Рождённый для огня и войны (Born to Fire and War)

Верно подобранное имя доставляет мне большое удовольствие. Когда я пишу, я всегда начинаю с имени. Вначале имя — потом история, а не наоборот.

Джон Рональд Руэл Толкин

***

В детстве дедушка частенько рассказывал Балину о давних, потонувших в годах забвения и превратившихся в пепел, перемешанный с чернилами писцов, событиях. Фарин рассказал ему множество историй в своё время. О Дурине и царстве, которое тот создал под Туманными горами, о белых столбах из полированного мрамора и о сверкающих хрустальных лампах. Об умных дверях, которые скрывали город от чужих глаз и о крови, которые пролили их предки в поисках самого первого гномьего дома. Истории были различны, пропитанные тоской, надеждой, огромным морем материнских слёз и всегда заканчивались в Эреборе, — месте, которое Фарин так и не смог назвать своим домом. Для дедушки это всегда был перевалочный пункт, место, которое дало народу гномов минутный покой, не более того, прежде чем они снова обретут былую силу и вернут свой дом. — Казад-Дум был нашим домом, Балин, — каждый вечер повторял Фарин, трепля внука по волосам перед сном. — Это была душа нашего народа. Когда мы потеряли его… это было всё равно, что потерять Единственного. Жить можно, но это бессмысленное существование. Наш народ никогда не будет снова по-настоящему счастлив, пока мы не вернём Казад-Дум. Балин в конце концов забывает голос своего дедушки, как и запах его табака, но он никогда не забывает историй о Казад-Думе.

***

Балин не очень удивился новостям Бильбо. «Ты умер, пытаясь вернуть Морию», написал его друг в своем письме «признаний и сожалений». Чернила были размазаны, и на углах пергамента застыли чёрные отпечатки пальцев, словно кто-то плакал над письмом, будучи не в силах написать всей горестной правды. Гном пробежался глазами по строчкам, в которых в красках была расписана его смерть, и сосредоточил своё внимание, в основном, на бумаге, продырявленной в некоторых местах. Интересно, на чём писал Бильбо? «Ты умер, пытаясь вернуть Морию». — Это всё какой-то глупый сон, — громко смеётся Глоин, в глазах которого нет ни намёка на веселье, показывая Балину своё письмо. — Ты слишком стар, чтобы заниматься восстановлением ещё одного павшего королевства. Ты останешься здесь. С нами. В Эреборе, где ты и мой дурак брат не будете съедены какой-то тварью или зарезаны орками. Балин просто улыбается другу и засовывает своё письмо подальше в ящик стола. Вернуть Морию…

***

Двалин бросает лишь один мимолётный взгляд на письмо, прежде чем ответить охрипшим голосом, который практически полностью теряется на фоне мёртых глаз, в которых появляются первые отблески обреченности: — Нет. — Это не твой выбор, — спокойно напоминает Балин своему младшему брату, стряхивая с колен несуществующие пылинки. — Да неужели? — рычит Двалин, глядя на него сверху вниз. Хотя его плечи выше и шире, чем у Балина, тот совсем не напуган. Трудно чувствовать подобное по отношению к тому, чью голую задницу когда-то отмывал от дерьма. — Ты не пойдёшь. Попробуй, и я запру тебя в башне с Бильбо. Вы двое можете пить чай с пирогами и завязывать со своими плохими жизненными решениями. — Какие громкие слова ты используешь, — комментирует Балин, слегка поднимая брови. — В этом заслуга молодого мастера Ори? Двалин темнеет и Балин видит в нём тень своего отца. У старика всегда было такое выражение лица, когда Балин делал что-то, что не входило в планы Фундина на жизнь старшего сына. — Ты умрёшь. Я знаю это. Бильбо рассказал так много, даже описал твою грёбаную могилу в деталях. И ты всё ещё хочешь пойти? Балин равнодушно пожимает плечами. — Все умирают Двалин. Если не в Казад-Думе, то в другой горе. Этого избежать нельзя. Двалин сжимает челюсть так сильно, что Балин слышит скрип зубов. Он неодобрительно хмурится и протягивает руку, чтобы слегка стукнуть своего младшего брата по лбу. — Прекрати это делать, прежде чем сломаешь ещё один зуб, — строго приказывает Балин. Двалин, нервно смеётся, но делает, как было сказано. — Я не позволю тебе сделать это. Я не позволю тебе умереть за глупую мечту. Не снова. Балину не нужны разъяснения. Он знал, о чём говорил брат. О другом сражении, которое велось десятилетия назад в тщетных надеждах на восстановление Казад-Дума. Битва, в которой он видел, как пали практически все его друзья и родные. Битва, в которой они потеряли своего безумного короля, Траина и золотого принца. Битва, которую они проиграли горько и трагически, потому что их король был поглощен жадностью и охвачен безумием. Битва, в которой они чуть не потеряли друг друга. — Неужели это глупая мечта — вернуть что-то из нашего наследия? — тихо спрашивает Балин, вспоминая красно-оранжевый рассвет, который озарил поле боя при Азанулбизаре. Он вспомнил, как первые бледные лучи окрасили кожу Двалина в оттенки малинового и золотого, а кровь на его тела горела ярче тысячи солнц. — Вернуть что-то из нашего прошлого? — Почему тебе так нужно вернуть эту треклятую гору? Почему Эребор не может стать для тебя домом? — возразил Двалин, глядя на него глазами их матери. Несмотря на то, что он выглядит как их отец, Двалин действительно являлся сыном их матери. Ну, слова точно её. Балин не отвечает. Просто пожимает плечами и дарит своему брату полуулыбку, которая вызывает у того отвращение, прежде чем Двалин уходит, чтобы, скорее всего, пожаловаться Бофуру и Нори на своего глупого старшего брата и распить бочонок эля. Конечно, у него есть ответ. Но Двалин всё равно никогда его не примет, даже если проживет ещё сотню лет. Потому что точно так же, как Двалин — сын их матери, Балин во всех отношениях — их отец. Упрямый осёл, чьей упёртости не мог сопротивляться даже Траин.

