Рождённый для камня и мира (Born to Stone and Peace)

Великое это благо — назойливые, упрямые друзья, не позволяющие тебе навеки уйти в гробовое молчание.

Джон Рональд Руэл Толкин

***

Двалин — второй сын и, следовательно, запасной. Это не значит, что его не любили или не хотели родители. Со дня его рождения и до своей смерти они просто обожали его. Мама читала ему каждую ночь перед сном, а отец терпеливо учил, как держать топор и размахивать им, чтобы не снести собственную голову. Родители любили его, и Двалин сойдёт в могилу, свято веря в это. Но это не отменяет правды: Двалин — второй сын. Он второй наследник, запасной план, на случай, если что-нибудь случится с первенцем. Это обычная практика большинства рас, одна из немногих универсальных тенденций, способных преодолеть различия между народами. Но некоторые расы, например, люди, считали, что второй сын не так важен, как первый. Гномы же, которые не были наделены обилием детей, придерживались полностью противоположного мнения. Для них второй сын больше, чем просто запасной. Он — опора, которая поддерживает своего старшего брата в борьбе с миром, фундамент, который держит дом. Без второго сына первый никогда не сможет достичь величия. Двалин знает, что он рождён для того, чтобы служить другим. Он будет противостоять шторму, чтобы остальные смогли тянуться к небу. Только когда Двалин стал старше, то понял, что значит быть столпом.

***

Двалин читает письмо Бильбо только один раз, прежде чем сжечь его до пепла. — Ты тупой, — говорит ему Нори, наблюдая, как Двалин подбрасывает письмо в жгучую жаровню. — Так глупо. Разве ты не знаешь, что это такое? — Ничего мне не нужно, — отвечает Двалин, наблюдая, как чернеет пергамент, прежде чем превратиться в пыль. Он прекрасно понимает, почему эти письма столь важны для остальных, он не находит в этом смысла. Двалин напишет будущее собственными руками. Нори — потому что он Нори — просто качает головой. — Глупый. Двалин игнорирует его, а затем пинает гнома в заднюю часть колена, когда тот спускается по лестнице. Нори падает и проклинает его весь путь вниз, а Двалин усмехается. Письмо Балина не так легко прочитать. Двалин читает снова и снова, пока не закрывает глаза и не видит на обратной стороне век слова. Он бы сжёг его, как свое собственное, но Балин не позволяет ему. Его брат упрямо вырывает письмо и убирает в карман своего пальто, прямо напротив сердца. Двалин ненавидит очевидное значение такого жеста. — Ты умрёшь, — напоминает он брату, глядя в тёмные глаза Балина. У них одинаковые глаза, и это одна из немногих черт, которые они разделяют. — Я знаю это, Бильбо рассказал так много, даже описал твою грёбанную могилу в деталях. И ты всё ещё хочешь пойти туда? Балин просто пожимает плечами. Он всегда отмахивается, стараясь казаться таким сильным и несокрушимым. Это вызывает у Двалина желание ударить его по лицу. — Все умирают, в конце концов, Двалин. Если не в Кхазад-Думе, то в другой горе. Этого избежать нельзя. «Нет, можно, — думает он, стискивая зубы. — Ты сможешь выжить, если просто будешь держаться подальше от Мории». Балин протягивает руку и щёлкает его в лоб. — Прекрати это, прежде чем сломаешь ещё один зуб, — приказывает он, будто Двалин все ещё тот надоедливый малыш, который слепо следует за ним по пятам. Двалин ворчит, но перестает скрипеть зубами. — Я не позволю тебе сделать это. Я не позволю тебе умереть за глупую мечту. Не снова. Двалин помнит Азанулбизар яснее, чем жизнь в Эреборе до прихода Смауга. Он помнит шум битвы, звук собственной крови, стучащей в ушах, и ощущение, как его топор пробивается сквозь плоть и кости. Он помнит тепло на коже, пот на спине и пыль в глазах. Он помнит тела на земле до самого горизонта, и запах разлагающейся плоти под жарким солнцем. Но что он помнит лучше всего, так это то, как прохладная рука Балина ощущалась на его затылке, и как Торин рыдал в окровавленные кудри Фрерина, держа тело своего единственного брата на руках. Глаза Балина мерцают, и Двалин задаётся вопросом, о чём он думает, вспоминая Азанулбизар. — Неужели это глупая мечта — вернуть что-то из нашего наследия? — тихо спрашивает его брат. — Вернуть что-то из нашего прошлого? «Это не наше прошлое», — думает он, но не говорит этого. — Почему тебе так нужно его вернуть? Почему Эребор не может стать для тебя домом? Балин упорно молчит. С отвращением Двалин оставляет его с письмом и глупыми мечтами о королевстве, которое никто из них никогда не видел.

