Встретились двое

Феликс с облегчением выдохнул, когда за ним закрылась дверь номера. Десять дней. Десять ночей. Он физически ощущал, как напряжение последних месяцев, накопленное из-за бесконечной экономии и отказов, начинает отпускать. Чемодан, набитый до отказа шортами, футболками и тюбиками с кремом, казался символом этой долгожданной свободы. Он не стал даже разбирать вещи. Схватив полотенце, Феликс практически выбежал из отеля, словно боялся, что море может исчезнуть. Тёплый, солёный воздух ударил в лицо, шум прибоя заглушил городской гул. Он шёл по песку, чувствуя, как тот обжигает ступни, и не мог поверить, что это происходит наяву. Добравшись до кромки воды, Феликс остановился. Он смотрел на бескрайнюю синюю гладь, сверкающую под солнцем, и на лице его расплывалась счастливая улыбка. Он сделал глубокий вдох, наполняя лёгкие морским бризом. В этот момент он почувствовал на себе чей-то взгляд. Не мимолётное любопытство туриста, а пристальное, тяжёлое внимание. Феликс медленно повернул голову и увидел его. В нескольких метрах от него, чуть поодаль от основной массы отдыхающих, стоял парень. Он не купался и не загорал. Он просто стоял и смотрел прямо на Феликса. И от этого взгляда становилось не по себе. Парень не улыбался, не делал попыток подойти или поздороваться. Он просто впился в Феликса глазами и, казалось, даже не моргал. Время будто замедлилось. Улыбка медленно сползла с лица Феликса, уступая место растерянности и лёгкой тревоге. Два дня. Это уже не могло быть совпадением. Феликс то и дело ловил на себе этот тяжёлый, сканирующий взгляд в самых разных местах: у бассейна, в холле отеля, но особенно — за завтраком. Парень всегда занимал столик неподалёку, и его утренний ритуал был неизменен: он методично поглощал еду, ни на секунду не отрывая от Феликса своих тёмных, непроницаемых глаз. Говорят, у альф такое бывает — «залипают», как старый компьютер, перегруженный сложной задачей. Феликс, глядя на него, склонен был с этим согласиться. Он и сам не понимал, что с ним не так. На классического омегу он походил мало: голос у него был низкий, почти баритон, а запах... Запах был и вовсе странный. Не сладкий и манящий, а свежий, колкий и хвойный, словно кто-то внёс в комнату целую охапку ели. Наверное, поэтому альфа так долго и «вис», пытаясь раскусить эту загадку. Феликс уже давно махнул рукой на свою личную жизнь. Ну не складывалось и не складывалось. Видимо, этот конкретный альфа за все эти годы просто решил провести глубокий системный анализ его персоны. Столкновение было неизбежным. Произошло оно у стола со сладостями, где под стеклянным колпаком томились кремовые пирожные, пропитанные сиропом пахлавы и увенчанные шапками взбитых сливок. — Я вынужден вас арестовать... за милоту, — раздался тихий, но пробирающий до мурашек голос откуда-то сверху. Феликс поднял голову. Альфа стоял рядом, нависая над ним. Он был действительно огромен: широкие плечи, мощная фигура. Но больше всего Феликса поразило не это. Парень, который два дня подряд сверлил его немигающим взглядом, сейчас стремительно краснел, словно школьник, впервые решившийся на признание. Феликс не растерялся. Он смерил альфу оценивающим взглядом и с лёгкой усмешкой спросил: — А вы всегда с собой берёте наручники? Альфа на мгновение завис, словно его процессор действительно дал сбой от солнечного удара. А потом его губы дрогнули в неуверенной, но очень обаятельной улыбке. — Не всегда. Но... можно купить меховые, — выдал он. В этой абсурдной фразе было всё: и смущение, и попытка флирта, и та самая «альфовская» прямолинейность. Феликс понял, что его отпуск только что стал по-настоящему интересным. Феликс не смог сдержать смешок, глядя на то, как этот внушительный мужчина, способный, казалось, взглядом гнуть металл, теряется от простой шутки. Ситуация была настолько нелепой и милой одновременно, что напряжение, копившееся с момента их первой «встречи взглядами», окончательно спало. Альфа, тем временем, с головой ушёл в процесс сбора сладостей. Он методично, словно выполняя важную миссию, перекладывал на свою тарелку всё подряд: кусок торта, несколько видов пахлавы, медовую коврижку. Казалось, он решил скупить половину десертного стола. — Вам не много? — с искренним беспокойством спросил Феликс. Он уже представил, как альфа пытается всё это съесть в одиночку, и ему стало даже немного жаль парня. На его вопрос альфа лишь на секунду поднял глаза, снова залившись краской, которая теперь, кажется, стала его постоянным состоянием. — Я поделюсь, — пробормотал он. — Сейчас только кофе налью ещё... И он умчался к кофейному аппарату, оставив Феликса в полном недоумении. Этот человек был полон сюрпризов. Не прошло и минуты, как альфа вернулся. Но теперь он двигался иначе — плавно и уверенно, словно официант в дорогом ресторане. В одной руке он держал тарелку, доверху наполненную сладостями для двоих, а в другой — две большие кружки с дымящимся кофе. Он грациозно опустил всё это на столик перед Феликсом и сел напротив. Какое-то время они молчали. Альфа просто смотрел на него, и в его взгляде уже не было того давящего сканирования. Теперь в нём читалось лишь чистое, незамутнённое восхищение. Наконец он нарушил тишину. — Вы действительно очень милы... и у вас интересный запах. Как Новый год. Круглосуточно. Он сказал это так просто и искренне, что Феликс почувствовал, как у него самого начинают гореть щёки. Это был самый странный и самый приятный комплимент в его жизни. — Вообще я хотел бы пахнуть мандаринами скорее... — с улыбкой протянул Феликс, отламывая кусочек пахлавы. Он придвинул к себе одну из кружек с кофе, вдыхая аромат свежесваренного напитка. Это был идеальный момент, и он не собирался его упускать. Альфа на секунду замер, словно обдумывая сложную задачу, а затем выдал решение с пугающей прямолинейностью: — Я вам куплю духи. Будете пахнуть мандаринами и апельсинами, даже модно — цветами. Проблема решаема. Феликс чуть не поперхнулся кофе. Это было так... по-альфовски. Обычно они просят о детях. О большой семье. «Трёх, четырёх», — как само собой разумеющееся. А этот, вместо того чтобы говорить о потомстве, предлагает решить проблему с парфюмом. Это было неожиданно и обезоруживающе. Феликс решил пойти ва-банк. Если уж флиртовать, то до самого конца. — А наши дети чем будут пахнуть... — протянул он, глядя альфе прямо в глаза и отправляя в рот