Корона, разбитая о меч

The feeling that I'm losing her forever,

And without really entering her world.

I'm glad whenever I can share her laughter,

That funny little girl.

В комнате царила тишина. Такая, что пробиралась под кожу вместе с чужим взглядом. Лололошка смотрел на него из-под прикрытых век, положив голову на ладонь и уперевшись локтем в матрас. Он не двигался уже пятнадцать минут, будто находился в трансе или вовсе уснул. Но Джон чувствовал его жадный взгляд, впивающийся в него иглами, знал, что мужчина смотрит. Будто обгладывает его заживо, вплавляется чем-то раскалённым в вены. Харрис не смотрел в ответ, отвернул голову и сверлил потолок, надеясь рано или поздно избавиться от этого невыносимого ощущения. Он чувствовал себя раздетым, полностью открытым. И это чувство заставляло сжиматься и нервничать, как бы он себя ни успокаивал. Рана на животе уже почти не давала о себе знать, боль перестала быть неотъемлемым фоном его существования. А вот Лололошка не перестал. Сначала Джон думал, что тот не отлипает от него из-за раны, но как же король ошибался. Уильям становился только ближе и ближе, смотрел чаще, касался без опущенных взглядов. Нет, с каждым днём мужчина хотел больше. Насытившись тем, что он может даже дышать одним воздухом с любимым, сердце начало требовать больше. Касаться рук, класть голову совсем рядом с телом, разглядывать, забывая ругать себя, раздевать взглядом до души, надеясь впитать в себя каждую частичку тела. Лололошка немного подвинулся, давая знать о том, что вообще-то ещё жив, и продолжил молча любоваться, считая веснушки на чужой щеке. Одна. Вторая. Третья. Пятнадцатая. Шестнадцатая... Как же он красив. Я хочу прижаться к нему. Я хочу поцеловать каждую. Как я вообще смею об этом думать? Я не заслуживаю прикасаться к его лицу. И всё же... он словно нарисован. Слишком прекрасен, чтобы быть настоящим. Я хочу проверить, что вы настоящий. Хочу взять вас за руку. Хочу поцеловать ваши губы. Хочу положить голову на ваше плечо и стать одним целым. Хочу, чтобы вы были только моим. Лололошка одёргивал себя, поражался собственной наглости, но сопротивляться желанию — о, нет, это было выше его сил. В конце концов, он ведь сделал всё возможное. Он протяжно выдохнул, скуля по своей неисполнимой мечте. Если бы Джон назвал цену, в которую бы обошлось Лололошке касание, тот бы отдал всё. И сейчас чувствовал себя вором, ведь позволял своим рукам касаться мужчины каждый раз, когда появлялся шанс. Но он ведь и так многим заплатил. Неужели не заслужил даже этого? Он явно может себе позволить пару касаний. Это неправильно, он должен заслужить, должен оставаться послушным и отстранённым. Но ведь Уильям жертвовал жизнью, телом, душой. Всем ради короля. Он достоин оплаты. Он может её получить. Хочет её получить. В дверь раздался стук, и Дейвисон дёрнулся как ошпаренный, вскочил на ноги, хватаясь за пояс, инстинктивно пытаясь нащупать меч. Не обнаружив его, он сглотнул панику в горле и посмотрел на дверь. Джон вопросительно поднял взгляд, хотя и его тоже немного напугал внезапный звук, реакция была и вполовину не такой же острой. Уильям же бегал взглядом по комнате, а дыхание сбилось в кашу. — Я... С-сейчас, — предатель подошёл на негнущихся ногах к двери, отодвинул щеколду, выглянул. — Господин, вас просит к себе Король. — За дверью стоял юноша лет семнадцати, на вид стражник, такой молодой, а уже с мечом. Уильям даже не узнал в нём парня, участвовавшего в бунте вместе с ним. Животный ужас застелил глаза, разум, перекрывал дыхание. — А... Д-джодах, да? — почти истерично усмехнулся он. — Вот... оно что... Ха. А... Это срочно? — Передали, что