Потерянный

— Советую пока не приближаться к нему, ваша светлость, — тихо пробормотала Робин за его спиной. Затхлый, отдающий трупами и падалью запах проник в нос до самых лёгких. Эндрю чувствовал, как земля трясётся у него под ногами, как она вибрирует из-за существа, которого его люди поймали сегодня утром. Балтимор пал. Эндрю заполучил его акры себе, убив тирана. По его указанию на главной площади народу объявили о свержении и новой власти, ведь люди без правителя страшнее чумы. Он спускается по ступенькам их временной крепости, расположенной почти у самого берега нижнего города. Затхлый воздух этого места был столь суров, что даже запах океана не просачивался сквозь рыхлые стены. Эндрю, возможно, и рисковать не стоило. В конце концов, ему было что терять, но его любопытство было столь велико, что он не мог ничего с собой поделать. Его люди говорили о «пленнике» странные вещи. Они уверяли, что воздух вокруг него меняется и сгущается, океан бушует и злится, волны яростнее бьются о скалы, берег проваливается под ногами, делая ходьбу тяжелее, словно требуя назад то, что они забрали себе. Робин следила за каждым его шагом. Её запах смородины и липы, приглушённый и довольно туманный из-за окружающего смрада, шлейфом следовал за ним. Наконец они миновали лестницу, и Эндрю заметил две узкие решётки, в одной из которых, скорчившись в самом углу, сидел некто. Было непонятно, кто это. На голове у создания был мешок, а тело было столь худым и перепачканным в саже, что Эндрю даже подумал: состоит ли оно вообще из плоти и крови. — Зачем надели на него мешок? — В темнице, в которой он сидел, начался пожар, — ответила Робин. — Мэтт надел на него мокрый мешок, чтобы он не задохнулся, пока его вытаскивали. — А остальные? — В той темнице сидел только он. — И всё? — с сомнением повернулся он к ней. — И скелеты. На Эндрю была простая белая рубаха и штаны. Он снял доспехи и шлем, оставив при себе лишь небольшой нож размером с ладонь. Робин же была в полной экипировке. Подойдя ближе к камере, они уже могли услышать их присутствие. — Подожди меня там, — сказал Эндрю. Сказать честно, что послужило причиной этому решению, было неясно, но у него было предчувствие, а предчувствие никогда его не обманывало. — Но, ваша светлость, — предсказуемо начала сопротивляться Робин, поэтому Эндрю повторил ещё раз. Она кивнула и отошла подальше, отдав ему фонарь, который всё это время держала в руках. Эндрю зашёл внутрь камеры и с лёгким удивлением обнаружил, что она даже не была заперта. Тело на полу задрожало, когда шаги сапог достигли его ушей, а скрип решёток оглушил тишину противным металлическим скрежетом. Эндрю подошёл ближе и одним резким движением сдёрнул мешок с головы. Он не успел сделать ничего, как тощее тело запрыгнуло на него и повалило на грязную землю. Эндрю бросил нож, который тут же приставили к его горлу, прямо под кадыком. Фонарь оказался рядом, чудом не разбившись. Он покатился вдоль лица, освещая того, кто забрался на него сверху. На долгие две секунды Эндрю показалось, что он ослеп. Жёлтый свет фонаря, коснувшись бледного чужого лица, зажёг в глазах огонь. Такой яростный и дикий, что Эндрю почти обжёгся о него. Губы были опухшими и обветренными от сырости, потрескавшимися посередине и безостановочно кровоточащими. Кудри абсолютно беспорядочно свисали на лицо, щекоча кожу и мешая владельцу нормально орудовать ножом. — Сволочь. Эндрю одним движением перевернул их, меняя местами, из-за чего ненависть на чужом лице стала ещё ощутимее. — Я оставил тебя в живых, — спокойно сказал Эндрю, — и этим ты меня не зарежешь. Его пальцы коснулись бутафорского ножа, который он уронил намеренно, чтобы посмотреть на реакцию. Глаза напротив опасно сузились. — Но я могу придушить тебя голыми руками, — прошипели ему в ответ. Эндрю схватился за обруч фонаря, чтобы удобнее рассмотреть чужое лицо. — Ты знаешь, кто я? Эндрю взял один локон и прокрутил его между пальцами. Волосы вовсе не были послушными, отдавали пеплом и гарью, полностью сопротивляясь ему. Когда ответа не последовало, Эндрю поднялся на ноги. Мужчина сделал то же самое. — Я убил твоего короля. Натан Веснински мёртв. В возникшей паузе было смятение.   — Это невозможно. Его невозможно убить, — с сомнением пробормотал он. — Таких, как он, невозможно убить, — продолжил словно в бреду. — И тем не менее он мёртв. Вероятно, что-то в его запахе привлекло мужчину перед ним. Что-то изменилось в его взгляде, и долгую секунду они просто смотрели друг на друга, а затем пустоту разрезал смех. Полностью обезумевший и дикий. Холод пробежал по затылку Эндрю, когда глаза напротив начали то сужаться, то расширяться. Эндрю ничего не говорил. Он просто смотрел, как этот человек сходит с ума, словно разваливается на части, но делает это добровольно и искренне, будто наконец случилось то, о чём он так долго мечтал. Пальцы вплелись в собственные волосы. Когда смех начал стихать, а пальцы принялись вырывать волосы на голове, Эндрю перехватил чужие кисти и удержал их. Глаза напротив были красивыми. Туманными, дикими и отчаянными, полными слёз и неверия. — Ты правда убил его? — прошептали ему в то небольшое пространство между ними. Эндрю чувствовал, как бешено бьётся чужой пульс, как неожиданно запах барбариса ударяет в нос, в самое нутро, убивая всю окружающую затхлость. — Убил, — кивнул Эндрю. Невольно его глаза зацепились за щеки, — это он сотворил с тобой такое? Эндрю не прикасался к чужому лицу, но и без этого всё понимал. Шрамы пересекали кожу рваными линиями, накладываясь друг на друга, словно тот, кто их оставил, стремился причинить как можно больше боли, выжечь весь огонь, которым когда-то горел этот человек. — Не только он, — прохрипели ему в ответ, словно горло было исцарапано наждаком. — За что? Голубизна стала гуще, а запах барбариса — острее. — Он хотел, чтобы родился альфа. А родился я. Наследник Веснински был объявлен умершим в результате нападения разбойников на карету, в которой он находился вместе с матерью. Ходили слухи, что король-тиран сам убил и жену, и ребёнка, но никаких прямых доказательств не было. — Получается, Натаниэль Веснински жив. — Он умер, — холодно оборвали его. — Тогда как мне называть тебя? — Зови меня Абрам.