кусочек сладости. Альфа не смутился. Он вообще, кажется, перестал краснеть и включил режим полной рассудительности, методично поглощая содержимое тарелки. — Ну, если я пахну смолами и травами, то, наверное, чем-то подобным. Кедр там, пихта... может, лиственница, — он на секунду задумался. — Кстати, я не знаю, как она пахнет. — Я тоже не знаю, — Феликс рассмеялся. — Но представьте омегу с запахом кедра. Это же кто к нему подойдёт? Только любитель орешков. Он сам задумался над этой картиной. Омега, от которого пахнет не сладостями или цветами, а густым лесом и древесной корой. Это было бы забавно. Альфа посмотрел на него с внезапным озарением во взгляде. — А ведь это... логично. Мы бы подошли друг другу. Он сказал это так просто и уверенно, словно только что решил сложнейшее уравнение. Их странные, хвойные и цитрусовые ароматы идеально бы смешались в один сложный, терпкий шлейф. И этот альфа, который сначала пугал своим немигающим взглядом, а теперь рассуждал о генетике запаха за чашкой кофе, вдруг показался Феликсу самым интересным собеседником на свете. — Логично... — эхом повторил Феликс, отпивая кофе и понимая, что этот отпуск обещает быть гораздо более захватывающим, чем он мог себе представить. Отпуск Феликса, который начинался как побег от рутины, стремительно превращался в сказку. И главным волшебником в ней был этот странный, смущающийся альфа-полицейский. Каждое утро начиналось с его появления. Он словно материализовался у шезлонга, предлагая спасение от жары: сначала безалкогольный мохито с листиком мяты, потом что-то яркое, с апельсином. А следом — огромное мороженое с тремя гигантскими шариками. — Жарко, а ты даже кремом не намазан, — констатировал он с непоколебимой уверенностью. Как он это определял на расстоянии, оставалось загадкой, но Феликс был уверен — по запаху. Альфа ложился рядом на соседний шезлонг. Он не говорил ни слова, но его присутствие само по себе было заявлением. Любой заинтересованный взгляд, направленный в сторону Феликса, натыкался на этого неподвижного, расслабленного гиганта. Иногда, когда кто-то задерживался слишком долго, альфа, почти засыпая, издавал тихое, утробное порыкивание. Этого хватало, чтобы очистить территорию в радиусе нескольких метров. После обеда он становился заботливой наседкой. Мягко, но настойчиво уводил Феликса с пляжа. — Пойдём лучше в ресторан, поедим. Солнце злое, обгоришь или солнечный удар словишь. В ресторане он превращался в следователя. Забрасывал вопросами: что тебе нравится? Какие фильмы? Какая музыка? Какая еда? Он хотел знать всё, запоминая каждую мелочь. Это было не просто любопытство, а сбор досье на самого важного человека в мире. Вечером программа повторялась: танцы под живую музыку или долгие прогулки по остывающему песку до самой кромки воды. Он всегда прихватывал с собой огромный плед. А если забывал — не беда. Он просто усаживал Феликса к себе на колени и укрывал своей курткой. — Ну вообще, если ты простудишься, это будет моя вина, — ворчал он, и Феликс таял от этой заботы. Феликс мечтал. Мечтал о том, чтобы эти руки, которые сейчас так надёжно обнимали его за плечи, не исчезли через десять дней. Чтобы эта суровость, которая включалась в нём иногда, когда он хмурил брови и говорил тоном, не терпящим возражений, всегда была направлена только на его защиту. Смущённый альфа и суровый полицейский уживались в одном человеке. И Феликс понимал, что попал. Попал по-настоящему. Это было что-то невероятное. Феликс никогда не думал, что способен на такую первобытную, всепоглощающую ярость. Омега внутри него, о существовании которого он и не подозревал до этого отпуска, вдруг проснулся, сел за стол и сжал кулаки. А когда он увидел, как к его альфе подошёл какой-то незнакомец у десертного стола, мир померк. Незнакомый омега что-то оживлённо говорил, улыбался и, словно невзначай, касался руки альфы. Это прикосновение стало последней каплей. Внутри Феликса всё затряслось, по телу прошла странная вибрация, которая вырвалась наружу низким, утробным рыком. Он сам испугался этого звука. Омега внутри был готов вскочить, наброситься на чужака и устроить побоище прямо посреди ресторана. Ноги, не слушаясь разума, сами подняли его со стула и унесли в номер. Оказавшись за закрытой дверью, Феликс сполз по стене на пол. Его колотило. Буря эмоций — обида, ревность, чувство собственничества — разрывала его изнутри. Но не прошло и минуты, как в дверь тихо постучали. — Феликс, ты чего? — раздался из коридора знакомый голос. Стук повторился, уже настойчивее. Феликс вскочил. Ярость требовала выхода, слова полились сами собой, он даже не успел их обдумать. — Уходи, изменщик! Ты с другим там чуть не изменил, на моих глазах! — выкрикнул он и тут же в ужасе закрыл рот руками. Что он несёт? За дверью на секунду повисла тишина, а затем раздался глухой удар и звук дергаемой ручки. — Я? Открой, говорю, или я дверь с ноги вышибу! — голос альфы был твёрд. — Там меня спросили, что вообще альфы едят. Кажется, он к какому-то решил подойти. А мне что, жалко ответить? Феликс замер. Его гнев начал смешиваться с жгучим стыдом. Он же сам всё видел... не так. — Ты не заметил, что это он про тебя спрашивал! — закричал Феликс в ответ. — Он за руку тебя трогал! А ты там как кот урчал! Он осёкся. Он только что обвинил альфу в том, что тот... урчал от удовольствия? Щёки снова вспыхнули огнём. Буря внутри не утихала, но теперь к ней примешивалось что-то новое — паника от собственной глупости и абсурдности ситуации. Раздался оглушительный треск дерева, и дверь, не выдержав напора, слетела с петель. В проёме стоял он. Альфа. В руках у него был бумажный пакет с логотипом соседней пекарни, из которого доносился умопомрачительный запах свежей выпечки. Он перешагнул через обломки, даже не взглянув на них. Его взгляд был прикован только к Феликсу. — Я урчал? Не ври, — его голос был низким и хриплым. — Я вообще, кроме тебя, никого не вижу. И сейчас тоже. Он подошёл вплотную, сократив расстояние в один шаг. Его ладони, горячие и уверенные, обхватили лицо Феликса, лишая возможности отстраниться. А в следующее мгновение он поцеловал. Это был не нежный утренний поцелуй. Это был поцелуй-утверждение, поцелуй-заявление прав. Он целовал так, словно хотел выпить всю ревность и обиду, заменив их своей одержимостью. Альфа легко, будто Феликс ничего не весил, приподнял его за талию. Мир перевернулся. Феликс