да. — Парень кивнул, сжимая губы. Страх слабо дёрнулся в нём перед вышестоящим, даже не из-за титула. Из-за взгляда. — Чёрт... Я... — Лололошка выдохнул, скомканно кивая. — Я... сейчас... Кхм. Передай, что мне нужно пару минут. Мужчина захлопнул дверь перед чужим лицом, жадно вдохнул в лёгкие воздух. Почему сейчас. Он не хочет уходить. Не хочет оставлять Джона даже на секунду. А если что-то случится? Нет, Лололошка точно сойдёт с ума, если покинет покои. Но ведь Джодах требует его к себе. Срочно. Это не стоит Джона. Не стоит того, ничего не стоит. Джодах? Да какая разница! Время рядом с Джоном текло, как смола, и хотелось глотать каждую каплю, не упустить тот момент, когда пройдёт секунда, минута, час, день. Неделя. Месяц. Не упустить ни один вдох, ни один шанс прикоснуться. Лололошка не мог позволить себе выйти, он готов был забыть о Джодахе, о товарищах, о еде и воде, обо всём, кроме любимого. Всё остальное было ничтожным, ненужным, пустяковым. Он оправдывал себя: "Я защищаю его" "Я ухаживаю за ним, пока он ранен". "Я должен". Я... Я не могу дышать без него. Если я уйду... Он исчезнет снова. Уильям спрятал в ладонях лицо и попытался сконцентрироваться. Джодах... Я пропустил коронацию. Пропустил не один совет. Я должен. Я обязан ему всем. Я обязан выйти. Сейчас. — Я... Мне нужно отлучиться, — выдавил он из себя, заставляя себя не смотреть. Если посмотрит — останется навсегда. Без выхода, без шанса отвести взгляд. — Иди. Можешь не торопиться с возвращением... — Джон скривился при мысли о Джодахе. Король... Его назвали "королём"? Отобрал у него престол, честь, приказал Лололошке караулить его. Может, это вообще генерал виноват в том, что рыцарь свихнулся? В любом случае, если Лололошка уйдёт отсюда, будет только лучше. Хоть пару минут один на один с собой. Хотя с другой стороны, здесь было странно легко. Почти тошнотворно легко. Потому что с плеч упало бремя. Он просыпался и ничего не решал. Был тряпичной куклой, без смысла, без деятельности. И если честно, после лет постоянного стресса, давления ответственности и бессонных ночей эта безвольность была расслабляющей. Как тёплое, тяжёлое одеяло на голову. Пропал страх, что к нему подкрадутся с ножом. Что собственная охрана окажется засланной и воткнёт меч. Они уже воткнули. Он стал им неинтересен. Теперь он цель лишь для Лололошки. И Джон не верил в то, что тот сможет убить его. Он не мог с уверенностью понимать, что именно с ним случилось, но отчётливо знал: тот боится даже прикасаться к нему лишний раз. По крайней мере пока что. Лололошка спал возле него, караулил по ночам, запирал дверь, проверял каждый угол. И это давало ощущение безопасности, смутной, глупой. Не той безопасности, что приходит с доверием, а той, что ложится со смирением. Джону не нравилось то, что он не имел права голоса, но с другой стороны, всё, чего он сейчас хотел, — побыстрее встать на ноги. И пока Уильяма не было рядом, можно было попробовать хотя бы немного подвигаться. Скорее ради возвращения собственного достоинства, чем реальной надежды на результат. Убрав с себя одеяло, что придавливало тело к постели, он сел, свесив ноги с кровати. Живот слабо свело от боли, и он выдохнул. Был ли вообще смысл пытаться встать? Смысл возвращать то, что душило его годы. Нет. О чём он думает? Бред. Полный, чёртов бред! У него есть гордость, чёрт возьми, есть воля, есть разум. Он не может просто лечь и сдаться. Позорище. Голос отца прозвучал как собственный в голове. Отец всегда говорил, что бездействие хуже противодействия. Ведь бездействие лишь показывает неспособность выбрать сторону. Джон всегда чувствовал на себе тяжесть этих слов, но тем