Секретарша

Ирука проснулся непонятно где. Голова раскалывалась, была такая тяжёлая, чугунная, будто кто-то внутри бил молотом по вискам. Он застонал, прижал ладонь ко лбу и с усилием заставил себя вспомнить, что вчера происходило. И воспоминания не радовали. Наоборот, он был зол на себя. Он вспомнил, как пил с коллегами в VIP-ложе после выступления. Как смеялся, обнимался со всеми, делал селфи. А потом его взгляд зацепился за этого мудака Хатаке. Тот сидел в углу, сжавшись, с расстёгнутой рубашкой и растрёпанными волосами, и смотрел на него не отрываясь, как заворожённый. Ирука был уверен: согласно его плану, достаточно было, чтобы коллеги видели, как Хатаке смотрит на него на сцене и давится слюной. План сработал идеально — Какаши не мог отвести взгляд, и все это видели. Но нет. Ему, Ируке, на пьяную голову взбрело усугубить ситуацию. Он помнил, как устроился у Хатаке на коленях. Видел его растерянный, смущённый взгляд и захотелось с ним поиграть. Точнее, не ему. Ruka. Ruka хотел с ним поиграть как кошка с мышкой. Это распалило его сознание, и Ирука не заметил, как увлёкся. Как дразнил его, играл с огнём. Он никогда не позволял себе быть таким на той работе. Танцевал — да. Но не больше. Всегда старался потом улизнуть через чёрный ход, чтобы никто не мог с ним взаимодействовать. И уж точно никогда не пил там спиртного, потому что знал: этот Ruka может быть опасным, и не хотелось будить лихо. Но вчера после выступления он присоединился к коллегам и выпил. И — пиши пропало. А этот Хатаке подвернулся как раз кстати под разгорячённую натуру. Ирука закрыл лицо руками. «Как стыдно. Как же стыдно...» Он не хотел продолжать мысль о том, что было бы, если б он не отключился в машине. Но он знал об этой своей особенности: алкоголь вырубал его мгновенно, как только организм получал критическую дозу. И был благодарен Хатаке за то, что тот не бросил его где-то на улице и не сделал с ним ничего, за что Ирука бы потом себя корил.  На тумбочке у кровати стоял стакан с водой и лежал блистер с таблетками от головной боли. «Как заботливо...» — промелькнуло в голове, но он отогнал эту мысль. А теперь это утро. Стоп. Утро?! Ирука резко вскочил с кровати, посмотрел на часы и в панике выбежал из спальни. Какаши стоял на кухне. В домашней одежде — свободные штаны, простая футболка, волосы такие же небрежно растрёпанные. Он варил кофе и что-то готовил, аромат аппетитно заставил желудок заурчать от голода, но Ирука не обратил на это внимания. Какаши мягко улыбнулся: — Доброе утро. Ирука даже не знал, как ему теперь себя вести. Он замер на пороге кухни, чувствуя себя неловко, глупо и неуместно. — Сколько время? — спросил он хрипло в панике.  — 8:20, — ответил Какаши. Ирука бросился искать обувь. — Эй, эй, ты куда? — Какаши оторопел. Не так он представлял себе это утро. — Ты куда собрался? Ирука метался по гостиной, выглядывая свои кроссовки. — Не твоё дело! — бросил он через плечо. — Чёрт, где мой телефон?! Какаши поспешил к нему, видя его волнение. — Эй, — сказал он мягко, но твёрдо, аккуратно беря его за плечи. — Посмотри на меня. Ирука нехотя поднял голову. — Спокойно, — Какаши заглянул в глаза. — Выдохни. В чем дело? Ирука будто немного успокоился, дыхание выровнялось, плечи опустились. Он отвёл взгляд и произнёс тихо: — Мне нужно к детям. Какаши ничего не понял. — К детям? У тебя что... дети есть? Ирука гневно зыркнул на него и в этом взгляде было столько злости и обиды, что Какаши невольно сделал шаг назад. — Некогда объяснять! — отрезал Ирука. — Мне нужно найти телефон и привести себя в порядок. Сегодня очень важный день. И если бы не ты — этого всего бы не случилось! Какаши почувствовал себя виноватым. Снова. Как после того инцидента в кофетерии. — Послушай, — сказал он, стараясь говорить ровно. — Прими душ. Я дам тебе полотенце. В шкафу мои вещи, возьми что нужно, переоденься. Ирука открыл рот, чтобы возразить, но Какаши продолжил: — А я пока постараюсь узнать, где твой телефон. И