Солнце мое - огонь

      Мягкий свет разливался сквозь плохо зашторенное окно. Шторки медленно колыхались под дуновениями ветра, напоминая, что одно из окон почти всегда оставалось открытым. Тёплый утренний воздух разливался по самому полу, лишь слегка поднимаясь выше и смешивая устоявшийся запах чернил и кожи, с запахом росы и влаги.              Тёплое тяжёлое одеяло приятно прижимало тело к матрасу дивана, не давая так легко разлепить глаза, даже если сон постепенно уходил и до ушей уже доходили звуки птиц и работающих людей под окнами. Открывает и проходится рукой по чёрным заспанным глазам, Киллер почти сразу садится на кровати. Оставляя одеяло на коленях. Пробегает глазами по комнате, осматривая каждый угол, потому что слишком привык просыпаться именно так. Рука скользит по кровати дальше, почти сразу натыкаясь на тёплое препятствие. Киллер выдыхает, неосознанно, а после переводит глаза туда где лежит его рука.              Тёмные волосы, разбросанные по тёмно-синей подушке. Лежали небрежно, падали на бледное лицо, что даже сейчас после сна оставалось уставшим. Тень под глазами даже и не думала сходить, а количество раз, сколько Найтмер вставал за ночь, с каждым разом становилось всё больше и больше. Как и грубости, резкости в каждом его движении и слове. Он всё больше позволял себе сказать, что думает на собраниях и всё меньше старался терпеть на аудиенциях очередные глупые запросы. Начал откровенно игнорировать те письма, которые и так игнорировал, но отписывался, ведь был обязан.              Киллер поднимает руку, проводя аккуратно по впалым щекам, видя, как тот хмурился даже сейчас. Рука скользит выше, под пару прядей волос, которые он приподнимает и убирает с лица. Позволяя себе задержаться на чёрных ресницах и бледных тонких губах чуточку дольше. Ладонью полностью прижимаясь к щеке и медленно поглаживая её большим пальцем. Заставляя тепло течь между этим небольшим прикосновением тела к телу.              Через пару минут, ему нужно будет его разбудить, поднимать и начинать весь этот монотонный утренний ритуал вновь и вновь. Но в ещё одной минуте тишины, что прерывалась лишь звуками с улицы, он позволяет себе наклониться чуть ближе, вдыхая запах чернил, и оставляя его на себе. На своих руках. На губах, которые коснулись чужих губ. Лёгким и мягким касанием. Как простое напоминание не то для себя, не то для Найтмера, даже если тот спит.              Найтмер ненадолго расслабился, но через секунду на лице вновь появились морщинки, что явно не соответствовали его возрасту. Киллер тихо выдохнул, и отчего-то по телу пробежали мурашки. Или что-то ещё, что заставило его приковать свой взгляд к Найтмеру, пробежать по его лицу, цепляясь за всё. Будто там было что-то не так, что-то... иное.              Но всё было как и всегда. Обычно. Было самым обычным утром.              Киллер потянулся и мягко встал на ковёр. Тёплый и мягкий. Немного освещённый ярким солнечным светом. Он прошёл к небрежно зашторенному окну и посмотрел сквозь эту щель на небо. Ясное и кристально чистое. Без единого облачка. Отражалось в чёрных глазах.              За спиной послышалось шуршание одеяла, знакомое. Киллер резко одёргивает шторку, позволяя солнцу проникнуть в комнату полностью. Обозначая, что день настал, новый, очередной. И, развернувшись обратно к кровати, он видит уже сидящего на ней Найтмера, сонного с тяжёлыми и уставшими глазами. Аметистовые. Сверкающие под светом лучей, блестят как драгоценности. И лишь еле уловимый чёрный дым, окружал по краям, проникая в трещинки и оставаясь там сидеть.              Не торопясь никуда.              Медленно и верно, проникая всё глубже и глубже в мысли, в тело, в кости. Найтмер поднял голову, пытаясь сфокусировать взгляд, но это давалось с трудом. Он, кажется, слышал, как Киллер что-то сказал. Один раз, другой, и в голосе появилось напряжение. Голову резануло, и он поморщился, хватаясь за неё.              Вставая так, словно ничего не происходит, словно в руках и ногах не чувствуется слабость и тяжесть одновременно.              