не менее они поднимали его на ноги сейчас. Он должен быть им благодарен. Он не слаб. Он не сдастся так просто! Он встал, даже более резко, чем было нужно, и пошатнулся, глотая со стоном боль, от которой тут же подкосились ноги. Он согнулся и упал на одно колено, хватая воздух ртом и хватаясь за одежду поверх живота. Брови тут же нахмурились, а глаза захлопнулись. — Твою мать... — прокрехтел король и заставил себя подняться на ноги, опираясь на матрас, а после и на деревянную конструкцию над кроватью, удерживающую балдахин. Боль пульсировала волнами, но Джон игнорировал её. Он должен быть сильнее этого. Как он выберется, если не сможет встать? И всё же агония быстро опустила его обратно на пол, в глазах защипало, и Джон закусил губу, проклиная себя за слабость. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вот так. Ему пришлось лечь обратно на постель, но фоновая боль снова неприятно заколола бок. В лёгкой панике он поднял рубашку, щупая бинты на поясе. Они немного съехали, но кровь не выступила. Значит, рану он не открыл. Лололошки не было уже больше пятнадцати минут. Даже как-то странно. Нет, он уже отходил на похожее время дважды, но после столь долгого непрекращающегося присутствия одиночество было странным. Ещё через десять минут он начал чувствовать тревогу. Знакомая, омерзительная паника подкралась к горлу, обвиваясь удавкой. Может, здесь кто-то есть? А если на него нападут, а он не сможет отбиться? Он здесь один. Если Лололошка не вернётся, он может не дойти до еды или воды. А если к нему вломятся снаружи? Нет, ведь Уильям закрыл всё на замок... А если его вскроют? Вот же дрянь, а не мысли. Нужно было сосредоточиться на другом. На том, что он смог сделать несколько шагов. Это было отлично, просто потрясающе. Он сможет дойти до двери и дождаться, пока мимо будет идти прислуга. Он может с ними договориться. Но для этого нужно было, чтобы Лололошки не было в покоях, а такое происходило не часто... Впрочем, даже так шансов было больше, чем прикованным к постели. И всё же Лололошка... Куда он, чёрт возьми, так надолго пропал? *** — А, это ты, входи. — Голос бывшего генерала, теперь же короля, раздался в тронном зале. Лололошка вошёл, не преклонив головы, и встал напротив мужчины, выражая уважение лишь лёгким кивком. Джодах стоял перед ним в расшитом камзоле, наслаждался вернувшейся к нему в руки роскошью и положением. И как же странно было видеть его, лицо загорелое, со шрамом на щеке, знакомое, с неизменной складкой между бровей, и воспринимать его как правителя. Не командира — короля. — Ты звал меня. Зачем? — Ты совсем не выходишь на люди, я уже откровенно за тебя беспокоюсь, — нахмурился Джодах и подошёл к нему вплотную, положив руку на плечо. Уильям стал ему как сын. Дурной, слепой в своём обожании, но всё же свой до боли. Ави надеялся долгое время, что рано или поздно его отпустит, что Лололошка перестанет ждать взаимности от Джона, что перестанет верить в собственный бред. Но всё становилось только хуже. Джодах видел, как юноша превращается в мужчину, а его зависимость только прогрессировала, укреплялась, срасталась с кожей, вплеталась в голосовые связки, стелила глаза мутной пеленой. — Мне это не нужно, — Уильям сжал руки, впиваясь ногтями в ладони. — Я должен быть рядом с ним. Я хочу быть с Его Величеством. — Он больше не Величество, Лололошка. Он больше не твой Джон. Я говорил, что это не поможет. Но ты не сл..