оказался прижат к стене, а альфа всё ещё держал его на весу, не прерывая поцелуя. Он творил что-то невообразимое: его язык был везде — он облизывал зубы, дразнил язык, заставляя Феликса задыхаться и цепляться за его плечи. Феликс просто не успевал за этим бешеным темпом, голова шла кругом. Сладкая пытка прервалась так же внезапно, как и началась. Но не из-за их желания. — Что здесь происходит?! — раздался возмущённый голос из коридора. В дверном проёме, который теперь зиял пустотой вместо двери, стояли двое работников отеля с испуганными лицами. Они переводили взгляд с лежащей на полу двери на странную парочку у стены. Альфа даже не обернулся. Он лишь слегка повернул голову и, продолжая удерживать Феликса, спокойным и властным тоном заявил: — Вообще-то мой почти муж устроил здесь сцену ревности. И его нужно было срочно успокоить. А вы где были? Я хотел попросить вас открыть дверь запасным ключом, но в коридоре никого не было. Работники отеля переглянулись. Возразить было нечего. Альфа был прав: на этаже действительно было пугающе пусто. А спорить с разъярённым альфой, который только что выломал дверь, явно никто не хотел. — Принесите новую дверь... и счёт за ремонт на моё имя, — бросил он через плечо и снова повернулся к Феликсу. Его глаза горели опасным огнём. — А теперь, где мы остановились?... Феликс лежал на кровати, глупо улыбаясь и глядя в потолок. Рядом, уткнувшись носом ему в шею, лежал альфа. И теперь он точно, без всяких сомнений, урчал — тихо, глубоко, как огромный, но очень довольный кот. Этот звук вибрацией отдавался во всём теле, успокаивая бушующие после ссоры эмоции. Альфа поднял голову. Его взгляд был серьёзным. — И чтобы ни один омега не был рядом ближе чем на полметра. Ясно? — с напускной строгостью добавил Феликс, хотя его голос дрожал от смеха. — Так точно, — без тени иронии ответил альфа. Он помолчал секунду, а затем выдал то, от чего у Феликса перехватило дыхание. — Ну ты выйдешь за меня? Я же соврал, что ты почти муж. А я не люблю лгать всем подряд... так что пошли выбирать кольцо. Феликс продолжал лежать, глупо улыбаясь. Он не мог вымолвить ни слова. Счастье было таким огромным, что, казалось, сейчас разорвёт его изнутри. — Надо подумать, — наконец выдохнул он, дразнясь. — Тем более я ещё не уверен. Альфа в ответ на эту наглость рыкнул. Слабо, больше для вида, но в этом рыке отчётливо слышалось: «Я тебе дам "подумаю"». — Тогда я не отстану, — альфа резко сел на кровати. Во взгляде читалась стальная решимость. — Я буду за тобой ходить и всех отпугивать. Вечеринка на пляже была в самом разгаре, когда Феликс решил проверить границы дозволенного. Напитки текли рекой, музыка гремела, альфы танцевали с омегами. После третьего или четвёртого коктейля в голову ему взбрела совершенно безумная идея. Он забрался на стол. И начал танцевать. Виляя всем, чем только можно. Это было нелепо, пьяно и совершенно не похоже на него. Но алкоголь и чувство безнаказанности творят чудеса. Свист и улюлюканье со стороны других альф не заставили себя ждать. Стальные взгляды устремились на него со всех сторон. В этих взглядах читался неприкрытый интерес и желание подойти поближе... потрогать. Его полицейский явился мгновенно. Словно материализовался из воздуха прямо за его спиной. Как он рычал! От этого звука дрожал воздух, а желание веселиться у всех окружающих мгновенно испарилось. Он одним взглядом распугал всех любопытных. Схватив своего вертлявого, но уже начавшего трезветь от страха омегу, альфа без лишних слов закинул его на плечо, как мешок с картошкой. — Подумаю? — ворчал он себе под нос, широкими шагами направляясь к своему номеру. — Это называется «подумаю»... Он внёс Феликса в номер и с грохотом захлопнул дверь ногой. Предупредительно шлёпнул его по попе и опустил на пол. — Теперь ты под замком. И будешь думать. Здесь. Под моим присмотром. И только попробуй ещё раз так сделать... — он навис над ним, и в его глазах плясали опасные огоньки. *Охранять* своего непутёвого жениха он собирался самым действенным способом.* Утро встретило Феликса не ласковым солнцем, а адской головной болью. В висках стучало, а перед закрытыми глазами всё ещё плыли разноцветные пятна от вчерашних коктейлей. Синие, зелёные, жёлтые, красные, фиолетовые... Из чего их вообще делали? Он смутно помнил, как заказывал их один за другим. Рядом на тумбочке стояла спасительная бутылка воды и таблетки. Альфа спал, отвернувшись к стене. Его широкая спина была напряжена, даже во сне. Он не просто спал — он отвернулся. Видимо, обиделся совсем. Феликс тихо, стараясь не шуметь, выбрался из-под одеяла. Свежий воздух должен был помочь. Он вышел на балкон и с облегчением опустился в плетёное кресло, закрыв глаза. Нашли его ровно через пять секунд. Альфа вышел следом, его тяжёлая тень упала на Феликса раньше, чем он успел что-то сказать. — Ты решил проверить мою выдержку? — голос был хриплым со сна, но в нём звенела сталь. — Так вот знай, она стальная. И вертеть попой перед всеми... Ты подумал, что могут тебя унести куда угодно? Поверь мне как полицейскому, я ведь это всё расследовал. Он устало выдохнул и протёр глаз костяшкой пальца. Он не злился в привычном смысле. Он был в ужасе. Феликс же, всё ещё находясь под действием обиды и похмелья, не понял этого. — Ну началось, — фыркнул он, скрещивая руки на груди. — Мне выпить теперь нельзя? Или я должен в каждом видеть опасность? Он не знал, что альфа не просто ревновал. Он насмотрелся такого за свою карьеру, что волосы дыбом вставали. — Вот я тебе подборку дел пришлю, — тихо и угрожающе произнёс альфа, нависая над ним. Его взгляд потемнел. — Как омеги просто пропадают внезапно. А потом находят труп. Ты думаешь, я поехавший? Ну, наверное. Работа у меня такая. Из его груди вырвался утробный, вибрирующий рык, от которого задрожали стёкла. Завтрак прошёл в гнетущей тишине. Официант принёс еду, но атмосфера была такой холодной, что пар от кофе казался ледяным. Один молчал от обиды и юношеского максимализма — как это, ему не доверяют, ограничивают свободу! Другой молчал от леденящего душу ужаса при мысли о том, что могло произойти вчера. Он прокручивал в голове сценарии один хуже другого. И ведь всего одно слово «извини» могло бы разрядить обстановку. Но куда там. Упрямство и гордость возвели между ними стену выше той, что окружала отель. Феликс ковырял омлет вилкой, не чувствуя