***

Несколько лет назад, когда он был еще молод, дерзок и полон мощи, Двалин дал клятву следовать за Торином на край света. Дал после того, как принц взял на себя одного Азога и продолжил борьбу с еще сорока орками. Это было обещание — следовать и защищать этого блуждающего короля, который каждый день истекал кровью, чтобы накормить свой народ. Это была безмолвная клятва, которую он дал себе, и Двалин намерен следовать ей до конца своих дней. Но никогда он не клялся стать нянькой Торина. — Он никогда не простит меня, — скулит Король-под-Горой — на самом деле скулит, как щенок, всё ещё сосущий молоко матери, — пока лежит на своей койке. Битва Пяти Воинств окончена, но они всё ещё не оправились от последствий. В частности, Торин всё ещё лечится, и, по приказу Оина, привязан к постели. Двалин — из-за того, что Даин — мстительный мудак, — тот, кто получает честь охранять его. Он сожжёт бороду этому гному. — Клянусь, ты не был таким жалким год назад, — комментирует Двалин, игнорируя бесполезный кусок плоти, называющий себя королём. — Золотая лихорадка растопила твои яйца вместе с мозгом? Торин сердито смотрит на него в ответ. Именно этот фирменный взгляд заставлял любого гнома и человека одинаково трепетать. Но Двалин провёл последний год, наблюдая, как Торин трясётся над пушистым хоббитом, который едва достигает его ключиц, поэтому остался абсолютно равнодушным. — Я твой король. Я могу поставить тебя в уборную, — предупреждает Торин, когда понимает, что его взгляд не заставляет Двалина трястись от ужаса. — А я всё ещё могу поменяться сменами с Кили, — возражает Двалин, не обеспокоенный дерьмовой угрозой Торина. — Хочешь, чтобы я позвал его? — Он будет ненавидеть меня вечно, — заявляет Торин, возвращаясь к своему предыдущему занятию: нытью, пытаясь вызвать у Двалина сочувствие. — Он никогда не простит меня за это. Никогда! Бильбо вернёт бусинку и уйдёт в Шир. Он никогда больше не заговорит со мной. Двалин моргает несколько раз, пытаясь сдержать себя и не ударить и без того покалеченное лицо Торина. — Ты серьёзно сейчас? Ты забыл последние месяцы? Ты забыл, кто такой Бильбо? Или что он сделал для нас? Торин вздрагивает. — Я не забыл, — тихо говорит он, откидывая грязные и сальные волосы с измождённого лица. Торин выглядит старым и уставшим так, как если бы жизнь его одолела, и Двалин ненавидит то, насколько он знаком с таким взглядом. — Я не заслуживаю его. Как я могу попросить его остаться со мной после того, что сделал? Двалин не знает ответа на этот вопрос, но он знает Бильбо. — Ты его недооцениваешь, — говорит он, подталкивая бедро Торина ногой. — Наш взломщик сделан из камня, отличного от нас. Он простит тебя, а потом выйдет за тебя замуж и продолжит дарить остальным сердечные приступы своей глупостью. Так что перестань плакать, как маленькая сука, и быстрее исцеляйся, чтобы мы приволокли его назад. — Ты так воодушевляешь, — отвечает Торин в ответ, но резкие черты его лица смягчаются. — За твои верные слова я сделаю тебя личным стражником Бильбо, когда он вернется. Двалин притворяется, что его дрожь вызвана ранами.