Киллер делает шаг ближе, замирая и неосознанно протягивает руку. Голос с утра немного хрипит, и звучит ещё тише обычного:              — Найт... , — он звал уже в третий раз, но тот так и не отзывался. Киллер подошёл совсем близко. Оставляя полшага между ними и аккуратно положил руку тому на плечо. Найтмер поднял свои глаза на него. Тяжёлый и вязкий взгляд. — Найт? — в голосе прозвучала тень.              Найтмер стоял с пару секунд, просто глядя в глаза напротив, но будто не видя даже их, а потом грубо, немного резко, откинул руку Киллера со своего плеча и ответил:              — Что? — и сделал шаг, обходя Киллера и уходя за одеждой, потирая переносицу, пытаясь всё ещё сфокусировать взгляд и попутно вспоминая, что сегодня нужно сделать.              Киллер стоял на том же месте, как-то странно глядя на руку, которую секунду назад оттолкнули. Сжав и разжав пальцы, он опустил её и с тяжёлым выдохом посмотрел на спину Найтмера. Сутулится когда никто не видит, напряжение в плечах, становившееся всё сильнее и сильнее. Будто тот начал нести на них не только груз и ответственность, но и что-то ещё, о чём отказывался говорить. Найтмер уже перекидывал свой плащ, поправляя его. Рука дрогнула и он почти выпал из рук, но тот быстро заметил это и успел схватить. Всего микросекунда и небольшая пауза. Но чёрные глаза слишком сильно наблюдали за каждым движением уже не один год.              — Найт, — он снова позвал, делая голос тише, мягче, — тебе хреново, — не вопрос, а простой факт. Киллер сделал полшага к нему, пол даже не скрипнул, — отмени всё. А твои бумажки и я сделаю. — и ещё один шаг ближе.              Найтмер поправляет фибулу и застёгивает её. Медленно поворачиваясь к Киллеру, отчего тот замирает, встречаясь со взглядом, которого ещё никогда не видел. Найтмер усмехается, и в голосе звучит опасность, с которой тот никогда не говорил. Он делает шаг сам, вперёд. И говорит тихо, вязко, с той самой ноткой короля, что есть у него всегда:              — Ты? Что ты можешь сделать, — почти как яд, каждое слово, выделенное и произнесённое так, чтобы его точно услышали. Киллер стоит не двигаясь, сжимая собственные пальцы. Стоит прямо и глазами пытается найти причину. Отчего и почему король с каждым днём всё меньше и меньше похож на себя. Будто что-то было таким явным, таким заметным и таким тихим, что умело прятало своё присутствие.              Киллер улыбнулся, мягко, своей обычной и привычной улыбкой.              — Что-то я явно умею, — он наклонился ближе, оказываясь непозволительно близко к такому человеку как Найтмер, но ему можно. И ему плевать если даже нельзя сейчас. Наклоняется к самому уху, чтобы тихо прошептать, — например вот это, — и мягко касается губами его кожи на шее, внимательно наблюдая за реакцией. Медленной, вязкой, пробивающейся сквозь толщу чего-то.              Взгляд аметистовых глаз становится мягче, совсем немного, но Киллер видит это и пробует ещё раз сказать, всё так же близко, почти в самую душу:              — Отдохни сегодня, — и в голосе звучит немая просьба, от которой словно нельзя отказаться. Найтмер почти согласен, почти готов это признать, чувствуя тепло рядом с собой и тянет руку, что так и замирает между ними.              Но Найтмер глаза отводит, сразу замечая лежащие на столе комнаты бумаги, и, выдыхая, потирает переносицу, опустив руку назад.              — Нет, много нужно сделать. — и отходит на полшага, не спеша, не резко. Оставляя Киллеру возможность лишь смириться с его решением и встать сегодня вновь за спиной. Медленно выпрямляя спину, и подхватывая пару листов со стола, что вчера разбирал ночью, и пошёл к выходу. Киллер лишь слабо ухмыльнулся, да кинул последний взгляд на чистое небо, где даже птицы не летали. Подхватывая с кресла свою куртку и накидывая её, в пару шагов нагоняя Найтмера и вставая ровно в пол такта шага за ним. В тени, привычно и естественно. Выходя за ним из комнаты.              Яркий солнечный свет проливается сквозь окна коридора заполняя его теплом. Мягко играет и переливается на распускающихся бутонах цветов, что росли по всему замку. По коридору проходились слуги, отвешивая короткие поклоны, на которые Найтмер даже не обращал внимание. Даже больше — не замечал их. Шёл слишком медленно, а где-то чуть резче, от чего Киллер не мог уловить ритм его шагов. Что бывало — никогда.              