Дружба с привилегиями: невозвратный рубеж

Зуко балансировал на узких металлических перилах. После удара дирижабль опасно накренился на левый борт, и мостик ушёл под таким углом, что стоять на полу уже было невозможно. Под ногами скользил металл. Ветер завывал в пробоине корпуса. Вся громадина скрипела и стонала, словно раненый зверь, который отказывался падать. Перед ним бушевало раскалённое нутро двигателя. Из его ладоней непрерывным потоком вырывалось пламя. Огонь с рёвом уходил в повреждённые камеры тяги, заставляя двигатель работать вопреки. Металл котла раскалился докрасна, а воздух дрожал от жара. Зуко стиснул зубы. Он удерживал этот поток всего несколько минут, но даже это было слишком. Сила, которую приходилось через себя пропускать, была чудовищной. Такое пламя не держали долго. Его выдерживали столько, сколько позволяло тело, прежде чем оно начинало разрушаться. Зуко казалось, что кровь в его жилах начинает закипать. Жар больше не проходил через него — он накапливался внутри, распирая мышцы, кости и кожу. Ещё немного, и ему начинало чудиться, что кожа пойдёт трещинами и лопнет под огнём, рвущимся наружу. Перед глазами плавали цветные пятна. Дирижабль снова провалился вниз, на этот раз настолько резко, что у Зуко на мгновение ушла опора из-под ног. Перила дрогнули под подошвами. Он качнулся над пустотой, но не позволил потоку огня дрогнуть ни на мгновение. Цена ошибки была слишком высока. Из-за пробоины двигатель постоянно терял давление, словно пытался вдохнуть через распоротое горло. Стоило Зуко ослабить огонь хоть на секунду, как тяга начинала падать. А если давление рухнет слишком сильно, раскалённое топливо вспыхнет прямо внутри повреждённых камер. Тогда последует детонация. Даже ему не хватит сил удержать такой взрыв под контролем. Его собственное пламя похоронит их всех. Где-то за спиной раздался протяжный скрежет металла. Тоф. Между ними было несколько десятков метров, и даже сквозь рёв пламени и вой ветра Зуко временами различал её сдавленные крики напряжения, слышал, как под её силой стонет металл. Краем глаза он видел разлом в корпусе. Видел, как искорёженные металлические рёбра медленно подчиняются её воле, как смятые листы обшивки вздрагивают, тянутся навстречу друг другу и срастаются вновь, словно рана, которую заставляли заживать прямо на глазах. Зуко подал ещё больше огня. Жар внутри вспыхнул так сильно, что на мгновение потемнело в глазах. А дирижабль продолжал падать. И именно тогда Зуко понял, что они падают слишком долго для такой высоты. Океан давно должен был встретить их. Катара. Где-то там, далеко внизу, она раздвигала воду перед падающим дирижаблем, заставляя океан отступать всё глубже. Покупала им даже не минуты, а жалкие секунды. Зуко шумно втянул воздух и влил в двигатель ещё больше огня. А потом он услышал рычание Тоф. Не слова, а именно рычание — низкое, сорванное от напряжения. Металл за его спиной застонал ещё громче. Зуко почувствовал это раньше, чем понял: дирижабль перестал проваливаться вниз — сначала едва заметно, потом всё увереннее. Нос корабля начал медленно подниматься. Ещё несколько долгих секунд тянулись бесконечно. Где-то позади металл со скрежетом сходился обратно, сцепляясь хваткой, и по всему корпусу прокатилась дрожь. — Я закрыла! Голос Тоф прорвался сквозь рёв пламени. Зуко резко обернулся и крикнул наверх: — Сокка! Давай! Где-то высоко над ними лязгнул рычаг. Сокка открыл заслонки турбин. Через мгновение пламя вспыхнуло внутри них ровным голубым светом. Уши Зуко тут же заложило от перепада давления. Двигатели с рёвом поймали тягу, и дирижабль рванул вверх так резко, что он потерял равновесие. Пламя сорвалось с его рук. Он качнулся назад и рухнул на мостик. Удар вышиб воздух из лёгких, и несколько секунд он просто лежал, судорожно пытаясь вдохнуть. Потом воздух всё-таки ворвался в грудь. Зуко жадно глотнул его и закрыл глаза. Успели. Он открыл глаза только тогда, когда ладонь Тоф коснулась его щеки. Её встревоженное лицо нависло над ним совсем близко. Тоф слепо всматривалась в него своими пустыми глазами, словно пыталась увидеть то, что обычно чувствовала. Первым, что ощутил Зуко, было облегчение. Она жива. Выдержала ту же нагрузку, что и он. Ту силу, которая ещё несколько секунд назад рвала мышцы и заставляла тело работать далеко за пределом возможного. Тоф хрипло выдохнула: — Ты как, Горячий парень? Жив? Зуко смотрел на неё несколько долгих секунд. Ему отчаянно хотелось притянуть её к себе и поцеловать, почувствовать её рядом, убедиться, что она действительно здесь и что они оба всё ещё живы. Но прежде чем он успел ответить, где-то над ними раздался отчаянный вопль Сокки: — Зуко! Тоф! Вы живы?! Когда они с Тоф наконец поднялись на капитанский мостик, Зуко сразу заметил, что на палубе стоят Катара, Аанг и Тага. Катара и Аанг стояли друг напротив друга, почти крича друг на друга. Ветер рвал слова на части и уносил их прочь, поэтому до Зуко долетали лишь отдельные обрывки фраз. — …это становится слишком опасно! — голос Катары сорвался. В нём звучало отчаяние. — …ты не понимаешь, что я чувствую! — зло бросил Аанг. На мгновение