вкуса. Альфа пил чёрный кофе, глядя в одну точку на столе. Отпуск продолжал катиться под откос. Тишина, тяжёлая и вязкая, длилась ещё несколько минут. Альфа смотрел в свою чашку с остывшим кофе так, словно там были ответы на все вопросы мироздания. Феликс упрямо дулся, но уже не так яростно, скорее по инерции. Он видел, как подрагивают пальцы альфы, лежащие на столе, и понимал, что перегнул палку. Но признать это первым было выше его сил. Наконец, альфа не выдержал. Он шумно выдохнул, словно сбрасывая с плеч невидимый груз, и повернулся к Феликсу. Его голос был тихим, почти умоляющим. — Феликс... прости меня. Да, я волнуюсь. Ты же у меня только нашёлся. Такой миленький, маленький... — он протянул руку и коснулся щеки Феликса. — Я ведь вчера думал, с ума сойду. Он притянул его к себе, обнимая так крепко, что стало трудно дышать, и поцеловал в висок. Феликс на секунду замер в его руках, а потом отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза. Границы всё ещё прощупывались. — И я могу ещё выпить? — с вызовом спросил он, приподняв бровь. Альфа на мгновение прикрыл глаза, борясь с собой, но затем кивнул. — Я куплю тебе пива. А танцевать можно и тут. Верти попой здесь. За закрытыми дверями. Тебе фруктового? Или покрепче? — уточнил он, уже сдавая позиции. Феликс фыркнул, чувствуя свою маленькую победу, но решил надавить ещё. — А на пляже нельзя? На него посмотрели так, что температура в помещении, казалось, упала на несколько градусов. Взгляд стал острым, колючим. — Со мной. Под моим взглядом. Танцы на столе отменяются. Я сейчас серьёзно. Как все, на песке, никак иначе, — в голосе прорезались стальные нотки полицейского, которому не перечат. Этого Феликс стерпеть уже не мог. — Я напоминаю, я ещё не твой муж! Почему ты мне уже не даёшь лишнего шага? — возмутился он, вырываясь из объятий. Вместо ответа его снова обняли, но на этот раз альфа уткнулся лицом ему в плечо и всхлипнул. Тяжело, надрывно. Это было так неожиданно, что весь боевой запал Феликса мгновенно улетучился. — Да потому что ты не думаешь совсем! — глухо произнёс альфа ему в шею. — О своей же безопасности... не думаешь. Феликс замер. Он почувствовал, как по телу альфы пробежала дрожь. Это был не гнев. Это был чистый, неприкрытый страх за него. И от этого осознания стало стыдно и тепло одновременно. Он обнял альфу в ответ, зарываясь пальцами в его волосы. — Ладно... ладно, я понял. Больше не буду танцевать на столах, — тихо прошептал он примирительно. — Только не плачь. Альфа отстранился, посмотрел на него покрасневшими глазами и слабо улыбнулся. — Я не плачу. Это ты у меня плакса... будешь. Если ещё раз так сделаешь. А теперь пошли пить твоё пиво. И я хочу напомнить про кольцо.... Знакомство с другой парой, приехавшей в свадебное путешествие, стало для них своего рода терапией. Это были Крис, альфа с крупными, резкими чертами лица, и его омега Чонин — обладатель хитрой, лисьей ухмылки и внимательных, узких глаз. Они сидели у бара, и между ними чувствовалась та самая лёгкость, которая бывает только у людей, уже прошедших через все бури притирки. — Че ты вчера сделал? Ушёл пить и танцевал на столе. Тебя не отшлёпали? — с ходу спросил Чонин, отпивая ярко-голубой коктейль через трубочку. Он смотрел на Феликса с нескрываемым любопытством. Феликс, помня адскую головную боль, выбрал себе большой стакан свежевыжатого фруктового сока. — А чё это он меня бы отшлёпал? Я ещё не муж... — тут же возмутился Феликс, сам не понимая, почему он так яростно защищает свою независимость. Что он такого сделал-то, в конце концов? В это время их альфы сидели в шезлонгах неподалёку. Разговор двух мужчин был похож на тайный мужской союз. — Он не понимает вообще, — жаловался альфа-полицейский Крису, отпивая из бокала холодное пиво. — Я ведь такое видел, что душа застывала сразу же. А ему лишь бы сбежать, прям к акулам. Я ведь уже чуть не заплакал. А он меня плаксой назвал. Крис понимающе хмыкнул и хлопнул его по плечу. — Ты моего не знаешь. Тот вообще по клубам ползает. Вечно ему надо веселья и танцев. Я ведь сам уже скоро седой стану. — Про клубы молчу вообще, — мрачно отозвался полицейский. В этот момент он выглядел так, будто был на пределе. — Это рассадник похоти и разврата. — Я ему то же самое говорю! — оживился Крис. — А он мне: «Я с тобой разведусь». Обе пары переглянулись. Омеги смотрели друг на друга с видом заговорщиков, а альфы — с обречённостью людей, которые знают, что их ждёт долгая и полная опасностей жизнь. Но в этой обречённости не было горечи. Была лишь странная, суровая нежность и понимание: их упрямые, непоседливые омеги стоят любой седины и любой вышибленной двери. — Мой тоже грозится развестись, если я буду ему указывать, — вздохнул Феликс. — А мой говорит, что я его задушу своей заботой, — поддакнул Чонин. Они снова переглянулись и одновременно прыснули со смеху. Альфы лишь закатили глаза и сделали по глотку пива. — Вот видишь? — сказал Крис своему мужу. — У всех одно и то же. — И как мы это терпим? — риторически спросил полицейский. — Потому что они... наши, — просто ответил Крис.* И в этом «наши» было всё: и ревность, и страх, и безграничная любовь.* День на море протекал в странном, но уже привычном ритме. Чонин признался, что чувствует себя неважно после вчерашнего, хотя выпил-то всего три коктейля. Крис тут же увёл его в номер, лечить и опекать, оставив Феликса и его альфу вдвоём. Альфа, конечно же, был в море вместе с ним. Он не отходил ни на шаг, поддерживая на плаву, а как только они вышли на берег, тут же принялся мазать Феликса кремом от загара, не пропуская ни сантиметра кожи. Феликс лежал на шезлонге, а альфа пыхтел рядом, бдительно следя за каждым его движением. Чтобы разрядить повисшее после утренней ссоры напряжение, Феликс решил завести лёгкий разговор. — Я думаю, Чонин беременный, — задумчиво произнёс он, глядя на море. — Он вчера один раз так резко побледнел. Альфа на секунду замер, а потом хмыкнул, продолжая втирать крем в плечи Феликса. — Да? Вот Крис-то обрадуется. Он вчера про детей начал с такой нежностью... Что я сам подумал о нашем малыше. Хвойном. Его большая ладонь, тёплая от крема, скользнула по спине Феликса и спустилась ниже, на поясницу, легонько сжав упругость ягодицы. Это было игриво и собственнически. И в этот момент Феликс ощутил резкую, тянущую боль внизу живота. Она была внезапной и острой, словно кто-то