Ботинки Авриль

Алиса с неловкой улыбкой взглянула на неподвижное лицо матери Лоранса, лежащей на больничной койке после отравления. Авриль принеслась сразу вслед за каретой скорой помощи прямо в роскошном платье, в котором была на званом ужине. — Знаете, мне нравится ваша мать. — Я не удивлён, — быстро ответил комиссар. — Она мне сказала о вас одну замечательную вещь, — воодушевлённо начала Авриль. — Меня это не интересует, — грубо, но не повысив голоса отрезал Сван. Улыбка на лице Алисы померкла. Она опустила голову, рассматривая выглядывающие из-под чужого шикарного платья поношенные ботинки. Осенью в них всегда просачивалась дождевая вода, вот и сейчас девушка ощущала, как влага морозит ступни. В доме напротив того, где она снимала свою убогую комнатушку, жила семья среднего класса, и каждый день оттуда выбегал мальчуган лет восьми с отросшими светлыми кудряшками и потёртой сумкой, откуда выглядывали мятые тетради. Вслед за ним на крыльцо выскакивала мать, держа перед собой кепи и умоляя сына вернуться за головным убором. Тот на бегу оборачивался, смеясь махал матери и ускорялся ещё сильнее: вероятно, опаздывал на урок. Алиса наблюдала эту сцену, заводя мотороллер. Никто и никогда в жизни не просил её быть осторожнее, одеться потеплее. И прочей милой чепухи. — Странная штука — жизнь, — наконец тихо произнесла она. — Я всегда мечтала иметь мать. У вас же она есть... А вы её избегаете. — Мне иногда хотелось жить в детдоме, — ровным тоном проговорил Лоранс, даже не взглянув на собеседницу. — Что за ерунду вы говорите? — воскликнула Авриль. — Чтобы оттуда сбежать, я вышла за первого встречного! — Спасибо, что зашли, Авриль, — утомлённо вздохнул комиссар. — И прошу, оставьте своё сострадание при себе. Девушка иронично усмехнулась. — Комиссар Лоранс пришёл в себя. Вы были трогательным, практически человечным! В чём ваш секрет? Вы делаете всё, чтобы вас ненавидели. Сван встал и, пригладив пиджак, посмотрел на Авриль прямо. Его глаза были холодными, и в блике тусклой настольной лампы Алиса уловила в них тень насмешки. Она отшатнулась. Неужели все детективы рано или поздно перестают различать реальные чувства и спектакль, разыгранный преступником? — Ваша ненависть льстит мне. Не приходите больше. Ничего больше вы из меня не вытянете. Авриль сощурила глаза и сделала шаг к мужчине. — Какая же у вас мелкая душонка, раз вы не понимаете, что я сочувствую вам, — в глазах блеснули слёзы. — Вот что я вам скажу, — девушка ткнула пальцем в воздух перед грудью Лоранса. — Вы сухарь. Она судорожно вздохнула, сглатывая слёзы, развернулась и исчезла за дверью. Лоранс заторможенно отвёл взгляд от хлопнувшей двери и сел на прежнее место, в задумчивости прижав к губам указательный палец.

***

Мотороллер Алисы нёсся по промокшему Лиллю, взметая водопад брызг. Подол изумрудного платья вымок ещё по пути в больницу, но Авриль было плевать. Глаза застилали сползающие по защитным очкам капли и слёзы, но в последнем она себе не признается. Она знала, что если в ближайшие полчаса не снимет с себя обувь, в которой уже образовались небольшие озёра, то непременно сляжет с пневмонией, а не выходить в редакцию ей категорически нельзя. Чем же ей платить за комнату? Журдей платит авансом только за те услуги, которые Алиса никогда не согласится оказать. К счастью, в такое позднее время улицы небольшого города пустовали, иначе Авриль ни за что бы не избежать аварии. Журналистка устало забралась по лестнице, закрылась в комнате и, дрожа всем телом, сбросила с себя ботинки. Стянув жакет, под которым от холода мурашками покрылись оголённые плечи, она бросила разваливающуюся от влаги обувь в раковину стекать. Алиса подняла глаза на зеркало и увидела девушку с рыжим гнездом на голове, в мятом платье, с несчастными глазами. Губы вновь затряслись.