***

Торин лишь слегка хмурится, прежде чем заговорить. — Сначала мы должны восстановить Эребор, — он бледен, и всё ещё восстанавливается после Битвы Пяти Воинств, но его глаза, наконец, утратили безумие, которое преследовало их последние несколько недель. — Я не могу помочь тебе без всякой реальной силы и власти. — Я это знаю, — легко соглашается Балин, кивая. — И не буду действовать, пока наш народ не востановит свои силы. Торин хмыкает. — Ты ведь помнишь, кто здесь раздаёт приказы, верно? — А ещё я прекрасно помню о том, что ты с лёгкостью поддаёшься безумию и вышвыриваешь своего Единственного из горы перед самым носом у армии орков, — спокойно произносит Балин без малейшего сожаления. Торин вздрагивает, словно Балин только что ударил его, и снова переводит взгляд на письма и различные документы, раскинутые поверх покрывала. — Я… я поступил ужасно, Балин. Я это я знаю. Если… когда мы вернём Бильбо назад, я сделаю всё что угодно для него. Я всё исправлю. Балин не сомневается в этом. — Я знаю, что ты так и сделаешь, — заверяет Балин, забирая письмо обратно и аккуратно складывая его, прежде чем спрятать в недрах своего пальто. — Теперь отдохни. Чем раньше ты исцелишься, тем скорее мы сможем вернуть Бильбо. Торин ворчит, но делает, как велено. Они больше не говорят о Мории.

***

Они находят Бильбо. Он полумёртв и безумен, ему не хватает части души, но хоббит жив, и это считается за победу. С годами Балин научился не зацикливаться на мелких деталях. Все они возвращаются в Эребор, и всё заканчивается тем, что Бильбо и Торин берут на воспитание человеческого ребёнка. Он маленький, с тёмными волосами и бледной кожей. Слишком худой и неуклюжий как для молодого принца. Но он высоко вскидывает голову и уверенно встречается взглядом с Балином, когда тот впервые подходит к нему ближе, чем на два метра. В серых глазах пляшет тусклая тень великого короля, которым когда-то станет этот ребёнок. Мальчишку зовут Эстель, и он наследник Исильдура. Фили и Кили мгновенно принимают его и, в знак своей преданности, дают ему имя Hôfukel, но ребёнок не в восторге от этого и, в общем, от внимания большей части Эребора. Балин же почему-то всегда вызывает у детей чувство защищенности и покоя. Скорее всего из-за бороды. Балин не против подобной компании. В конце-концов, у такого старика как он уйма свободного времени.

***

Восстанавливать Эребор оказывается… сложнее, чем ожидал Балин. И дело не в самой реконструкции или заключениях торговых договоров с эльфами под ворчание Торина или вереницы девиц и их отцов, желающих заключить брак с одним из молодых наследников престола (как будто подобное может произойти без разрешения Дис). Всего этого он ожидал. Но он вовсе не ожидал воспоминаний, которые начнут его преследовать. Каждый дюйм Эребора, каждая сломанная лестница и упавший столб хранили свою историю. В большинстве случаем, — трагическую. Балин не может сделать ни единого шага по серому мрамору, припорошенного столетней пылью, не вспомнив что-то из своего прошлого. Иногда воспоминания — простые, бессмысленные обрывки: покупка кольца у торгового прилавка, погоня за кузеном по улицам, первая драка возле таверны — но с другими… труднее столкнуться. …он протягивает руку в сторону матери, когда лестница под её ногами рушится и всё вокруг тонет в пламени… …Балин ощущает грубую бумагу под рукой и полной грудью вдыхает чистый запах эреборской библиотеки, когда дядя учит его читать… …он впервые держит безымянного брата на руках и совсем не понимает, как этот плачущий комок сможет стать кем-то, способным защитить своего короля… …Балин в последний раз проводит рукой сквозь волосы, тусклые от времени и пыли дорог, прежде чем кивнуть головой, позволяя закрыть проход в гробницу, где вместе со стариком будут томится ещё несколько десятков их родственников, покорно надеяясь на скорое возвращение домой… Все эти воспоминания, как и хорошие, так и трагические, являются частью Балина, которые и привели его к тому, кем он является сейчас. Балин никогда не понимал, сколько он потерял, пока ему, наконец, не вернули недостающие кусочки души.