отвезу тебя куда надо. Без лишних вопросов. Ирука внимательно посмотрел ему в глаза, долго, испытующе, будто искал подвох, обман, скрытую угрозу, но не нашёл. — Ладно, — сказал он, отвернулся и направился в душ. На пороге замер: — Где полотенце? — В шкафчике слева. Там же и зубная щетка, новая. Ирука кивнул и скрылся за дверью. Какаши выдохнул, провёл рукой по лицу. Достал телефон, нашёл контакт Ширануи. Трубку взяли не сразу: — Генма, ты где? — Дома, — голос Генмы был разбитым со сна и хриплым. — Ты чего звонишь так рано? Что-то случилось? — Нужно узнать про телефон Ируки. Куда он делся вчера в этой суматохе? Генма замялся, что-то прокряхтел и похоже, он был не один. — Слушай, мы вчера с Анко забрали твой пиджак и вещи Умино. У нас они. Можешь забрать. — Скоро буду, — сказал Какаши и хотел положить трубку, но Генма заговорил снова, в голосе появились хитрые нотки: — А он... это... ты его что, всё-таки завалил вчера? Какаши промолчал. — Знаешь, — добавил Генма ещё тише, — на заднем плане Анко что-то мяукала. — Мне тоже перепало. Я даже не знаю, завидовать тебе или нет. — Живи пока, — сказал Какаши и сбросил звонок. Вскоре из душа вышел Ирука. Он был уже полностью собран, волосы влажные, зачёсаны назад. На нём была белая рубашка Какаши, на размер больше, но это не портило, а наоборот, добавляло небрежной элегантности. Тёмные брюки сидели как влитые, похоже, они носили одинаковый размер. Тёмно синий галстук завязан аккуратным узлом. Какаши смотрел на него и не мог оторвать взгляд. — Что? — спросил Ирука, поправляя манжеты. — Плохо сидит? — Нет, — ответил Какаши улыбаясь. — Хорошо. Очень хорошо. Ирука отвернулся, стараясь выглядеть строго, но Какаши заметил, как дрогнули его губы. — Кофе? — предложил Какаши. — Некогда. — Тогда я отвезу тебя. Ирука хотел отказаться, Хатаке видел это по его лицу, но потом он передумал. Вздохнул, провёл рукой по волосам: — У меня сейчас нет денег на такси, — сказал он тихо. — А надо успеть. — Я отвезу, — повторил Какаши. — Без вопросов, как обещал. Ирука кивнул. Они спустились на подземный паркинг. Чёрный Lexus Какаши уже прогрелся, он запустил его с телефона ещё выходя из квартиры по дороге к лифту. Ирука сел на пассажирское сиденье, пристегнулся, Какаши за руль. — Сначала заедем к Генме, — сказал он. — За твоими вещами и моим пиджаком. — Хорошо, — ответил Ирука. — А потом куда? Ирука помолчал секунду: — В детский дом. Какаши молча кивнул, не задавая вопросов. Машина тронулась. ******************** Генма жил недалеко, кварталов пять от дома Какаши. Он поднялся сам, оставив Ируку в машине. Ширануи открыл дверь заспанный, растрёпанный, в халате. На шее красовался внушительный, сочный засос. — Держи, — сказал он, протягивая пакет с вещами. — Тут твой пиджак, его вещи, телефон его вроде тоже здесь. Какаши забрал пакет. — А теперь, — Генма понизил голос, — рассказывай подробности. — Потом, — ответил Какаши. — Ты мне должен, — Генма хмыкнул, почесал засос. — Я тут из-за тебя вчера чуть не ослеп. — Что ты видел? — Достаточно, — усмехнулся Генма. — Ладно, иди. Но потом расскажешь всё в подробностях. Какаши хмыкнул и удалился. ******************** В машине Ирука сидел, нервно сжавшись, и смотрел в окно. Когда Какаши протянул ему пакет, тот мгновенно вытащил телефон, разблокировал и сразу же позвонил. Какаши не вслушивался, но не мог не слышать. — Доброе утро, Цунаде-сама. Да, я уже скоро буду. Прошу прощения, пока начинайте заседание совета без меня. Ирука бросил трубку, откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Какаши смотрел на него. Он был взволнованный, напряжённый, с этой рубашкой на размер больше и галстуком, который он завязал идеальным узлом. «Цунаде-сама? Заседание совета? Детский дом?» Он не понимал, что происходит. Ирука был секретарём. Учителем начальных классов в прошлом. Танцором. Какой совет? Он хотел спросить, но вспомнил: «Без лишних вопросов». И промолчал. Машина ехала по утреннему городу. Солнце поднималось