на и так подкошенных коленях. Наверное, второй решил воспользоваться его замешательством. Касл тут же в гневе беспрепятственно избавляется и от него, только после этого подбегая к упавшему Мэттью. — Блять, красный.. Горячие мозолистые пальцы обхватывают его шею, стягивая маску. Звуки наконец становятся в полной мере различимыми, пусть невыносимо острая боль мешает ясно осознавать происходящее. От Фрэнка так тепло.. Хочется просто так и остаться лежать возле него. Навсегда. Мэтт вдруг выгибается с заметным бульканьем, изо рта начинает литься кровь вперемешку с цветами. Анемоны уже не различить от красного цвета. Он чувствует, как вечно каменное сердцебиение Карателя в ужасе учащается. Чужие руки крепче сжимают тело слепого. — Мэтт, что за.. Имя. Фрэнк назвал его по имени. Мердок расплывается в блаженной, смиренной улыбке. Он знает, что, вряд-ли доживет до завтрашнего дня. Но в это мгновение Мэтт наконец-то может вдохнуть, пусть и с больший трудом из-за за сжимающихся легких, пленительный мускусный запах Касла. Тот самый, преследующий его везде и всюду. И сейчас, чувствуя такое необходимое присутствие, дыхание Фрэнка, он наконец-то чувствует себя счастливым. Мэттью тянется бледными, до боли ледяными ладонями к чужому лицу. Сейчас ему не нужно тратить время на объяснения, Касл слишком ошарашен происходящим, чтобы сдвинуться с места. Сорвиголова истекает кровью на его руках, какой ужас. Мэттью Мердок истекает кровью на его руках, поделом этому плачевно известному адвокату. Слепой очерчивает линию чужого большого носа, грубых скул, густых бровей.. Пухлых губ, нервно закусанных от тревоги. Таких соблазнительных, но недосягаемых.. Недосягаемых ли? Мэтт, на том свете не будет Фрэнка Касла! Сделай уже что-нибудь. И Мердок целует их. Из последних сил поднимая кровоточащую голову от земли, он жадно впивается в возлюбленного, словно в оазис посреди пустыни. И пусть ему не отвечают, а смерть ближе, чем когда-либо.. Мэтт чувствует себя счастливым. А анемоны, заляпаные темной кровью, уносит теплый ветер.