***

К удивлению, пожалуй, только Торина, Бильбо прощает короля и соглашается выйти за него замуж. Торин проводит половину времени в оцепенении, как будто не может поверить в свою удачу, а другую половину молча переживает вновь обретённый статус помолвленного. Двалин — потому что он хороший и верный родственник своего короля — не смеётся над ним. Просто самодовольно ухмыляется и забирает свой выигрыш у недовольно ворчащего Норм. Мальчишка — сюрприз, но Двалин старается изо всех сил принять его сходу. Становится легче, когда парень — по имени Эстер или Эллис или что-то ещё — столь же цветочное и эльфийское — раскрывается немного больше и перестаёт относиться к ним, как к оркам. Но что действительно способствует его принятию мальчишки, так это как тот тянется за Торином, копируя его шубы и нахмуренные брови. Он не слишком удивлен, когда вскоре после этого Бильбо начинает пить.

***

Восстановить Эребор… сложно. Не то чтобы Двалин не ожидал этого, конечно. Королевство — это беспорядок из драконьего дерьма, трупов и стольких сломанных лестниц, что удивительно, как весь этот проклятый город просто не рухнул сам по себе. Пройдет пять лет, прежде чем что-нибудь станет достаточно стабильным, чтобы можно было просто ходить. После этого конструкции взлетают, как один из огненных салютов, с которыми нравится играть волшебнику. Все так жаждут чего-то — так полны энергии, амбиций и надежды — перестроить Эребор во что-то, что стоит защищать. Это несколько удивляет Двалина, пока он не выясняет, что большая часть энтузиазма исходит от молодого поколения. Бродившие по этому миру меньше столетия, они никогда не знали Эребор до сих пор, поэтому они не могут вспомнить его во времена славы. Всё, что у них есть, — это их собственные видения, надежды и истории о том, как проходили минувшие дни. Двалин, который не может вспомнить своих родителей, не говоря уже о королевстве, считает, что это к лучшему. Некоторые вещи должны просто оставаться мёртвыми и похороненными.

***

Спустя десятилетие после восстановления Эребора Балин принимает решение попытаться вернуть Морию. Это… не сюрприз, на самом деле, но он всё же заставляет Двалина почувствовать, будто кто-то ударил его в грудь. Он всегда знал об амбициях своего брата и его одержимости мёртвым королевством, и Двалин всегда знал, что, в конце концов, Балин выкинет что-то подобное. Но ожидание чего-то ещё не делает тебя готовым к этому. Сначала Двалин злится, когда слышит об этом. Как он может не злиться? Но гнев не задерживается — не так, как раньше, когда он был моложе, — и остается только усталость. Он не может заставить Балина делать то, чего тот не хочет — никто не обладает такой властью, даже Торин, — и Двалин знает, что его брат выберет Морию, что бы он ни говорил. Эребора недостаточно, чтобы заставить Балина остаться. (Двалина недостаточно, чтобы Балин захотел остаться) — Почему? Почему всё то, чего мы достигли, не может быть достаточно для тебя? Почему ты хочешь достичь чего-то столь далекого и призрачного? — он спрашивает Балина позже, когда его брат, наконец, отращивает яйца, чтобы поговорить с ним. — Я не знаю, — признаётся Балин, и Двалин видит по глазам своего брата, что это правда. — Я не знаю, почему я не могу забыть об этом, Двалин. Я не знаю, почему не могу быть в мире с тем, что у меня есть. Может быть, я сломан внутри, или мне не хватает какой-то важной части. Может быть, я никогда не буду удовлетворен, даже если действительно верну Морию и стану её королём и правителем. Я не знаю! Я просто знаю, что это моя мечта. Это главная мечта всей моей жизни. «Эгоист, — думает Двалин; его плечи опускаются вместе с большей частью его сердца. — Ты такой эгоист». — Ты мечтаешь о сне, Балин, — произносит Двалин, смотря куда угодно, лишь бы не на своего брата. — Какой-то сказочный сон, который тебя просто убьёт. Балин закрывает глаза и кивает. — Я знаю. — Я не дам тебе своего благословения на это, — добавляет Двалин, качая головой. — Я не прощу тебя, даже если ты умрёшь. Балин снова кивает. — Я знаю. Двалин это тоже знает. Недолго думая, он притягивает Балина к себе, осторожно сталкивая их лбами. — Пожалуйста, просто возвращайся, — умоляет он и ненавидит, что его развели на столь сопливые слова, но Балин никогда не играл честно. — Пожалуйста. Балин, ублюдок, не говорит ни слова.