их взгляды встретились, и по спине Зуко пробежал холод. В глазах мага воздуха не было ни облегчения, ни тревоги после пережитой катастрофы. Будто судьба дирижабля и людей на его борту волновала его меньше всего. Тага отвёл взгляд первым и что-то сказал Аангу, после чего тот резко отвернулся от Катары. А в следующую секунду оба мага воздуха одновременно взмыли в небо. Их плащи рванул ветер, разрывая завесу дождя и раздвигая грозовые облака. Аанг и Тага стремительно поднялись выше, окружённые вращающимся кольцом ветра. Магия воздуха становилась всё мощнее. Два потока слились в один, рассекая грозовой фронт словно гигантский воздушный клинок. — Держитесь! — крикнул Зуко, резко крутя штурвал. Дирижабль лёг на курс и устремился прямо в образовавшийся разрыв. На несколько секунд их снова поглотили дождь, облака и рваные клочья тумана. А потом корабль вырвался наружу. Шторм остался позади. Они оказались среди бескрайнего моря облаков, залитых солнечным светом. Над головой раскинулась яркая голубизна, а внизу тянулся плотный белый покров, скрываюший океан из виду. Лишь далеко позади продолжала бушевать тёмная громада грозового фронта. После бесконечного воя ветра и грохота грома наступившая тишина казалась почти оглушающей. Несколько секунд Катара ещё смотрела вслед исчезнувшим в небе фигурам. Её плечи дрогнули. Она резко развернулась и направилась к мостику. По её щекам текли слёзы. Зуко, Тоф и Сокка почти одновременно двинулись ей навстречу. — Катара, как ты? — Сокка бросился к сестре. — Ты раздвинула такую толщу воды… Катара? Он осёкся на полуслове, только сейчас заметив её лицо. Слёзы продолжали течь по щекам Катары, и она даже не пыталась их вытереть. Сокка мгновенно замолчал. Катара остановилась у поручней, глядя куда-то вдаль поверх облаков. Воздух над палубой дрогнул. Аанг и Тага мягко опустились на доски дирижабля. На лице Аанга сияла улыбка. — Мы смогли! — радостно выдохнул он. — Мы сделали это! Тага положил руку ему на плечо. — Благодаря тебе, Аанг. Без тебя мы бы не справились. Сокка обошёл сестру и быстрым, уверенным шагом направился к Аангу. — Да? — раздражения в его голосе он даже не пытался скрыть. — А нам тоже было очень весело. Аанг растерянно моргнул и обернулся к нему. — Сокка, я… — Нет, серьёзно, — перебил его Сокка. — Отличный план. Мы правда чуть не умерли в процессе! — Это был риск, но у нас почти не осталось времени, — ответил Аанг. — Мне пришлось принять решение. — Принять решение? — Сокка усмехнулся. — Интересно. Потому что я не помню, чтобы подписывался на этот риск. Или Тоф. Или Зуко. Или Катара. Зуко подошёл к Сокке и остановился рядом с ним, не сводя взгляда с Аанга. — Ты мог нас предупредить. Аанг заметно помрачнел. Но прежде чем он успел ответить, Тага сделал шаг вперёд. — Прошу, не вините Аватара. Его голос прозвучал спокойно и уверенно. — Это было моё решение. На палубе повисла тишина. — Я убедил его лететь через бурю. И я был уверен, что вы справитесь. Тага посмотрел прямо на Зуко. — И оказался прав. Зуко выдержал его взгляд и снова увидел тот же холод: ни сожаления, ни раскаяния — только спокойную уверенность человека, который считает цену оправданной. — Для меня было честью быть частью такой команды, — продолжил Тага. — Немногие смогли бы выдержать подобное испытание. Сегодня я увидел силу, достойную уважения. Эти слова предназначались не ему, не Сокке и не Катаре или Тоф. Они предназначались Аангу, чтобы успокоить его и избавить от чувства вины. Повисла тишина, которая возникает после ссоры, когда крики уже стихли, но между людьми всё ещё остаются невысказанные слова, обиды и понимание, что говорить больше нечего. Катара стояла неподвижно, даже не пытаясь вытереть слёзы, медленно катившиеся по щекам. Её взгляд был намертво прикован к Аангу. Аанг встретил его. На его лице на миг смешались вина, боль и растерянность, словно он сам не понимал, что чувствует и что должен сказать. Зуко чувствовал, как Тага медленно вбивает себя между ними и Аангом, заслоняя собой всё остальное и наполняя его разум своими идеями и идеалами. Погруженный в свои мысли, Зуко пропустил движение Тоф за своей спиной. Она шагнула вперёд, подошла к Таге и обняла его за руку, почти повиснув на ней. Легко и свободно, будто между ними никогда не было напряжения, недомолвок или чего-то сложного. — Я прощаю тебя, Тага. Что-то внутри Зуко мгновенно скрутилось тугим узлом. Ярость, ревность, раздражение, усталость — всё смешалось в один тяжёлый, обжигающе горячий комок, который поднялся к самому горлу и на мгновение лишил его возможности нормально дышать. На одно короткое мгновение ему захотелось подойти и вырвать руку Таги из её пальцев. Зуко лишь стиснул зубы так сильно, что заболела челюсть, а в висках неприятно запульсировало напряжение. Он развернулся и, заставив голос звучать ровно, хотя внутри всё ещё кипело, сказал: — Я слишком устал для всего этого. Сокка, я сменю тебя на рассвете. Как и договаривались, до всего этого хаоса. Не дожидаясь ответа, он направился к выходу, так ни разу и не обернувшись. Сейчас ему меньше всего хотелось увидеть, что Тоф всё ещё держится за руку Таги.

