Осталось потерпеть совсем немного

Это – последний день весны, и это – ощутимый финал, который не для всех, не для каждого, ведь для каждого – свой, который не приносит облегчения и удовлетворения. В этот день для кого-то – пафосно – решится всё. Пусть никто не забывает, что всё, в общем-то, впереди, как и теплое в мыслях (на деле – никто не представляет, какое на самом деле) ожидаемое лето. На улице не очень-то тепло в воскресный выходной день. В особняке, ожидаемо, невероятно душно. Участники только что завершающейся окончательно «Битвы» никогда не наблюдали столько людей здесь: в одном месте, уже знакомых им или нет, с невероятной энергетикой или чего-то ещё… Анзор старательно держится, что не позволяет себе задохнуться. Поймав неоднозначный взгляд Семёна сквозь эту толпу в гримерке, который пошёл за цветами в том числе для своей возможной нормальной личной жизни после того, как всё закончится, видит грузина, который не замечает, как что-то тревожное поднимается и опускается внутри. Ведьмак останавливается, ощутив на себе сразу же эту волну, бросает ещё раз этот уже явный взгляд: «я вернусь, поговорим», покидает гримерку и Одишария спокойно (внушая это себе) выдыхает. Полина тут же уводит мужчину на свежий воздух, пусть для её контента и смены хоть чего-то, сквозь это напыщенное у всех здесь напряжение. Ещё даже половина не прошла. Какой, в общем-то, конец? Растянутый, но ты не можешь этим насладиться. Где-то ближе к вечеру и ещё ближе – к закату всех построят на лестнице и вот тогда фраза «до победного» будет ощущаться как нельзя буквально. Анзор, осознавая это, не торопится заходить вовнутрь помещения, стоя на крыльце, как внезапно, будто в один момент нагрянули подтянувшиеся организаторы: кто с букетами, кто с реквизитами, кто водой и элементарной провизией – суетились на входе, привлекая рассеянное внимание грузина. Ничего, совсем скоро все отдохнём. Волна прохладного дуновения легкого ветра чуть успокоила мужчину, который не обратил внимание на причину. На фоне яркой зеленой зелени, Семён по-прежнему выделялся мрачными тонами, что только эта волна, в общем-то, и говорила об истинном отношении и ощущении ведьмака к мужчине горячих кровей. Лесков подходит близко и только сейчас Одишария улавливает эти ощущения от скорого, долгожданного, того самого «наконец-то» конца этого участия в этой среде. Ведьмак почему-то не может долго смотреть, прерывая взгляд, не позволяя будто бы здесь, в открытом для всех пространстве всё, грузин мысленно соглашается, удерживая себя от порывов схожего рода. Семён всё же осторожно дотрагивается до руки, пропуская слабый статический удар, Анзор уверенно разворачивается, и они уже чуть ли не бегут в совершенно другой конец коридора, неосвещённый, забытый для всех, кроме персонала. Натыкаясь на туалетную комнату, они практически влетают в неё, закрываясь на замок, чтобы поскорее рассеялись их следы совместного пребывания. Здесь искусственный свет горит очень ярко. Светлая плитка помогает во все стороны его удержать, отталкивая. Очень ярко. Сейчас слишком видно… всё. Их нечастые встречи предполагали только полумрак и ощущения, думая, что только они способны описать всё с высочайшей точностью. Они никогда вот так не смотрели при свете всего вокруг, в том числе просто друг на друга и глаза в глаза. Они не смотрели на то, что, на самом деле, даже не вокруг них, а то, на что никто и никогда не стал бы обращать внимания. Слишком – не ярко, слишком – ясно. Слишком ясным был этот текущий риторический вопрос насчёт того, что же будет, когда здесь всё закончится? Когда наступит это лето. Когда кто-то предпочтёт, возможно, традиционную жизнь с женой и в дальнейшем – собственной семьей. Когда те чувства, подобие отношений, уже, благодаря редакции, вышли на