Доказательство

      Природа в мае расцветала. Яблони в городе покрывались белыми цветами, зеленела трава, всё чаще появлялось солнце, и зимние куртки постепенно перебрались в шкаф на заслуженный отдых до ноября. Высыхала грязь под ногами, асфальт становится светло-серым, как росчерки твёрдого карандаша по белой бумаге. Иногда шли дожди, затягивая небо тучами и вновь черня водой тротуары, однако весна уже готовила силы, чтобы переродиться в конце месяца в лето.       В начале мая Александр вновь собирался на олимпиады. Снова на вузовском этапе отличилось студентов десять, показав высокие баллы, что ассистент сам удивился таким ярким талантам в этом году. Часами он сидел с ними на подготовительных занятиях и домой приходил в такой эйфории, что Ростислав, его дорогой человек, недоверчиво прищуривался и вздрагивал от непривычно громкого голоса: Александр, конечно, и так сотрясал своими децибелами квартиру, когда делился успехами, но в этот раз это было ещё ярче.       — Саш, всё хорошо? — осторожно поинтересовался Ростислав. Раньше дорогой человек был таким яростно радостным в моменты, когда какая-то сфера жизни начинала сыпаться мелкой крошкой от одного дуновения ветра перемен. Доцент подозревал, что и сейчас что-то гложет ассистента — что-то, в чем тот боится признаться даже самому себе.       Александр замолчал. Широкая улыбка сменилась прикушенной губой. Голубые глаза рассматривали мелкую редкую пыль на полу — кажется, в выходные надо делать уборку.       — Ростик, мне через год и две недели — сорок, а я веду себя как ребёнок…

***

      Ростислав с дотошностью учёного решил опровергнуть это заявление дорогого человека. До дня рождения, когда ассистент будет отмечать «три чёртовы дюжины» (Александр теперь слишком драматизировал на тему своего возраста), осталось две недели — и за эти две недели нужно собрать такой подарок, который бы разубедил Александра в его мрачных мыслях.       Готовить подарок доцент в тишине, конечно, не мог. Для его серьёзного труда тишина здесь была бы только врагом — ассистент тишину точно не любил, хотя и подстроился под плавный невесомый акустический отдых своего дорогого человека. И потому Ростислав, прищурившись, наблюдал за Александром всё время, пока находился рядом, и задавал ему такие вопросы, от которых у ассистента выпадывали из рук вилки за ужином, ручки, когда тот проверял домашние задания, одежда, когда он собирал чемодан в свою трехдневную поездку, — и даже кошки, Ёмкость и Индуктивность по очереди, которые, к счастью, приземлялись на четыре лапы.       — Саш, как ты видишь идеальный распорядок дня?       Ассистент хмурил свои светлые брови, однако задумывался и всё же отвечал:       — Утром — душ, на завтрак — кофе, который ты варишь. И чтобы я просыпался с пением птиц при этом, а не с будильником. Потом я бы приготовил себе что-нибудь легкое, например, омлет. Или тебя бы разбудил, и мы бы вместе разделили завтрак. Потом я бы оделся, взял бумаги и побежал на кафедру…       — Уточняю: идеальный распорядок выходного дня, — с серьёзным видом произнёс Ростислав, что-то помечая в свой рабочий ежедневник остро заточенным карандашом.       — Ростик, ты там досье на меня собираешь? — ассистент прищурился, заметив ежедневник.       — Да. Забирай, раскрыл секреты. Штирлиц из меня никакой, — доцент улыбнулся, прищурив глаза.       Ассистент схватил со стола ежедневник. В нём на разлинованной странице значился только список продуктов.       — Ростик! — возмутился Александр. Покачал головой, тяжело вздохнув.       — Ты не ответил на мой вопрос, — длинные тонкие пальцы Ростислава вытянули потрепанный блокнот из рук дорогого человека.       — Я в эти выходные уезжаю так-то, — Александр скрестил руки на груди.       — Не навсегда же. В следующие зато будешь в городе. Можем сходить в парк, мороженое поесть. Я помню, что ты любишь эскимо, — доцент обнял за плечи, положив свой бородатый подбородок на голову ассистенту.       — «Не навсегда»? Ростик, тебе настолько всё равно? — вместо возмущения у Александра дрогнул голос. Всю неделю он провел на нервах, проверяя очередные решения подготовительных олимпиадных задач, и искал теперь второй смысл в каждом слове, как искал его в витиеватых решениях второкурсников.       — Мне не всё равно. Я знаю, что завтра мы с тобой будем ворчать друг на друга из-за твоего чемодана, из-за шерсти на твоих футболках, которую оставят наши дорогие кошки Инна и Ёма, из-за того, что ты кладёшь паспорт в чемодан, а потом ищешь его в ветровке. Но я также знаю, что ты едешь работать, представлять наш университет и нашу кафедру, грызться за каждый балл своих студентов. А делаешь ты это прекрасно, даже лучше, чем, не побоюсь сказать, Андрей Евгеньевич: он тебя хорошо научил, — Ростислав только крепче обнял своего дорогого человека: тот совсем растаял в его объятиях. — И я знаю, что ты вернёшься и будешь взахлеб рассказывать мне о своей поездке. Может, олимпиады одни и те же из года в год, как ты говоришь, но ты всегда находишь что-то новое.       Александр тяжело вздохнул:       — В выходные я хотел бы встать в девять утра и пойти на прогулку, погода, вон, наладилась. И не думать про работу, хотя мы уже начинаем тонуть в студенческих домашках и курсовых.       — На зачетной неделе будем развлекаться, недопуски здорово бодрят, — хитро усмехнулся Ростислав. — Значит, в следующие выходные мы пойдём в парк.       — Если погода не испортится и ты не будешь спать до двенадцати.       — Ой, Саша, до двенадцати я спать точно не буду. Максимум — до одиннадцати.

***

      Александр вернулся с олимпиад. Привёз стопку дипломов и пару благодарственных писем: свое и адресованное коллеге, деду-доценту Андрею. И вроде бы это очередной триумф, который снова подчеркнул его сильную преподавательскую работу, но только ассистенту было от этого не легче. Он улыбался на фотографиях, но дорогой человек замечал, что его голубые глаза блестят не от радости, а от застывших слёз.       — Ростик, может, мне реально в аспирантуру пойти? — Александр наваливался на плечо дорогому человеку. Тот, не обращая внимания на лезшую в глаза длинную русую чёлку, смотрел поверх очков на электронный документ в ноутбуке, увлечённо набирая какой-то текст. Тут же доцент переключился на вкладку с другой рабочей программой и скопировал оттуда пару графиков с кривыми, то неуклонно растущими вверх, то показывающими пики, похожие на пирамиды.— Вон, ты наукой занимаешься, всё какие-то заявки на гранты вы пишете с Вадимом и девчатами, и по тебе не видно, что ты устал.       — Саш, я в теории могу быть твоим научруком, конечно, но тему я тебе не предложу, — чуть улыбнулся Ростислав. — Да и это монотонная работа, честно говоря. Ты, кажется, от однообразия и устал, — повернулся он к дорогому человеку, так наклонив голову, что очки скатились на кончик носа, а серо-зеленые глаза, казалось, залезли в душу и остались там, раскапывая пыльные горы задвинутых подальше мыслей.       — Ты — и мой научрук? Да я вечно буду кандидатскую писать, и это не потому, что ты плохой руководитель, — усмехнулся Александр. Наблюдал, как дорогой человек изменил форматирование в документе и получил два аккуратных столбца текста. — Новая статья? Давно не читал твои публикации.       — Да, новая статья, — в глазах доцента блеснул озорной огонек.       Ассистент, впрочем, не вчитывался в текст. Наблюдал только, как множатся строки, как пальцы дорогого человека быстро бегают по клавиатуре, как тихо щелкают мягкие клавиши.       — Кстати, ты думал, как будешь день рождения праздновать? — вдруг поинтересовался Ростислав.       — Никак, — вздохнул Александр.       — Это тот редкий случай, когда твой день рождения попадает на субботу и ты не работаешь до позднего вечера, — продолжал Ростислав.       — Ну, может, с друзьями встречусь в ресторане. Настроения у меня нет, — пожал плечами ассистент. На колени ему запрыгнула кошка Ёмкость, когтями поцарапав не закрытые шортами колени. — Ё-моё, Ёма! — шикнул на кошку, однако та лишь удобнее устроилась на его коленях, требуя внимания.              — Я могу пойти с тобой. Если не будет слишком жарко, — предложил доцент.       — Посмотрим. Дожить ещё надо. Может, я никуда и не пойду, всё равно недавно виделись с ними, — лениво протянул Александр, запуская руки в кошачью шерсть, кончиками пальцев гладя кошку Ёмкость.       — Саша, — проворчал, покачав головой, Ростислав. Поджал губы. — Тебе, кажется, надо устроить радикальный отдых.       — Это всё капризы, Ростик. Работу никто за меня делать не будет, а день рождения можно и отложить, всё равно мне… — не успел договорить ассистент, как доцент легко ущипнул его за щёку. — Эй!       — Одевайся, мы пойдём на улицу. Прямо сейчас, — Ростислав захлопнул ноутбук, пару раз щелкнув на кнопку сохранения документа.       — Ростик, спать уже надо, какая улица… — тяжело вздохнул Александр.       — Вечерняя, прохладная, — ворчал Ростислав уже из комнаты, переодеваясь из домашней пижамы в джинсы и толстовку.       Александр сдался и тоже оделся в джинсы и футболку, накинув ветровку. В прихожей завязывали кроссовки. Ростислав звякнул связкой ключей и щелкнул выключателем, раз выходил из квартиры последним. В подъезде они слышали только шаги друг друга, пока тяжелая подошва кроссовок стучала об ступени.       На улице после лёгкого дождя пахло сиренью и черемухой. Доцент поморщился, тут же потянувшись в карман за бумажным платком. Ассистент же страдальческим взглядом окидывал тёмные силуэты других домов, скамеек во дворе, цветущих деревьев. Яблони плакали белыми слезами своих лепестков. Плакать хотел и Александр: запах мокрого асфальта раздразнил что-то в душе, потыкав своими пальцами в эту напускную твердость.       — Я в аспирантуре в такую темень выходил на улицу, — вдруг начал Ростислав. Фонари отражались в линзах его очков, а свет снова тянул его высокую тень по тротуару.       — Чтобы проветриться? — поинтересовался Александр.       — Ну, не только, — неловко улыбнулся Ростислав, опустив взгляд на асфальт. Лужи выделялись цветными пятнами, отражая закатное небо. — Вредной привычкой страдал тогда, предпочитал стоять на улице с сигаретой, чем дома на балконе. Думал, что от чужих взглядов будет неловко и быстро брошу. Ну, это «быстро» затянулось на всю аспирантуру и ещё немного после. Потом ушло само, когда понял, что нужно что-то менять, и когда ты стал часто мелькать под боком.       Александр сжал кулаки в карманах. Дорогой человек сумел сохранить в тайне и это! Конечно, до их отношений ассистент часто замечал этот резкий табачный шлейф, тянущийся за доцентом, а ещё раньше — аспирантом, в особенно плохие дни. Но никогда эта тема не всплывала в их разговорах ни когда они знакомились, ни когда стали общаться ближе и совсем съехались.       — Ты никогда мне это не рассказывал, — нахмурился Александр.       — Я не знал, когда я должен был сказать об этом, — усмехнулся Ростислав. — Мне казалось, что от меня за три километра чувствуется табачный запах. Хотя никто не сказал ни слова. Я даже наврал кому-то из коллег, что у меня нет вредных привычек.       Прошли дальше по двору. Выбрались к оживленной улице, где всё ещё толпились автомобили, хотя город уже готовился ко сну. Александр всё смотрел под ноги, пряча руки в карманах ветровки. Ростислав задирал голову, прикрывая глаза, когда дул ветер.       — Ростик, у меня, наверное, выгорание. Или что-то подобное. Я вспомнил, какой ты убитый бываешь осенью. И сейчас я чувствую себя почти так же, — поделился Александр. Так и не поднимал взгляда, рассматривая свои усеянные капельками воды и грязи кроссовки, стоя в неглубокой последождевой луже. — Хотя, казалось бы, ничего особенного не происходит…       Ростислав остановился. Повернулся к дорогому человеку.       — Ты и не выглядишь так, будто у тебя всё хорошо, — ответил он. — Я чувствовал, что что-то не то. Ты и на олимпиадных фотографиях какой-то неживой. И твои слова про день рождения тоже…       — Я совсем не знаю, что мне делать… —прошептал Александр.       — Я знаю, что, но это только временная мера, — Ростислав потрепал его по плечу. Взял дорогого человека за руку и повёл за собой в сторону круглосуточного магазина.       