***

Ночью, перед тем, как Балин собирается уйти, Двалин запирается в подвале дворца и начинает систематически уничтожать эреборскую коллекцию выпивки. Когда у него остается около четверть, не считая небольшого количества вина — пара бочонков из Гондора, влетает Даин и падает рядом с Двалином у стены. У Двалина остаются силы только на то, чтобы спросить. — Что ты хочешь? Даин игнорирует его вопрос. — Освободи место и дай мне эту бутылку, — говорит он, подталкивая Двалина в рёбра локтём. Двалин инстинктивно прячет своё ужасное, Махал тому свидетель, вино. — Иди и найди себе выпивку! — Я хотел бы, но ты, кажется, опустошил все запасы Эребора, — парирует Даин, оглядывая погреб, покрытый пустыми бутылками, с высоко поднятой бровью. Он всегда так делает, ублюдок. — Тогда почему ты всё ещё здесь? — требует Двалин, желая, чтобы его оставили в покое. Даин машет в сторону двери. — Я больше не могу находиться рядом с ними. Они поют песни и рассказывают истории о Мории, и я просто… — Даин резко останавливается на полуслове и качает головой. — Просто дай мне бутылку, Двалин. Вот тогда Двалин, наконец-то, понимает. Не говоря ни слова, он отдаёт бутылку вина. Даин принимает её с легким кивком и начинает глотать вино, словно гном, жаждущий воды. Двалин отворачивается и сосредотачивает взгляд на каменном полу. Он не особенно любит Даина. Никогда не любил и никогда не будет. Двалин особенно презирает то, как вся семья относится к ублюдку, словно солнце светит из его задницы. Может быть, отчасти это из-за ревности, может быть, это его собственная неуверенность, но Двалин просто знает, что ему не нравится самодовольный ублюдок. Но отсутствие симпатии к кому-то не имеет ничего общего с пониманием. Двалин больше не помнит Фрерина — просто невероятно длинные волосы цвета мёда, когда сквозь них светило солнце и яркий смех, — но он помнит, что принесла его смерть. Он помнит рыдания Торина и то, как кровь стекала с лица Балина. Он вспоминает, как Дис упала на колени, как будто в ней не осталось жизни, и как её плечи затряслись от приглушённых слёз, и что Глоин не разговаривал ни с кем в течение нескольких дней. Но что Двалин помнит лучше всего, так это то, как свет в глазах Даина — светло-голубой, как и у остальных сыновей Дурина, — погас, как свеча на ветру, и не зажёгся даже после рождения сына. Двалин не очень любит Даина — возможно, даже ненавидит его, — но сейчас Даин единственный, кто его понимает. Единственный, кто может понять его горе, беспокойство и гнев. Он единственный, кто всё ещё может видеть тень Азанулбизара в глазах Балина, потому что для Даина павшее королевство всё ещё служит памятником всему, что гном потерял. (кого он потерял) — У тебя ужасный вкус в вине, — в конце концов, замечает Даин. — Я не пью его ради вкуса. — У тебя ужасная тактика для того, чтобы напиться в дерьмо. Двалин фыркает и тянется за новой бутылкой. — Просто заткнись и пей своё вино. Ублюдок.

***

Месяцы, прошедшие после отъезда Балина, наполнены унынием. Двалин пытается отвлечь себя, пытается найти смысл в защите своего короля и Эребора, но всё, что он чувствует — пустоту внутри. Он задается вопросом, чувствовал ли это Балин все эти годы, думая о Мории, а потом злится, потому что это вызывает у него сочувствие к ублюдку. Балин не заслуживает его сочувствия; не тогда, когда он оставил Двалина позади, чтобы сражаться со своими призраками. Глоин тоже борется, но его жена и сын помогают ему пройти через всё это. Ори и Нори опираются друг на друга, а Бофур и Бомбур просто справляются с этим, потому что они всегда были сильнейшими из всех. Единственный, кому, кажется, так же плохо, как и Двалину, — это Торин, но даже он со временем справляется. Двалин — единственный, кто остался на месте, пытаясь пробиться к поверхности, но просто не может понять, в каком направлении нужно двигаться.