экран, вполне себе могут перенестись в жизнь. Когда в жизни останется то, что просто-напросто возможно и реально. Совершенно не то, что сейчас ещё не понятно, и ещё – столько в себе содержит трудностей, практически непреодолимых. Никто не знает, что будет дальше, пусть каждый из них пообещал: не просто друг другу, но и самому себе. Когда всё, что ты хотел бы – этого не будет, и это не всегда твоя вина. Семён не прерывает больше взгляда, пусть сейчас уже становится от самого себя очень тяжело. И тогда Анзор не сдаётся, а решает первым притянуть к себе на плечо до последнего держащегося перед ним здесь ведьмака. – Спасибо, – успевает отчетливо произнести грузин, ничего не добавляя из-за ощутимого кома, вероятно, больного горла и утяжелявшей атмосферы этого здания. За то, что встретил тебя. За то, что всё это время здесь – и, конечно, не только здесь – было. – Почему ты будто прощаешься? – отстраняется тут же Семён, напоследок сжав пальцами узор на кителе. – Нет, я не еду домой. Я остаюс’. Ты можеш’ сделат’ правил’ная выбор. А, вот оно что. – Ты не можеш’ так поступит’ с девушкой, – с трудом, но, с другой стороны, спокойно и легко, наконец завершает мысль Одишария. – Я не могу лгать, я… – «устал»: именно то, что недосказанное и без того понятно. Лесков невесомо дотрагивается до линии скул и бороды грузина, но тут же отстраняется от внутренней неуместности. – Но я должен после поехать с Варей и первое время… Не обрывать, в общем, всё резко. Сегодня ночью всё, в общем-то, и не закончится. Это тоже было понятно. – Я знаю, – Анзор улыбается легко, не скрывая в глазах сожаление. – Так должно быт’. Должно… И теперь, ради того, что «должно», надо пресекать на корню всё то, что «не должно» и не давать этому ни единого шанса? – Ты никогда мне ничего не говорил про… это всё. Да, это часть образа и шоу, но… не хочу ссылаться на стереотип или что-то подобное. Ты ведь… Не такой, будто бы, ведёшь себя совершенно по-другому, не так, как можно представить на первый взгляд, поверхностно и как принято, в общем. – Как говорит’cя: мне уже не двадцат’ лет, – Одишария по-прежнему, не напускно, а почти и чрезмерно откровенно улыбается, будто бы ещё очень давно признав своё поражение. – Ты никогда не стат' моя. И не будеш’. Что я сам могу сделать? Семён сокрушается и снова падает сам в своих глазах, его непролитые слёзы только поддерживают его текущее положение самого. Ведьмак всё же протягивает руку, кладя ладонь на диафрагму грузину, который в ответ всё же впервые всхлипывает едва слышно. Анзор ведь сделал этот первый шаг, идя вопреки своим принципам, всей самой своей сути. А Лескова снова откатывает назад от потока невысказанной боли, только молодой человек не уходит и не отходит, а уверенно продолжает стоять в том же положении, в попытках не пусто ответить что-то или возразить. – Позволь мне решать, – вообще не властно, а почти откровенно отчаянно, глотая переизбыток, режущий горло, соли в виде слёз, говорит наконец Семён, ловя до последнего удерживающий себя взгляд Анзора. – Я рад, что… это было тол’ко один раз. Бол’ше я не выдержат', – заключает, наконец, грузин, уже спокойнее, уже расслабленнее и тепло смотрит в глаза коллеге, наконец, тихо выпуская себя, но всё же вышедшая влага из глаз не падает сокрушительно вниз, а уходит куда-то вбок, не доходя до бороды из-за препятствующих морщин и складок от улыбки. Всё в порядке, все очень устали. Никто себя не узнаёт больше. Никто не верит, что сегодня всё закончится. Не это – этот финал. Ведь это точно произойдёт, по крайней мере. – Анзор… – не теряется и не теряет мысль Семён. Достигнув вновь самого дна дальше – только наверх. Ещё ничего не закончилось. Завтра будет что-то новое. Лескова через мгновение разрывает вновь появившаяся сила. Он уверенно берёт за