Впереди почти у самой двери кабинета виднелась знакомая фигура секретаря. Квилл стоял, передавая указания, а после поднял глаза на короля. Короткое приветствие, поклон, и открытая дверь стражниками. В тёмный и прохладный кабинет входят трое. Квилл несёт стопку писем, пришедших сегодня. Киллер вальяжно и по-хозяйски проходится по комнате, выискивая глазами своё место. Видя кресло и падая в него.              И только Найтмер идёт с ровной спиной, всё так же, будто на него смотрят тысяча глаз. Подходит к столу и садится, сразу же подхватывая бумаги и письма. Квилл говорит о паре с особой меткой срочности, о том, кто прибыл сегодня. И ещё много чего, о чём Киллер не хотел бы слушать, но всегда слушал, внимательно и запоминая. Так же как запоминал то, что рука с пером в ней чуть дрогнула, а другая продолжала периодически держать голову.              Киллер откидывается на подлокотник кресла, перекидывая ноги через другой и ложится, опуская голову вниз, словно всё что здесь происходит не касается ни его ни людей рядом. Квилл заканчивает и, взяв документы, что были уже готовы, откланялся и вышел из кабинета.              Оставляя в нём запах книг, бумаги, чернил, да солнца с пылью, что оседала на кожаной куртке, человека, что вёл себя максимально не подобающе месту. Русые пряди спадали и почти касались пола, как Киллер резко сел ровно, подпирая подбородок рукой и переводя взгляд на Найтмера.              Чья рука скользнула, оставив на бумаге неровные следы, вынуждая скомкать бумагу, да взять новую. И так ещё раз и ещё раз. Киллер молча смотрел на это, неотрывно, от чего Найтмер чувствовал на себе этот пристальный взгляд чёрных глаз. Что так и говорили «Я говорил, тебе плохо, иди отдыхай». Но вместо признания правоты, Найтмер сжимает бумагу ещё сильнее и наконец выводит ровные буквы, слова и предложения.              Проводит рукой по чёрным, слишком чёрным, волосам и переводит взгляд на Киллера, моментально встречаясь с ним взглядом:              — На что ты смотришь? — голос звучит грубее нужного, грубее обычного. И даже если слегка, Киллер всё равно сжимает ткань обивки мягкого кресла под ним и не спешит с ответом.              — Смотрю как, ваше величество, убивает себя, — он усмехается и ловким движением садится ровно на кресле, упираясь спиной о спинку, — занимательно, хочешь тоже?              Найтмер сжимает руку с пером сильнее и отворачивается.              — Займись чем-нибудь полезным.              Выводя очередные буквы, выписывая ответ на письмо, не то приглашение, не то ещё что-то. Найтмер слабо понимал, просто уже знал как и что нужно написать в ответ. Киллер посмотрел на свои руки, будто правда сидел и решал чем же ему заняться полезным. И встал, медленно, всё в своей манере как будто кошка ступает по полу.              Останавливаясь у края стола, по левую руку от Найтмера. Тот не отреагировал, и Киллер уселся прямо на стол, упираясь руками о стол, о бумаги и письма. Повернул голову, в этот раз уже точно встречаясь с чужим взглядом. Долгим и тёмным. Киллер всматривается, кажется, впервые замечая, что аметистовый цвет был иным.              Мутным. Не таким ярким.              Замирая на секунду, в голове пролетают картинки и мысли, бывало ли такое. И ответ приходит сам собой.              — Что ты творишь? — Найтмер чуть ли с тихим рыком проговаривает, а потом резко и почти неосторожно встаёт. Пару листов отлетает, и он, обернувшись на них, цыкает, но подбирать их не спешит. Смотрит на чёрные глаза.              — Занимаюсь полезным, — Киллер отвечает легко и почти расслабленно, только цепляется за сильно сжатые руки Найтмера.              — Тем что мешаешь? — Фыркнув, Найтмер делает шаг ближе, нависая, — уходи.              Киллер хмурится, и улыбка пропадает с лица. Тон, голос, слова — он будто перестал их узнавать, или он переставал их узнавать постепенно. Спрыгивая со стола, Киллер мягко кладёт руку на плечо Найтмера.              — Найт, отдохни, я всё сделаю. — голос звучит совсем непривычно, слишком мягко и слишком.. слишком.              Но Найтмер одёргивает своё плечо, и делает шаг назад.              — Такой как ты, что сделать может? — Найтмер повторяет свои слова с утра, отводя глаза на окно, а потом снова смотрит на Киллера и чёрный становится сильнее в глазах и сильнее, — Стой и делай, что говорю — молча.              В комнате повисает молчание. Тяжело разливающееся по уставшим телам.              Киллер делает шаг назад, отворачиваясь и тихо выдыхая. Пальцы сжимаются и разжимаются. Он не видит Найтмера, не видит как всё ещё в чёрном блестит знакомый фиолетовый. Найтмер отводит глаза тоже, прижимая к себе руку сильнее, да делает шаг назад тоже. Вставая ближе к столу. Глаза пробегают по нему и он видит небрежно разложенные листы. Половина скомканы и порваны. На столе клякса от чернил, на бумагах тоже. Он не успевает ничего сказать, как на стол тяжело падает рука Киллера. Лишь переводит на него взгляд. Киллер стоит уверенно, без улыбки, без того тепла в глазах, и говорит со сталью, сталью словно он использует свои ножи, да только словом:              — Ты, — он намеренно выделяет слово, — идёшь отдыхать. Я остаюсь. — Он подходит ближе и буквально толкает того в плечо, заставляя отойти от стола. Найтмер пошатывается, но отходит. — Иди нахер со своим дерьмом, — Киллер бросает это, коротко, почти зло, и с силой хватает стул, на котором почти всегда сидел только Найтмер, и подтягивает его к себе.              Кабинет замолчал.       Даже часы перестали быть слышны.              Найтмер смотрел на это, и уже собирался открыть рот, чтобы возразить, возмутиться, но в голове пробегает резкая боль и он ставит ногу назад, чтобы сохранить равновесие. В голову пробивается тон, голос и то что он говорил. И слова которые он хотел сказать, вновь грубые, застревают где-то в горле. Застревают в сжатой до боли ладони и отвернутом взгляде. Найтмер поворачивается и делает медленные шаги к двери. Челюсть сжимая ещё сильнее, и лишь ненадолго задерживается у самой двери. У ручки. Слыша как за спиной его стул тихо скрипнул, а Киллер выдохнул. Устало.              Плечи Найтмера опустились ещё сильнее, а взгляд упал в пол, он ничего не сказал, просто молча вышел. Оставив в кабинете человека, сумевшего добиться своего. Только проиграли оба.              Собственная комната стала похожа на комнату заключённого, из которой Найтмер уже не решался выйти. Не в тот день как Киллер вынудил его уйти, не в другие. С каждым днём всё меньше и меньше реагируя на всё происходящее, на слова, на голос. На собственное имя, что теперь не пробивалось сколько бы Киллер ни звал. На слуг, что приносили еды. На Квилла, что приходил уточнить вопрос, чтобы он с Киллером мог ответить на письмо.              Замок замер.              Слуги бегали друг к другу, шептались за углами. Князья ходили ежедневно, пробуя пробиться к королю. Епископ чуть ли не стал постоянным жильцом гостевой комнаты. Воевода слишком часто стал видеться не с королём, а с его стражем.              В замке повис немой вопрос.              «Что с королём?»              Запирая дверь покоев Найтмера, Киллер тихо выдыхает, смотря в пол. Всего секунду, прежде чем снова поднимет глаза. Короткий кивок рыцарям, что караулят и охраняют, да шаг вперёд по коридору, где он уже видел пару бояр, что считают своим долгом допросить Киллера, что же с королём.              Киллер усмехается, думая о том, что он и сам хотел бы знать. Пальцы сжимаются сильнее. Впиваясь в уже образовавшуюся ранку от ногтей на руках. И лекарь не знает что с королём.              Внутри неприятно сжимается, не боль, а просто неприятно. Настолько, что хочется уйти. Не видеть ни бояр, ни князей, ни бумажек. Ничего из того, что никогда к нему не относилось. Простой наёмник, что писать и читать умеет года три. Наёмник, что может в любой момент просто уйти и найти того, кто заплатит ему за любую грязную работу. И всё что происходит прямо здесь, сейчас никак не относится к нему.              Только тяжёлые ботинки продолжают идти по деревянному коридору. Разнося эхо. Глухое и уловимое. Он знал как ходить, чтобы его слышали, знал как ходить чтобы не было слышно. И сейчас он хотел чтобы слышали, знали и не подходили, не думали, что могут.              