***

Они вернулись в Пальметто только через две недели. Дорога заняла больше времени, чем они ожидали. Их лошади заметно устали и начали плестись по гравию, словно сонные курицы, из-за чего Эндрю решил остановиться. Он любил свою лошадь — белоснежную румынскую кобылу. Она не отличалась ни большой выносливостью, ни красотой. Руни обладала скверным характером, но острым, словно у охотничьего пса, нюхом. Всё это было неважно: она подпускала к себе исключительно его, была преданной и упрямой. По его расчётам, им оставалось ещё три дня пути до Пальметто. Эндрю приказал остановиться на возвышенности, которую было плохо видно с другой стороны холма из-за деревьев. К тому же он отчётливо слышал, как неподалёку журчит ручей. Им нужно было пополнить запасы воды и самим искупаться. Он подумал об Абраме, который сидел в седле Робин, накинув на себя мантию и укрывшись ею с головой. Он ехал молча, лишь изредка оглядываясь по сторонам. Запах барбариса исчез. По крайней мере, Эндрю не чувствовал его с того момента, как они с Абрамом вышли из темницы. Быть может, всё дело было в количестве грязи на его теле или в вековой усталости, поселившейся в нём. Эндрю не мог точно сказать, почему больше не ощущал барбариса в его запахе, и это вызывало у него  раздражение. Эндрю спустился с Руни и снял с неё седло, сразу отведя её к ручью. Робин, Мэтт и Дэн поступили так же. Лошадь Дэн была ранена: её нога ступала по земле с сильной хромотой, из-за чего животное уставало больше остальных. В середине поездки Мэтт посадил Дэн к себе, привязав её лошадь к своей. Им повезло, что удача оказалась на их стороне и они не попали ни в одну западню. В противном случае Дэн пришлось бы оставить коня ещё в самом начале пути. Когда лошади напились, Эндрю достал яблоки и начал кормить ими Руни. Та фыркала, тыкалась мордой ему в бок, словно жалуясь на усталость, но он лишь погладил её по белой гриве и продолжил кормить. — Хочешь покормить? Это была Робин. Рядом с ней стоял Абрам в мантии, которую Эндрю отдал ему. Его худощавое тело выглядело в ней слишком хрупким, почти теряясь в ночи и складках ткани. Абрам моргнул своими большими глазами, с опаской глядя на лошадь. Может, он никогда не видел лошадей, — пронеслось у Эндрю в голове. — Ты не бойся, — Робин вложила ему в руку яблоко. Одной ладонью она держала лошадь за голову, а второй гладила её бок. Хэппи, в отличие от Руни, был тихим и послушным. Абрам долго смотрел на лошадь снизу вверх, а затем медленно поднял руку. Она не дрожала, когда губы Хэппи приблизились к его ладони и одним быстрым движением забрали яблоко, но всё тело словно одеревенело от страха. — Вот видишь, — тихо похвалила его Робин. — Ты справился. — Жуть, — хриплый голос Абрама защекотал Эндрю рёбра. — Они довольно устрашающие. Эндрю, всё это время стоявший чуть поодаль, подошёл к ним, держа в руках глиняную флягу, которую успел наполнить водой. — Лошади — верные существа, — сказал он, из-за чего Абрам, не ожидавший его появления, вздрогнул. Его голубые глаза в ночи отливали звёздами, крупными и мелкими каплями, похожими на перламутр и прилив. Эндрю никогда не видел ничего подобного — ни в одной части мира, куда ездил, ни в одной стране. Он видел много красивых людей, видел достаточно, чтобы понимать: то, что находилось перед ним, было совсем на другом уровне красоты. Абрам не сводил с него глаз, под которыми залегли тени. — Слегка упрямые, но верные. — Я никогда не видел их с такого расстояния, — тихо, словно самому себе, пробормотал он. Робин ушла, оставив их одних. Тёплый ветер сорвал с Абрама капюшон и взлохматил длинные рыжие волосы, которые не были полностью спрятаны под мантией. Не ожидавший подобного Абрам на секунду опешил, а затем попытался натянуть капюшон обратно, но результат был тем же. Эндрю подошёл ближе и, одержимый мыслью прикоснуться, взял прядь волос и заправил её Абраму за ухо. Запах барбариса мягко, почти нежно, словно самый дорогой шёлк, лёг на язык Эндрю. Он уже понял, что Абрам являлся омегой, но какого рода — оставалось загадкой. В нём было что-то мистическое, что-то чуждое обычным людям, которые просто существовали в этом мире так же, как Эндрю. Нет, в нём было нечто такое, из-за чего хотелось слушать каждое его слово. — И как тебе Хэппи? — Эндрю решил действовать осторожно, не торопясь. Он не хотел пугать того, кто едва выжил и чудом не сошёл с ума. — Хэппи? Лицо Абрама снова сделалось сложным, словно Эндрю спросил о том, как устроена галактика или вселенная, а не о том, понравилась ему лошадь или нет. — Так её назвал мой кузен, — ответил Эндрю. — Но он же совсем не хэппи, — Абрам строго осмотрел лошадь, её тучный взгляд, грузную фигуру и чёрный, как нефть, окрас. Эндрю фыркнул. Улыбка растянула его губы. Абрам впился в него взглядом, и часть напряжения покинула его. — Как бы ты тогда его назвал? Казалось, Абрам очень серьёзно отнёсся к этому вопросу. Его тёмные брови сошлись на переносице, длинные ресницы оттеняли глаза и веки, делая этого человека ещё более загадочным. — Он похож на ночь, — тихо произнёс он, бросив на Эндрю взгляд из-под ресниц. Вряд ли Абрам был знаком с такими понятиями, как кокетство или флирт, но со стороны этот жест выглядел именно так. — Из-за того, что он чёрный? — Из-за того, что я его боюсь. Сердце Эндрю редко испытывало настоящую боль. Но прямо сейчас он почувствовал такой укол, словно по его груди провели раскалённой иглой. — Почему ты боишься ночи? — В темнице всегда было темно. Он редко меня выпускал. Прилив ярости на секунду выбил его из колеи. Абрам, вероятно, тоже почувствовал, как его запах начал сгущаться, и отступил назад. Эндрю хотел сказать что-то, что заставило бы его вернуться, но Робин подошла к ним, и момент был упущен. Эндрю развернулся и ушёл разбивать лагерь, чувствуя, как силы начинают покидать и его тоже. Он проснулся от кошмара спустя два часа сна. Его тело, готовое к бою и бегу, вдруг остро отреагировало на что-то. Эндрю повернулся на другой бок и с холодным ужасом обнаружил пустое место. Абрама рядом не было. Быть может, он сбежал, дождавшись, пока все уснут. А может, с ним что-то случилось? Возможно, любопытство сыграло с ним злую шутку, и он оказался где-нибудь на дне оврага, окружённый разбойниками посреди лесной глуши, откуда невозможно позвать на помощь или докричаться. Эндрю вскочил, убедившись, что нож при нём, и двинулся вниз. Он уже собирался углубиться в заросли, туда, где начинался лес, но вдруг услышал плеск воды. Развернувшись, Эндрю спустился к реке и с гораздо большим облегчением, чем ожидал, обнаружил пропажу. Облегчение тут же сменилось сухостью во рту и спазмом. Абрам купался в реке абсолютно обнажённым, расстилая шлейфом волосы, которые в лунном свете горели огнём. Это был первый раз за всё время, когда Эндрю увидел на его лице беззаботность и полное умиротворение. Тело Абрама, усыпанное каплями воды и будто растворённое в течении реки, казалось частью её слабого потока. Эндрю должен был уйти. Уйти и оставить его наедине с собой. Он не имел права