Путь к Солнцу

      Сквозь ночную тишину просачивалось монотонное тиканье настенных часов. Оно раздавалось эхом в полупустой комнате — негромко, но настойчиво, будто кто-то отсчитывал секунды до чего-то неизбежного. Из открытого окна изредка доносился далёкий шум проезжающих машин. Звук был похож на мимолётный поток воздуха — такой же неуловимый, невесомый. Иногда, где-то на соседней улице, лаяла собака. Настойчиво, сбивчиво, будто её никто не слышал. А может, просто от скуки. Всю эту ночную симфонию дополняло поскрипывание кровати. Оно возникало через равные промежутки, каждый раз, когда лежащий на ней человек переворачивался с боку на бок. Лёжа в своей постели, Слава напоминал не того, кто просто пытается уснуть, а скорее больного, лихорадочно мечущегося в бреду от жара. Простыня давно сбилась под боком. Подушка казалась то слишком плоской, то, наоборот, неудобно высокой. Он взбивал её, переворачивал, клал локтем — ничего не помогало. Взгляд то и дело невольно падал на стул у стены. На спинке висел рюкзак, наполовину расстёгнутый. Изнутри выглядывал край распечатанного билета. Наконец, оставив заведомо неудачные попытки пролежать без движения хотя бы десять минут, парень начал шарить рукой по тумбочке. Пальцы наткнулись на провод от зарядки, скользнули дальше — и нащупали телефон. Тёплый, чуть шершавый от старого чехла. Привыкшие к темноте глаза резко обдало свечением экрана. Слава сощурился, подождал секунду, пока зрачки сожмутся, и прочитал: «02:41. Суббота, 28 августа». Он устало вздохнул. Завтра — точнее, уже сегодня — его ждёт сложный день. Перед которым, по-хорошему, надо бы выспаться. Но мысли в голове не давали покоя. Они лезли одна за другой, цеплялись друг за друга, путались, и никак не удавалось их остановить. Маму повысили на работе. Предложили хорошее место в более крупном филиале компании, выделив квартиру в новом городе. Предложение, безусловно, заманчивое — мало кто отказался бы от такого. Даже в свои тринадцать Слава это отлично понимал. И без каких-либо возражений поддержал решение о переезде. Расставание с привычным местом не особо его волновало. Нынешняя квартира не была «домом детства» — сюда они с мамой переехали семь лет назад, после смерти отца. Воспоминания о нём остались далеко в прошлом, смазанные, как старая фотография, которую долго держали на солнце. Очень близких друзей, с которыми Слава был бы не готов прощаться, у него не было. Он общался с соседскими мальчишками и одноклассниками, но все они — скорее хорошие знакомые, не более. Можно переписываться в мессенджерах, поставить лайк под фото — и этого достаточно. Больше Славу волновало другое: придётся заново вливаться в школьный коллектив. Привыкать к новым учителям и одноклассникам. Рассказывать что-то о себе. Заводить знакомства. Он всё это не любил — эти первые дни, когда все смотрят с любопытством, задают одни и те же вопросы. Но старался не задерживаться на этих мыслях слишком долго. Внутри закипало давно забытое чувство. Кажется, предвкушение.       Слава проснулся не от будильника. За дверью его комнаты мама уже вовсю шуршала сумками и ворчала на кота, который, по всей видимости, ей мешал. — Чифа, мать твою! — донёсся её раздражённый шёпот. — Мам, ты чего? — сонно крикнул Слава. Голос прозвучал хрипло, будто он не разговаривал несколько дней. — Да кот провод от фена грызёт! Спи ещё. Слава сощурился на свет, пробивавшийся сквозь щель в шторе. Тонкая золотистая полоска тянулась через всю комнату, разрезая сумрак на две неравные части. Он потянулся за телефоном: 06:23. Электричка прибывала на вокзал в десять. Парень искренне не понимал, зачем вставать в такую рань. Основной багаж отправили ещё вчера, а ручную кладь можно собрать минут за тридцать. Недолго полежав и поняв, что сон не возвращается, он всё же поднялся, сунул ноги в тапки и вышел из комнаты. Мать — Аделина Жанновна, или просто Деля, как её называли подруги — пыталась запихнуть в сумку фен. Её светлые волосы были завязаны в небрежный пучок, несколько прядей выбились и падали на лицо, когда она наклонялась. В пижаме и без макияжа она выглядела совсем молодо — её можно было принять за старшую сестру, а не за мать. Рядом на полу распластался чёрный кот Чифа. Он игрался с проводом — хватал его лапами, кусал, перекатывался на спину и снова вцеплялся. Уши прижаты, хвост дёргается. Полное погружение в процесс. Мамины попытки отцепить провод он игнорировал с королевским спокойствием. Заметив сына, Деля искренне удивилась: — О, а ты чего встал? Выспался? — Ага, — без особого энтузиазма промычал Слава. Он опустился на корточки и почесал кота за ухом. Чифа тут же переключил внимание с провода, подбежал к его ногам и громко заурчал, начав тереться о колено. Деля