***

Каюта дрожала от глухого гула двигателей. Изломленный после битвы и бури корпус тяжело скрипел под напором ветра, словно раненый зверь. Дирижабль всё ещё держался в воздухе, но повреждённые стабилизаторы постоянно нарушали баланс, и потому по всему корпусу проходила неровная вибрация. Пол под ногами едва заметно качало то в одну, то в другую сторону, и это ощущалось даже здесь — в тесной каюте, спрятанной глубоко внутри корабля. Зуко сидел на краю койки, тяжело ссутулившись. Казалось, будто тяжесть собственного тела медленно придавливала его вниз. Он несколько секунд просто смотрел в пол, пытаясь выровнять дыхание. Его руки дрожали от перенапряжения. Он держал пламя всего несколько минут. Но объём огня, который ему пришлось пропустить через тело, был чудовищным даже для него. Пока Тоф за его спиной спаивала расколотый металл корпуса, а Катара раздвигала толщу океана, в который дирижабль падал всё стремительнее, Зуко без остановки вливал силу в двигатели, удерживая жар и давление на пределе возможного. И сейчас тело расплачивалось за каждую секунду. Зуко поморщился и начал расстёгивать китель. Пальцы слушались плохо. Ткань неприятно липла к влажной от пота коже. Плечи и спина ныли так, будто мышцы медленно рвали изнутри. Он стянул китель осторожно, с тихим раздражённым выдохом, и на мгновение замер, сидя неподвижно. Даже простые движения сейчас требовали усилия. Верхняя одежда с тихим шорохом соскользнула с плеч, и он невольно зашипел сквозь зубы, когда движение отозвалось жжением в мышцах спины. Казалось, будто под кожей натянули раскалённую проволоку. На руках и груди проступали следы перегрева — красные пятна и тонкие ожоги от собственного жара. Он отбросил китель и рубашку на пол и медленно наклонился, стаскивая сапоги. Спина тут же вспыхнула болью. — Проклятие… — выдохнул он хрипло. Один сапог глухо ударился о пол. Затем второй. На несколько секунд он просто замер, опустив локти на колени и закрыв глаза. В висках тяжело стучала кровь. Даже сидеть было трудно. Всё тело налилось свинцом, а внутри оставалась неприятная пустота, которая всегда приходила после чрезмерного использования огня. Тишина длилась недолго. Тук. Тук. Тук. Стук в дверь прозвучал негромко, но в напряжённой тишине каюты показался неожиданно громким. Зуко тихо выдохнул и всё же заставил себя подняться. Колени неприятно отозвались слабостью. На мгновение ему пришлось опереться ладонью о стену, прежде чем он сделал несколько шагов к двери. Металл пола под босыми ступнями был холодным, и от этого усталость ощущалась ещё сильнее. Он открыл дверь. Тоф стояла на пороге, беспокойно теребя край пояса. — Привет, — тихо сказала она. Зуко замер. Усталость всё ещё тяжело ломила тело, плечи горели после перенапряжения, но от одного её голоса внутри вдруг стало удивительно тихо. Что-то тёплое медленно разлилось под рёбрами, вытесняя напряжение после борьбы. Он едва заметно улыбнулся. — Привет, — так же тихо ответил Зуко. — Что-то случилось? Тоф нахмурилась, глядя своим невидящим взглядом куда-то ему в район ключиц. — Вчера… в машинном отсеке мы договорились встретиться вечером. Вот я и пришла. Зуко слабо выдохнул. — Я не думал, что ты придёшь. После всего, что случилось. Тоф чуть поморщилась. — Когда я предлагала всё это… думала, будет проще. Легче. А не вот так… Она неопределённо махнула рукой, раздражаясь от собственной неспособности объяснить, что именно чувствует. Потом Тоф чуть наклонила голову, прислушиваясь к нему внимательнее. — У тебя всё тело пульсирует… будто тебя с высоты сбросили. Сильно болит? Вопрос прозвучал неожиданно мягко и тихо. Зуко коротко усмехнулся. — Нет, — соврал он автоматически. — А у тебя? Ты сплавляла такую металлическую махину. Тоф тихо фыркнула. — Если честно… ноги едва сгибаются. Такое чувство, будто я все еще держу на плечах половину этого проклятого корабля. Несколько секунд они просто стояли друг напротив друга в узком проёме каюты. Слишком уставшие, чтобы говорить что-то ещё. Тоф неловко переступила с ноги на ногу. — Знаешь… наверное, я пойду, — тихо сказала она. — Не самое удачное время для всего этого. Она уже начала разворачиваться к коридору, явно собираясь уйти, когда Зуко вдруг поймал её за руку. Тоф замерла. Её тёплая, мозолистая