мешать ему. Не сейчас, когда за столько лет этому мальчику наконец представилась возможность почувствовать свободу. После их первой встречи в темнице Эндрю навёл справки о Натаниэле Веснински. Докопаться до сути ему помогли приближённые короля — Лола и Ромеро Малкольм, которые попытались сбежать из страны, но Кевин успел их перехватить. — Этот сучонок пробыл в клетке почти двадцать лет. Играть с ним было одно удовольствие. Он часто звал свою мамочку, пока я не принесла ему её останки. Сучонок родился от ведьмы, но личиком пошёл в отца. Мне было жаль портить такую красоту, — Лола говорила тяжело. Одна её рука, которую Эндрю отрубил после того, как она прикоснулась к нему, лежала рядом. Изо рта капала кровь, но она продолжала выплёвывать слова, словно рассказы о пытках Абрама доставляли ей наибольшее удовольствие. — С ним было очень весело. Очень весело. Очень весело, — она смеялась как умалишённая даже тогда, когда кулак Эндрю разбил ей нос. — Что, ваша светлость, не нравится? Готова поспорить, ты был бы не прочь послушать, как он кричит в этой камере. Животная злость душила Эндрю, не давая вдохнуть. — Я убью тебя, — спокойно прошептал он сквозь её безумный смех. Она тут же замолчала, а затем начала биться головой о стену позади себя до тех пор, пока самостоятельно не разбила себе череп. Ромеро всё это время смотрел на сестру абсолютно безучастно. Он висел с поднятыми руками и перекошенным носом, который ему сломал Кевин. Эндрю прирезал его одним взмахом, не готовый выслушивать подробности пыток и от него тоже. Он настолько погрузился в мысли, что не заметил, как спустился ещё ниже. Эндрю уже собирался развернуться, но застыл как вкопанный, когда рядом раздался голос Абрама: — Вы долго будете там стоять? Он почувствовал присутствие Эндрю спиной. Ему даже не требовалось оборачиваться, чтобы убедиться в этом. Уши Эндрю слегка загорелись от смущения. Ей-богу, откуда оно вообще взялось? Он не помнит, когда в последний раз испытывал стыд или робость. — Я собирался уйти, — честно признается он. — Не хотел тебе мешать. Абрам никак это не прокомментировал. Он продолжал купаться, осторожно ныряя под воду и проводя ладонью по телу. Во рту Эндрю скопилась слюна, и часть его ненавидела собственную сущность за это, но другая часть не могла отвести взгляд от обнажённой поясницы и плеч. Эндрю решил спуститься ниже, теша своё самолюбие тем, что его не прогнали и не рассердились. У кромки реки он оказался через считаные секунды. С этого расстояния Эндрю видел, насколько тонкой была его кожа и насколько яркими были волосы. Когда Абрам повернулся к нему лицом, сердце Эндрю замерло. Сейчас цвет его глаз почти сливался с лазурью воды, с луной и её свечением. Это была глубокая-глубокая синева волн с примесью морской пены. Это была ярость, живущая на дне зрачков. Потерянная юность и страх, тщательно скрываемый за слоем равнодушия и смирения, страх быть уязвимым и непонятным. Абрам поистине был прекрасен. — Вы знаете, кто я, ваше величество? На этот раз его голос был мягким. С лица исчезли пыль и грязь. Остались лишь шрамы, белизна кожи и красные губы, словно их кто-то исступлённо целовал. — Мне кажется, нет, — честно ответил Эндрю. Он одним движением стянул рубаху, брюки, бельё и вошёл в тёплую воду, которая успела нагреться за день. Эндрю следил за каждым изменением в лице Абрама и не находил ничего, что говорило бы об отвращении или недовольстве его вторжением в личное пространство. Зато он заметил робость и красные пятна на шее и скулах, которые невозможно было скрыть даже в лунном свете. Они очаровательно смотрелись на белоснежной коже, и Эндрю вдруг подумал, что именно из-за подобных зрелищ люди устраивают войны. Эндрю ничем не лучше. Абрам не отстранился и не отплыл дальше. В его позе не было скованности или отторжения, но он смотрел на Эндрю с непонятным предвкушением и любопытством, словно тот был для него диковинкой. Эндрю не стал сокращать расстояние. Он умыл лицо и волосы. Они были короткими и не слишком нуждались в уходе, но он был чистоплотным человеком, поэтому тщательно вымылся, не пропуская ни одной части тела. Кажется, Абрам, поняв его настрой, расслабился и продолжил заниматься своим делом. Его ноги твёрдо стояли на дне, не двигаясь никуда дальше. Эндрю вдруг понял, что он просто не умеет плавать. — Как часто ты плавал? — спросил Эндрю. Плечи Абрама напряглись так, словно он готовился защищаться. — Помню только, как одна из служанок купала меня в бочке, когда мне было около пяти лет, — сухо отозвался он. — Дальше я обходился тем, что имел. Абрам не смотрел на него, поэтому Эндрю сам подплыл ближе. — Хочешь научиться плавать? Лицо Абрама вдруг утратило прежнюю остроту и серьёзность. Плечи всё ещё оставались напряжёнными, но он больше не выглядел враждебным. Абрам полностью развернулся к нему и сделал небольшой шаг вперёд. — Почему вы так добры ко мне? — слегка надломленным, недоумевающим голосом спросил он. — Почему я должен вести себя иначе? — Я вам никто. Разве к пленникам  принято так относиться? — Его голос сорвался на крик. — Ты чувствуешь себя пленником? — Хватит отвечать на мои вопросы вопросами! Эндрю позабавила эта реакция, и он даже не стал сдерживаться. Смех вырвался из его груди и осел где-то между ними. Брови Абрама сошлись на переносице. — Ты не пленник, — сказал ему Эндрю абсолютно честно. — Если ты захочешь уехать или жить где-то в другом месте, ты волен делать что хочешь. Он не лгал, но было бы глупо говорить, что от мысли об уходе Абрама у него не ныло сердце. — Вы странный король, — после долгого молчания подытожил тот. Эндрю выгнул бровь. — Я не видел, чтобы вы били своих людей или доводили лошадей до истощения. Вы не брезгуете похлёбкой и не берёте пленников. Вас никто не одевает и не кормит... И, прекрасно зная, что я принадлежу к роду ведьм, вы хотите меня отпустить? Вместо ответа он очень медленно потянул к нему руку, чтобы дать достаточно времени понять, что собирается сделать. Когда сопротивления не последовало, Эндрю зацепил под водой пальцы Абрама и притянул его к себе, а затем положил руки себе на плечи. — Держись за меня, — наклонившись к его уху, сказал Эндрю. — Если тебе станет некомфортно, просто скажи, что хочешь вернуться назад. Абрам не стал вырываться. Вместо этого он сжал голые плечи Эндрю и придвинулся ближе. Эндрю нигде его не касался, хотя ужасно хотел положить ладони ему на талию, очертить этот тонкий изгиб и прижать вплотную к себе. Ничего из этого он не сделал. Доверие, которое Абрам начинал ему оказывать, было ещё очень хрупким. Разбить его было легче лёгкого, а потому следовало действовать осторожно. Когда Эндрю двинулся дальше и его ноги перестали касаться гладких камней и земли, больше напоминавшей глину, тело Абрама дёрнулось. — Всё хорошо, — успокоил его Эндрю, сдерживая порыв прикоснуться к его пояснице. Абрам неотрывно смотрел вниз, туда, где под ними больше не было дна. Он с любопытством поворачивал голову то в одну сторону, то в другую, пытаясь что-то разглядеть. — Не боитесь, что я вас утоплю? — Будничным тоном спросил он.  