***

Торин оказывается… хорошим королем. Конечно, он несовершенен, и Балин знает (благодаря Бильбо), что Даин был бы лучшим правителем. Но каким бы блестящим ни был Даин (и Балин знает, Махал тому свидетель, что так и есть, и не может не испытывать ничего помимо гордости за этого напышенного паршивца) и насколько могущественней он бы не сделал Эребор, лорд Железных Холмов всё же никогда не смог бы полюбить эту одинокую, на многие мили вокруг, гору, как Торин. Никогда не смог бы пожертвовать всем ради Эребора как Торин. Возможно, это не имеет большого значения в долгосрочной перспективе, но Балин думает, что это всё же должно что-то значить. Кроме того, несмотря на все недостатки Торина, у него есть помощники, которые могут затмить огрехи короля. Вокруг Торина так много тех, кто готов поймать его, когда он оступится, что Балин, десятилетия спустя, наконец, может расслабиться. Потому что Торин — его король, родня и друг — наконец-то в безопасности. Торин, в одиночку, хороший король, да. Но с помощью других? Он — непобедимая сила.

***

Балин больше не думает о Кхазад-Думе, пока Эстель не достигает совершеннолетия. — Кхазад-Дум должен быть восстановлен к тому времени, как начнется война, — говорит ему молодой принц за неделю до того как уйти, чтобы присоединиться к Следопытам Севера. У него гладкое лицо и такое молодое, но он решительно настроен на то, чтобы изменить собственную судьбу. Балин откидывается на спинку стула и внимательно смотрит на молодого человека перед собой. — Мне нужно больше времени и у нас в запасе как минимум ещё одно десятилетие. Спешить некуда. Эстель хмурится, и Балин прячет улыбку, потому что хмурый взгляд Торина — одна из вещей, которую принц перенял от короля. Из всех них Эстель больше всего восхищается Торином, с того самого момента, как услышал историю о Смауге от одного из стражников. Балин знает, что молодой человек надеется стать таким же, как Торин. Балин совершенно уверен, что Эстель будет ещё лучше. — Ты не можешь отложить это. Не на десятилетие уж точно, — отвечает принц, расправляя всё ещё растущие плечи. — Мы должны заполучить Кхазад-Дум назад прежде, чем враг сможет использовать против нас Погибель Дурина. Балин не может не вздрогнуть от имени древней твари. — Ты уверен в этом? — Да, — тут же отвечает Эстель; в его глазах плавится сталь, которая только начала обретать очертания клинка. — Враг попытается использовать это древнее зло, чтобы остановить Хранителя Кольца*. Мы должны уничтожить Погибель Дурина, чтобы у Саурона не было и шанса на это. Балин медленно кивает в знак согласия, однако его разум слишком далеко. — Я поговорю об этом с Торином и остальными. Не беспокойся. Сосредоточься на Следопытах и становись сильнее. Оставьте Кхазад-Дум и Погибель Дурина мне. На лице Эстель застыло выражение, которое точно говорит гному о том, что он думает об этой идее, но человек не пытается спорить с ним. После того, как принц уходит, Балин разжигает камин, устраивается поудобней в кресле и начинает планировать.

***

До падения Эребора, до того, как он стал ещё одним странствующим гномом, Балин был старшим сыном военачальника Эребора — Фундина, сына Фарина. В расцвете сил Фундин был лучшим воином во всем Эреборе и Дейле. Даже эльфы Сумеречного леса неохотно признавали его мастерство. Старик был мастером фехтования, а его тактика ведения боя и стратегии были тем, что привело их в Азанулбизар с самого начала. Даже Даину — самому блестящему мечнику, которого когда-либо знал Балин, — было бы трудно сразить Фундина в бою. Очевидно, что Двалин унаследовал некоторые из этих военных навыков и показывал их в бою. Он был хорошим бойцом, твёрдым лидером, когда отвечал за небольшие подразделения, и отличным учителем. Но для любого, кто знал Фундина, было очевидным, что Двалин никогда не будет столь же блестящим на военном поприще. Балину же повезло немного больше.