от бесконечных тренировок ладонь казалась неожиданно маленькой в его руке. Не отпуская её, Зуко молча втянул Тоф внутрь каюты и закрыл дверь за её спиной. Он медленно пятился назад, ведя её за собой. Тоф шла следом неожиданно тихо, без привычных колкостей и сопротивления. Только пальцы слегка напряглись в его руке. Когда они дошли до кровати, Зуко осторожно подтолкнул её. — Ложись, Тоф. Она растерянно нахмурилась. — Наверное… стоит раздеться, чтобы ты мог… — Не нужно, — перебил он мягко. — Просто ложись. Тоф всё ещё выглядела сбитой с толку, что для неё было почти невозможным состоянием. Но всё же медленно опустилась на кровать. Матрас тихо скрипнул под её весом. Зуко лёг следом почти сразу, будто держался последние минуты исключительно на упрямстве. Он осторожно притянул её к себе, обнимая одной рукой поперёк живота, и переплёл ноги с её ногами. Когда Тоф оказалась рядом, внутри у Зуко что-то наконец перестало быть натянутым до предела. Он медленно и глубоко выдохнул ей в плечо, закрыл глаза и, впервые за весь день, по-настоящему расслабляясь. Тоф несколько секунд лежала неподвижно, а потом осторожно спросила: — Мы не будем заниматься этим? Зуко слабо усмехнулся, не открывая глаз. — Мы будем спать, Тоф. В каюте снова стало тихо.

***

Зуко проснулся незадолго до рассвета. Он не знал, который час, но в маленьком круглом окне каюты небо уже начинало светлеть, медленно окрашиваясь в холодный розовый цвет. Тоф спала у него в руках, прижавшись к нему спиной. Тёплая, расслабленная, непривычно тихая. Одна нога Тоф во сне была подтянута к животу, а другая переплелась с его ногами. Его рука, которой он обнимал её поперёк спины, медленно поднималась и опускалась вслед за её размеренным дыханием. Возбуждение поднималось медленно и лениво, обычное после сна и её слишком тесной близости. Тепло её спины медленно растекалось по его телу, и он почувствовал, как его член начал затвердевать, медленно наполняясь и упираясь в ткань штанов. Он осторожно поднял руку с её поясницы и провёл пальцами по её позвоночнику, чувствуя, как она вздрагивает во сне, но не просыпается. Рука Зуко скользнула ниже, к изгибу её бёдер, и он осторожно сжал, ощущая упругость мышц под тканью широких штанов. Тоф сонно заворочалась, но вместо того чтобы отстраниться, только придвинулась ближе, плотнее прижимаясь спиной к его груди. Зуко медленно привстал на локте и коснулся губами открытого участка её шеи между волосами и воротом рубашки. Кожа там была тёплой после сна. Он выдохнул ей в шею, а потом позволил себе навалиться на неё тяжёлым, горячим телом. Его бёдра едва заметно толкнулись вперёд, давая ей почувствовать его возбуждение сквозь ткань штанов. — Который сейчас час? — сонно проворчала Тоф. Зуко провёл рукой вдоль её тела, ощущая под ладонью тепло и упругость мышц. Потом его бёдра чуть толкнулись вперёд, и он медленно потёрся своим возбужденным членом о её ягодицы сквозь ткань. — Разве тебя интересовало время, когда ты ввалилась ко мне в каюту в прошлый раз? Тоф фыркнула куда-то в подушку, но её бёдра подались к нему на встречу, усиливая давление. — Решил отыграться за это? Зуко повёл носом от шеи к её затылку, вдыхая её запах, и мягко улыбнулся ей в волосы. — И в мыслях не было. Он перевернул Тоф на спину, и она сразу откровенно закинула ногу ему на бедро, открывая себя для его прикосновений. Зуко наклонился и накрыл её губы своими. Поцелуй получился тёплым, медленным, ещё сонным после пробуждения. Их губы лениво скользнули друг о друга, дыхание смешалось, а языки мягко столкнулись в неторопливом, влажном движении. Тоф тихо выдохнула ему в губы и, не открывая глаз, запустила пальцы в его волосы. Сонная, податливая, она сама притянула его ближе, углубляя поцелуй. Зуко оторвался от её губ и начал целовать шею, спускаясь ниже, к ключицам. Тоф тихо выдохнула и сама потянула вниз ворот своей одежды. Пальцы Зуко подцепили край плотных бинтов на её груди. Он медленно стянул их ниже, освобождая пышную грудь, и сразу уткнулся в неё лицом. — Зачем ты прячешь их? — прошептал он, находя и проводя языком по соску. Рука Тоф, которую она сама запустила ему в волосы, недовольно дёрнула Зуко за прядь. — Ты хоть представляешь, сколько неудобств доставляет большая грудь во время битв