- — Заткнись! — Лололошка рявкнул, перебивая его, и сжал зубы. — Он мой. Мой, мой, мой, мой! Я ничего больше не хочу! Руки поднялись вверх, вцепились в собственные волосы, хватаясь за ломкие прядки, зарываясь ногтями в кожу. Мой. Он мой. Я не хочу уходить. Не хочу. Нет. — Ты ведёшь себя как ребёнок! Разве ты не видишь, что он не изменился, потому что корона здесь ни при чём. Он уже не тот. — Ави дёрнул старый, привычный гнев, но почти сразу потерял силу. — Он ещё поймёт. Я буду рядом, пока не поймёт. Он меня полюбит. Пожалуйста. Полюби меня. Скажи, что я тебе нужен. Что я тебя достоин. Джодах покачал головой, выдыхая. Как объяснить безумцу, что он безумец? Как вынести, что твой преемник гниёт в четырёх стенах и ты не можешь его исправить? Он не знал. Что он мог исправить? Что бы он ни доносил до Лололошки, либо стремительно пролетало мимо, либо вызывало агрессию и панику. Лололошка был обречён. И Джодах не мог себе этого простить. Ему хотелось оттащить парня от бывшего короля, вдать хорошую пощёчину и отправить заниматься военным делом. Но у Лололошки больше не горели глаза, держа в руках меч. Он не смотрел на него с восхищением и стеснительным интересом. "Господин Ави! Ваш стиль боя просто восхитителен... Наверное, вам не до этого, но если бы вы могли показать тот приём, я был бы так рад!" Голубые глаза так светились тогда, с азартом, с волей к жизни, с трепетом к оружию и военному мастерству. Джодах махнул рукой. Шестнадцатилетний парниша, без рода и племени, ему в ученики? Как же он сейчас жалел. Может, он мог бы смягчить его падение? Мог бы стать ему фигурой, на которую можно положиться. Но сейчас уже поздно думать о том, что он мог бы сделать. — Уильям... — он покачал головой и потёр переносицу. Лололошка нахмурился, прожигая взглядом мужчину напротив. Как загнанное животное скалится на хищника. — Я останусь непреклонен. Ты знаешь это. Надеешься посеять во мне сомнения? — он усмехнулся безумной догадкой. — А, может, ты просто хочешь нас разлучить?! Джодах выдохнул. Это злило его, первый раз, второй, десятый. Он кричал, пытался объяснить необъяснимое, тряс за плечи. Сейчас это давало только чувство горького опустошения, проигрыша, того, что всё, что можно было удержать, уже утекло через пальцы. — Я хочу, чтобы ты присутствовал на сборах Ордена. Мы ждём тебя. — ...Сбор Ордена, — тот переключился как по хлопку. — Но это же несколько часов. Я не могу оставить Джона так надолго! Тот выглядел почти жалобно, как ребёнок, у которого отобрали любимую игрушку. — Я отпущу тебя пораньше... Ты нужен нам там... В четверг, за тобой зайдут. — Ави покачал головой. Он надеялся, что встреча с Лололошкой сможет немного успокоить его, что достижение цели упокоит преемника. Он снова оказался в дураках. И прежний груз только сильнее надавил на плечи невыносимой виной. — Я... — Это приказ, Лололошка. — Больше не было тех ярких чувств, не было ярости, только тихое гниющее разочарование. — Я буду там. Но ненадолго. — Уильям обхватил плечи руками и отвёл взгляд. — Я буду за него волноваться. — Дьявол с тобой, я больше ни слова не хочу слышать о Джоне Дейви Харрисе. — Он махнул рукой на надоевшее имя, как отгонял муху. Хотя в то же время отлично знал, что его всё равно не послушают. Хорошо бы наказать его. За то, что не склоняется, не обращается как полагает, что пропускает совет. Джодах просто не мог. Каждый раз слова застревали в горле. Перед глазами проносилась чужая агония. Каждый кошмар, каждая бессонная ночь, каждый шрам, каждый срыв, кровь, что Лололошка пролил перед ним. Что открыл ему, что доверил. Наказать его — как наказать больного человека за кашель. Как наказать родного сына, коего у Джодаха никогда не было. Как стать ещё одним злом для того, кто считал весь мир врагом. — Иди... Я позабочусь о том, чтобы тебя оповестили. Прости меня, Лололошка. Если бы я только мог позаботиться о тебе.