***

Торин — первый гном, с которым он делится своими планами. В конце концов, Балину нужно разрешение Торина, чтобы уйти, но ещё больше ему нужна помощь короля. Торин спокойно просматривает каракули и испачканные страницы, над которыми несколько вечеров трудился Балин, прежде чем отставить писанину в сторону. — Ты возьмешь Оркрист с собой, — приказывает его король, кивая на меч, который лежит на мантии в личном кабинете Торина. С тех пор, как Эребор был восстановлен, а Бильбо спасён, он не видел особого смысла в том, чтобы носить эльфийский клинок с собой. — Я так понимаю, у меня есть твоё благословение? — отвечает Балин с усмешкой. — Очевидно. Почему, ты думаешь, я предложил тебе свой меч? — отвечает Торин, знакомо нахмурившись. — Тебе понадобится уникальное металл, чтобы уничтожить Погибель Дурина. Оркрист — как бы мне ни хотелось этого признать — лучшее, что у нас есть для этого. — Хорошо, что Гимли этого не слышит, — отвечает Балин и по его лицу растекается неудержимая улыбка. — Спасибо, Торин. Ты не представляешь, что это значит для меня. Иметь возможность организовать такую экспедицию… Я никогда не думал, что доживу до этого дня. — Если бы я мог запретить тебе делать это, то я бы так и поступил, — отрезает Торин. — Но это сделало бы меня лицемером. Никто не верил, что я смогу отвоевать Эребор, и всё же ты поддержал меня. Я просто возвращаю свой долг. Балин усмехнулся и провёл пальцами по всей длине своей белой бороды. — Рад, что ты вспомнил об этом. Я боялся, что мне придется давить на твоё чувство вины, если ты откажешься. — Хитрый ублюдок, — обвиняет его Торин, а затем хрипло смеётся, приказывая принести выпивку одному из слуг. Балин не спорит с правдивыми словами.

***

Балин делится новостями с Даином по двум причинам: первая — ему нужна помощь Даина в этом предприятии, если он хочет добиться успеха. Вторая причина более сложная: Балин трус, который боится сказать своему младшему брату, что обратно он, скорее всего, не вернётся, а останется гнить в глубинах дворца Мории. Таким образом, вместо того чтобы встретиться лицом к лицу с проблемами, ожидающих его, Балин пишет письмо Даину, а затем терпеливо ждет ответа с Железных Холмов. То, что он получает, не совсем тот ответ, который ожидает Балин. — Что с тобой не так? — требует Даин, заходя в кабинет Балина без разрешения; дерево жалобно скрипит, когда поверхность резных дверей встречается с каменной кладкой, а с потолка осыпается что-то отдалённое похожее на серебряную краску, которой исписанные руны кхуздула. Балин поднимает голову, несколько раз моргает, а затем снова обращает внимание на торговое соглашение, которое составляет для Фили. Он стряхивает серебряную пыль с листов и лишь затем произносит: — Тебе нужно быть более конкретным, Даин, я боюсь, что со мной много чего не так. — О, прости меня, я имел в виду этот твой недостаток, — прорычал в ответ гном, одновременно с этим бросив письмо Балина на стол, чуть не сбив им кипу документов. — Что это за ерунда, Балин? Старый гном вздыхает и смиряется с тем, что не напишет никаких документов в течение следующего часа. — Даин, ты умеешь читать. Я лично обучал тебя и Торина, — отвечает Балин, снимая очки и потирая воспалённые глаза. — Да, и теперь я хочу объяснения. Почему ты хочешь вернуть Кхазад-Дум? Тебя ничему не научил Азанулбизар? — Даин практически шипит, а в голубых глазах бушует пламя. На мгновение это удивляет Балина, потому что Даин обычно очень спокоен. Затем он вспоминает, о чём они спорят, и понимает, что это неудивительно. В конце концов, Даин тоже был в Азанулбизаре. — Погибель Дурина должна быть остановлена, прежде чем враг сможет воспользоваться этой тварью против нас, — объясняет Балин, скрестив руки на груди. — Мы говорили об этом. В ту самую ночь, когда вернули Бильбо. Помнишь? Время пришло и мы больше не можем ждать. На кону судьба всего мира, — не сдерживается Балин и мысленно усмехается, когда пламя в чужих глазах превращается в бездонную тьму. Даин усмехается и со всех сил бьет руками по столу, из-за чего всё же одна ровная стопка крайне важных документов кренится на бок, а затем рассыпается, устелая собой пол. — Чушь собачья! Не веди себя так, как будто ты делаешь это по какой-то благородной причине, Балин. Ты бы всё равно пошел в Кхазад-Дум, даже если бы в горе не спал почти бессмертный монстр. Балин хмуриться. Он всегда думал, что Даин, превративший своё королевство в одну из доминирующих сил на севере до того, как достиг ста лет, который был самым большим достижением их рода, понял бы желание Балина наилучшим образом. — Ты получил то, что хотел, — тихо произносит Балин. — Торин получил то, что хотел. Почему ты не можешь позволить мне получить того, что я хочу? Даин вздрагивает, словно Балин огрел его по лицу. — Что заставляет тебя думать, что я действительно получил то, что хотел, Балин? — спрашивает Даин, его голос странно хриплый, а голубые глаза пустые. — Что заставляет тебя думать, что королевство или титул — это то, чего я действительно хотел от жизни? Балин вздрагивает и смотрит в сторону, потому что он знает ответ на этот вопрос. Даин создал из своего имени живую легенду. Создал королевство, которое все должны уважать и обожать, и, вероятно, войдет в историю как один из самых добродетельных гномов за всю историю. Но при всем его успехе — при всей его славе, силе и уважении — Даин потерял то, что он действительно хотел от жизни, давным-давно, на поле битвы, окрашенном в красный и оранжевый цвета. Между ними долгое время царит тишина, прежде чем Даин, наконец, нарушает её. — Я помогу тебе вернуть Кхазад-Дум, — говорит он, сжимая кулаки, с такой силой, что те бледнеют. — Не потому, что я с тобой согласен, а потому, что я не хочу потерять тебя. Не ради грёбанных воспоминаний о славных деньках наших предков. — Это больше, чем воспоминания, Даин, — рассуждает Балин в ответ, вспоминая песню своего деда. — Это часть нашего народа. Фундамент, на котором мы все стоим и место, с которым мы все связаны. Нам нужно его вернуть. Даин просто фыркает. Он не выглядит убеждённым аргументами Балина, и, скорее всего, думает, что Главный Советник его брата сошёл с ума. — Нет, Балин, это просто пустой город, в котором проживают сотни потерянных душ, — возражает Даин с горечью в голосе, — и я надеюсь, что твоя не попадёт в их число.