всё выше, заливая улицы золотым светом. Ирука молчал. Какаши тоже. Они остановились у ворот детского дома. Ирука вышел из машины и направился к входу. Как только он вошёл в ограду, к нему из дверей вылетели двое мальчишек. На вид лет шесть, не больше. Они радостно бежали к нему, раскинув руки для объятий, и кричали: — Руууукаааа! Какаши замер. «Так вот откуда взялось Ruka, — подумал он. — А это интересно». Ирука опустился на колени, обнимая детей. Один — блондинчик, взлохмаченный, с синими глазами. Второй — брюнет, серьёзный, с тёмными волосами, падающими на лоб. Ирука что-то сказал им тихо, ласково, и они кивнули, взяли его за руки, и втроём они пошли в детский дом. Какаши остался сидеть в машине. Он смотрел вслед Ируке, на его прямую спину, на то, как дети доверчиво жались к нему, и думал: «Какой же всё-таки интересный человек этот Умино Ирука». Он прождал около часа. Потом Ирука вышел вместе с высокой женщиной-блондинкой в строгом костюме. Они о чём-то разговаривали, Ирука кивал, что-то объяснял, жестикулировал. Женщина слушала внимательно, потом покровительственно положила руку ему на плечо, а затем обняла, как-то по-матерински тепло, по-родному. Какаши наблюдал за этим и думал: Ируке повезло. Так много людей его любили. И кажется, он, Какаши, теперь тоже. Он чувствовал, что уже влюблялся в него. Как мальчишка. Это было так неожиданно и ново для него, что Хатаке смущённо повернул голову к рулю, когда Ирука открыл дверцу машины и сел на пассажирское сиденье. — Пристегнись, — сказал он, не глядя. Ирука пристегнулся. Молчал. — Теперь кофе? — спросил Какаши, наконец поднимая взгляд. Ирука устало выдохнул, но с облегчением. — Давай. ******************** Они подъехали к ближайшей кофейне. Внутри было ещё мало посетителей, утром в субботу большинство нормальных людей только начинают свой день. Они заказали кофе. Оба выбрали американо. Сели за столик у окна. Какаши смотрел в это красивое лицо напротив, уставшее, но спокойное. Видя, что Ирука уже немного расслабился, он всё же спросил: — Всё прошло удачно? Ирука повернулся к нему. В глазах мелькнуло сожаление: — Не совсем, — ответил он. — Да уже и не важно. — Что не важно? Ирука помолчал, потом заговорил глядя в чашку: — Это было заседание совета по опеке. Над теми двумя мальчиками. Наруто и Саске. Какаши слушал, не перебивая. — Я хочу взять опеку над ними, — продолжил Ирука. — Всё шло к одобрению. Но сегодня… из-за того, что я лишился работы, одобрения я не получил. — А если указать работу в клубе? — спросил Какаши. — Тогда мне никто не отдаст опеку вообще. С такой работой — танцор в ночном клубе, даже рассматривать не станут. Ирука провёл рукой по лицу. — Но я найду новую работу, — сказал он твёрже. — И попробую подать заявление снова. На новом опекунском совете. Какаши помолчал секунду. — А зачем тебе это? — спросил он. — Зачем нужны эти дети? Ирука долго думал и наконец ответил: — Я сам был сиротой. Знаю, что это такое. Если я смогу сделать жизнь хотя бы этих детей лучше, значит всё делаю не зря. Какаши почувствовал, как внутри что-то болезненно сжимается. Угрызения совести. Он был во всём виноват. Не интересовался жизнью сотрудников. А если бы хоть изредка вытаскивал голову из… в общем, из того места, куда она была засунута, то знал бы, что творится вокруг. — Ирука, — сказал он, — я хочу извиниться. За всё. Ирука поднял на него глаза. — Я был слепым, — продолжил Какаши, неумело подбирая слова. — Я не знал… я не хотел… чёрт, как это сложно… Он не заметил, как его ладонь легла поверх ладони Ируки. Тот явно таращился на него в недоумении. Какаши посмотрел вниз, увидел свою ладонь на чужой руке и быстро отдёрнул, будто обжёгся. — Извини, — сказал он. — Я не… — Всё нормально, — ответил Ирука. Они допили кофе. Ирука разрядил обстановку какой-то шуткой, Какаши не запомнил слов, только интонацию, лёгкую, насмешливую, и они оба рассмеялись. Напряжение спало. Они вышли из кафе, сели в машину. Какаши не понимал, как после