наконец застегнула сумку, воспользовавшись тем, что кот отвлёкся. — Так, ладно, — она выдохнула, уперев руки в бока. — Я холодильник уже выключила. На завтрак бутерброды. Ты вещи собрал? — Не все. — Тогда, как поешь, собирай. В девять выезжаем. Слава пошёл умываться. Из зеркала над раковиной на него сонно смотрел светловолосый парень с серо-зелёными глазами и веснушками, которые за лето стали ярче — рассыпались крошками по переносице и щекам. Он не любил свои веснушки. Казалось, они делали его слишком… мягким, почти по-детски наивным. Парень недовольно сморщил нос, но ничего не изменилось. Сборы проходили суматошно. Слава быстро скинул в рюкзак оставшиеся по мелочи вещи: зарядку, наушники и домашнюю одежду. Затем последовал час бесконечных маминых вопросов: «ничего ли ты не забыл?», «а это взял?», «а то?». Кот, не понимая, что происходит, носился по дому за хозяевами. То вылетал из кухни, то с грохотом запрыгивал на подоконник, то внезапно замирал посреди коридора, пытаясь уловить логику происходящего. Периодически норовил запрыгнуть в сумку — видимо, решил, что если все складывают вещи, то и ему пора. Зато когда его попытались посадить в переноску, Чифа намертво упёрся лапами в края, вывернулся, будто был сделан из жидкого металла, и растворился в пространстве квартиры. Нашёлся под диваном в зале. — Чифа, кс-кс-кс, — позвал Слава, лёжа на полу и заглядывая в тёмную щель. — Вылезай. Кот сверкнул жёлтыми глазами из глубины. Хвост дёрнулся пару раз. С места не двинулся. — Слав, быстрее давай, у такси уже платное ожидание! — крикнула мама с порога. — Сейчас. Парень засунул руку поглубже — до локтя, задевая пальцами пыльный линолеум — и вытащил кота за шкирку. Чифа возмущённо фыркнул, выпустил когти, но сопротивляться не стал. Битва за свободу была проиграна. На пороге Слава в последний раз обвёл взглядом квартиру: свою маленькую комнатку с потёртыми обоями в мелкий цветочек, которые он ненавидел первые три года, а потом перестал замечать; кухню с недоделанным ремонтом — там так и осталась не зашпаклёванной дыра возле трубы; гостиную с раскладным диваном, где спала мама. Здесь они прожили семь лет. Вроде не так уж много, а с другой стороны — половина его жизни. По дороге до вокзала Слава смотрел в окно такси на привычные места. Магазин «Ярче!» рядом с домом, школу, в которой он отучился шесть классов, парк, где он когда-то гонял на самокате, небольшой торговый центр. В наушниках очень кстати заиграло «Hometown» группы Twenty One Pilots. Слава не был сентиментальным — или не любил себе в этом признаваться, — но всё равно слегка взгрустнул. Что-то кольнуло в груди, где-то под рёбрами, и быстро отпустило. Барнаульский вокзал встретил их духотой. Августовское солнце медленно, но верно вступало в свои права, заливая платформы жёлтым светом и заставляя асфальт дрожать от нагретого воздуха. Парень успел пожалеть, что надел джинсы, а не шорты. Ткань неприятно липла к ногам. Чифа крутился в переноске — переворачивался с боку на бок, царапал дно — и орал так, будто его везли на смертную казнь. Жалобно, протяжно, с перерывами на глубокие обиженные вздохи. — Боже ты мой, главный страдалец, — мама погладила кота кончиком пальца через сетку. Кот на секунду примолк, замурчав, но вскоре снова начал голосить — уже на другой ноте, более требовательной. — Чиф, заткнись, — беззлобно буркнул Слава. Кот только обиженно дёрнул ухом. Когда на табло высветилась посадка на электричку, они направились на платформу. Через сетку переноски Чифа смотрел по сторонам с такими выпученными глазами, будто познал истину жизни и теперь пытался её переварить. В вагоне парень помог маме закинуть сумку на верхнюю полку — та оказалась тяжелее, чем выглядела, — и уселся у окна. Сиденье было жестковатым, несмотря на обивку. За стеклом поплыли редкие деревни с покосившимися домами, чьи-то огороды, заросшие сорняками, и зелёные поля. Слава не мог быть уверен, что они зелёные — для него что зелёный, что красный, что оранжевый были почти одинаковыми, смешанными в одну серовато-коричневую гамму. Но это было просто очевидно, как неоспоримый факт: «трава — зелёная». Так говорят все. Значит, так и есть — Красиво, да? — спросила Деля, кивнув в окно. — Ну, нормально, — пожал плечами Слава. — Хоть бы раз что-нибудь другое сказал. — Зачем? — Не знаю. Для разнообразия. Слава вздохнул, надел наушники, но музыку толком послушать не успел — почти сразу задремал под мерный стук колёс. Голова клонилась к стеклу, веки тяжелели, и сон пришёл быстро — без сновидений, просто провал в тишину. Проснулся он от лёгкого толчка в плечо. — Слав, — мама уже доставала сумку с багажной полки, вытянувшись на цыпочках. — Скоро приедем. — А? — сонно моргнул он. Во рту пересохло, шея