***

С Даином в городе, и бурной деятельностью некоторых родственников, другие в скорости узнают о планах Балина. — О чём, ты думаешь?! — требует ответа Глоин, поскольку именно он открывает двери. Гном врывается в комнату; остальные же следуют за ним чуть поспокойней. — Глоин, тише, — шипит Дори, закрывая за собой двери. — Мы не хотим беспокоить соседей. Ори фыркает. — Каких соседей? Ближайшее к нему живое существо — Двалин, и в данный момент его удерживают Бофур и Нори. — Действительно? Это так мило с их стороны, — комментирует Балин, поправляя бороду. Глоин нависает над ним и оскаливает зубы, похожий на безумную лису, на которую они набрели в детстве. Та была ярко-рыжей, словно пламя в кузнице, и оставила им двоим несколько болезненных кровоточащих укусов на руках. Теперь это лишь бледные тонкие шрамы, практически сошедшие с тела Балина. Незначительные напоминания о прошлом. (всё теперь кажется Балину незначительным напоминанием о прошлом) — Ты этого не сделаешь, — рычит Глоин, скрестив руки на груди. — Я не позволю. Я не позволю! — Это не тебе решать, Глоин, — подмечает Ори, усевшись на стол Балина. Давно ушёл робкий мальчишка, закутанный по самый нос в шарф и окружённый заботой братьев со всех сторон, который присоединился к Компании более десяти лет назад. Теперь есть только Главный Библиотекарь: изящный, красивый и с лёгкостью укладывающий на лопатки вышколенных молодцов Двалина. Балин всё ещё с трудом сдерживает слёзы гордости, когда Ори словесно разрывает на части очередного благородного воздыхателя, такого же благородного происхождения. — Торин дал мне разрешение, — осаждает Глоина Балин, прежде чем гном смог разразиться гневной триадой, — Даин пожелал мне удачи и отдал под моё командование четыре отряда. Глоин опасно сжимает кулаки, и Балин быстро отступает на пару шагов назад. — Ты умрёшь, — рычит сквозь зубы Глоин и со всей силы бъёт по столу. Древесина жалобно скрипит от такой тяжести и Балин очень надеется, что стол, переживший Смауга, сможет выдержать и его родственничков. — Ты умрёшь, если отправишься в Кхазад-Дум. Ты умрёшь, Балин! Почему, если не чувства Двалина, то этот факт не можешь остановить тебя? — Потому что это нужно для грядущей войны, — отвечает Оин, скрестив руки на груди и бросив взгляд на брата. — Вот почему он хочет попытаться уничтожить Погибель Дурина, и именно поэтому я собираюсь присоединиться к нему. Балин поднимает бровь от неожиданных новостей, а Глоин разворачивается, чтобы с недоумением посмотреть на своего брата. — Но… ты не можешь… — он делает несколько глубоких вздохов и протягивает руку, чтобы схватить брата за плечо. — Я не хочу, чтобы ты умер! Ты не можешь этого сделать, ты не можешь оставить меня здесь, как… — Мы все умрём, Глоин. Если не в Эреборе, то в другой горе. И я не оставлю тебя одного, — перебивает брата Оин и тут же смягчает голос, когда младший гном вздрагивает. — Не так, как в прошлый раз. У тебя теперь есть семья. Балин чувствует себя лишним в этот момент. Он смотрит в сторону и встречается взглядом с зеленью чужих глаз; слегка приподнимает бровь, на что Ори лишь задумчиво склоняет голову набок. — Боюсь, мне придётся отказаться, — отвечает Ори на невысказанный вопрос, с извиняющейся улыбкой на лице. — У меня есть другие планы на данный момент и смерть в них точно не входит. Это было бы немного похоже на искушение судьбы, не находишь? Мы, втроём, собираемся туда вместе… Я думаю, что для такого маленького дела хватит и вас двоих. — Но три гнома всё же лучше, — вставляет Бифур своё слово на кхудзуле, заговаривая впервые с начала встречи, участником которой Балин стал лишь по воле случая. — Я хочу помочь. Балин хмурится и разделяет обеспокоенный взгляд с Дори. — Но твоя семья… — Всё будет хорошо, — перебивает его Бифур, и для надёжности несколько раз кивает головой. — Бофур и Бомбур не одиноки. Бомбур стал наведываться к той премиленькой леди из прачечной, а у Бофура есть таверна и Нори. Они будут в порядке без меня. — Ты можешь умереть, — напоминает Ори. Его распущенные волосы — на фут длиннее, чем десять лет назад — струятся по плечам, звеня бусинками и колокольчиками. Пожалуй, единственная причина, которая могла задержать Балина, — это незнание того, с кем свяжет свою жизнь Ори. Балину хотелось бы познакомиться с этим счастливчиком. — Парень, я должен был умереть давным-давно, — отвечает Бифур с усмешкой. — Я и умер. И каждый день, с момента получения этой травмы, был подарком свыше. Я устал бороться с собственной судьбой. — Раз пошла такая песня, то и я в деле, — заявляет Дори. Ори вспыхивает, словно огни ночного Дейла, опаляя своим жаром всех присутствующих в комнате. — Ты не можешь уйти! Ты лидер гильдии! — провозглашает самый молодой гном, отталкиваясь от стола и поднимаясь на ноги. Дори задумчиво почёсывает бороду, больше занятый чашкой чая перед собой, чем братом. — У гильдии много членов. Выберут кого-то другого. Ори продолжает возмущаться, поочередно указывая рукой то на себя, то на дверь. — А как же я и… и Нори! Кто собирается вытаскивать его из тюрьмы? Или помогать мне заплетать волосы? Или… — Ори, — мягко перебивает брата Дори, — успокойся. У вас обоих всё будет хорошо. Ты ведь больше не ребёнок. А у Нори за плечами целый король гномов. Он не пропадёт. Ори просто продолжает смотреть на своего старшего брата. И, на самом деле, родителя, потому что именно Дори воспитал его. Губы младшего гнома сжимаются в тонкую полоску, прежде чем он всё же сдается и со всей силы врезается в своего брата, заключая того в крепких объятьях. Балин отворачивается. Он не может решить, плохой это знак или нет.