Киллер прошёл мимо бояр, даже не обращая внимание на то, как они обратились к нему. Лишь кинул короткое «В следующий раз» и прошёл прямо в кабинет, из которого он почти не выходил. Превращая последние дни в круг из кабинета и комнаты Найтмера. Тёмный, слегка прохладный, всё с тем же запахом книг, бумаг и чернил. Только ощущался совершенно иначе, будто потеряв нужный компонент, чтобы этот запах был приятным. Проходя к столу, он садится уже за него привычно. Глаза пробегают по листам и он подмечает, что не зря он учился писать похоже на Найтмера, а сейчас стал ещё лучше.              В руку ложится перо, а в комнату входит Квилл, почти обыденно. Принеся с собой ещё одну кипу бумаг, писем. Успев их уже разложить от важных до менее. Киллер ухмыляется мысли, что за это время они с дядькой утренним стали почти как команда. И опустил глаза на первое письмо, готовясь разбираться с ним.              Пока за окном во всю расплывается солнечный свет. Пока в другой комнате стоит человек и смотрит в окно своим почти пустым взглядом и это единственное на что он способен. Держать себя в себе, взаперти свои мысли и то, что рвётся наружу. Держа себя в комнате. Тёмная дымка прорывается, пытаясь застелить разум настолько сильно, что сорвёт последние попытки контроля, превращая короля в того, кто разрушит всё то, что так старается защитить.              Шторка комнаты медленно двигается под дуновениями ветра, что шли из открытого окна. Найтмер не чувствовал ни запах свежей листвы, ни кожаной куртки, что висела в комнате, ни солнца. Глядел прямо перед собой, на горизонт. Туда где возможно есть огромные и бескрайние поля. Где солнце светит иначе, а воздух ощущается по-другому.              Туда где по полям скачет конь с окраской как у яблочка. Где на нём едет человек, чей жёлтый цвет словно борется с белым, стараясь взять верх над ним с каждым ударом копыта о землю и отдалением от городов.       Дрим жмурился пока ехал, глядя вперёд, постепенно начиная видеть дорогу. В голове пробегает тихий вопрос, как он оказался на лошади, куда он едет и почему он едет. Как долго едет. Но все они медленно растворяются, стоит почувствовать тепло сзади, и Дрим решает, что все вопросы можно задать позже.              Единственное, глаза опускаются на руку с браслетом, что выглядел как раскалённый металл, что медленно старался остыть.              Пыль под ногами коня поднималась всё выше и выше, а впереди виднелось что-то слишком знакомое.              Крыша за крышей начинали перетекать и из тёмных силуэтов в вполне различимые здания. Деревня, в которой они оказались в первый раз. Деревня за которой их ждёт их конечная цель. Дрим даже улыбнулся. Пробуя ускорить коня, даже если они не смогут остановиться, он хотел увидеть. Хотел услышать как люди запевают песни, как дети где-то смеются. Увидеть мальчишку, что защищает свою деревню, своих близких.              Цок.              Конь вскочил с земли на вымощенную камнем дорожку, что всё ещё было необычно для деревни. И не останавливаясь пересекал её. Дрим не одёргивал поводья. Но внутри всё сжалось. Замерло. Улыбка осталась на его лице как застывшая маска.              Тишина. В деревне не было ни одного человека, что шёл бы по улице, в полях не пели, а дети не пробегали. Он вгляделся в дом, где помогал мальчику учиться сражаться и не увидел там никого и ничего.              Конь не останавливался, продолжая бежать дальше и возможно это было самое лучшее решение. Дрим отводил глаза, с силой сжимая поводья. И старался смотреть вперёд. Только вперёд. Пока перед глазами что-то не мелькнуло. Всего секунда и они проехали мимо, оставляя позади.              Одиноко лежащий на земле шнурок знакомых тёмно-золотых цветов с чёрным пятном на нём.              Дрим не успел разглядеть, понять. Оставляя в голове лишь образ шнурка, мальчишки, и дня когда он его отдал. Камень под копытами цокал, отбивая ритм. Рипер аккуратно дотронулся до руки Дрима, что сжимала поводья. С силой и мягкостью. И с лёгким чувством покалывания, разливающимся вместе с кровью.              Они выехали за деревню. Позади осталась деревня, города, люди и духи. Всё то, что Дрим видел. Оно осталось позади и в нём. Дрим нёс это всё с собой туда. Туда где вырос. Туда где остался один единственный человек, которого он не мог оставить сзади.