***

Утром следующего дня Лоранс встретил журналистку у своей машины в замечательном расположении духа. Она как обычно улыбнулась и громко поздоровалась, словно вчера в слезах не она обвиняла комиссара в бесчувственности. Авриль никогда не была злопамятной. Она даже удивилась, когда Лоранс сам предложил ей место в машине. Первые пару минут тишину заполнял только рокот мотора. Алиса смотрела в боковое окно, уложив голову на согнутую в локте руку. Комиссар смотрел прямо, думая, что никогда молчание в присутствии этой девушки не длилось так долго. — Простите меня за вчерашнее, — внезапно произнёс он. Журналистка вздрогнула и мельком оглядела его профиль. На мгновение её губы тронула улыбка, но она сдержала серьёзное выражение. — Я привыкла. Сказав это, Авриль хрипло закашлялась в согнутый локоть. Глаза тотчас заслезились. — Хотите заразить сотрудников, Авриль? — спросил Сван, а сам подумал, как легко она была одета вчера. Ещё в палате он заметил, как хлюпают её ботинки. Сейчас она была в них же. — Не у каждого есть тёплая машина, — ответила Алиса, потирая глаза пальцами. — Или человек, у которого есть тёплая машина. Лоранс поджал губы. — Если продолжите в том же духе, сляжете с воспалением лёгких. — Не имею права. Молчание затянулось. — Хотите, попрошу Марлен подыскать вам новую обувь? — спросил комиссар, не отрывая взгляда от дороги. — Покупка ботинок не входит в план моих расходов на ближайшие пару месяцев, Лоранс. И давайте, в конце концов, поговорим о расследовании. — А когда у вас день рождения? Первого апреля? — он качнул головой и цыкнул. — Да, поздновато будет. Вы уже умрёте от бронхита. — Вы помните, когда у меня день рождения? — глаза девушки загорелись. — На самом деле это не точно. Комиссар недоуменно посмотрел на неё. — Ну, моя мать только подбросила меня в приют первого апреля. А родила, наверное, где-то накануне, — пояснила Авриль, отведя взгляд в окно. — Вот такая шутка.