***

Спустя почти год после того, как его брат ушёл, Бильбо обращается к Двалину с предложением. — Двалин, — громко кричит он однажды с другого конца коридора. — Мне нужно поговорить с тобой. Двалин послушно останавливается и ждёт, когда бывший Взломщик догонит его. Большинство гномов вокруг них останавливаются, чтобы выразить уважение консорту, но Бильбо лишь рассеяно кивает в ответ. Прошло более десяти лет, а хоббит всё ещё не может выучить надлежащий протокол. Не то, чтобы Двалин мог возразить что-то против; он действительно не лучший пример. — Что ты хочешь? — спрашивает он. — У меня есть задание для тебя, — отвечает хоббит, хватая его за локоть и таща за собой. — Ори поручено восстановить старые торговые договора. Буду признателен, если ты будешь его охранять. Двалин просто смотрит в ответ. — Давай-ка ещё раз. Бильбо медленно поднимает брови. — Должен ли я использовать картинки вместо слов? — Это не то, что я имел в виду, и ты это знаешь, — ворчит Двалин, подталкивая супруга Короля-под-Горой локтем, который тот взял в плен. — Я имел в виду, почему я? У Нори есть шпионы. И Ори вряд ли какой-нибудь увядающий цветок. Он может позаботиться о себе. — Я знаю это, — отвечает Бильбо и сразу же переходит к сути. — Двалин, ты потерян с тех пор, как Балин уехал в Морию. Я думаю, что для тебя лучше оставить Гору и сделать перерыв. Двалин чувствует себя растерянным на мгновение, прежде чем ухватиться за первое чувство, которое слова Бильбо вызывают в нем. — Я не хочу уходить, — говорит он, и тут же хмурится от того, насколько по-детски это звучит. Бильбо фыркает, а затем на его губах расцветает улыбка, которая обычно предназначается Кили, когда тот говорит что-то глупое, но милое. — Я знаю это. Но я не спрашиваю тебя, — говорит экс-взломщик и поглаживает локоть, который всё ещё держит в заложниках. Двалин может только смотреть на хоббита в ответ. Он хочет поспорить и опротестовать эту глупую затею, но он знает, что не справится с этим. Не только потому, что теперь Бильбо технически выше его по рангу — а Торин всё равно встанет на его сторону, потому, что его бьют, — а потому, что Бильбо его действительно пугает. Бильбо, по скромному мнению Двалина, самый страшный ублюдок, которого он когда-либо встречал, включая летающего червя и ходячего трупа с фетишем на кольца. И это не потому, что Бильбо обладает какой-то особой божественной силой, и даже не из-за его воспоминаний о другом мире. Нет, больше всего страшит Двалина безжалостная настойчивость Бильбо и его верность тем, о ком он заботится. Махал тому свидетель, хоббит почти уничтожил мир только потому, что хотел сохранить жизнь Торину, Фили и Кили. Как это могло не испугать? — Я не забуду этого, — предупреждает Двалин хоббита, бросая на него хмурый взгляд, потому что у него всё ещё есть репутация, которую нужно поддерживать. Бильбо — старый сумасшедший ублюдок — просто продолжает улыбаться. — И я люблю тебя, Двалин.

***

— Мне жаль, что ты застрял со мной, — это первое, что Ори говорит ему в тот день, когда они должны уйти. — Бильбо — просто подлый маленький засранец и манипулятор, — отвечает Двалин, пожимая плечами. Ори сверкает ему улыбкой — всё такой же кривой, как когда он был просто парнем, прятавшимся за Дори, — и перебрасывает длинные волосы через плечо. — Он очень подлый, — соглашается, кивая. — Я думаю, что он также учит этому Кили. Я не знаю, должен я бояться или нет. Двалин думает о Кили, который на самом деле более умен, чем показывает, использующего методы Бильбо, и старается не вздрогнуть от таких мыслей. — Бойся. Ничего хорошего не получится из этих двоих. Ори — потому что у него столько же чувств, сколько у Нори, когда тот вскрывает чужой сундук — просто смеётся.