всего тот может оставаться на позитиве и не вешать нос. «Да, — подумал он. — Это удивительный человек. Я не стою и мизинца его». Пока они ехали, Какаши спросил: — Как давно ты танцуешь? Ирука смотрел в окно на проплывающие мимо дома. — С детства. Сколько себя помню. И в последствии это вылилось в то, что ты видел в клубе. — Только по пятницам? — уточнил Какаши. — Только по пятницам. Подрабатываю. Эти деньги откладываю на детей. Чтобы была возможность покупать для них всё что нужно. Ирука помолчал, потом добавил тише: — Та смена, из-за которой ты на меня наорал в кофетерии… она оплачивалась вдвойне. Мы с администратором договорились, у того парня, которого нужно было подменить, ребёнок родился. Я согласился, деньги были очень нужны. Саске заболел. Какаши сжал руль так, что побелели костяшки. — Прости, — сказал он. — Я ничего этого не знал. — Ты и не должен знать, — ответил Ирука. — Зачем тебе забивать голову чужими проблемами? Ты начальник. Большой босс. У тебя и так забот хватает. Какаши не понял, было ли это сказано с иронией. Решил не уточнять. — Правда, что ты работал в школе? — спросил он. Ирука пристально посмотрел на него, так, будто изучал, оценивал. — Ты читал моё личное дело? — Да, — честно ответил Какаши. — Я должен был узнать хоть что-то о тебе. Ирука невесело усмехнулся, но без злости. — Да, я работал в школе. Мне очень нравилась эта работа. — Так что же случилось? Ирука вздохнул, откинулся на спинку сиденья. — Меня «попросили». Одна из мам моих учеников увидела моё выступление в клубе. Подняла скандал. Руководство школы отреагировало, быстро, по-своему. Попросили написать заявление по собственному желанию. Какаши молчал. — Потом я устроился в Hatake Industries, — продолжил Ирука. — И работал, пока не случилось то, что случилось. Он помолчал, потом добавил: — Я, по правде говоря, боялся, что ты узнаешь о моей работе в клубе. И тоже попросишь написать заявление на увольнение. — А когда я узнал? — спросил Какаши. — Я удивился, что этого не произошло. Ты узнал, и ничего не сказал. Я подумал, может, ты… — Ирука запнулся. — Может, я что? — Может, ты другой, — закончил Ирука свою мысль. — Не такой, как все. Какаши прервал его: — Ну да, а потом я… — Да, — сказал Ирука и засмеялся — горько, но с облегчением. — Потом ты всё равно меня уволил. Они оба замолчали. Машина ехала по городу, солнце светило в лобовое стекло. Они свернули в спальный район. Это было далеко от дома Какаши, тихие улицы, невысокие дома, деревья, укрытые зелёнью. Какаши остановил машину у нужного подъезда, заглушил двигатель. И как же ему не хотелось, чтобы Ирука уходил. И он неосознанно старался оттянуть этот момент как можно дольше. Руки лежали на руле, взгляд куда-то вперёд, на пустую дорогу. — Ирука, — сказал он. — Мм? — Я хочу извиниться ещё раз. Ирука не ответил, но и не вышел из машины. Ждал. Какаши повернулся к нему. Слова полились сами, легко, от сердца, без подготовки, без оглядки на то, как это выглядит. — Я был мудаком, — признался он. — Настоящим. Я накричал на тебя при всех. Унизил. Уволил. А потом пришёл в твой клуб и пялился на тебя, как… как последний идиот. Я не знал про детей. Про школу. Про то, почему ты танцуешь. Я вообще ничего о тебе не знал, но позволил себе судить. И теперь… теперь я себя ненавижу за это. Ирука слушал. Не перебивал. Не отводил взгляд. — Ты не обязан меня прощать, — продолжил Какаши. — Я понимаю. Но я хотел, чтобы ты знал: я всё понял. И мне правда жаль. Очень. Очень жаль. Он помолчал секунду, собираясь с мыслями. — И ещё… Ирука, не уходи из компании. Если ты, конечно, теперь захочешь остаться. И если можно… давай ты станешь моим секретарём? Ирука удивлённо поднял бровь. — Ого, — протянул он. — А как же Генма? Я же с ним работал. Какаши улыбнулся впервые за это утро легко, без тени напряжения. — Кажется, у Генмы уже есть новая секретарша, — сказал он и руками изобразил внушительный бюст, намекая на Митараши. — Он теперь вряд ли заметит потерю. Ирука