сжал внутренности в кулак. Он тихо всхлипнул, инстинктивно сжимаясь. Альфа среагировал мгновенно. Он тут же убрал руку и повернул Феликса к себе, заставляя посмотреть в глаза. Весёлая расслабленность исчезла с его лица, уступив место крайней степени тревоги. — Что? Что такое? Болит? Где? — его голос стал жёстким и командным. Он быстро ощупал Феликса взглядом, ища причину боли. — Тебе нужно в номер. Немедленно. Он уже не спрашивал. Он подхватил Феликса на руки так легко, будто тот ничего не весил, и быстрым шагом понёс его к отелю, не обращая внимания на удивлённые взгляды других отдыхающих. От его прежней игривости не осталось и следа. Сейчас это был не ревнивый возлюбленный, а офицер полиции, который только что получил сигнал о чрезвычайной ситуации и действовал с холодной, профессиональной решимостью. Запах изменился. Он стал густым, плотным, заполнил собой весь коридор и лестничную клетку. Это был тот самый аромат ели и хвои, который так нравился альфе, но теперь он был не праздничным и свежим, а тяжёлым, удушливым. Он бил в нос, заставляя инстинкты кричать об опасности. У альфы глаза по дороге резко темнели, превращаясь в два бездонных чёрных омута. Ноздри раздувались, он шумно, почти со свистом, втягивал воздух, пыхтя не от тяжести, а от первобытного страха. Он боялся лифта. Боялся замкнутого пространства, где этот густой хвойный туман станет невыносимым. Боялся, что какой-нибудь другой альфа, оказавшийся рядом, учует этот запах и всё поймёт. Поэтому он нёс Феликса по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Он внёс его в свой номер и с величайшей осторожностью уложил на кровать. Омега уже не просто лежал — он мелко дрожал, покрытый холодной испариной. Кожа была бледной и влажной. Альфа упал на колени перед кроватью, его руки дрожали, когда он коснулся лба Феликса. — Феликс... Феликс, посмотри на меня. Что болит? Сильно? — его голос срывался. Он был в панике. Он видел сотни ужасных вещей на своей работе, но вид любимого человека, корчащегося от боли, парализовал его. Он уже не был полицейским или ревнивым собственником. Он был просто альфой, чьё гнездо и его единственный омега были под угрозой. Он схватил телефон, его палец завис над экраном. Нужно было звонить. В скорую? Врачу отеля? Он не знал. Он боялся сделать что-то не так. — Я здесь. Я с тобой. Потерпи немного, — шептал он, гладя Феликса по мокрым волосам, сам готовый вот-вот сорваться. — Только не молчи. Скажи что-нибудь.... — Мы можем делать малышей.. ты же хотел. — услышал альфа, слабо так. — Да? — ухмыльнулся он, сам про себя думая, что он так испугался, что не понял что это просто цикл природный. — Мне больно так то, а ты радуешься. Помоги — хныкал Феликс, к нему рядом легли. Конечно его покрывали поцелуями и раздевали. Осторожно, боясь напугать. С себя все сдёрнули кроме трусов. Не отрываясь от поглаживаний, потом все таки нашли таблетки от боли. Помогли выпить. Омега извивался, просил ещё его гладить, но альфа стянул с него белье. Лизнул орган, вобрал остальное, создавая вакуум. Из него смазка ручьем, с ног пришлось слизывать, начиная с лодыжки. Это был фреш из ёлки, честное слово. Но вкусно, необычно и хотелось ещё. Добравшись до дырочки, вторгшись туда языком, ввинчивая внутрь. Услышать стон, с выдохом. Первый оргазм, альфа только считай разогрелся. Вздохи, шлепки тел друг об друга. Воздух пах трави, лесом, на жаре. Смолы забивались в нос, но малыши сами не сделаются. Была сцепка, он переложил омегу на себя, укрыл. Утро наступило, принеся с собой ломоту во всём теле и приятную, сладкую усталость. Феликс разлепил глаза. Альфы рядом не было. Простыни на его половине кровати были холодными — он ушёл давно. Вчерашняя ночь... её отголоски прокатывались по телу волнами жара. Его отлюбили так основательно, так яростно и нежно одновременно, что сейчас он едва мог пошевелиться. Во рту пересохло, язык казался шершавым. Феликс заставил себя подняться. Шатаясь, он дошёл до мини-холодильника. Цена за маленькую бутылочку сока была дикой, но ему было всё равно. Он скрутил крышку и сделал жадный, громкий глоток холодной жидкости. Стало немного легче. В этот момент дверь номера распахнулась, с грохотом ударившись о стену. Вбежал альфа. Волосы у него были взъерошены ещё больше обычного, а в руках он нервно сжимал маленький фирменный пакет из ювелирного магазина. Но самое главное — он почему-то постоянно тянул шею и морщился. — Ты где был?.. — начал было Феликс, но осёкся. Альфа бросил пакет на тумбочку и подошёл вплотную, нависая над ним. Его взгляд горел диким, первобытным огнём. — Где ты был?! — прорычал он, но тут же смягчился, увидев бутылку в руке Феликса. — Пьёшь... Хорошо... Он протянул руку и, прежде чем Феликс успел понять, что происходит, резко оттянул воротник его футболки. Феликс инстинктивно поднял руку к шее, потрогать то место, которое теперь саднило. Под пальцами пульсировало горячее, воспалённое пятно. Он посмотрел на свои пальцы, потом на альфу. Тот стоял, тяжело дыша, и смотрел на метку с мрачным торжеством собственника. — Ты... ты что наделал? — прошептал Феликс, голос сорвался. — То, что должен был сделать давным-давно, — хрипло ответил альфа, его ноздри снова раздувались, втягивая запах. — Теперь все будут знать. Ты мой. Взгляд Феликса упал на пакет из ювелирного. Затем снова на свою шею, а после — на абсолютно счастливое, хоть и виноватое лицо альфы. Ситуация была абсурдной. Сначала предложение, купленное кольцо, а теперь вот это... Феликс почувствовал, как губы против воли растягиваются в улыбке. Как на это можно злиться? — Я даже согласия не дал... — пробормотал он, уже сдаваясь. — Дашь, — безапелляционно заявил альфа, притягивая его к себе для поцелуя. — Куда ты денешься. Теперь точно дашь.. Альфа смотрел на него с таким выражением чистого, незамутнённого триумфа, что Феликс не смог сдержать улыбки. Вся суровость полицейского слетела с него, как шелуха. — Выходи за меня? — выдохнул он и, не дожидаясь ответа, рухнул на одно колено прямо посреди номера, сжимая в руке бархатную коробочку. Феликс закатил глаза, хотя его сердце билось где-то в горле от переполнявших чувств. Он демонстративно потрогал пульсирующую метку на шее. — Придётся, — проворчал он, пытаясь скрыть счастливую дрожь в голосе. — Всё-таки ты меня пометил. Теперь не отвертишься. Он открыл коробочку. Кольцо было невероятным: изящный цветок из белого