В четвёртый раз

Однажды, незадолго до одного из самых больших столкновений Сенджу и Учих — Учиха Мадара исчезает тёмной ночью, не говоря никому ни слова.

***

Если мир начнётся заново, значит, мы сделали всё правильно, — сказал ему Учиха Обито в день, когда он научил его всему, что мог, и оставил исполнение плана на него и Зецу. Конечно, он использовал ребёнка. А его самого использовало чертово растение. Но мир горел; мир рушился в руках богини, а затем собирался заново. Хаширама смотрел на него также, как и всегда, также как и в последнюю их встречу: с грустью и сожалением. Мадаре хотелось кричать на него, Мадаре хотелось вырвать его жалостливые глаза, Мадаре хотелось сжечь всё и даже больше. Единственное о чем он действительно мог сожалеть перед последним рассветом и новой смертью, это о том, что не встретил Изуну даже внутри Цукиёми. Затем: он просыпается. Он просыпается, ночь глубокая и темная, его глаза ноют, а чакра в соседней комнате узнаваемая и такая спокойная, спящая и мирная, что Мадара забывает дышать. Цикады стрекочут в любое время, а полумесяц смеется над ним, когда он открывает раздвижные двери, выбираясь из комнаты, которую успел забыть, на веранду дома, который сгнил век назад. Ночной воздух касается его тела, его кожа слишком чувствительна для мертвеца Эдо-Тенсея, а гравий впивается ему в голые ступни, когда он спускается с веранды. Луна смотрит на него, и Мадара не может оторвать от неё глаз. Проходят мгновения, ветер шевелит его волосы, единственная сигнатуры чакры, что может принадлежать только одному человеку, остаётся не потревоженной — осознание приходит, как решение, как выбор, который он делает также легко, как и все предыдущие разы, как гнев, который пропитал его сердце, кровь, душу. Учиха Мадара безумно скалится, глядя на луну. Он исчезает той же ночью, не взглянув на своего младшего брата, потому что тот мог заставить его остаться. Несколько дней спустя половина материка пылает, разрушается, изменяется от силы одного человека.

***

Когда Сенджу Хаширама видит своего старого друга в следующий раз, то находит его у реки, которая стала началом их истории. Ещё до того, как он подумал, Хаширама чувствовал его чакру, та стала больше и острее, совсем, как заточенное лезвие, опасное и смертоносное, совсем не такая, что была в начале весны. Когда же видит Мадару, то белые повязки на глазах едва не заставляют Хашираму подойти ещё ближе, ещё вперед, чтобы проверить, убедиться лично, вылечить, если потребуется. Голос Мадары и его улыбка заставляют Хашираму замерить. — Ах, Хаширама! — весело произносит он, и Хаширама чувствует холод в своём теле. — Как рад тебя видеть, — говорит Мадара, слегка смеясь, словно от удачной шутки. — С тех пор прошло много времени. Хаширама не совсем согласен с этим утверждением; Мадара выглядит и ощущается совсем не так, как три месяца назад. Слишком много острых углов: от линий тела до жестов и улыбок; слишком много смеха в голосе, чего раньше никогда не бывало; новые травмы, о которых он никогда не подозревал. Что могло заставить Учиху закрыть свои глаза? Хаширама не уверен, что готов услышать ответ. — Что случилось? — все же спрашивает он о другом. — Я слышал, ты пропал… — и он не слышал, чтобы его друг вернулся в клан. Учихи пытались это скрыть, но спустя месяц это стало невозможно; Учиха Изуна назначен новым главой клана. Мадара наклоняет голову, спрыгивая с камня, на котором сидел, Хаширама замечает более острые ключицы, чего раньше не было; он почти уверен, что его старый друг недоедает. — Мне надо было кое с чем разобраться, — расплывчато отвечает он, небрежно и не спеша подходя ближе. — Хороший был бой, мне понравилось. С радостью бы убил его еще раз, — Мадара кровожадно улыбается, эта улыбка не похожа ни на одну из тех, что Хаширама видел раньше. Чем ближе его друг подходит, тем яснее Хаширама замечает, что повязки на глазах его друга странно плотно облегают голову. Хаширама молчит, всматриваясь, прежде чем потянуться к ощущению чакры вокруг, но находит лишь пустоту. Он в ужасе отшатывается назад. — Ты!.. Мадара, твои глаза!.. — там ничего нет. В месте, где всегда ощущалась вращающаяся чакра шарингана, ничего нет. Его друг смеется, смеется и смеется. Словно нет ничего смешнее, чем Учиха без глаз. Словно это шутка, с которой он может смеяться каждый раз, кто бы её не рассказывал. — Я их вырвал, они стали бесполезны, — говорит он так словно речь идёт о сорняках. — И, знаешь, Хаширама, я стал мыслить, как никогда ясно, — Мадара подходит ближе и ближе, он улыбается счастливо и широко, но от этого веет сумасшествием. Рука Мадары касается его руки, она холодная, вместо обжигающе горячей, как много лет назад. Хаширама не узнаёт его. — Если ты хочешь заключить мир, Хаширама, тебе стоит убить меня. Ибо я никогда не дам тебе мира. Учиха Мадара счастливо улыбается, и Сенджу Хаширама понимает, что потерял своего друга, в ту же ночь, когда тот исчез из собственного клана.