предплечья грузина, всё же осторожно ведёт того назад, прислоняя к стене. Одишария, сильно выдыхая снова свою выдержку, не разрывает взгляда, не двигается самостоятельно, слишком и так до этого позволяя. Что же изменится в этот раз? Ещё ничего не закончилось, чтобы вести себя иначе, да? Он осторожно поднимает кисти, сквозь давление пальцев Семёна у себя на предплечьях, касается ладонями разгоряченных скул ведьмака, продолжая смотреть, искать и понимать. Будто бы действительно – давно пора признать – совсем скоро всё закончится. – Наша связь слишком больная, но… – где-то возле слегка припухших губ грузина, выдыхает Лесков. – Я люблю тебя. Я не согласен с тем, что для нас всё закончилось. – [Chemi sakhlі], – ещё ближе выдыхает Одишария. – Я тебя тоже… Он не был готов так отчаянно и скоро применить эти слова на практически только что выученном языке. И всё равно не буду жалеть. – Как тебе будет лучше. Как ты сам захочеш’. Я скажу, если захочу уехат’. И как бы Анзор не хвалился тем самым, что «давно не двадцать лет», сейчас он поддаётся, вернее сам раскрывает губы Семёна без сильного, но, однако, с желанным напором, уводя кисть на затылок, зарываясь в отросшие темные волосы ведьмака. Это будет долгий вечер. Это – финал. И ещё, на самом деле, так много времени. Лесков прижимается к теплу, которое так долго искал, и в ответ получает чуть больше, но он больше не боится того, что его испепелит. Сейчас это – вообще не так. Сейчас горит «то самое позднее» и отчаяние. Семён разрывает перевернутое, переплетенное совместное дыхание (как это по его ощущениям), немного отрывает корпус от другого сильного и разгоряченного, отстраняясь. Секунда – и он переводит дыхание, бросая свой темный взгляд в едва сдерживаемый другой и плавно опускается вниз, в последний момент опираясь коленями в кафель. Анзор выдыхает резко, соприкасаясь легким ударом затылком в стену ещё до того, как ведьмак дотрагивается до него через ткань. – Разреши, – вдруг выдыхает Семён, не задумываясь об уместности или неуместности. Но это могло значить только то, что он действительно никогда ни о чём грузина не спрашивал. Всё получалось само собой. Как в этом сдавливающем пространство с, благо, нейтральным запахом, помещении всё сейчас прямо, открыто и невероятно – и наконец-то – ясно. Ощущения практически путаются в кончиках пальцев, но слишком ясно Лесков ощущает мужчину, освободив его естество от ткани. Одишария, кивнув головой в знак согласия, какое-то мгновение назад, сейчас задыхается. Свет бьет по глазам, смотреть вниз не получается. Их никогда не подводили именно ощущения. Ощущения ли скорого, на самом деле, конца в целом? Никто из них никогда подобного не делал, но навязав себе уже что-то на фоне неизвестного, трудно удерживать себя от сомнений в неправильности происходящего. Семён не торопится и делает всё осторожно, хотя всё вдвое быстрее взрывается внутри от переизбытка ощущений. Аккуратно, не задевая зубами, пробуя бархатистую тяжесть и всю длину, насколько это возможно, ведьмак повторяет раз за разом это мучительно, доводя Анзора до разгоревшегося цвета лица и таких же ощущений внутри. Грузин спустя несколько мгновений ощущает кроме чрезмерно приятных ощущений – несоответствие темпа и энергетических колебаний внутри ведьмака, и всё же прерывает это сладко-тягостное взаимодействие. – Не мучайcя, – грузин пытаясь хоть немного собрать себя, поднимает за плечи Семёна, разворачивает их боком, притягивая ведьмака ещё ближе, чтобы освободить разрывающуюся плоть от обтягивающей ткани, и совсем перемешать, соединить свои и чужие ощущения – обхватить их вместе широкой ладонью. Финал совсем скоро. Не тот, не в целом, не их тотальный. В последний момент вспоминая об их местонахождении, Анзор подводит Семена на таких же дрожащих ногах