Эндрю пожал плечами. — А что? Очень хочется? Абрам сделал вид, что всерьёз обдумывает этот вопрос, чем развеселил Эндрю. — Нет, совсем не хочется. — Слава богу, — будто действительно испугавшись перспективы быть утопленным, выдохнул он. Абрам коротко рассмеялся над его неуклюжей актёрской игрой. Смех был тихим, но бархатистым. Его узкие плечи дрогнули. Заворожённый этой картиной, Эндрю замер посреди реки, словно парализованный. Запах барбариса теперь был сладким и спелым, точно как леденцы. Рот Эндрю наполнился слюной от непреодолимого желания уткнуться Абраму в шею и слизать этот вкус языком. Вероятно, Абрам почувствовал его настроение. Голубые глаза остановились на лице Эндрю и совершенно неспешно изучали всё, что видели. А затем произошло то, что выбило воздух из его груди. Абрам наклонил голову, закрыл глаза и глубоко вдохнул запах Эндрю. — Вы пахнете как костёр. Как тепло. Что-то проплыло под ними, и это заставило Абрама слегка подпрыгнуть. — Ах! Эндрю посмотрел вниз и увидел несколько небольших рыбок, окруживших их. Видимо, они щекотали Абраму икры, из-за чего тот ёрзал. Эндрю подхватил его под бёдра и прижал к себе вплотную. Абрам резко выдохнул и крепко обвил руками его шею. Эндрю он напоминал маленькую обезьянку. Поскольку Абрам не выглядел ни испуганным, ни рассерженным тем, что его взяли на руки, Эндрю решил заткнуть голос совести. Под его руками кожа была мягкой и гладкой. Несмотря на худобу и очевидное недоедание, его бёдра были незаконно притягательными. Абрам перестал обращать на него внимание ровно в тот момент, когда заметил более крупную речную рыбу, проплывавшую с такой грацией, словно делала всем одолжение. Эндрю слегка подбросил его в руках, пытаясь привлечь к себе хотя бы каплю внимания, но всё было бесполезно. Абрам, заворожённый рыбами, неотрывно смотрел на них слегка приоткрыв рот, с почти детским восторгом. Эндрю больше не стал его отвлекать. Вместо этого он относил Абрама туда, откуда, по его наблюдениям, приплывало больше рыбы, и с удовольствием наблюдал за чужим восхищением. Спустя несколько минут Эндрю заметил, что губы Абрама начали синеть от холода. — Пора выходить. Грусть, отразившаяся на его лице, была совершенно уничтожающей, словно Эндрю разбил ему сердце. — Ты замёрз, — мягко сказал он. Ему совсем не хотелось, чтобы Абрам на него обижался. — Но мне очень тепло, — спокойно возразил тот. Эндрю не почувствовал в его запахе ни капли лжи. Барбарис оставался таким же сладким и свежим. — Твои губы совсем посинели, — на этот раз Эндрю не стал его слушать. Он направился к берегу, что совершенно не устроило его спутника. Абрам сжал бёдрами его талию, призывая остановиться, словно этим движением не вонзал кинжал прямо в самообладание Эндрю. Его запах стал прянее. Древесный терпкий шлейф смешался с барбарисом. — Я не хочу обратно, — с болезненной тоской прошептал Абрам, находясь слишком близко к его лицу и всё так же крепко обхватывая его талию ногами. Эндрю провёл пальцами по коже его бедер и слегка сжал, — вы правда очень тёплый. — Если мы здесь задержимся, ты заболеешь, — прошептал он в пространство между ними, — а это будет совсем нехорошо. Наконец Абрам кивнул. Эндрю был готов поблагодарить всех существующих богов, потому что не представлял, что бы делал, если бы тот продолжил сопротивляться. Пока они выходили из воды, Эндрю посоветовал ему опустить руку в реку и потрогать рыб. Абрам так и сделал. Он касался своими длинными пальцами поверхности воды. Абрам весело рассмеялся, когда одна особенно проворная рыба захватила его палец своим большим ртом, перепутав с кормом. Эндрю никогда не был ревнивцем, но эта рыба явно напрашивалась на неприятности.

***

Они приехали на рассвете, когда солнце только начало подниматься над холмами и оранжевый свет постепенно заливал землю. Отряд Кевина встретился им почти у самого дома — уставший, но невредимый. Абрам познакомился с Кевином без особого энтузиазма. Что-то в нём ему не нравилось, и, если честно, это забавляло  Эндрю. Мэтт всю дорогу не отходил от Абрама, рассказывая о том, как хорошо жить в Пальметто и как ему там понравится. Но когда Дэн вклинилась в разговор и заметила, что Абрам, возможно, захочет уехать, Бойд заметно притих. Когда ворота открылись и лошади поскакали галопом по каменному мосту, перекинутому над морем, Эндрю вновь ощутил себя свободным. Он почувствовал себя дома. Его не было в Пальметто почти шесть месяцев. Всё это время он был занят походом и свержением тирана Веснински. Он замечал людей, узнававших его. Они кланялись и махали руками. Эндрю оглянулся на Робин, и та с облегчением улыбнулась, разделяя то чувство, которое испытывал каждый из них. Он посмотрел за её плечо, но Робин лишь покачала головой. — Он спит. Абрам почти всегда спал плохо. Ничего удивительного. Его каждую ночь мучили кошмары, пока Эндрю не купил в одной из деревень по дороге лекарство из женьшеня и мяты. Абрам ни на что не жаловался, но Эндрю знал, что у него часто болит спина, ломит кости и раскалывается голова от недосыпа. Тем не менее вывести его на чистую воду было невозможно. После той ночи на реке им редко удавалось оставаться наедине. Кевин и Робин почти всегда находились рядом с Эндрю, как и Мэтт, который редко оставлял Абрама одного. И всё же после той ночи что-то между ними изменилось. По крайней мере, Абрам больше не смотрел на него с подозрением и враждебностью, не выглядел так, словно мечтал ночью воткнуть Эндрю ветку в глаз. Кевин, как обычно, ехал по правую руку от него. И было что-то в его позе, что Эндрю воспринял как скованность. — Выкладывай, Дэй, — сказал Эндрю, замедляя Руни и пристраиваясь к лошади Кевина. Кевин посмотрел назад, туда, где Робин с остальными о чём-то спорила. — Ты ведь понимаешь, что он вовсе не обычный омега, — произнёс он. Эндрю кивнул. — Тебя это не настораживает? Ты ведь ненавидишь чужаков. — В его голосе звучало несвойственное Кевину сомнение. — Я верю ему, — просто ответил Эндрю. В конце концов, он и сам не был обычным альфой. Кто, как не он, мог понять, что значит быть другим? В его роду не было ведьм, но ему достались огромная физическая сила и необычайная выносливость. Когда в Пальметто назревал переворот, Эндрю не раз пытались отравить или убить. Тильда приложила руку ко многим покушениям, но в итоге всё обернулось иначе. Теперь именно он был тем человеком, которому доверял народ. Тем, кто мог защитить себя, а значит — и своих близких. Кевин был прав: Эндрю действительно не любил чужаков. Но чужим Абрам перестал быть ещё тогда, когда, обезумев от страха и паники, выхватил нож и бросился на него. Они миновали главные улицы, решив, что будет разумнее объехать их через чащу. Абрам всё ещё крепко спал, несмотря на шум вокруг. Его лицо, как и волосы, было скрыто мантией, а правая щека покоилась на спине Робин. Когда дозорный увидел приближающихся всадников короля, раздался звон колоколов. Ещё там, у подножия лестницы, Эндрю заметил небольшую фигуру, бегущую им