и тренировок? Зуко сжал вторую грудь, и Тоф тихо охнула. Его рука нежно массировала её, пока язык чертил круг вокруг ореола её соска. — Твоя пышная грудь словно создана для прикосновений. — Оставь свои сладкие речи для более глупеньких и восторженных девушек, Хозяин Огня… ох. Зуко прикусил её сосок и снова жадно втянул в рот. Зуко чувствовал, как его контроль медленно тает, словно воск под слишком сильным пламенем. Её рваное дыхание, запах её кожи и мягкость тела под его руками разжигали его всё сильнее. Он оторвался от её груди, на мгновение задержав взгляд на потемневшем твёрдом соске и тихо, почти сорвано выдохнул. А потом жадно припал губами к другой груди. Тоф тяжело дышала, пытаясь выровнять сбившееся дыхание. — Это странно, Зуко, — прошептала она. Зуко не сразу понял, о чём она говорит. Ему пришлось заставить себя оторваться от её груди и поднять взгляд выше, снова сфокусироваться на ней целиком, а не на ощущении её тела под своими руками и губами. — Странно что? — хрипло спросил он. Тоф чуть нахмурилась. — Грудь ведь создана не для того, что ты сейчас делаешь. Перед глазами Зуко на секунду вспыхнуло видение: его член скользит между её пышных грудей, а её руки сжимают их при каждом движении. От одного этого образа внутри всё болезненно напряглось. Он едва не застонал сквозь зубы, чувствуя себя каким-то подростком, готовым кончить от собственной фантазии. Не сейчас. Но однажды — обязательно. Зуко тихо выдохнул ей в кожу и поднял голову чуть выше. — Во имя Духов, Тоф… ты даже не представляешь, насколько не права в этом, — хрипло сказал он. Он снова коснулся её губами, а потом начал медленно спускаться ниже от груди, оставляя лёгкие влажные поцелуи вдоль живота. Пока его губы скользили по её коже, ладонь медленно спустилась ниже, и он начал развязывать шнуровку её штанов. Руки едва заметно дрожали от покалывающего возбуждения, разлившегося по телу. Под его прикосновениями тело Тоф всё сильнее напрягалось, а мышцы стали словно каменными. Зуко чувствовал это каждой клеткой. — Всё в порядке? — тихо спросил он. — Да… просто чувствую себя странно. Прелюдии — это не совсем моё, так что мне… — Неприятно? — спросил Зуко. Он закончил со шнуровкой и осторожно потянул её штаны вниз. Его губы скользнули от пупка ниже, вдоль живота. Тоф тихо выдохнула: — Неловко. Было бы проще, если бы ты просто… ну, вставил и всё. Зуко коротко усмехнулся ей в кожу. Его губы коснулись выступающей косточки бедра, он легко прикусил её, а потом тут же поцеловал это место, мягко проводя языком ниже. — Зуко! Тоф резко дёрнула его за волосы, и он остановился между её ног. Подняв голову, Зуко заметил, как румянец со щёк уже спустился пятнами на её шею. — В чём дело? Тоф отвела лицо в сторону. — Не стоит. Помнишь, мы говорили об этом? Я пробовала. Мне это не доставляет удовольствия. Будет просто бессмысленная трата времени. — Кто сказал, что удовольствие здесь должна получать только ты? Тоф растерялась и на секунду замолчала, явно не зная, что ответить. Зуко спокойно продолжил: — Мы уже говорили, что прелюдия важна для меня, Тоф. Мне это нравится. — Это какая-то бессмыслица, — тихо пробормотала она. — Тоф, — мягко напомнил Зуко, — кажется, мы договаривались. Она нахмурилась сильнее. — И какое удовольствие ты вообще можешь от этого получать? Зуко чуть улыбнулся ей в кожу. — Самое яркое. Его язык коснулся её напряжённого узелка между ног, и Тоф резко выгнулась под ним, будто от внезапного удара. Её пальцы тут же сжались в его волосах. Зуко застонал от острого, почти болезненного возбуждения. Её вкус и запах быстро ударили ему в голову, вытесняя почти все мысли. Он чувствовал, как начинает буквально тонуть в ней, всё сильнее теряя ощущение времени и всего вокруг. Его язык двигался медленно и настойчиво, то усиливая нажим, то становясь мягче. Зуко вслушивался в её дыхание, ловя каждую перемену — более глубокий вдох, резкий выдох, едва заметное напряжение в животе и бёдрах. Тело Тоф оставалось скованным, почти каменным. Бёдра были напряжены до предела, ноги не двигались ему навстречу. Она будто сама не понимала, приятно ей или нет, и эта неловкость ощущалась в каждом её прерывистом вдохе. Но потом он почувствовал, как её тело сжалось сильнее. Едва заметная дрожь проскользнула