к унитазу, направляя туда всё, что произойдёт прямо сейчас – всё же ведь ещё не закончилось, нужно сохранить внешний вид. … Ощущения, практически одновременная пульсация, заглушенные выкрики, удерживание друг друга и друг за друга свободными руками смешиваются во взрывной волне, и после – плавно, планомерно всё проходит и отпускает… Дышать, может, стало легче, если поверить в то, что что-то закончилось, наконец-то. Сейчас всё должно продолжаться: за пределами этой сведённой комнаты – в том самом эпицентре реального обозначенного финала. Всё будет идти дальше, и в целом – ещё ничего не заканчивается. Прохладная вода из маленького умывальника приводит в чувства, смывает то, что было только что и неизвестно ей то, что будет. Анзор, приходит в себя окончательно, протягивает руку к замку, и соглашаясь с этой мыслью, напоследок поворачивается к Семёну, не задерживая долго взгляд, но… всё ещё улыбается тепло. Очень трудно держать себя снова в руках, но… – Всё будет хорошо. Потерпет’ немного. Обязательно. Лесков выжидает эти полминуты с момента закрытия двери, вновь собирая всего себя в свои же руки, готовится к предстоящему финалу. К решению, что, всё-таки, по-честному, этот финал – не для него. Не для них. Ведь действительно: не для них же. Каковы бы не были слишком явные знаки, совпадения… Это слишком очевидно, пусть не стоит на них полагаться и ни на что больше. Так не бывает. И вот именно так быть не должно. … Всё действительно происходит быстро и незаметно, несмотря на то, что «выход победителя» довольно затянули. На многих не было лица, Анзор был отстранённым задолго до того, как сесть в такси. Все очень устали. Все ждали этот финал. Пусть для каждого он – ничего, по сути, не изменит. Ночной воздух бьёт резко в лицо лишь на секунду, на вторую и дальше – уже перед глазами множество фанатов, ожидавших их всех снаружи. Семён от Варвары старается не отходить, помогая с подарками и какими-то вещами. Всё, пожалуй, как-то быстро завершилось, хотя тянулось неимоверно долго. Машина, наконец, выезжает с территории особняка. В густой тишине очень точное осознание: всё действительно закончилось. Что-то не так. Однозначно: нет пути назад. Что-то снова из ощущений: не тех, которые привычные, а те, которые отстраняются и уходят будто бы навсегда. Сами по себе, без собственного участия. – Варя… – помогая девушке загрузить все сумки и пакеты в квартиру, на пороге Семён останавливается. Но Петрович выдохнула более увереннее, после этого всего. – Я знаю. Всё в порядке, – девушка легко, но искренне и устало улыбается. – Всё закончилось, отдыхай. Нет, не всё. И если ещё не слишком поздно... Но время уже – далеко за полночь. Скоро наступит утро, но, на самом деле, до него ещё очень долго. Пришло лето, а вместе с ним… – Сэмён? Проходи, – полусонный грузин, открывший дверь, действительно смирился с наступившей глубокой ночью. – Что случилос’? – Всё закончилось, – Лесков, наконец улыбается, легко вдыхая устоявшийся, хорошо знакомый ему аромат обитателя съемного жилья. … что-то новое, или недавно – необязательно «забытое» старое. Не стоит оправдывать. нарекать это самое «не дано», «не должно», то, что якобы «не твоё». Никто ничего не знает, даже предстоящее лето. Ведь этой – всего лишь недавно – весной всё было также неизвестно. – Пойдём отдыхат’, – Одишария тепло улыбается, и Семён понимает, что спустя всего лишь несколько часов он скучал… Анзор затягивает на ходу раздевавшегося ведьмака в эту приятную глазам темноту, и мужчины опускаются на приятную теплую постель. Из приоткрытого окна ощущается обновленный, уже летний воздух. Но по-настоящему это осознать, как и то, где именно они оказались после того, как всё это якобы закончилось, они смогут только в этот новый летний день. В продолжающийся другой раз.