***

Первое место, которое они должны посетить, оказывается Гондором. — Бильбо предложил это. Он говорит, что регент может послушать, если мы пойдём сначала к его старшему сыну, — объясняет Ори нескольками часами позже. Они присоединились к торговому каравану, потому что путешествовать большими группами легче и безопаснее. Кроме того, Бофур настоял, и Двалину всегда было трудно сказать Бофуру «нет». Он думает, что это из-за ямочек на щеках. — Как далеко ты собираешься зайти? — спрашивает он младшего гнома. — Вернуться к Синим Горам? Ори пожимает плечами. — Может быть. Фили дал мне полную свободу действий. Сказал что-то о том, что я умею делать самые лучшие выборы. Всадник рядом с Ори поворачивается и Двалин перехватывает его взгляд ещё до того, как тот достигнет прекрасного гнома. Всадник бледнеет в мгновение ока и снова сосредотачивает всё своё внимание на пыльной дороге, бегущей под копытами лошадей к бескрайнему горизонту. — Я видел это, — тихо говорит Ори, оглядываясь на него. Он выглядит слегка раздражённым, но не удивлённым. — Тебе не нужно защищать мою честь, Двалин. Я могу позаботиться о себе. — Я знаю. Я тоже был возле тебя последнее десятилетие, — напоминает он младшему гному. — Но Бильбо поручил мне охранять тебя, и это то, что я собираюсь делать. Ори хмурится. — А что, если я не хочу твоей защиты? Что, если я хочу, чтобы другие смотрели на меня? — бросает он с вызовом, изогнув губы в едва заметной усмешке. — Я уже не в том возрасте, чтобы стыдиться собственных желаний. И желаний других гномов, направленных в мою сторону. Двалин замирает. Замирает и смотрит на высокого и худого гнома. Это правда, что Ори больше не мальчишка с широко раскрытыми глазами, скрытый слоями шерсти и книгами, которые он помнит наизусть. Теперь он выше — такой же высокий, как Дори, и такой же худой, как Нори. Детская пухлость давно ушла, и теперь Двалин видит только сильную челюсть, крепкий нос, гладкий лоб и точёные скулы. Ори всегда был прекрасен — как все братья Ри, это их проклятие и благословение, — но только теперь Двалин действительно замечает это. Это… потрясающее осознание. — Мне трудно видеть в тебе взрослого, — мягко признается Двалин. — Я знал тебя, когда ты был ещё ребёнком. Ори сощуривает глаза, превращая их в две тонкие щели зелёного цвета. — Тогда, думаю, мне просто придётся переубедить тебя.

***

Столица Гондора — город из белого камня, который мог бы быть красивым, если бы в нём не было подозрительных людей. Двалин рычит, злится весь визит и отказывается расслабляться, пока они не покинут город. Ори лишь весело фыркает, но никак не комментирует поведение своего спутника. Может быть, он тоже чувствует опасность. Нори, само собой, хорош в этом, так почему его брат не мог это унаследовать? Дальше их путь лежит в Рохан с другим караваном, и Двалин проводит время в путешествии, наблюдая, как Ори пишет, между каждым вздохом. Он читает это иногда, но никогда не может понять. Ори пишет красивые слова со столькими скрытыми значениями в каждой гласной, что Двалин не может увидеть их все. Но он любит пробовать, а Ори любит слушать его мысли, поэтому он не видит причин останавливаться. В конце концов Ори даже начинает рассказывать ему некоторые секреты своих работ; рисует такие яркие образы, что Двалин может видеть всё это, когда закрывает глаза. — Ты одарён, — говорит он однажды молодому гному. — У тебя настоящий талант к словам. Я восхищаюсь тобой. — Ты тоже одарён, — отвечает Ори, сверкая улыбкой. — Прекрасное владение мечом, точнее секирой, это дар. Даже Торин в его худшие дни не проявляет подобного мастерства. Хотел бы я быть таким умелым. Двалин смеется. У Ори, кажется, дар заставлять его смеяться, потому что это всё, что делает Двалин в последнее время. Это не то чувство, с которым он знаком, но он не возражает. Он думает, что Балин одобрил бы это.