по напряжённым мышцам живота и бёдер. И Зуко жадно ухватился за эту реакцию. Его возбуждение вспыхнуло ещё сильнее от понимания, что он всё-таки пробивается сквозь её скованность, заставляет её тело отвечать ему. Теперь он ловил каждый её вдох почти с одержимостью. Его язык скользил по её нежным складкам, становящимся всё более горячими и влажными под его прикосновениями. Он медленно проникал внутрь ее лона языком, а потом снова возвращался к чувствительному центру её возбуждения, внимательно прислушиваясь к тому, как меняется её дыхание. Зуко хотелось услышать её стоны. Хотелось, чтобы она перестала сдерживаться, чтобы сама начала тянуться к нему, просить не останавливаться. Во имя Огня, он готов был сделать что угодно, лишь бы его имя сорвалось с её приоткрытых губ. Лишь бы только с ним Тоф переставала быть жёсткой и колючей, становилась горячей, сама разводила ноги шире и тянула его голову ближе, давая проникнуть ему языком в себя глубже. Зуко резко оторвался от неё и выпрямился на коленях над узкой койкой. Он тяжело дышал, будто сам загнал себя до предела. Сердце колотилось так быстро, что отдавалось в висках, а мысли путались от нахлынувшего возбуждения. Внизу под ним лежала Тоф. На её шее, ключицах и плечах ещё виднелись красноватые следы его поцелуев. Она смотрела своим невидящим взглядом в потолок каюты и тяжело дышала, будто всё ещё пыталась осмыслить происходящее. На мгновение Зуко поймал себя на том, что не может отвести от неё глаз. Зуко откинул волосы со лба и, с дрожащими руками, начал собирать их в тугой пучок на затылке. Пальцы не слушались. Его охватила внезапная, почти физическая боль от того, где они находятся и как это происходит. Не здесь. Не в этой крошечной каюте. Не на этом ломающемся дирижабле, который с каждой минутой, казалось, всё глубже проваливался в небо. Не так — украдкой, торопливо, боясь, что в любую секунду кто-то постучит в дверь. Ему отчаянно захотелось другого: своего дворца, высокой просторной комнаты, тёмных шёлковых простыней, на которых он мог бы растянуть её, ласкать часами, без спешки, выманивая у неё стоны один за другим, наблюдая, как она теряет контроль. В этот момент Тоф протянула к нему руку. Её движение было неуверенным, нащупывающим. Её ладонь скользнула по его бедру и нашла его живот. Пальцы слегка вжались в напряжённые мышцы. — Эй, Горячий парень, — прошептала она, и её голос был хриплым от волнения. — Я слышу, как ты напряжённо думаешь. Не сейчас, хорошо? Будь со мной. Зуко выдохнул весь воздух, который набрал в лёгкие. Её слова вернули его сюда, в этот полумрак каюты, к ней. Он молча расстегнул ширинку своих штанов. Ткань со скрипом поддалась, и он вынул свой напряжённый тяжёлый член. Тоф услышала звук расстегивающейся ткани и шорох. Она напряженно и сдавленно вздохнула, и её тело под ним ещё больше напряглось в ожидании. Зуко придвинулся ближе, приставив свой член к её влажному лону. В тот момент, когда головка коснулась тёплой, упругой плоти, его разум окончательно уплыл. Он видел, как его член медленно погружается в неё, сантиметр за сантиметром, раздвигая её плоть. Кровь шумела в ушах от напряжения, каждый миллиметр этого погружения был пыткой и восторгом одновременно. Тоф выгнулась, прогнувшись в пояснице, и зашипела сквозь стиснутые зубы: — Во имя твоего же Огня, Зуко, как же с тобой сложно даже в этом. Если бы я знала, то подумала бы… Зуко не дал ей договорить. С резким, злым движением он вошёл в неё до упора. На мгновение его прострелила ревность, острая и горькая, смешанная со злостью на неё за эти слова. — А кому бы ты предложила тогда? — прорычал он, голос его был низким и хриплым. — Сокке? Или продолжила бы с тем парнем из академии? Тоф простонала под ним протяжно и облегчённо, её тело, казалось, наслаждалось этим ритмом и полнотой. Она подалась ему навстречу, принимая его глубже, и её стон был уже не упрёком, а ответом на его ярость. Зуко двигался в ней размашисто и глубоко, бесстыдно разглядывая её под собой. Тоф закатывала слепые глаза, приоткрывая рот в беззвучном стоне. От каждого его мощного толчка по её пышной груди проходила волна, заставляя её подрагивать. Она схватилась за подушку над головой, пытаясь зацепиться, зафиксировать себя в этом вихре ощущений. «Великие