затекла от неудобной позы. Парень потёр глаза и посмотрел в окно — там простирались серые окраины Новосибирска. Панельные многоэтажки, гаражи-ракушки, рельсы, стрелки, провода. Типичный рабочий въезд в миллионник. Когда электричка остановилась, к выходу уже выстроилась небольшая очередь. Слава с мамой решили не торопиться — дождались, пока выйдут самые нетерпеливые, перекидывающиеся сумками и чемоданами. Выйдя из вагона, Слава первым делом почувствовал лёгкий ветерок и непривычную влажность воздуха. На перроне было людно и суматошно: по брусчатке стучали колёса чемоданов, кто-то курил у урны, и дым летел прямо в лицо. Слава отворачивался, но запах всё равно лез в нос. Их тут же окружили носильщики — настырные мужчины в жилетках, которых мама отгоняла твердым «не надо, спасибо». Слава, привыкший к размеренному темпу жизни в небольшом городке, чувствовал себя неуютно. Слишком быстро всё происходило, слишком много людей вокруг. Чифа в переноске тоже нервничал и жалобно мяукал, царапая дно. В такси — старой, но чистой машине, пахнущей ванилью и бензином — парень рассматривал город за окном. Вывески незнакомых магазинов, парк с чугунной оградой, стадион с выцветшим полем, большое здание театра с колоннами и лепниной. Машина свернула во дворы. Слава заметил, что рядом с новым домом такой же магазин «Ярче!». Иронично. Пока мама расплачивалась с таксистом, парень вылез из машины и огляделся. Серая кирпичная девятиэтажка. Напротив, через неширокую дорогу, растянувшийся вдоль всего здания заросший двор: старые раскидистые деревья давали густую тень, скрывая от глаз старенькую детскую площадку с качелями на цепях и пустующими деревянными лавками. Ничего необычного. Но в целом уютно. Поднявшись на пятый этаж в слегка дребезжащем лифте, мама открыла дверь. Слава зашёл следом. Новая квартира встретила их запахом свежего ремонта — краски, линолеума, чего-то сладковатого, похожего на пластик — и тишиной, которая ещё не успела обрасти голосами. Прихожая оказалась не длинной, но просторной. У стены — вешалки-крючки, подставка для обуви на два ряда, мягкий пуфик с обивкой под кожу, шкаф с большим зеркалом в пол. Парень поставил переноску на пол и открыл дверцу. Чифа вышел неуверенно — принюхиваясь, настороженно оглядывая незнакомое место. Усы дрожали мелкими рывками, хвост трубой, спина чуть выгнута. Он сделал осторожный шаг, потом второй, замер на месте, прижимая уши. — Боится, — заметил Слава. — Привыкнет, — ответила мама, ставя сумку на пол. — Как и мы. Слава снял кроссовки, поставил их аккуратно в угол и пошёл осматриваться. По правую стену коридора — дверь в сдвоенный санузел. Просторный, с хорошей плиткой светлого оттенка, новой сантехникой и большим зеркалом над раковиной. Коридор выходил в гостиную: длинный бежевый диван напротив телевизора на тумбе, большой светлый ковёр с длинным ворсом. Слева — дверь в первую спальню: шкаф-купе, двуспальная кровать, прикроватная тумбочка с лампой, рабочий стол у окна и широкий подоконник, на котором можно сидеть. — Это моя, — сказала мама, заходя следом и проводя рукой по спинке кровати. — А моя где? — Вторая. Пойдём, покажу. В гостиной, прямо напротив коридора, находилась дверь во вторую спальню. Вытянутая узкая комната с угловым шкафом, односпальной кроватью вдоль левой стены и длинным письменным столом вдоль правой. Между кроватью и столом небольшое окно с видом во двор. Слава присел на кровать. Матрас оказался мягким, но упругим, пружины не скрипели. Уже неплохо. Он провёл ладонью по покрывалу — синтетика, но приятная на ощупь. По правую сторону гостиной располагалось большое окно с выходом на застеклённую лоджию, заставленную пустыми горшками. Справа от лоджии — маленькая, но уютная кухня. Вместо привычного деревянного стола — встроенная в гарнитур светлая столешница с высокими стульями на металлических ножках. — Прикольно, — оценил Слава, проводя рукой по гладкой столешнице. — Садись, — предложила мама, доставая пакет с бутербродами. — Давай перекусим. Они молча поели. Только слышно было, как Чифа осторожно бродит по коридору, царапая когтями линолеум. Слава жевал и смотрел в окно на незнакомый двор. Где-то лаяла собака — басом, с перерывами, будто подавала голос просто так. Дети гоняли мяч, выкрикивая что-то весёлое. Бабушки на лавочке о чём-то оживлённо спорили, размахивая руками. — Шумно, — заметил он, откусывая ещё кусок. — Летом всегда шумно, — ответила мама, закручивая крышку на бутылке. — Осенью тише будет. Чифа, закончив разведку и убедившись, что квартира не таит немедленной опасности, вспомнил, что тоже голоден. Он вальяжно зашёл на кухню, мягко ступая, потёрся о ножку стула, глянул снизу вверх на маму и требовательно мяукнул — коротко и со значением.