***

Балин навещает Бильбо в тот же вечер, чтобы сообщить новости. Он находит консорта Короля-под-Горой в личных комнатах, свёрнувшегося калачиком возле камина с большой книгой на коленях. — Мне было интересно, когда ты придёшь, — комментирует хоббит; он закрывает книгу, ставит её на стол рядом с собой и терпеливо ждет, пока Балин устроиться в кресле напротив, прежде чем заговорить снова. — Итак, ты решил вернуть Морию, — просто заявляет Бильбо, наблюдая за языками пламени, плящущими в камине. — Ты уверен, что это то, что ты должен сделать? — Это то, что я хочу сделать, — честно отвечает Балин. Бильбо медленно кивает. — Я знал, что ты выберешь этот путь, — признался его друг, теребя единственное кольцо на своих руках. — Понял это ещё тогда. Я просто не думал, что этот момент наступит так быстро. — Нам нужно действовать, друг мой. И сделать это быстрее, чем о наших планах догадается враг, — подмечает Балин, наблюдая, как Бильбо слегка вздрагивает при упоминании Саурона. — И теперь, когда Эребор восстановлен, у нас, наконец-то, есть шанс на победу. — Ты умрёшь, — говорит Бильбо со спокойной уверенностью в голосе. Балин просто кивает. — Я знаю. — И ты готов смириться с этим? — Да. Если бы я не был к этому готов, то никогда бы не вызвался, — говорит Балин и наблюдает, как золотые глаза Бильбо светлеют. — Я буду скучать по тебе, Балин, — тихо признается его друг. — Я думаю, что даже больше, чем в прошлый раз, потому что на этот раз я знаю, что ты сознательно идешь на смерть. Балин едва может дышать, чувствуя, как знакомая горечь разливается в груди, прорастая острыми шипами-иголками к сердцу и лёгким, с трудом сдерживая собственные слёзы. Это знакомая боль, которая проявляется только тогда, когда он сталкивается с неприкасаемым горем Бильбо. Он хочет помочь своему другу, действительно хочет, но Балин знает, что не сможет, потому что боль Бильбо не то, что кто-либо сможет унять. Даже Торин. Это грусть, взятая из двух жизней, которые на самом деле являются одной. Своего рода трагедия, которую Балин — несмотря на все его потери — никогда не сможет понять. Вместо этого всё, что он может сказать: — Я тоже буду по тебе скучать, Бильбо, — и надеется, что этого будет достаточно для его друга в ближайшие дни и годы.