навстречу. Кевин спрыгнул с лошади и поспешил к ней. Аарон прыгнул ему на руки, обвил шею и крепко обнял. На лице брата выступили слёзы. Он плакал, уткнувшись Кевину в плечо. — Мне сообщили, что ты серьёзно ранен, — услышал Эндрю. Кевин действительно был ранен, но рана оказалась не очень глубокой. Врача, которого они нашли перед отъездом из города, было вполне достаточно. Кевин объяснил мужу, как всё обстояло на самом деле, а затем поцеловал его. Эндрю успел спуститься с лошади и уже собирался подойти к Робин, но та, разбудив Абрама, разговаривала с Эбби и Ваймаком. Абрам стоял, обнимая шею Хэппи и уткнувшись лбом в его гриву. Он выглядел истощённым и глубоко уставшим, почти на грани потери сознания. Его глаза настороженно скользили по незнакомым лицам, словно ожидая нападения. Эндрю подошёл к нему, закинул одну его руку себе на плечо, а вторую положил на поясницу. Шея и скулы Абрама покрылись лёгким румянцем, а его запах стал немного кислее. — Это моя семья, — сказал Эндрю, глядя одновременно на всех и ни на кого. Первым пришёл в себя Аарон. Он повернулся к Эндрю, отыскивая взглядом его лицо, и уже сделал шаг вперёд, но замер. — Эндрю... Он явно был счастлив видеть брата живым и здоровым, и Эндрю не сомневался, что чувствует то же самое. — Кто это? — после долгой паузы спросил Аарон. — Абрам, — представился сам Веснински. Аарон внимательно изучил каждый дюйм его лица, положение тела, близость, на которой тот находился к Эндрю, и то, как сам Эндрю реагировал на его прикосновения. Эндрю буквально увидел, как что-то щёлкнуло в голове близнеца. Когда Аарон натянул свою самую хитрую и раздражающую улыбку, он наконец поздоровался и даже пожал Абраму руку. Дальше всё происходило довольно сумбурно.  Эбби и Аарон потащили всех в больничное крыло, и Эндрю никто даже не спросил, хочет он этого или нет. Затем Ваймак обсуждал вместе с ним и Кевином дела в Балтиморе и своё решение лично туда наведаться. По крайней мере, с момента их отъезда не приходило писем от Джереми, в которых требовалось бы вмешательство кого-то из правительства. Так прошло почти две недели. Эндрю ненавидел таскаться по встречам и заключать договоры, не требующие подобного официоза, но, чёрт возьми, он был королём и у него имелись обязанности. Он проводил в кабинете минимум шестнадцать часов в сутки, общаясь с послами и членами правительства о делах в других частях страны. Уже наступил вечер. Совещание, начавшееся в полдень, наконец закончилось. У Эндрю трещала голова и урчало в животе. Рене сидела слева от него и явно не собиралась уходить, делая вид, что просматривает документы. На самом деле она просто ждала момента, когда они останутся наедине. — Пошли на фестиваль, — тут же сказала она. Эндрю откинулся на спинку стула и прижал пальцы к переносице. Сегодня был последний день фестиваля, который народ устроил в их честь. В честь победы и возвращения короля. В начале празднества он уже выступил с благодарственной речью, поблагодарил людей и принял подарки. Но сейчас идея снова участвовать в празднике казалась абсолютно нереалистичной. — Спятила? — Ваша светлость, что за выражения? — Рене прижала руки к груди, словно была смертельно оскорблена. — Иди проветрись, Уокер, — проворчал он, разминая шею. — Мне бы до кровати доползти. Я понятия не имею, когда закончу с бумагами. Рене демонстративно тяжело вздохнула и уставилась в потолок. Её губы растянулись в маленькой улыбке, и для любого другого это выглядело бы мило и невинно. Но только не для него. Он знал Рене почти всю жизнь. Они росли вместе, вместе таскали чужих кур и даже вместе разыгрывали Кевина. — Жаль, — вздохнула она ещё раз. — Абрам так хотел увидеть Синих Мотыльков. — Ты его надоумила, — сухо заметил Эндрю. Рене покачала головой. — Нет, не я. Аарон предложил. С чувством выполненного долга она поднялась из-за стола и задвинула стул. — Ну ладно. Пойдём без тебя. — Я приклею тебя к кровати, когда ты уснёшь, — бросил ей вслед Эндрю, выглядя при этом ужасно жалко. Дверь закрылась под звонкий смех Рене. Усталость тяжёлой тушей навалилась ему на плечи. У Эндрю ужасно болела шея, и он просто хотел нормально поспать и поесть. Но... Голова совсем его не слушалась. Что уж говорить о сердце. С самого приезда он почти не видел Абрама — разве что мельком, когда тот гулял в саду вместе с Мэттом или Кейтлин. Эндрю задавался вопросом: насколько жалко признаться самому себе, что он скучает? Испытывает ли Абрам хотя бы тысячную долю той тоски, которую испытывает он? Его слегка отягащало, что Абрам ни разу не навестил его, но он тут же подавлял это чувство. Нет смысла сидеть здесь или пытаться уснуть. Его голове отчаянно не хватало барбариса.

***

На дворе было почти час ночи. Улицы всё ещё шумели и веселились под звуки дудки и саксофона. Где-то бренчала гармошка, и под неё неуклюже танцевали и старики, и дети. Эндрю оставил Руни в амбаре неподалёку и отправился на праздник в простой хлопковой белой рубашке с закатанными до локтей рукавами. На нём были обычные серые брюки и лёгкие сапоги. Узнать его было несложно. Люди, встречавшиеся ему на пути,  кланялись. Более смелые приглашали на танец, но большинство просто наслаждалось праздником. Народ был пьян, и неизвестно чем больше — элем или весельем. Эндрю направился к причалу, где на площади выступали Синие Мотыльки. Синие Мотыльки представляли собой уличных танцовщиц, выступавших на подобных праздниках. На них были короткие облегающие лифы, обтянутые шёлком и украшенные тонкими цепочками до самых кончиков пальцев. Их воздушные брюки были сшиты из той же ткани — почти прозрачного атласа, тоньше любого шёлка, которые низко сидели на бёдрах. Сейчас людей стало меньше, но толпа всё ещё громко аплодировала и выкрикивала слова восхищения. Деньгами здесь не разбрасывались. Вместо монет девушек осыпали цветами — чаще всего тюльпанами и хризантемами, тем, чем была богата их земля. Эндрю направился к знакомой фигуре, ощущая внутри спазм, похожий на предвкушение. Рене заметила его первой. Она слишком энергично замахала рукой, из-за чего Абрам, стоявший рядом, повернул голову. Его глаза в свете огней Пальметто светились спокойствием и расслабленностью. Голубизна тонула в ночи, но всё так же сияла перламутром и звёздами. Он стоял босиком среди цветов, которыми была усыпана улица. На нём была тонкая рубашка с воздушными рукавами, расстёгнутая почти до середины груди и открывающая шею и ключицы. Ленты на запястьях были завязаны аккуратными бантами. А брюки... Боже, эти брюки сидели на нём безупречно. Не кожа, а, кажется, лён. Светло-голубая ткань с плотным поясом подчёркивала узкую талию.  