***

Ори любит собирать бусины любого цвета и формы: независимо от используемого материала или качества изготовления. В каждой деревне, через которую они проходят, он останавливается и выбирает у местных жителей бусинку-две. Он держит их в маленьком кожаном мешочке, спрятанном в пальто; в безопасности и сохранности, как делает любой гном со своим сокровищем. — Почему ты так любишь их? — спрашивает Двалин однажды, наблюдая, как Ори методично просматривает бисер. — Ты не носишь ни одну из них, так какой смысл? — Я собираю их для истории, которую рассказывает каждая из них, — отвечает Ори, глядя на него из-под густых ресниц. Двалин не думает, что когда-либо видел кого-нибудь с такими длинными ресницами, как у писца. — Каждая бусинка — это память, которой я дорожу. Ты ничего не собираешь? Кроме шрамов. Двалин фыркает и слегка пинает ухмыляющегося гнома в бедро. — Я собираю зубы, которые выбиваю из дерзких маленьких парней, — мягко отвечает он. — Балин был тем, кто любил хранить вещи. Когда мы были молоды, он собирал карты. Прикалывал их по комнатам и указывал места, которые он собирался посетить. — Я помню, что у него была большая карта в Синих горах, — признается Ори. — Раньше я изучал ее, когда Дори таскал меня на их еженедельные чайные встречи. Интересно, что с ней случилось. — Он продал её, когда мы отправились в Эребор, — отвечает Двалин, вспоминая карту. Это была элегантная старая вещь, которая в развёрнутом виде занимала целый стол. Балин потратил годы, копя на неё, и с болью продавал что-то столь драгоценное для себя. Двалин всегда хотел, чтобы у него была возможность выкупить её для брата. Лицо Ори сереет, и он снова смотрит на кучу бус на коленях. — Жаль. Она была действительно красивой, — тихо говорит он, прежде чем снова взглянуть на Двалина. — Ты действительно ничего не собираешь? Вообще ничего? На самом деле, хотя он никогда не делился этим ни с кем. Главным образом потому, что это глупое хобби, но он знает, что Ори это не волнует. — Истории. Я собираю истории, — признается он и изо всех сил старается не обращать внимание на то, насколько по-детски это звучит. — Я могу носить их с собой куда угодно, и мне не нужно беспокоиться об их сохранности. Лицо Ори становится… мягким, как закат в Туманных горах или какая-то другая поэтическая хрень, в которой Двалин ничего не смыслит. Это приятный взгляд, взгляд, которого Двалин не видел раньше, и он вызывает жар в животе. Он стоически маскирует его под газы и продолжает игнорировать. — Я дал тебе какие-нибудь новые истории, чтобы запомнить их? — спрашивает Ори, моргая своими смехотворно длинными ресницами. — Да, — отвечает Двалин, не задумываясь, и затем чувствует, как горят его щеки. Но он идет дальше и добавляет: — Как я могу этого не делать? С тобой, пишущим каждую минуту. Разве ты не знаешь, что можешь отдохнуть, парень? Слова никуда не денутся. Ори не отвечает, но улыбается, и Двалин старается изо всех сил не думать о том, какая у него красивая улыбка.

***

На полпути из Лотлориэна* — потому что Фили решил свести своего дядю в могилу до срока, — Ори целует его, и Двалин позволяет ему. Это мягко и сладко, и немного удивительно, но не совсем, потому что Двалин не похож на Торина и может видеть, что между ними что-то росло в течение долгого времени. Поэтому он стоит там и прижимает Ори к себе, стараясь не дрожать от жара, поднимающегося в нем. Когда Ори отстраняется, Двалин заставляет себя встретиться взглядом с писцом и не вздрогнуть от эмоций, которые он там видит. Ори красив и добр, и умён, и силён, и он — намного больше, чем когда-либо заслужит Двалин. Он знает правду. Знает, что он должен отказаться, но не хочет этого. Ему хочется пробежаться руками по этим густым волосам, отследить губами линию веснушек по его шее и наклониться через плечо, чтобы прочитать любую волнующую сказку, которую придумает Ори. Двалин никогда прежде не хотел ничего в своей жизни так сильно, как Ори, и на секунду ему стало интересно, так же ли Балин чувствовал себя по отношению к Мории все эти годы. (это заставляет его неоправданно сочувствовать старому козлу) — Если ты не хочешь этого, то скажи мне сейчас, — говорит Ори, его зелёные глаза горят от чувств, бушующих в них. — Потому что если ты этого не сделаешь, то я не отпущу тебя. Я слишком долго тебя любил и слишком жаден, чтобы делиться. «Это потому, что твои братья избаловали тебя», — думает Двалин с любовью, а затем кусает нижнюю губу, чтобы не улыбнуться. Вместо этого он говорит: — Нори разорвёт меня на части. — Сначала ему придется пройти через меня, — обещает Ори, а затем снова и снова целует его, пока Двалин не забывает все имена и названия, что существуют под солнцем.