металла, лепестки которого были усыпаны мелкими сверкающими камнями. Оно было похоже одновременно и на снежинку, и на дикий лесной цветок. Альфа поднялся с колена одним плавным движением и чмокнул Феликса в губы. — Ну так-то я хотел всё это сделать с мужем, — самодовольно заявил он, надевая кольцо ему на палец. — Но кто-то слишком долго думал. А природа сама всё сделала. Феликс только фыркнул. Его омега, насытившийся и уставший, брал верх над растерянным влюблённым. Он чувствовал себя выжатым досуха, каждая мышца сладко ныла, а кожа была липкой от пота и других следов бурной ночи. — Так, альфа, — деловито начал он, ткнув пальцем в грудь своего теперь уже жениха. — У меня всё болит. Сначала массаж, под вечер. Я есть хочу. И в душ. Я весь липкий! Он ворчал, потому что сил на полноценные эмоции не осталось. Альфа же, услышав этот приказной тон, лишь тихо рассмеялся. Этот звук был похож на урчание большого кота. — Слушаюсь и повинуюсь, моя ревнивая пихта, — промурлыкал он, легко подхватывая Феликса на руки. — Для начала — в душ. Потом — завтрак в постель. А вечером... будет тебе массаж. Он понёс его в ванную, и Феликс, положив голову ему на плечо, понял, что отпуск действительно удался. И медовый месяц обещает быть ещё более насыщенным. Теперь над ним тряслись так, словно он был не живым человеком из плоти и крови, а тончайшей фарфоровой вазой династии Мин. Любое его движение вызывало у альфы приступ паники. — Вода прохладная, не надо! — рука Хёнджина тут же оказывалась на его плече, удерживая от прыжка в море. — Солнце слишком яркое, лучше в тень! — огромный пляжный зонт вырастал над шезлонгом Феликса за секунду до того, как тот успевал моргнуть. — Вон прекрасное кафе закрыто, пойдём в другое, — альфа даже не давал ему возможности расстроиться, мягко, но настойчиво увлекая за собой. И под вечер эта забота становилась почти осязаемой. Он укутает Феликса в плед, чтобы защитить от вечерней прохлады. Чтобы потом, когда они останутся одни, медленно и с наслаждением размотать этот кокон. Развязать узел на поясе халата... И начать целовать везде, заставляя забыть обо всех дневных запретах. Но между этими моментами абсолютного счастья Феликса начала грызть маленькая, противная обида. Осталось всего два дня. А что дальше? Они разъедутся по своим городам, вернутся к своей прежней жизни. А про то, как найти друг друга там, за пределами этого райского острова, не было сказано ни слова. Даже телефонами обменяться никто не предложил. Это казалось таким нелепым и обидным после всего, что произошло. Найти свою судьбу и потерять её снова из-за глупого молчания? Феликс уже хотел было завести этот разговор, чувствуя нарастающую тревогу, но каждый раз останавливался. Ему казалось, что спросить об этом — значит разрушить магию момента. Он не знал, что Хёнджин, его суровый и ревнивый альфа, давно всё решил. Пока Феликс спал или отвлекался, полицейский включил свои навыки и узнал всё: номер телефона, адрес электронной почты, место работы. У него уже были все данные для того, чтобы выследить своего омегу где угодно, хоть на краю света. Но он молчал. Поднимать эту тему вслух значило бы признать возможность расставания, допустить саму мысль о том, что Феликс может исчезнуть из его жизни. Для альфы это было невыносимо. Он просто знал, что теперь Феликс никуда от него не денется, и этого знания ему было достаточно. Он держал эту информацию при себе, как самый главный козырь в рукаве, позволяя Феликсу немного поволноваться перед финальным аккордом их истории. Воздух родного города казался тяжёлым и серым. Феликс стоял у такси, чувствуя себя так, словно из него вынули все краски. Отпуск закончился. Сказка оборвалась. Он достал из багажника свой чемодан, и глухой стук его колёс по асфальту прозвучал как приговор. Вот он — серый асфальт, унылые многоэтажки, шум вечернего города. И пустота внутри. Такая звенящая, холодная пустота, что хотелось выть. Как он будет жить дальше? Ходить на работу, пить кофе в той же кофейне, спать в своей одинокой постели... без него? Феликс поднял взгляд от чемодана, чтобы смахнуть непрошеную слезу. Его взгляд скользнул по тротуару, по припаркованным машинам... и наткнулся на знакомые ботинки. Медленно, почти боясь поверить своим глазам, он поднял голову выше. Рядом, прислонившись к капоту чёрного внедорожника, стоял Хёнджин. В строгом пальто, со своим обычным непроницаемым выражением лица. Но его глаза... в них плясали тёплые искорки. Он выглядел так, будто они и не расставались вовсе, а просто вышли по разным делам и встретились здесь, у подъезда. — Помочь? — спокойно спросил альфа, оттолкнувшись от машины и сделав шаг вперёд. Он молча взял ручку чемодана, легко вытащив его из рук ошеломлённого Феликса. А в следующее мгновение сильные руки обхватили его, прижимая к знакомой, надёжной груди. Феликс уткнулся носом в ткань его пальто и вдохнул знакомый запах смолы и хвои. Запах дома. — Ты... ты что тут делаешь? — прошептал Феликс, всё ещё не веря в происходящее. — Я же говорил, что не дам тебе сделать лишнего шага, — тихо ответил Хёнджин ему в макушку, крепче сжимая объятия. — Особенно без меня. Я приехал за тобой. Теперь твой дом там, где я. Забирай вещи, мы едем ко мне. Или хочешь сначала поужинать? У меня есть плед для твоих колен... Мир снова обрёл цвет. Серый город вдруг засиял яркими красками. Такси уехало, увозя с собой остатки грусти, а впереди была целая жизнь. Их общая жизнь. — Я без тебя и нашего малыша один не останусь... — выдохнул альфа куда-то Феликсу в висок. Его голос был низким, вибрирующим от переполнявших его эмоций — нежности, облегчения и какой-то первобытной гордости. Феликс замер в его объятиях. Слова доходили до него медленно, словно сквозь толщу воды. Он слегка отстранился, чтобы посмотреть Хёнджину в глаза, пытаясь понять, не послышалось ли ему. — А мы беременны что ли? — удивлённо прошептал омега, и его рука инстинктивно легла на всё ещё плоский живот. Хёнджин улыбнулся — той самой редкой, мягкой улыбкой, которая предназначалась только для Феликса. Он накрыл ладонь омеги своей, прижимая её крепче. — Новый запах, — пояснил он, прикрыв глаза и глубоко втягивая воздух у шеи Феликса. — Смородины откуда-то. Терпкий такой... сладкий. Ты не ел? Феликс покачал головой, чувствуя, как к горлу подступает ком, а на глаза наворачиваются слёзы. Это было так по-альфовски: не заметить