***

Остальные, в конечном итоге, смиряются с решением Балина. Нори, обеспокоенный, но не удивлённый, обещает послать лучших своих людей и гномов вместе с Балином. Бомбур и Бофур, разозлённые и обиженные на Балина и Бифура, по очереди кричат на него, прежде чем принести выпивку. Фили и Кили приводят ряд неплохих аргументов, прежде чем скинуть с себя маски благородных принцев и тоже пойти за выпивкой. Балин разрывается между своеобразной гордостью за их силу и чувством ужаса за будущее Эребора. Дис, потому что она Дис, просто приказывает ему вернуться живым, и Балин слишком устал — и он слишком умён — чтобы спорить с ней. Вместо этого он дает неопределённый ответ, а затем сбегает, прежде, чем она сможет вытянуть из него какую-то кровную клятву. В конце концов, есть причина, по которой никто не спорит с Чёрной Вдовой.

***

Как и ожидалось, Двалин — последний гном, с которым он сталкивается. Балин вынужден сам искать своего младшего брата, что не так сложно, как можно было бы ожидать. Одно слово Нори, и тот любезно указывает в сторону личных садов Бильбо. Сады — подарок от Торина, который был наполовину извинением за то, что тот изгнал Бильбо, когда злился, и наполовину правильной попыткой свадебного подарка — были встроены в верхнюю часть горы и занимали два уровня, окруженные со всех сторон куполом из прозрачного стекла, под самой вершиной которого парили птицы, любезно подаренные Трандуилом на свадьбу. Балин не представлял, как Бильбо может поддерживать жизнь на вершине горы, но, наверное, секрет был в том, что он родился хоббитом. В этом впечатляющем саду и сидел Двалин. С тяжёлым вздохом Балин присоединился к своему молчаливому брату на одной из каменных скамей. Двалин, в свою очередь, продолжил смотреть на цветущее пурпурное дерево напротив, семена которого привёз один из парней Нори, то ли с далёкого юга, то ли с далёкого запада. — Как долго ты планируешь избегать меня? — спрашивает Балин младшего гнома, поднимая глаза, чтобы полюбоваться на всевозможные оттенки солнца, играющего на стекле. Двалин по-прежнему упорно молчит. — Молчание ничего не исправит, — отмечает Балин. — Выпусти это, Двалин. Просто скажи мне, что должен. Наконец, Двалин шевелится и издает страшное рычание. — Что тут сказать? Ты умираешь ради королевства, которого никто из нас никогда не видел. Это ясно даёт понять, где остальные из нас стоят в твоем списке приоритетов. Балин хмурится и поворачивается к своему рычащему брату. — Я не оставляю тебя, потому что ценю меньше, чем свою мечту, брат… — Тогда как бы ты это назвал? — огрызается Двалин, тоже поворачиваясь к нему. — Потому что это то, что я вижу! Я вижу, что ты выбираешь какую-то проклятущую легенду взамен своей семьи! — Это не легенда, это часть нашей истории, — резко обрывает его Балин, чувствуя себя оскорблённым и обиженным словами своего брата, — и я не иду туда только ради одного города. Это также остановит Погибель Дурина… — Заткнись и не пытайся оправдаться этим, — прерывает Двалин, его рычание становится все глубже. — Ты идёшь, потому что ты хочешь пойти. Это то, что ты хочешь, это всегда было тем, чего ты хотел. — И что с этим не так? — огрызается Балин, наконец, выходя из себя. Он поднимается на ноги и возвышается над своим младшим братом. — Почему мне нельзя мечтать? Почему так ужасно, что я хочу этого? Двалин резким движением встает на ноги и толкает его в грудь. Он не использует всю свою силу, поэтому Балин делает только один шаг назад. И все же этого достаточно, чтобы кровь Балина вскипела. — Потому что ты умрешь! Вот почему это ужасно! — Это не первый раз, когда я ставлю на кон свою жизнь, Двалин, — напоминает он брату, пихая более высокого гнома в плечо, но не сдвигает его ни на дюйм. — Эребор был риском, но ты все равно решил присоединиться… — Это совсем другое! — ревёт Двалин, снова перебив его. — Эребор наш, поэтому мы должны были рисковать всем этим! Это наш дом, чтоб тебя, было правильным вернуть его! Но Кхазад-Дум? Это труп, который умер до того, как кто-либо из нас успел родиться! — Это то, с чего мы начали, дурак, это то, с чего мы все начали! — Балин ревёт в ответ, борясь с желанием просто ударить своего глупого и упрямого брата по лицу. — Кхазад-Дум наше начало, и он же будет нашим концом, если мы не вернём его! Двалин открывает рот, чтобы возразить, но ничего не говорит. Через мгновение он сокрушающе качает головой и с усталостью проводит рукой по лицу. — Зачем? — он хрипит, его глубокий голос дрожит от эмоций. Балин вздрагивает. — Почему? Почему всё то, чего мы достигли, не может быть достаточно для тебя? Почему ты хочешь достичь чего-то столь далекого и призрачного? Балин собирается ответить, пока не понимает, что у него нет слов. Нет ответа. Есть только его стремление создать собственную легенду. Никакой реальной причины, которую он может дать своему брату, чтобы объяснить, почему Балин так похож на их отца и хочет достичь чего-то, а не быть в тени. Балин состоит из мечты и песни, которая продолжала следовать за ним во снах каждую ночь, но даже он понимает, что этого недостаточно. — Я не знаю, — признается Балин и хмурится, понимая, насколько ужасно звучат эти слова. — Я не знаю, почему я не могу забыть об этом, Двалин. Я не знаю, почему не могу быть в мире с тем, что у меня есть. Может быть, я сломан внутри, или мне не хватает какой-то важной части. Может быть, я никогда не буду удовлетворен, даже если действительно верну Морию и стану её королём и правителем. Я не знаю! Я просто знаю, что это моя мечта. Это главная мечта всей моей жизни. Плечи Двалина опускаются от слов Балина; как будто их вес был слишком велик для него. Балин запоминает лицо брата и задаётся вопросом: отпустило ли его сердце чувство вины или ему стало только хуже от собственных слов. Потому что он действительно хочет, чтобы этого было достаточно, чтобы Двалин — его единственный брат, его левая рука, тот, кто знает его лучше всех — смог жить в покое. Но ему этого мало, и Балин понимает, что Двалин тоже об этом знает. — Ты мечтаешь о сне, Балин, — наконец шепчет Двалин, смотря куда-то в сторону. — Какой-то сказочный сон, который тебя просто убьёт. — Я знаю, — мягко признаётся гном. — Я не дам своего благословения за это, — клянётся брат, качая головой. — Я не прощу тебя, даже если ты не умрёшь. — Я знаю. Двалин молча наблюдает за ним ещё секунду, прежде чем, наконец, протянуть руку, чтобы схватить Балина за плечо. Он притягивает его ближе, и Балин поддается; его рука привычно скользит вверх, чтобы обхватить чужой затылок, когда их лбы сталкиваются. Это их личное приветствие, их версия объятий и хлопка по спине. Это их способ убедить друг друга в том, что другой жив. Но впервые для Балина это не похоже на приветствие. Это больше похоже на прощание. — Пожалуйста… Просто вернись, — шепчет Двалин, впиваясь пальцами в волосы Балина. — Пожалуйста. Балин хочет пообещать брату, что он это сделает, но, поскольку он знает, что это будет ложью, то просто молчит. Он считает, что молчание может быть лучшим ответом в любом случае.