С полки утянули последний торт-суфле. Взяли и двухлитровую бутылку газировки — для алкоголя было поздновато, да и пить они всё равно не собирались, даже если бы бежали в без десяти десять вечера в ближайший магазин, в котором уже вымыты полы и пересчитана касса. Доцент приложил свою потертую зарплатную карту к терминалу на кассе, ассистент держал покупки в руках, раз не взяли пакет.       — Очень полезный перекус, — горько заметил Александр, пока они шли обратно домой. Двумя руками держал торт, пока дорогой человек нёс бутылку газировки, из которой уже по пути успели отпить по глотку.       — Саш, если мы сейчас будем рассуждать о пользе еды, окажется, что мы кусочничаем как школьники и недоедаем железо, кальций, витамины всех возможных групп, клетчатку и ещё невесть что, — проворчал Ростислав.       Александр только вымучено улыбнулся, так и не поднимая взгляда. До дома дошли молча, с порога сразу прошли на кухню, вымыв руки. Ассистент водил пальцами по столу, пока доцент нарезал торт на ровные кусочки и разливал колу по стаканам.       — Я помню, как ты мне кислый мармелад принес, когда у меня было выгорание, а мы встречались тогда всего несколько месяцев, — с улыбкой произнёс Ростислав, выкладывая кусочек торта на блюдце дорогому человеку.       — Ну подумаешь, угадал со вкусом… — вздохнул Александр.       — Не просто угадал со вкусом, а вспомнил то, что я случайно упомянул в разговоре годовой давности, — проворчал Ростислав. Подвинул блюдце с тортом Александру, со звоном положил рядом чайную ложку и подвинул стакан с колой. — Ешь.       Ласковые, нежные слова Ростиславу всё ещё давались нелегко. Иногда он угадывал настроение и мог подстроиться, сказать что-то такое, от чего сердце Александра трепетало, а по щекам расплывалось смущение. Но чаще, когда доцент сам был утомлен, он ворчал — и корил себя за ворчание, каждый раз забывая, что его ворчание — любимая песня ассистента, которую тот заслушал бы до дыр, будь та записанной на пластинку.       Потому доцент заварил чай. В любимую кружку Александра, которую тщательно отмыл от любого намека на кофейные пятна и ополоснул еще раз пять для надежности. По кухне растекался запах мяты и душицы, перемешанный с терпким запахом обычного черного чая, который Ростислав добавил для цвета и вкуса. Кружка опустилась на стол с глухим стуком. Сам доцент наконец сел за стол, отпивая остатки холодного забытого с ужина чая из своей кружки.       — Спасибо, Ростик… — только и протянул Александр, когда от торта на блюдце остались крошки шоколадной глазури.       — Пожалуйста, Саша.

***

      В оставшуюся неделю до дня рождения Александра Ростислав посвящал своему подарку все свободное время. И, кажется, выдавал всем своим видом, что занят совсем не наукой и не проверкой курсовых работ: последние были перепроверены вдоль и поперек десять раз даже после внесенных студентами правок, как и домашние задания, а статьи были успешно делегированы коллегам-аспиранткам. Но статью доцент все же писал, правда, отнюдь не на тему радиоэлектроники или электротехники. Очередной ночью он листал какую-то статью психолога про кризис, морщился и закрывал вкладку. Однако всё равно возвращался и выцеплял глазами знакомые фразы. «Нет, Саше нельзя в это углубляться, он совсем расстроится», — снова хмурился доцент. И написал еще пару абзацев в свой псевдонаучный труд, как он называл свой черновик статьи.       Статью он целиком и полностью посвятил Александру. Не зря же носился за ним с блокнотом почти месяц. Сумел наскрести какие-то значимые данные из обрывков разговоров и построить графики, преобразовав все случайные улыбки, все объятия и редкие поцелуи в числа и функции. «Я столько не сочинял, пока писал магистерскую», — улыбнулся Ростислав сам себе, пролистывая результат работы на пяти страницах.       В заветный день Александр с утра сидел на кухне. Отвечал на звонки друзей и родственников, умело скрывая под своим счастливым тоном голоса вселенскую печаль. Ростислав утром, нарядившись в белую рубашку в тонкую черную полоску, черные джинсы и белые кроссовки, в серый пиджак, похоже, снятый с отцовского плеча, только чмокнул его в лоб и пообещал долго на кафедре не задерживаться.       — Ростик, куда тебя только в субботу понесло… — покачал головой Александр.       — На работу. Надо кое-что забрать. С днём рождения, — Ростислав только растрепал ему его каштановые волосы и вышел из дома.       На кафедре Ростислав первым же делом пошёл разыскивать Андрея Евгеньевича. К счастью, деда-доцента он застал в преподавательской.       — По-моему, ты должен быть дома, — прищурился Андрей.       — Да, но есть один момент, — Ростислав вытащил из портфеля папку со статьей. С самым серьезным лицом на свете положил её перед дедом-доцентом. — Рецензию не напишете? Сашка бы оценил.       Андрей недоверчиво подвинул к себе распечатку. Надел очки на кончик носа, трижды перечитал название. «Почему мой дорогой человек неправ, когда говорит о себе плохо», — гласил полужирный шрифт в заголовке, под которым курсивом было выведено имя автора, стоявшего перед ним, сгорбив свою длинную спину. Дед-доцент рассмеялся, сначала урывками, потом смелее, покачав головой и смахнув рукой выступившие слёзы.       — Ростислав, это… Это так наивно. Но Сашке понравится, уверен, — сквозь смех произнёс Андрей.       — Наивно или нет, мне не важно. Я хочу, чтобы он понял. Потому что только в статьях мои слова не звучат как тирада, — выдохнул Ростислав.       Дед-доцент только вывел на полях «Работа достойна своей собственной области науки, автор последовательно излагает свою теорию» и поставил свою подпись. Вручил распечатку в руки молодому доценту.       — Передай ему мои поздравления, — Андрей пожал руку на прощание Ростиславу.       — Обязательно. Всего доброго, — кивнул Ростислав. И тут же выбежал с кафедры.       Дома его встречал Александр. И он не верил своим глазам: Ростислав стоял преед ним с букетом красных роз, за которым прятал свою смущенную улыбку и раскрасневшиеся щеки.       — Ещё одно замечание про возраст, твой или мой, и я тебя стукну этими цветами, — проворчал Ростислав. — И я уверен, что в следующем году ты будешь петь песню, что сорок лет не празднуют. Поэтому это тебе. С днём рождения, — вручил букет Александру.       — Спасибо, Ростик, — Александр тут же вдохнул нежный аромат роз, обняв букет.       — А меня ты обнять не хочешь? — с напускной обидой проворчал Ростислав. Тут же крепко обнял ассистента, потрепав по спине.       — Придушишь… — только и прошептал Александр.       — От большой любви, как ты говоришь, — усмехнулся Ростислав.       На кухню доцент отнес большой торт. Пока ассистент ставил цветы в вазу, доцент сжимал в руках открытку размером с альбомный лист и неподвижно стоял, поверх очков наблюдая, как Александр возится с цветами.       — Вот мой основной подарок. Прочтешь на досуге, — Ростислав вручил Александру открытку.       Из открытки на стол вылетела распечатка статьи. Александр взял ее в руки и, нахмурившись, повертел лист так и эдак, словно не веря в реальность происходящего. Знакомый почерк коллеги-доцента его позабавил: дорогой человек отнесся даже к этой статье, претендующей на серьезность только в его глазах, со всей дотошностью. Ассистент вчитывался в сложные, длинные научные формулировки, которые сбивали с толку поначалу с непривычки. Перечитывал каждое предложение раза два, усмехнулся, рассматривая график с названием «кривая настроения в период с апреля по май», за которым тут же следовал график «кривая достижений за последние пять лет». К середине статьи Александр обнаружил, что местами бумага мнется от его собственных слёз.       «Заключение: мой дорогой человек нуждается в подтверждениях своей значимости, а это, к счастью, забота отнюдь не для статистических критериев», — на этой строчке Александр рассмеялся сквозь слёзы.       — Ростик, ты даже открытку превратил в научную статью, — Александр потянулся к Ростиславу, губами касаясь его бородатого подбородка.       — Нет, я превратил научную статью в открытку, — возразил Ростислав, обнимая Александра.       — Я это в рамку поставлю и повешу на видное место, — пообещал Александр.       — Обязательно. Но потом, когда ты тщательно осмыслишь написанное, — проворчал Ростислав снова.       Ассистент ответил на это только поцелуем, от которого доцент зажмурил глаза как довольная кошка.