***

Они в Синих горах, когда приходит письмо Торина. Двалину в нём нет ничего удивительного. — Он умер, забрав с собой Погибель Дурина, — читает ему Ори со своей стороны на их кровати. Его волосы и борода распущены и свисают сквозь бедра в бунте волн. — Бифур тоже умер, и Оин взял на себя ответственность до тех пор, пока сын лорда Даина не придёт, чтобы вступить во владение Кхазад-Думом. Дори уже вернулся в Эребор. — Хорошо. Я уверен, что Нори было одиноко, — отвечает Двалин, глядя в окно на город внизу. Ори хмурится и встает, чтобы подойти к нему. — Хочешь поговорить об этом? — Не о чем говорить. Балин мёртв. Вот и всё. Ори выгибает бровь в удивлении. — Вот и всё? Да. Нет. Он больше не знает. — Я должен был быть там, с ним, — в конце концов, говорит он и ненавидит, что его голос звучит так тихо. Ори фыркает. — Почему? Так ты тоже должен был умереть? Двалин качает головой, не соглашаясь. — Чтобы поддержать его. Чтобы защитить его. Это был мой долг, и я не справился. — Вначале стоит твой долг перед королем. Балин понял это. Почему иначе он не попросил тебя пойти с ним? — возражает Ори. Двалин может только снова покачать головой. Ори не понимает, не может понять, потому что он не второй сын, как Двалин. Двалин хотел бы, чтобы Нори или Бофур были рядом; они смогли бы понять его чувства намного лучше, чем Ори. — Второй сын — это опора, которая поддерживает первого, — произносит Двалин слова, которые впервые услышал много лет назад от отца, давно превратившегося в прах и оставшигося лишь воспоминанием. — Я должен был быть с ним до самого конца. Зелёные глаза Ори становятся ледяными. — Перестань. Балин сделал свой выбор и принял его. Ты не можешь взять на себя ответственность за его решения. — Он был моим единственным братом, — протестует Двалин, но глаза Ори остаются твёрдыми. — Я знаю, и эта боль, вероятно, никогда не исчезнет, — говорит его возлюбленный, голос смягчается, даже когда его глаза остаются такими же ледяными. — Но ты не один, Двалин. Твоя жизнь еще не закончена. У тебя всё ещё есть дом. Затем Ори обнимает его, и Двалин может только опереться на него, признавая поражение. Балин мёртв.

***

Через неделю после получения письма от Торина, ещё два письма приходят от Дори. Первое из них адресовано Ори и описывает его времяпрепровождение в Мории и путешествие обратно в Эребор. Ори немного плачет, читая его, но всё ещё улыбается, когда подходит к концу. Второе письмо адресовано Двалину и написано чересчур совершенным почерком Балина. В нём только одно предложение. — Что там? — спрашивает Ори, держа в руках ладонь Двалина. — Здесь написано: «Мне жаль, что я не был лучшим братом», — отвечает Двалин. Ори хмурится. — Это правда? Он был плохим братом? Двалин пожимает плечами, не отрывая взгляда от письма. Однажды Балин потратил целое лето, чтобы научить его владеть топором, а затем и зиму, чтобы Двалин начал читать, потому что он продолжал переворачивать буквы. Он вспоминает, как крепко держал руку Балина, когда они шли по улицам Эребора в тот день, когда напал Смауг, и как Балин нёс его на спине вплоть до Железных Холмов. Он думает обо всех тысячах моментов, которые он делили с Балином — говорили и сражались, смеялись и плакали, жили, хотя по всем правилам должны были умереть давным-давно, — и усмехается. У Балина было много недостатков на протяжении всей жизни, но «плохой брат» никогда не был в их числе. — Глупый ублюдок, — с любовью произносит Двалин, а затем сжигает письмо и целует Ори.

Конец