***

Подготовка Балина занимает два года, прежде чем они, наконец, готовы вступить в бой за Кхазад-Дум. Утром тёплое и туманное; вокруг сотни гномов и людей, мрачных и решительных. Они все знают, на что идут. Знамёна развеваются на ветру, пестрят сине-золотыми цветами и практически заглушают своим шумом шёпот толпы, которая вышла их провожать. Балин подходит к каждому члену семьи и Компании, чтобы лично попрощаться. Большинство из них смирились с его решением, но некоторые всё ещё отказываются сдвинуться с места. Неудивительно, что Двалин является одним из них. Удивительно, но Фили тоже. — Держи Оина подальше от того озера*, — советует брат, когда наступает его очередь попрощаться. Двалин упрямо смотрит вперёд и, казалось бы, игнорирует сам факт существования Балина. — Не врывайся в парадную дверь, как сопливый мальчишка во время своего первого сражения. Будь спокоен. — Я так и сделаю, — обещает Балин и протягивая руку, чтобы схватить своего младшего брата за плечо. Когда они с Двалином, наконец, встречаются взглядами, старший гном добавляет: — Береги себя, Двалин. — Ты имеешь виду, позаботься о Торине? — бормочет Двалин. Балин качает головой. — Нет. Позаботься о себе. Двалин моргает один, два раза, а затем притягивает Балина к себе, крепко обнимая. Они так и стоят, в лениво свете утреннего солнца, прощаясь в последний раз.

***

Балин одним слитным движением взобрался на пони. Слева от него — Оин, с другой стороны — Дори, а сзади Бифур. Все они смотрят на него, и впервые в своей жизни Балин чувствует, что занял своё место. — Готов? — спросил Оин, в последний раз оборачиваясь в сторону главных ворот Эребора. Балин отвечает ему улыбкой и смотрит только вперёд. — Да, я готов.

Конец