И волосы. Распущенные, свободные, достигающие икр. Они развевались во все стороны, превращая Абрама в какое-то сказочное существо. Абрам неуверенно поднял руку и помахал, потом посмотрел на собственную ладонь, нахмурился, словно не понимая, зачем вообще это сделал, и опустил. — Ваша светлость, — Рене подмигнула ему, — почтили нас своим присутствием. Эндрю встал рядом с Абрамом, который с чрезмерной сосредоточенностью наблюдал за танцовщицами. — Не мог же я совсем пропустить праздник, — пожал он плечами, а затем спросил: — Как тебе Синие Мотыльки? Абрам бросил на него один взгляд и несколько раз кивнул. — Очень красиво, — прошептал он. — Я бы никогда не подумал, что люди умеют так двигаться. Взгляд Абрама был заворожённым. Он с искренним восторгом следил за каждым движением Мотыльков, неосознанно покачиваясь в такт музыке. Рене вручила ему бутылку эля и похлопала по плечу. — Кажется, я перепила, — пробормотала она, изображая пьяную. — Пойду прогуляюсь. Может быть, умоюсь в фонтане. И ей ещё хватило наглости состроить страдальческое выражение лица. Она отошла в сторону и, проходя мимо Эндрю, быстро ему подмигнула. Абрам неловко переложил бутылку из одной руки в другую. — Дэн сказала, что тоже когда-то танцевала так, — спустя несколько минут произнёс он. Эндрю посмотрел на его красивый профиль и кивнул. — Да, танцевала, — зачем-то подтвердил он. — Тебе это кажется странным? — Нет... Не знаю, — лицо Абрама приняло сложное выражение. — Просто здесь у людей так много выбора. Хотят — танцуют, а если надоело — идут служить вам. — Он говорил это с почти мальчишеским удивлением. Эндрю опёрся предплечьями о деревянное ограждение и отвернулся от танцовщиц к морю. — Дэн танцевала не потому, что хотела, — наконец ответил он, наблюдая за тем, как маяк медленно очерчивает гладь воды и горизонт. Абрам повторил его позу, тоже отвернувшись от танцовщиц, чтобы полюбоваться видом. От него исходили тепло и спокойствие — по крайней мере, именно это чувствовал его альфа. — Она оказалась в безвыходной ситуации. А потом по счастливой случайности встретила Мэтта. — Он уже тогда состоял в королевской гвардии? — Нет, — усмехнулся Эндрю. — Тогда он был обычным уличным бойцом. Абрам нахмурился. Эндрю повернулся к нему ровно в тот момент, когда то же самое сделал и сам Абрам. В ночи, в этом летнем тепле, он казался одновременно частью моря и частью огней. — Мэтт влюбился в Дэн на одном из её выступлений, — Эндрю забрал полную бутылку эля из рук Абрама и сделал глоток. Эль всё ещё был холодным, со вкусом сливок и пшеницы, отдающим дрожжами. — Много раз он приглашал её на свидание, но она всегда отказывала. Однако однажды, когда Мэтт уже чуть ли не умолял её, Дэн поставила условие: она согласится на свидание только в том случае, если он найдёт себе достойную работу. Ведь какой смысл рисковать своей независимостью и свободой, если в итоге можно остаться ни с чем? Абрам слушал его с приоткрытым ртом, ловя каждое слово. Эндрю протянул ему бутылку, предлагая выпить. — Я никогда не пил алкоголь, — признался он. Казалось, он боялся, что Эндрю засмеёт его или скажет что-нибудь смущающее. Он уже готовился защищаться — это было заметно по пальцам, сжавшимся на перилах, и по резкому запаху мяты. Барбарис почти терялся на её фоне, оставаясь лишь тонким сопровождением. — Ты можешь вообще не пить, — сказал Эндрю. Он никогда бы не стал настаивать. Кажется, эти слова немного успокоили Абрама, потому что тот всё же взял бутылку и осторожно отпил прямо из горлышка. Он сильно поморщился от непривычного вкуса, но вместо того, чтобы вернуть бутылку, сделал ещё один глоток. — Это... это так странно. Я не понимаю почему, но... не думаю, что это плохо. Внутри стало теплее.  Эндрю забрал бутылку и тоже отпил. — Вы не договорили, каким образом Дэн попала в гвардию. Эндрю находил любопытство Абрама ужасно трогательным. Он совсем не возражал против таких разговоров. Не тогда, когда на него смотрели именно так. — Кевин взял Мэтта после нескольких испытаний, — пожал он плечами. — А потом тот гордо понёс бумагу с одобренной кандидатурой стражника дворца прямо на площадь, где проходил парад. После этого Дэн уже не могла его игнорировать, и вскоре они начали встречаться. Затем Мэтт стал уговаривать Рене принять Дэн во дворец в качестве кухарки или садовницы. К слову, она не умела ни того, ни другого. Абрам рассмеялся и отпил из бутылки. — Но в этом не было необходимости. Дэн не стремилась ни готовить, ни ухаживать за садом. Она приняла участие в турнире по женскому единоборству и победила. Тогда Робин и решила, что та отлично справится с охраной дворца. Абрам смотрел на него не моргая, будто боялся пропустить хоть слово. Эндрю был не настолько сильным человеком, чтобы игнорировать подобное. В конце концов, он слегка помешался на этом прекрасном человеке, и какой смысл себя за это осуждать? Щёки Абрама порозовели, а глаза утратили прежнюю настороженность. — От алкоголя тебе стало хорошо? — слегка поддразнивая, спросил Эндрю. Абрам улыбнулся так, что на его левой щеке появилась ямочка. — Разве дело в нём? — Даже если он был немного пьян, звучал он совершенно трезво. — Думаю, мне хорошо потому, что я с вами. У Эндрю в животе разлилось жидкое золото.  Абрам закрыл глаза и глубоко вдохнул ночной воздух. Его волосы развевались и танцевали не хуже Синих Мотыльков. Они молча повернулись обратно и досмотрели выступление. Потом Эндрю предложил пройтись по лавкам с выпечкой и вяленым мясом. Запахи стояли невероятные, и у него урчало в животе. Абрам постоянно вертел головой по сторонам, наблюдая за всем происходящим. Народа стало заметно меньше, дороги опустели, а дышать сделалось гораздо легче. Эндрю не удивился, когда понял, что большинство прохожих смотрят вовсе не на него, а на Абрама. Дети провожали его взглядами, зачарованно следя за длинными волосами и босыми ногами, которыми он по-прежнему ступал по дороге. — У меня что-то на лице? — спросил Абрам после того, как двое маленьких мальчиков обернулись ему вслед. — Нет. Они остановились у первой же лавки, чтобы купить рулетики с ветчиной, вяленое мясо и хлеб. Эндрю также взял молочный бисквит в сахарном сиропе и заплатил женщине вдвое больше положенного. Она не узнала его — то ли потому, что никогда не видела короля вживую, то ли из-за усталости. Зато не упустила возможности полюбоваться Абрамом и расспросить его о том, откуда он и не является ли случайно принцем. Мята рядом с ним стала резче и гуще. Абрам начинал злиться из-за такого внимания. Поэтому ради спокойствия всей улицы и её жителей Эндрю осторожно взял его за ладонь и потянул за собой. — С тобой всё хорошо? — спрашивает Эндрю, когда они спускаются по лестнице к берегу. Шум моря окончательно успокаивает Абрама, и его запах барбариса теперь разливается тёплым ароматом по всему пирсу. — Не люблю, когда на меня смотрят, — он наблюдает за тем, как Эндрю расстилает тонкий плед, который успел прихватить у одного старичка по пути на пирс. Еду он попросил завернуть в бумагу, чтобы та не остыла, поэтому запах мяса и бисквита всё такой же яркий и приятный.  — Что вы делаете? — Пикник, — пожимает плечами Эндрю, а затем поворачивается к нему и хлопает по пледу. — Садись. Абрам наклоняет голову набок, изучая сначала еду, затем самого Эндрю. — Но зачем вам есть на песке? — Я ем не на песке. — Но зачем вы едите так? Разве вам не положено сидеть за столом или что-то в этом роде? — Абрам спрашивает не из язвительности или вредности. Он искренне недоумевает, зачем Эндрю устроил пикник, и, более того, не имеет никакого понятия, что означает этот жест. — Разве я только король? — Эндрю смотрит на него снизу вверх и на самом деле перестаёт дышать. Потому что Абрам, стоя над ним, закрывает собой и небо, и звёзды, и море. Даже запах. — Мне не всегда хочется вести тот образ жизни, о котором ты говоришь. В такие вечера, как этот, я хочу, чтобы было так: море, еда из уличной лавки и ты. Абрам сжимает руку на груди. Ткань его рубашки мнётся под пальцами, а глаза бегают по лицу Эндрю. Спустя секунду он кивает и садится рядом с ним. Действительно близко, так что их ноги и руки соприкасаются. Эндрю вручает ему горячий свёрток бумаги, в который завёрнуто мясо. — Я никогда не благодарил вас, — тихо говорит Абрам, — за то, что спасли меня. Эндрю хочет поцеловать его. Он ощущает это чувство и желание так отчётливо, что физически становится сложно удержаться от того, чтобы не произнести какую-нибудь глупость. Слова Абрама бьют по груди крупными горячими камнями. — Ты сам себя спас, — говорит Эндрю. Абрам наконец смотрит на него, и в глазах опять виднеется эта вековая усталость. Он выглядит намного взрослее, даже слишком для такого юного человека. — Разве не ты смог выжить, несмотря ни на что? — Я хотел уже покончить с этим, — тихим, ломаным голосом хрипит он, превращая сердце Эндрю в угли. — Я хотел умолять, чтобы это уже закончилось. — Эй, — к чёрту всё. Эндрю обхватывает ладонями холодные щёки Абрама, и альфа внутри него почти ликует от этого прикосновения. — Абрам, ты справился. Больше никто не сделает тебе больно. Голубые глаза наполняются слезами. Абрам подаётся вперёд и утыкается Эндрю в изгиб шеи и плеча. Он держится за него твёрдо и крепко, а Эндрю обхватывает его за талию и усаживает к себе вплотную. Ладонь Эндрю поглаживает длинные волосы — этот непослушный вихрь, который касается их лиц и рук. — Вы вкусно пахнете, — говорит Абрам, и сердце Эндрю окончательно останавливается. — Не говори так, — это звучит так жалко, несмотря на то, что должно было быть наоборот. — Не надо. — Почему? Это ведь правда. В доказательство своих слов Абрам плотнее утыкается ему в шею и глубоко вдыхает. Альфа внутри Эндрю почти трещит по швам и сходит с ума. Эндрю берёт Абрама за плечи и отодвигает от себя ровно настолько, насколько требуется, чтобы заглянуть в его глаза. — Потому что нельзя так делать с тем, кто не является твоей парой. — О... Скулы Абрама покрываются очаровательным румянцем. — Значит, у вас... у вас уже есть пара? — Нет. — Значит, я вам просто неприятен как омега? Как этот человек всегда умудряется понимать его неправильно, Эндрю не знает. Но грусть в чужом взгляде выше его сил. — Всё как раз наоборот. Абрам сначала хмурится, а затем в его взгляде наконец появляется понимание. Он подскакивает со своего места и вдруг начинает раздеваться. — Что ты делаешь? — воздух покидает грудь Эндрю, когда Абрам уже снимает с себя рубашку. — Пойдёмте поплаваем. Не дожидаясь ответа, он переходит к брюкам. Эндрю поспешно отворачивается, а когда шелест вещей прекращается, поворачивается обратно. Всё, что он успевает увидеть, — это две секунды обнажённого тела Абрама, быстро заходящего в море. Заворожённый и абсолютно беспомощный, он решает поступить точно так же и сбрасывает с себя одежду. — Не заходи глубоко! — кричит он. Абрам не поворачивается к нему — то ли от смущения, то ли потому, что занят тем, чтобы не утонуть. В любом случае Эндрю ловит его как раз там, где начинается глубина, которую Абрам не осилит. Тот подпрыгивает в его руках. — Опасно ведь так далеко заходить. Эндрю глубоко дышит, ровно так же, как и Абрам. Его тонкая спина плотно прижимается к груди Эндрю, превращая его самого в бесполезное тупое месиво. Одной рукой он убирает волосы Абрама и перекидывает их на правое плечо, а затем, неведомым образом полностью утратив весь контроль, который сохранял всё это время, наклоняется и прижимается губами к тонкой шее. Абрам крупно вздрагивает, но вовсе не отстраняется. Его грудная клетка тяжело поднимается и опускается. Голова непроизвольно откидывается на плечо Эндрю, и он окончательно сходит с ума. — Ваше Величество, — шепчет Абрам и поворачивается в его руках. Смотреть в его глаза подобно гипнозу, подобно добровольной казни. Это бездна, синева, поглощающая всех и всё; это небо и грозы, робость и сила, искушение и красота — божественная и неповторимая. Абрам обвивает его шею руками и забирается на него ровно так же, как они делали, когда купались в реке. Эндрю подхватывает его за бёдра и прижимает к себе вплотную, ощущая возбуждение, которое невозможно скрыть. Барбарис в воздухе становится таким густым и приторным, что Эндрю облизывается. — Откуда у вас этот шрам? — указательный палец Абрама касается его ключицы там, где расположен большой уродливый шрам. — Кажется, я упал с лошади, — отвечает он. — Всё ещё болит? Эндрю не ощущает боли от своих шрамов, но иногда они фантомно ноют, напоминая о себе. Эндрю мотает головой. — Только иногда, — говорит он и шумно сглатывает, когда Абрам, не отрывая взгляда от его лица, прижимается губами к шраму. Воздух со свистом покидает тело Эндрю, и дыхание тут же останавливается. Не в силах это вынести, Эндрю хватает Абрама за подбородок и целует. Возможно, он немного сходит с ума. Возможно, его запах становится слишком насыщенным от возбуждения и тяги. Но Абрам вовсе не отстраняется. Его рука ложится на щёку Эндрю, пытаясь повторить его движения. Его неопытность только сильнее разжигает в нём огонь. Будь у Эндрю хвост, он вилял бы им безостановочно. Барбарис на вкус кислый и сладкий, как леденцы, которые Эндрю всегда носил с собой в детстве. На вкус Абрам намного лучше. Эндрю перехватывает его поудобнее, спускаясь ниже, к ягодицам. Абрам громко стонет, и Эндрю глотает этот звук, пробует его, проникая языком в чужой рот. Тело в его руках дрожит и задыхается. Запах огня и барбариса, мяты и дров сгущается над ними, и это почти невыносимо. Эндрю кусается. Абрам вскрикивает, а затем звонко смеётся, когда укусы переходят на подбородок и щёки. Эндрю никогда не слышал, чтобы он смеялся. Этот звук застревает у него в ушах и сливается с кровью, течёт по венам, к самому нутру, к самой сущности. — Ты сладкий, — Эндрю вовсе не любитель подобных разговоров. Со своими одноразовыми связями он никогда не доходил до подобных вещей. Это всегда обоюдное снятие напряжения и сухое прощание. Но, конечно, сравнивать подобное и его отношение к Абраму нельзя. — И пахнешь слишком вкусно. Ты вкусный, — безостановочно бормочет он. Абрам тает в его руках, трётся о шею и щёки, полностью следуя инстинктам. — Нельзя говорить такие вещи, — хрипит Абрам. — Только своей паре, Ваше Величество, позволено.  