***

Дело было раскрыто. Комиссар Лоранс с довольной улыбкой поглаживал только что написанный протокол. Марлен он отпустил по окончании рабочего дня, не смея задерживать, а сам остался, чтобы наконец закончить это дело и оставить его в этом дне. Лоранс отложил лист бумаги в сторону, встал, достал из шкафа пальто и оделся. Он закрыл кабинет, предвкушая, как проведёт вечер, разыгрывая шахматный этюд с самим собой под джаз с любимой пластинки. Сгущались сырые ноябрьские сумерки, начинал накрапывать дождь, переполняя ещё не опустевшие после прошлого ливня выбоины в асфальте, когда комиссар проезжал мимо редакции «Голоса Севера». С тех пор как Авриль стала набиваться ему в напарницы, он привык постоянно проверять наличие белого мотороллера на стоянке перед редакцией, чтобы понять, встряла ли эта девчонка в неприятности снова или спокойно разбирает письма несчастных женщин. Сейчас, к изумлению Лоранса, мопед всё ещё одиноко ждал свою хозяйку. Повинуясь порыву, которым обычно брезговал, мужчина съехал на стоянку и остановился прямо перед вывеской с названием газеты. В помещении было темно, лишь в конце коридора жёлтым подрагивала лампа. Лоранс тихо прошёл к знакомой каморке, в которой обитала Мари Шанталь, и замер перед входом. Алиса сгорбилась над письменным столом в окружении свёрнутых писем и листов, исписанных убористым почерком; она положила голову на ладонь, уперев локоть в столешницу, и медленно писала очередной ответ. Поднеся ручку к губам, Авриль вытянула вперёд ноги, и Лоранс с удивлением отметил, что ступни босые. Он три раза ударил по открытой двери костяшкой. — Кто здесь? — воскликнула Авриль, подскочив на стуле и выронив ручку. Но, увидев Лоранса, на её лице появилась знакомая ухмылка. — Лоранс? Как занесло вас сюда в столь поздний час? Не поверю, что захотели насладиться моим обществом. — Боитесь, Авриль? Смотрите, чем дольше вы играете в детектива, тем больше людей жаждут отомстить вам, — насмешливо улыбнулся комиссар. Алиса откинулась на спинку и скрестила руки на груди. — Я знаю, чего вы добиваетесь, комиссар. Неужели не поняли, что ваши угрозы на меня не действуют? В этот момент девушка поднесла ладони к горлу и зашлась в хриплом кашле, после чего сипло извинилась и спросила, с какой же всё-таки целью комиссар Лоранс посетил её. — Проверял одну важную деталь. Моё новое дело, — уклончиво промолвил Сван, наблюдая, как под столом Алиса поджимает окоченевшие пальцы стоп. — Новое? Это какое? — тотчас заинтересовалась Авриль, перегнувшись через стол. — Всему своё время, Авриль. Признаться, я был удивлён, увидев, что вы всё ещё здесь. — Ничего удивительного, комиссар, — пожала плечами Алиса, и её взгляд забегал по бумажкам, разбросанным по столу. — Расследования — это лишь моя личная инициатива, а работаю я... Пока мы расследовали убийство Эмили, у Мари Шанталь накопилась уйма работы. Она подобрала очередное письмо и стала разворачивать, словно забыв, что в комнате есть кто-то другой. — Почему вы, скажем, не возьмёте отгулы? Судя по всему, ещё пара прогулок в вашей обуви, и вам обеспечена пневмония, — глядя в сторону, предположил Лоранс. Авриль подняла на него странный взгляд. — Лоранс, — протянула она, рассматривая его как диковинную зверушку, — а не у вас ли, часом, температура? С каких это пор вы переживаете за мою обувь и лёгкие? — Действительно, занятия бесполезнее не найти, ведь вы упрямая, как ослица. Алиса покачала головой. — Комиссар, я до сих пор не понимаю, что вы здесь делаете. Лоранс посмотрел ей в лицо, будто ища там ответ. — Я жду, когда вы встанете, выйдете из... — он махнул рукой на помещение, — своего кабинета и поедете домой лечиться. Для нового дела вы, к сожалению, мне нужны, но без вашего отвратительного кашля. — О, поверить не могу! — усмехнулась журналистка. — С этого нужно было начинать, комиссар. Но вы идите. Там льёт как из ведра, а мои ботинки и так не просыхают до конца уже который день, — сказав это, она снова закашлялась. — Нет уж, — возразил Сван, и Авриль удивлённо на него воззрилась, — вам, Авриль, ничего доверить нельзя. Давайте, собирайтесь, я отвезу вас. — Лоранс! Да что на вас нашло сегодня? — девушка сузила глаза. — Скажите, вы ведь хотите совершить идеальное убийство, да? Со мной в роли жертвы. Неужели я вам настолько надоела? — Ещё пару реплик, и я задумаюсь над вашей идеей, Авриль. Соглашайтесь, пока предлагаю. Алиса закатила глаза и, бурча что-то про недовольство Журдея, стала складывать вещи в сумку. Оставив письма как есть на столе, она, кряхтя, с трудом обула влажные ботинки, и они с Лорансом вышли из редакции. — А на чём же я завтра доберусь? — спросила Авриль, когда комиссар повернул ключ зажигания. — Знаете, иногда очень полезно прогуляться на своих двоих, — невозмутимо ответил Сван. Он уже вывернул со стоянки. — Нет-нет, комиссар! Тогда ваше дело точно придётся отложить, — запротестовала Алиса. — По этим лужам на севере Франции осенью с сухими ногами до работы пешком добираются только ниндзя. — Кто? — Лоранс! — Я не знаю, кто такие ниндзя, но, должно быть, это люди, просто носящие целую обувь, а не дырявую, как у вас, — вопреки тому, что девушка стала дёргать его за локоть, он не собирался возвращаться. В конце концов, поняв, что всякое сопротивление бесполезно, Авриль откинулась на спинку. Всё, что когда-либо говорил комиссар, звучало как издевательство, и она действительно привыкла. Но то, что на завтра она осталась без мотороллера, означало подъём на час раньше, а Лоранс никогда не старался её понять. Нет, скорее так: ему было плевать на всех вокруг, интересовали