очевидных признаков вроде утренней тошноты или усталости, но с точностью охотничьей собаки определить беременность по едва уловимому изменению запаха. — Нет... не ел, — выдохнул он, снова обнимая Хёнджина за шею и пряча лицо у него на груди. Альфа тихо рассмеялся, поглаживая Феликса по спине. — Ну вот. А я говорил, что природа сама всё сделает. Теперь ты точно выйдешь за меня. И никаких больше танцев на столах. Он отстранился ровно настолько, чтобы достать из кармана пальто ту самую бархатную коробочку, которую купил в отпуске. Открыв её, он достал кольцо с цветком из металла и камнями. — Так что, муж, принимай предложение официально. У нас будет семья. Наша собственная маленькая пихта... или смородиновый куст. Посмотрим. Переезд в служебную квартиру Хёнджина стал для Феликса настоящим испытанием. Это было не просто новое жильё, это была берлога. Типичное холостяцкое логово сурового альфы-полицейского. Минимализм здесь граничил с аскетизмом: стол, кровать, шкаф. Всё чёрное, серое или тёмно-синее. Никаких излишеств. Никаких уюта. Феликс, окинув критическим взглядом это «великолепие», лишь вздохнул и закатал рукава. Если это теперь их общий дом, то он должен стать пригодным для жизни. Для их жизни. Процесс преображения начался немедленно. Первым делом пала жертвой ванная комната. Абсолютная, непроглядная чернота плитки и сантехники наводила тоску. Феликс, вооружившись каталогом, заказал шторку для душа. Теперь, когда Хёнджин принимал душ, его встречала не мрачная пустота, а весёлая компания мультяшных акул, плавающих на синем фоне. Альфа, увидев это, лишь хмыкнул что-то вроде «несолидно», но шторку не снял. Затем пришёл черёд гостиной. Жёсткий, неудобный стул у стола сменился на глубокое, мягкое кресло, в которое можно было буквально утонуть. Рядом появился изящный столик для журналов и книг. На пол легли коврики с длинным, пушистым ворсом, по которым было так приятно ходить босиком. Но главным оружием Феликса стали подушки. Десятки подушек. Всех форм и размеров. С котиками, с узорами, просто однотонные и мягкие. Они оккупировали диван и кресло, превратив спартанскую зону отдыха в мягкое и уютное гнездо. Кухня тоже не осталась без внимания. На строгих полках появились яркие кружки, а на столе — ваза для фруктов. Постепенно квартира менялась. Из мрачной холостяцкой берлоги она превращалась в дом. В место, куда хочется возвращаться. Хёнджин молча наблюдал за этой экспансией уюта. Иногда он лишь приподнимал бровь, глядя на очередную подушку с котёнком, но ни разу не сказал «нет». А вечерами он с видимым удовольствием падал не на жёсткую кровать, а в мягкое кресло, притягивая к себе Феликса и укрывая их обоих пледом. Он смотрел на своего омегу, который порхал по их общему гнёздышку, и понимал: так правильно. Так и должно быть. Его суровая крепость пала под натиском уюта и запаха смородины.. Несмотря на строгий, почти военный запрет Хёнджина поднимать что-либо тяжелее чайной чашки, Феликс всё же отправился в магазин. Ему до смерти захотелось фаршированных кабачков, и никакие уговоры альфы по телефону не смогли его остановить. «Это же всего лишь кабачки, они лёгкие!» — думал он, надевая куртку. В овощном отделе он сразу же наткнулся на знакомый хитрый лисий взгляд. Чонин, с его вечной ухмылкой, выбирал авокадо. — А ты как тут? — удивлённо спросил Феликс, расплываясь в улыбке. Встреча была невероятно приятной. — Переехал к альфе, он тут живёт. А ты? — Чонин в ответ сверкнул глазами. — Криса перевели по службе, а я за ним. Куда он, туда и я. Муж офицера полиции... — он покачал головой, словно сам до сих пор не верил в это. Феликс рассмеялся. — Так ты тоже муж полицейского? Вот это совпадение! — он взял два кабачка покрупнее. Чонин, не спрашивая, подхватил с полки торт. — Похоже, у нас теперь есть общий психотерапевт. В смысле, общий опыт, — хмыкнул Чонин, и они, взяв один пакет на двоих, чтобы было не тяжело, пошли к Феликсу в гости. По дороге омеги болтали без умолку, как старые подружки. — Я думал, сейчас придётся новых друзей искать, город-то чужой. А тут ты! Я так рад, — искренне признался Чонин. — Ну что, мотаешь нервы своему? — с хитрой улыбкой мягко подколол он друга. Феликс лишь фыркнул и закатил глаза. — Какое там мотание! Я вечно спать хочу. Я ведь беременный, как оказалось, — поделился он новостью, с любопытством глядя на реакцию Чонина. Тот лишь понимающе хмыкнул. — Я тоже. Вечно уставший, сонный. Мне бы ужин приготовить и лечь на диван. А меня потом с него в кровать переносят, как принцессу, — пожаловался омега, но в его голосе не было ни капли грусти, только тёплая ирония. Они весело болтали всю дорогу, обсуждая своих суровых альф и странности беременности, чувствуя невероятное облегчение от того, что нашли друг друга в этом новом городе. Их пакет с кабачками и тортом стал символом зарождающейся дружбы.* Приготовление ужина превратилось в настоящее кулинарное приключение для двоих. Чонин, с его лисьей ухмылкой, оказался на удивление ловким помощником. Они вместе, смеясь, делали дырочки в кабачках, пили чай с тортом и дружно тёрли сыр, посыпая им будущее блюдо. — А теперь ко мне. Делать мясо по-французски, — заявил Чонин, когда они закончили. — Я устал. Феликс с сочувствием посмотрел на друга. Беременность и правда была тем ещё испытанием. — Пойдём, — кивнул он. — Я сейчас немного отдохну. Беременность — это то ещё дело. Мне то есть хочется, то плакать. То всё вместе. Я как-то ел огурец солёный и рыдал. Перепугал альфу, он меня к врачу хотел увезти. Ну, ему объяснили, что это гормоны, что так бывает, и дали мне успокоительных. Феликс, говоря это, машинально поглаживал свой едва заметный животик. Чонин слушал его очень внимательно, кивая с понимающим видом. — Ты не требовал одновременно сладкого и солёного, — со вздохом поделился он своей историей. — Мне купили все солёные батончики в магазине. Плюс пачку морской соли. И знаешь, помогло. Но альфа теперь спрашивает, надо ли мне ещё соли. И так новые вкусы привёз. Они переглянулись и одновременно прыснули от смеха. — В общем, я думаю, у тебя поставим в духовку твоё блюдо, а я пойду к себе поставлю своё. Ну или попрошу альфу поставить. И меня донести до дома. Не знаю. Но надо до ужина успеть. — Пошли, — улыбнулся Феликс. Два омеги, не спеша, пошли по дорожке к дому Чонина. Они шли медленно, поддерживая друг друга и пакет с продуктами, и болтали о всякой ерунде. Квартира Чонина и Криса была зеркальным отражением квартиры Феликса и Хёнджина после «апгрейда». Тот же процесс превращения берлоги в уютное гнездо был пройден здесь до них. На диване лежал забытый плед, а на полках стояли смешные фигурки. Они вместе поставили кабачки в духовку Феликса, выставив таймер. — Ну что, теперь ко мне? — с надеждой спросил Чонин. — Пойдём, — согласился Феликс. — Только давай я Крису напишу? А то придём, а он в панике будет. Они неспешно двинулись к соседнему подъезду, два будущих отца, нашедшие друг в друге идеальных друзей для этого странного и удивительного периода в их жизни. А таймер на духовке уже начал свой обратный отсчёт до вкусного ужина.