Предки, как же она прекрасна» пронеслось в голове Зуко. И вдруг его пронзила ледяная мысль. Он резко начал понимать отца, который запер мать во дворце, терзая её и не отпуская. В этот момент он ничем не отличался от Озая в этом животном, всепоглощающем желании обладать молодой женщиной, полностью подчинить её себе, контролировать. Это знание было горьким и отвратительным, но оно не могло его остановить. Он перевернул Тоф на бок, и она, словно угадав его желание, закинула одну из ног ему на плечо, раскрываясь ещё шире, чтобы он мог войти глубже. Зуко укусил её щиколотку, насаживая на себя сильнее, и громко застонал. Ему стало плевать, услышит ли их кто-то. Зуко бы не остановился, даже если бы на них снова напали. В этот момент существовало только это движение, эта глубина, эта полная, безраздельная власть над её телом. Тоф была узкой, горячей и бесстыдно влажной внутри. Зуко чувствовал, как она течёт обильно, её сок стекал ей на внутреннюю сторону бёдер, обволакивая его член, делая каждый толчок скользким, глубоким и невероятно лёгким. Эта влажность, эта жаркая, принимающая его плоть, сводила его с ума. Звуки, которые издавались при их движении, были громкими, откровенно-мокрыми, и это только разжигало его желание. Зуко снял её ногу со своего плеча. Не давая ей опомниться, он снова перевернул её, теперь уже на живот, и грубо подтянул её бёдра к себе рывком, заставив встать на колени. Тоф вскрикнула от неожиданности, но тут же рассмеялась низким, немного срывающимся смехом. — Таким ты мне больше нравишься, — выдохнула она, обернувшись через плечо. Руки Зуко крепко сжали и раздвинули её ягодицы, раскрывая её полноту для себя. Он завороженно наблюдал как его член входит и выходит из неё. — Каким? — прохрипел он, не прекращая движения. — Наслаждающимся, а не зацикленным на моральных глупостях, — ответила она, и в её голосе слышалась издёвка. Зуко не мог перестать смотреть, на то как вгоняет свой член в неё до упора снова и снова. Ему хотелось всего и сразу, прямо сейчас. Он раздвинул её ягодицы ещё шире, смотря на плотное кольцо сжатых мышц чуть выше, и думал, каково это быть не в её лоне, а там, наблюдать, как его член растягивает и заполняет этот другой вход… Каково было бы войти в её податливый рот так глубоко, чтобы достать до самого горла, пока он сам будет вылизывать её между ног… У него было слишком много фантазий для одного раза, и каждая из них требовала немедленного воплощения. Зуко гортанно застонал, и слова её окончательно смыли последние остатки контроля. Он потерялся в чистых, первобытных ощущениях. С Тоф хотелось делать это глубоко, животно и грязно. Не как когда-то с Мэй, где всё было слишком правильным, слишком осторожным и привычным, словно существовал негласный свод правил, который никто не решался нарушить. Даже в близости он годами оставался тем же человеком, которым его заставила стать жизнь: осторожным, собранным, контролирующим каждое слово и каждое движение. Привычка держать себя в узде въелась слишком глубоко. А с Тоф можно быть грубым, властным, таким, каким он на самом деле хотел, и она его выдержит. Эта мысль была опьяняющей. Зуко чувствовал, как ноги перестают его держать. Мышцы дрожали от напряжения, и он навалился на Тоф всем телом, вжимая её в тонкий матрас койки. Не осталось ничего, кроме её жара, её невероятной тесноты и её хриплого дыхания прямо у него под ухом. Он запустил руку ей в волосы, сцепил пальцы в прядях и дёрнул на себя, заставляя её вскинуть голову. Тоф громко, развратно застонала от этого жеста, и это звук обжёг Зуко. Он чувствовал, как пламя внутри него снова начинает гореть, раскаляя его изнутри, собираясь в одном тугом, горячем клубке внизу живота. Воздух вокруг них начал медленно нагреваться. Тоф повернула голову и нащупала его губы вслепую. Их языки переплелись в отчаянном, поспешном поцелуе, и Зуко почувствовал, как её тело начинает дрожать под ним. Он понял, что она близка к пику: дыхание стало совсем рваным, мышцы напряглись. Не желая придавливать её своим весом в этот момент, он приподнялся на руках, давая ей больше свободы и пространства. Тоф выгнулась под ним, тихо вновь хрипло застонала. Он наклонился и накрыл её рот своим поцелуем, их языки скользнули вновь к друг другу