Эндрю смеётся в чужие волосы от того, как органично ему вернули недавние слова. — Тогда сделай меня своей парой, чтобы я мог говорить подобное сколько душе угодно. Абрам замирает. Он смотрит своими глазами в глаза Эндрю и несколько раз моргает. Его лицо становится пустым за считаные секунды. — Не надо, — он сводит брови так, словно ему невыносимо больно. — Не надо. — Почему? Ты не хочешь? — Хочу. Эндрю гладит его по щеке, там, где находится более неровный и глубокий шрам. — Чего ты боишься? Губы Абрама искажает острая улыбка. — Что люди скажут, когда узнают, что их король связался с ведьмой? Волны вокруг них стали беспокойными, словно почувствовали настроение. Абрама и его печаль. Эндрю считает эти доводы совершенно нелепыми. Он перехватывает Абрама за поясницу и громко целует в щёку. — Это никого не касается, кроме меня и тебя. И только нам решать, что делать с этим. Я никогда не стану принуждать тебя к чему-то. Но если ты не хочешь только потому, что считаешь, будто мне есть дело до того, кто что подумает, то волнуешься зря. Мне всё равно. — Разве вы не боитесь, что из-за меня народ начнёт сомневаться в вас? Зачем это нужно?  — Если мой народ начнёт сомневаться во мне и в моей силе только потому, что я влюбился в тебя, какой тогда смысл в моём правлении? От этих слов скулы Абрама покрываются краской. Эндрю не стал бы врать насчёт этого, насчёт своих намерений и чувств. Его привлекает этот мужчина абсолютно всем, и терять время только потому, что существуют подобные сомнения, он не хочет. Абрам опускает глаза и смотрит на волны. Они стали мягче. — Тогда я хочу вас, — шепчет он. Эндрю целует его без лишних слов. Они хватаются друг за друга, потеряв весь контроль и все сомнения. Их зубы то и дело сталкиваются. Эндрю доводит Абрама до пика несколькими прикосновениями, ловя его стоны и шёпот. Море вокруг них начинает бурлить, пена собирается вокруг их тел, а кожа Абрама сияет в свете звёзд, словно по ней рассыпали кристаллы. — Кажется, я умираю, — Абрам выдыхает ему на ухо. — Я держу тебя, — шепчет Эндрю ему в волосы. Голова Абрама падает на его плечо, а руки безвольно опускаются вдоль тела. — Абрам, — Эндрю целует его в висок, крепко удерживая его и прижимая к себе ещё сильнее. — Абрам. Он повторяет одно и то же, словно в бреду, пока рука невесомо гладит его по шее и волосам. Вода вокруг них превращается во что-то волшебное, особенно там, где пальцы ног Абрама касаются поверхности моря, словно щекочут волны. — Вы действительно очень вкусно пахнете, — шепчет он. — Я скучал.

три года спустя

Эндрю просыпается резко, когда слышит звон разбитой посуды. Он вскакивает с постели и выходит в главную комнату, там, где камин давно потух, а пол охладел. На улице едва начинает светать, облака за окном серые и густые, их прорезают тонкие нити солнечного света. Когда Эндрю осматривается, он видит сидящего на полу Абрама, который пытается собрать вокруг себя осколки. Эндрю в несколько быстрых шагов подходит к нему, тянет за плечи, а затем берёт на руки. — Эндрю, — Абрам не обхватывает его за шею, его руки прижаты к груди, и в темноте комнаты сложно разглядеть, в чём именно дело. — Что произошло? — он перешагивает место, где разбилось стекло, и до его стоп касается что-то влажное. — Вышел попить воды и случайно разбил стакан, — он вздыхает, слегка дёргая ногами. Его тонкая ночная рубашка тоже намокла. — Почему ты не сказал мне? — Эндрю вовсе не сердится, но его голос после сна хрипит. К счастью, Абрама это вовсе не задевает. Его плечи несколько раз поднимаются и опускаются, а дыхание слегка учащено. — Зачем мне будить тебя из-за подобных вещей? Я взрослый человек, — Абрам говорит спокойно, но по его запаху Эндрю чувствует раздражение и обиду, что слегка удивляет. — А я твой муж, — мягче говорит Эндрю, крепче прижимая большой палец к его талии. В ванной светло, там всегда горят свечи, и из-за большого окна виднеются луна и яркие солнечные лучи, которые пятнами ложатся на плитку. Теперь Эндрю видит несколько маленьких порезов на ладонях Абрама. Он сажает его на небольшой комод, в котором хранятся туалетные принадлежности. — Ничего страшного не случилось, — нижняя губа Абрама слегка выпячивается. Эндрю быстро целует его несколько раз, а затем глубоко вдыхает воздух у его шеи. Абрам слегка трётся щекой о его голову, а затем скрещивает ноги вокруг талии Эндрю. — Почему ты на самом деле не спал? — спрашивает он мужа. Абрам опускает голову, протирает глаза, и Эндрю наконец видит красные следы в уголках глаз и вокруг них. — Почему ты плакал? Абрам закусывает губу и мотает головой. — Мне снился сон... — Опять отец? — На этот раз это была мама. По лицу Абрама пробегает боль. Каменное выражение его лица заостряется ещё больше. Эндрю больше ни о чём не расспрашивает. Порой бывают такие ночи, как сегодня, и это привычно, это нормально, по крайней мере для них. Он берёт полотенце, смачивает его водой, а затем начинает вытирать следы крови с рук мужа. Позже Эндрю снимает с него ночную рубашку и надевает на него свою, пропитанную собственным запахом. Запах Абрама наконец становится более свежим и ярким. Он высвобождает одну руку и кладёт её Эндрю на щёку. Эндрю прижимается в ответ, целует ладонь, кисть и пальцы. Он льнёт к этому прикосновению, вдыхает запах Абрама, запах его кожи. — Прости, что разбудил, — шепчет Абрам, прислоняясь лбом к его лбу. Эндрю качает головой. — Не говори глупости. Когда Абрам улыбается в ответ, камень на душе Эндрю наконец начинает падать и разбиваться. Они ложатся обратно в кровать, и Эндрю тут же прижимает мужа к себе. Абрам кладёт одну руку ему на щёку, а вторую — на грудь, в районе сердца. Никто из них не спит. Они наблюдают, как солнце начинает подниматься всё выше над горизонтом, слушают пение птиц. Тёплый весенний ветер ласкает голую грудь Эндрю и стопы Абрама. — На самом деле это был не кошмар, — тихо произносит Абрам, прижимаясь щекой к его плечу. — Я видел, как она улыбается. Рука Эндрю крепко держит его за талию под рубашкой. — Она сияла. — Какой она была? — спрашивает Эндрю и прижимается поцелуем к его виску. — Я совсем плохо помню её. Когда я был совсем маленьким, она решилась сбежать. Мы даже не успели покинуть город, как нас поймали, — голос Абрама становится совсем бесцветным. — Я до сих пор иногда вспоминаю, с какой силой она сжимала мою руку, когда отец нашёл нас. Я думаю... думаю, тогда она прощалась со мной. По уголку его правого глаза скатывается слеза. Эндрю целует это место. Но помимо грусти, в запахе Абрама ощущается нечто другое, более сильное и глубокое. Он поворачивает голову к Эндрю и улыбается. Глаза у него всё такие же красивые. — Я думаю, она нас благословила, — шепчет Абрам. — Ты бы ей понравился. Его тонкие пальцы убирают с глаз Эндрю волосы, которые тот отрастил, гладят затылок и брови. — Возможно, её душа обрела покой, — неуверенно произносит Эндрю, — теперь, когда ты в порядке. Абрам медленно кивает. — Да, наверное, так и есть. Я счастлив. Эндрю целует его снова и снова, до тех пор пока солнце полностью не поднимется в небо, пока свет не коснётся красивого лица Абрама и его глаз, наполненных звёздами и любовью. — Я тоже счастлив, — Эндрю напоследок касается губами уха Абрама, видя, как сквозь наплывающий сон тот улыбается.