только трупы и подозреваемые, а также женщины на одну ночь, падкие на его английский пиджак, красное вино и вкус в джазе. Авриль поморщилась, представляя, что следует за этим, и, чтобы разогнать нарисованные воображением картинки, осмотрелась. Ничего нового в машине не появилось. В целом, её можно было и сейчас выставить на продажу, потому что Лоранс не держал в автомобиле ничего, кроме аптечки. Но тут её взгляд упал на объёмный свёрток, уместившийся между сидениями. — Что это? — тотчас спросила Авриль. Комиссар бегло посмотрел, на что указывала девушка. — Взгляните. Это относится к делу. Алиса положила нечто, завернутое в жатую бумагу, на колени и быстро развернула. Перед ней оказались ботинки из тёмной кожи, ещё пахнущие магазинным прилавком. — Они совершенно новые, — констатировала она. — Жертва приобрела их и ещё не успела поносить? — вопрос был глупым, и Авриль улыбнулась. — Вот невезение. Или убийство на обувной фабрике? Эти ботинки знают больше, чем мы? — Вашему воображению нет предела, Авриль, — улыбнулся мужчина, не отрываясь от дороги, на которой бликовали редкие фонари и горящие окна. — Но, боюсь, эти ботинки ни в чём не повинны. Марлен купила их сегодня и попросила отдать вам. Алиса сжала бумагу до хруста и бросила туда, откуда взяла. Кровь закипала. — Подношения не принимаю, — буркнула она. — Так ей и передайте. Лоранс поджал губы. Авриль изучила его мимику. — Вы тоже? Только не говорите, что она попросила вас! — Марлен предложила, — произнёс Сван. — Я дал ей денег, и она выбрала на свой вкус. Вам не нравится? Что за капризы! — Вы действительно не понимаете? Это оскорбление! — Ни одна женщина не считает подарок оскорблением. — Это подарок? Вы не делаете подарков таким, как я, Лоранс, — девушка взмахнула руками. — Вы смеётесь надо мной, издеваетесь — это я могу терпеть. Но какие подарки? Вы меня, оказывается, ещё и жалеете. Ну уж нет. Комиссар смотрел прямо на дорогу. — Это не жалость, Алиса, — наконец тихо сказал он. — Марлен очень о вас переживает. — Марлен я понять могу, только вас — нет. Лоранс цыкнул. — Я не знаю, Авриль. Я сейчас скажу, но вы сразу забудете и сделаете вид, что этого никогда не было. Если хотите, я сделал это из дружеских чувств. Алиса широко раскрыла глаза. — Мне не послышалось? Лоранс и дружеские чувства? — она зажала подбородок между пальцев. — В это действительно сложно поверить. Знаете, мне очень нужна новая обувь. И у Марлен восхитительный вкус, но я отдам вам всё до копейки. — За подарки деньги не возвращают. — Вы меня не убедили, комиссар, — Алиса улыбнулась. — Я возьму их, но всё верну. — Я не разбрасываюсь словами, Авриль. Но дело ваше. Не буду препятствовать вашей независимой натуре. Журналистка всматривалась в лицо комиссара и замечала, что Лоранс моргает чаще обычного. Она боялась ему верить. Это было очень странно, непривычно и неправильно — разговаривать с ним честно, без колкостей. Но она хорошо чувствовала людей — именно поэтому и решила податься в журналистки и так страстно любила внушать людям доверие во время расследования. И сейчас Лоранс искренне пытался изъясняться без своего цинизма и сарказма, что сбивало с толку. Горло снова засаднило, и у Авриль вырвался кашель. За время поездки он стал постоянным спутником неловких пауз. Мимо проплывали дома хорошо знакомой застройки. Фасель-Вега мягко остановился прямо у парадной. Авриль бережно взяла ботинки и аккуратно завернула их в упаковочную бумагу. Сван сохранял на лице маску отстранённости. На самом деле он был одинок, но человек ко всякому привыкает, а позже считает, что ему так хорошо. Только в этом случае «хорошо» — синоним слову «привычно». Алиса знала это не понаслышке. Вероятно, независимости она добивалась не только в сугубо общественных целях. Просто с пелёнок мир создавал её одинокой, никому не нужной и оттого жестокой, только в ней всё равно побеждало сострадание и сочувствие другим. А комиссар Лоранс каждый вечер пил отличный коньяк или кальвадос, как у Ремарка, курил пахучий табак и под завывания саксофона играл новый этюд. Замечательный вечер состоятельного мужчины, обручённого с работой. И ни одна женщина, побывавшая в его постели, не могла объять его гигантскую мысль. Любовь — это не просто плотское обожание. Комиссар не находил ту, что могла бы разделить его мысли. Хотя он давно перестал искать, решив, что среди женщин нет той, кто обладала бы необходимыми качествами. — Лоранс, — позвала его Авриль, разрезая хриплым голосом молчание, — спасибо. Знаете, я правда не привыкла к подаркам и заботе. Комиссар опасливо посмотрел в её честные глаза и тут же опустил взгляд. — И не привыкните, Авриль, с вашим-то хамством. Но журналистка не обиделась, она просто сипло рассмеялась, щуря глаза. — Хорошо, что вы напомнили, кто сидит рядом со мной, а то я уже стала сомневаться в вашей личности, комиссар. Ладно, не всё сразу. Она открыла дверцу и выбралась наружу, глотая промокший ночной воздух, и пригнулась, чтобы заглянуть в салон. — Ну... Пока? — Не стойте под дождём, Алиса. И... — Сван прочистил горло, — я заеду за вами завтра ровно в восемь. Не опоздайте. — Вы забыли сказать, что вам просто по дороге, — Авриль улыбнулась. — Именно. — До завтра, комиссар. Не дожидаясь ответа, Алиса захлопнула дверцу, и бордовый Фасель-Вега стремительно поехал вниз по улице, постепенно скрываясь в завесе дождя. Авриль, улыбаясь, прижала свёрток с обувью к груди и зашла в здание. «Алиса» — эхом звучал бархатный баритон. Комиссар Лоранс назвал её по имени. А новая обувь, которую Авриль ещё даже не примерила, уже согревала её сердце.