посмотрел на его жесты и рассмеялся. Звонко, искренне, от души. Какаши засмеялся следом и напряжение окончательно спало, уступив место чему-то тёплому и живому. — Ладно, — сказал Ирука, вытирая выступившие от смеха слёзы. — Я подумаю. — Только думай, пожалуйста, быстрее, — ответил Какаши, глядя ему в глаза. — Я же сгорю от нетерпения. Уголки губ Ируки дрогнули с тем самым вызовом, от которого у Какаши ещё вчера весь вечер подкашивались колени. — Тогда, Хатаке-сан, — деловито сказал он, — ждите моего звонка. Какаши уже повернулся к нему всем телом. Аккуратно, почти робко, взял его ладонь с длинными пальцами в свои. Образовался такой тёплый зрительный контакт и он боялся, что Ирука отведёт глаза, но тот не отвёл. Наверное, со стороны Какаши выглядел очень глупо. Генеральный директор, грозный Хатаке Какаши, сидит в своей машине и мямлит извинения перед бывшим секретарём. Но Ирука не был зол на него. В его глазах не было презрения. Только удивление, как в этом человеке умещается всё это: жёсткая, властная натура и какая-то нежность, как сейчас. — Чем будешь заниматься? — спросил Какаши, не убирая ладонь. Ирука улыбнулся: — Для начала, не плохо бы было выспаться. Голова всё ещё раскалывается. — Не хочешь поспать у меня? — вырвалось у Какаши, и он сам испугался своей смелости. — У меня матрас удобный. — Хатаке-сан, — Ирука покачал головой, — вы меня ещё и соблазняете? — А что? — Какаши попытался робко улыбнуться. — Неудачно? Ирука тихо, искренне засмеялся: — Ещё немного и точно придётся тебя простить. — Это плохо? — поинтересовался Какаши. — Не знаю, — ответил Ирука. — Посмотрим. Они помолчали. Какаши всё ещё держал его ладонь, а тот не убирал. — Ты можешь… — Какаши запнулся, но продолжил, — можешь со мной поужинать сегодня? Пожалуйста. Ирука приподнял бровь. — Вы что, Хатаке-сан, просите меня? — спросил он шутливо. — Ага, — серьёзно ответил Какаши. — Прошу. Ирука смотрел на него долгую секунду. В его глазах плясали те самые чертики, которые Какаши видел на сцене, когда Ruka облизывал палец и смотрел на него с вызовом. — Заезжайте в восемь, — сказал он. — У меня репетиция до семи. Какаши выдохнул и не заметил, что задерживал дыхание. — Я приеду. Ирука наконец убрал ладонь, открыл дверцу. Вышел из машины, потянулся, разминая затекшую спину. Посмотрел на Какаши через открытое окно. — Смотри не опоздай, Хатаке, — сказал он. — Я не люблю ждать. — Я никогда не опаздываю, — подметил  Какаши. — Знаю, — усмехнулся Ирука. — Работник месяца всё помнит. Он развернулся и пошёл к подъезду, не оборачиваясь и скрылся за дверью. Какаши остался один сидеть в машине в тишине, которая вдруг показалась оглушающей. Он смотрел на дверь, за которой исчез Ирука, и чувствовал, как внутри разрастается что-то огромное, и тёплое. Он не знал, как это назвать. Никогда раньше не испытывал ничего подобного. Сердце билось где-то в горле. Ладони, всё ещё помнившие тепло чужих пальцев, слегка дрожали. В голове крутились обрывки их утреннего разговора, голос Ируки, его смех, его улыбка, его деловитый взгляд, когда он сказал «ждите моего звонка». Какаши откинулся на спинку сиденья, закрыл глаза и счастливо улыбнулся. Он — Хатаке Какаши, генеральный директор, человек, которого боялись подчинённые и уважали конкуренты, сидел в своей машине и улыбался как ребёнок. Потому что влюбился. По-настоящему. В первый раз в жизни. Он не искал этого. Не ждал. Не планировал. Этот человек ворвался в его жизнь как ураган, перевернул всё, разбил стены, которые Какаши строил годами. И оставил после себя что-то новое, какое-то живое, настоящее, пугающее и желанное одновременно. — Влюбился, — сказал он вслух, пробуя слово на вкус. — Чёрт возьми, да я же влюбился. И это признание не испугало. Не заставило искать оправдания или пути к отступлению. Наоборот стало легко. Будто груз, который он носил годами, наконец свалился с плеч. «Да, ты никакая не дешёвка. — Подумал он и добавил. — За то, чтобы ты был рядом, я бы отдал миллионы.»