в жарком, отчаянном сплетении. В эту секунду она сжала его внутри ещё сильнее, и Зуко едва успел вынуть свой член. Мир словно треснул и рассыпался на части. Зуко кончил, громко застонав, в ту же секунду, даже не касаясь себя. Его семя брызнуло ей на спину и бёдра. Тяжело дыша, он опёрся на руки, пытаясь сфокусироваться, вернуться в реальность. Первое, что он увидел, когда пришёл в себя, всё ещё нависая над Тоф, были блестящие следы его семени на её гладкой коже. Глубокое, почти животное удовлетворение захлестнуло его. Это было самое прекрасное зрелище, которое он когда-либо видел. В голове тут же прозвучал голос Озая — холодный и презрительный. «Как недостойно правителя». Зуко удовлетворённо хмыкнул, наклонился и слегка прикусил Тоф за плечо. — Ай! — возмутилась она. — Дай мне хоть немного времени, Горячий парень. Ты меня совсем вымотал. Зуко тут же коснулся губами места укуса и хрипло выдохнул ей в кожу: — У тебя есть пять минут, чтобы прийти в себя. — Э-э, нет, — Тоф фыркнула. — На сегодня с меня хватит впечатлений. Мне ещё переварить всё это нужно. — Пять минут, — промурлыкал Зуко. Желание уже начинало медленно возвращаться. — Ты совершенно не умеешь слушать людей, Зуко. Я устала и до сих пор чувствую, как там внизу всё распухло и пульсирует. От этих слов он шумно втянул воздух и невольно подался вперёд. Его накрыло от желания вновь ощутить её вкус и почувствовать её дрожь под своим языком. Тоф мгновенно уловила его настроение. Она резко приподнялась и схватила его за плечо. — Не смей! Зуко… прошу. Для меня это слишком. Зуко замер. Он увидел, как она краснеет, и мягко улыбнулся. Потом наклонился и поцеловал её в уголок сжатых губ. — Конечно, Тоф. Тоф снова рухнула на матрас и блаженно вытянулась. Зуко поднялся с койки и оглядел каюту в поисках чего-нибудь подходящего, чтобы вытереть ее от себя. Под рукой ничего не оказалось. В конце концов он поднял с пола собственную рубашку и спокойно принялся приводить её в порядок. — Спасибо, что не излился в меня, — неожиданно сказала Тоф. Зуко промолчал. — Я давно не принимала противозачаточную настойку. Не хотелось бы, чтобы простая разрядка принесла проблемы нам обоим. На мгновение его рука замерла. Он был даже рад, что Тоф не может видеть его лицо. Потому что в этот момент он невольно поморщился. «Простая разрядка». Зуко молча продолжил вытирать её кожу, стараясь не показывать, насколько неприятно царапнули его эти слова. Закончив приводить Тоф в порядок, он тихо спросил: — Ты придёшь сегодня вечером ко мне? Тоф лениво перевернулась на спину и вытянулась на матрасе, расслабленная и довольная, напоминая кошку, пригревшуюся на солнце. — Зачем? Зуко несколько секунд молча смотрел на неё, потом медленно приподнял бровь. — За «простой разрядкой». Тоф замерла и удивлённо моргнула. — Разве ты не получил её сейчас? На губах Зуко появилась ленивая усмешка, словно её вопрос искренне его позабавил. — Нет. Глотком воды голод не заглушить, Тоф. Он скользнул взглядом по её телу и добавил уже спокойнее: — Я всегда думал, что наша сделка обоюдна и учитывает потребности обоих. Тоф несколько секунд молчала, явно пытаясь понять, серьёзно он это говорит или нет. Она покраснела и села на койке, оказавшись всего в нескольких сантиметрах от него. — И как велики потребности Хозяина Огня? Зуко осторожно убрал прядь волос с её лица. Кончики его пальцев едва заметно скользнули по щеке. — Соразмерны его титулу, — тихо ответил он. Тоф вспыхнула ещё сильнее. Её дыхание сбилось, и она поспешно отвернула лицо, словно надеясь, что он этого не заметит. Она нервно поднялась с койки и принялась искать одежду. Зуко, усмехнувшись, подобрал её вещи и подал ей. Тоф одевалась заметно быстрее, чем обычно. Закончив застёгивать штаны, она некоторое время молчала, а потом негромко сказала: — Мне нужна настойка. Если мы планируем продолжать. Зуко поймал её за руку и притянул к себе. Его ладони скользнули вдоль её бёдер, а сам он на мгновение прижался щекой к её животу. — Именно, Тоф. Тоф фыркнула, оттолкнула его и решительно развернулась к двери. — Увидимся на мостике, Зуко. Надеюсь, ты успеешь остыть. Она вышла из каюты. Когда дверь за ней закрылась, Зуко наконец позволил себе улыбнуться. — Не надейся. Он знал, что она его услышит.