* Крис, открывший дверь, на секунду замер от удивления, увидев на пороге не только своего Чонина, но и Феликса. — Приезжаю сегодня на новую работу, в отдел, а там Хёнджин, — начал рассказывать он, поворачиваясь к Чонину с пакетами продуктов. — Ну помнишь, мы на медовом месяце их встретили? Они ругались.. — А мы в магазине нашли друг друга, — с улыбкой добавил Феликс, входя в прихожую. — Выбирали овощи... Крис только расширил глаза и присвистнул. — Вот это встреча. Ну чего, танцуешь на столе? — спросил он, и они с Феликсом обнялись, как старые друзья, встретившиеся после долгой разлуки. — Да когда? — отмахнулся Феликс. — Я навожу уют, готовлю, а потом так устаю... Пока постираю, пока поглажу то, что собрал. Я ведь ношу ребёнка, а он не хочет резких движений... Крис ухмыльнулся, глядя на своего друга. — Хёнджин добился своего, смотрю. Ну, вы пообщались маленько, но так быстро, что я ничего не понял. И вы теперь тут? Пришлось принять приглашение на ужин. А потом, как по заказу, в дверь позвонил и сам Хёнджин. Вечер обещал быть долгим. Они сидели до самого вечера. Четверо друзей в двух квартирах, которые теперь были связаны невидимой нитью общих воспоминаний и новых знакомств. Болтали обо всём на свете: о работе альф, о странностях беременности, о том, как быстро меняется жизнь. Атмосфера была тёплой и непринуждённой. Когда начало смеркаться, Хёнджин, всё это время наблюдавший за своим уставшим омегой со смесью нежности и беспокойства, молча поднялся. Он подошёл к креслу, где Феликс клевал носом над остывшим чаем. Он ничего не сказал. Просто легко подхватил Феликса на руки. Тот лишь сонно вздохнул и доверчиво уткнулся носом ему в плечо. — Ну всё, мы пошли. Завтра созвонимся, — попрощался Хёнджин за двоих и унёс своё сокровище домой. Жизнь Феликса обрела новый, размеренный и уютный ритм. Теперь он никогда не гулял в одиночестве. Рядом всегда был Чонин — его новый лучший друг, с которым можно было часами бродить по парку, обсуждая всё на свете. Они стали идеальной парой для прогулок: два будущих отца, поддерживающие друг друга. Именно с Чонином стало нормой есть мороженое с самыми странными вкусами — например, с солёной карамелью и перцем или огуречно-лаймовое. И никто, абсолютно никто, не смотрел на них косо. Они понимали друг друга без слов. Живот рос, и Феликс теперь передвигался по-утиному, вразвалку. Наклониться, чтобы завязать шнурки, стало настоящей олимпийской дисциплиной. Поэтому они с Хёнджином устроили целую операцию по покупке кроссовок на липучках. «Раз — и застегнул». Еле-еле, пыхтя и отдуваясь, но всё же Феликс справлялся, чувствуя себя при этом немного космонавтом. Хёнджин поддерживал его на каждом шагу. Буквально. Он мыл Феликса в душе с такой осторожностью, словно тот был сделан из тончайшего хрусталя, потому что самому омеге это делать становилось всё труднее и неудобнее. Вечера теперь проходили на диване, перед телевизором. Хёнджин укладывал голову Феликса себе на колени или просто сидел рядом, обнимая его за плечи. Он постоянно целовал его — в макушку, в висок, в плечо — и смотрел на него с такой щемящей нежностью, что у Феликса замирало сердце. В этом взгляде читалось всё: и страх за их хрупкое чудо, и безграничная любовь, и осознание того, насколько ценным было это хрупкое создание, которое он носил под сердцем. Это была уже не просто страсть или одержимость. Это была глубокая, всепоглощающая **любовь**, которая превратила сурового полицейского в самого заботливого альфу на свете.* Выбор коляски, как и всё в последнее время, превратился в целое событие. Феликс, который ещё недавно с энтузиазмом выбирал занавески в ванную, теперь сам с трудом мог дотянуться до верхней полки шкафа. Утро выходного дня, которое, по идее, должно было быть посвящено блаженному отдыху, началось с грандиозной миссии. Ему выдали премию на работе — сумму весьма приличную. И чтобы эти деньги не «промотались» на всякую ерунду, было решено вложить их с умом. В ум, как выяснилось, входили **кроватка** и **коляска**. — Я думал, мы будем отдыхать... — простонал Феликс, пытаясь поудобнее устроиться на пассажирском сиденье машины Хёнджина. Ему казалось, что он только что закрыл глаза после завтрака. — Отдых — это смена деятельности, — невозмутимо ответил альфа, выруливая на парковку огромного детского гипермаркета. — Считай, что это наш квест. Квест начался. Феликс с видом измученного, но очень важного эксперта сидел в кресле для посетителей и указывал пальцем на понравившиеся модели. Хёнджин же взял на себя всю тяжёлую работу. Он катал коляски по залу, проверяя амортизацию на плитке, нажимал на все рычаги, заглядывал в корзины для покупок и складывал-раскладывал механизмы. — Эта слишком тяжёлая, — ворчал он, толкая перед собой массивную конструкцию. — А эта какая-то хлипкая. Феликс, посмотри на колёса у этой! Они же пластиковые! Феликс лишь кивал, сонно моргая. В итоге выбор пал на добротную, но не слишком громоздкую модель нейтрального цвета. Кроватку выбрали похожую — простую, из светлого дерева. Альфа сам оформил заказ на доставку, записав адрес и время. Когда эпопея с покупками была завершена и они вышли из магазина на свежий воздух, Феликс внезапно остановился как вкопанный. — Я хочу бананов, — заявил он тоном, не терпящим возражений. — Очень хочется. Сил нет. Хёнджин посмотрел на его умоляющее лицо и не смог сдержать улыбки. — Бананов так бананов. Пошли. И они пошли в ближайший магазин, где Хёнджин купил целую огромную гроздь спелых, жёлтых бананов. По дороге домой Феликс уже уплетал один за другим, и альфа лишь с умилением поглядывал в его сто рону, думая о том, как сильно изменилась его жизнь. И как сильно она ему нравилась.*