Без тебя

Петя заходит домой, хлопнув дверью. Вешает тёплую зимнюю куртку рядом с чужой тонкой ветровкой. Разувается, аккуратно ставит сапоги на полку и привычно переступает через валяющиеся посреди прохода кроссовки, покрывшиеся толстым слоем пыли. Заходит в спальню и тяжело плюхается на кровать. Дома тихо. Тишина до сих пор ощущается невероятно давящей, противоестественной и кричащей. От неё звенит в ушах. Раньше здесь никогда не было тихо и темно — только светло, шумно и тепло. Теперь кажется, что это было в другой жизни. Вокруг откровенный бардак, но так, в отличие от всего остального, было всегда. Влад никогда не был чистюлей. Он раскидывает обувь по коридору, не выбрасывает фантики от конфет, оставляет использованные чайные пакетики на столешнице («а вдруг я захочу ещё чая? Не брать же новый пакетик!»), а одежду просто кидает на кресло, вместо того, чтобы сложить её и убрать в шкаф, как Петя. Помнится, когда они только съехались, Петю это немного подбешивало. Нет ведь ничего сложного в том, чтобы убрать за собой и не скидывать на него весь быт. Влад каждый раз извинялся, коротко чмокал в губы и искренне старался быть чище — но потом всегда неизбежно отвлекался, забывал и убегал делать то, что на этот раз пришло ему в голову. Со временем Петя привык к этой безалаберности, принял и отпустил. Слишком любит его и совсем не умеет злиться на него дольше десяти минут. Или, скорее, не умел. Теперь-то злится, годами лелеет злость, такую иррациональную и бесполезную. Петя тяжело вздыхает и приступает к привычной рутине. Переодевается, идёт на кухню, готовит ужин на одного, ест, моет посуду, зачем-то протирает и так кристально чистые стол и столешницу, идёт в такую же бездушно чистую ванную комнату и чистит зубы. Делает все бездумно, машинально. Залазит в душ и стоит под слишком горячей водой, пока не становится слишком больно — потому что Влад всегда моется чуть ли не под кипятком. Сам Петя больше предпочитает прохладную, еле тёплую воду. Но они всегда находили компромисс, настраивали воду на тёплую и очень долго стояли, потому что больше целовались и нежно друг друга гладили, чем действительно мылись. Выйдя из ванной, Петя с трудом вспоминает, что оставил телефон на кухне. Возвращается за ним, и взгляд скользит по холодильнику с сотней уродских магнитиков, которые Влад коллекционировал, и двум календарям. Один с изображением котиков, открытый на августе 2030 года, с обведенной красным маркером цифрой 22. Другой календарь, чуть повыше, меньше и максимально простой, показывал февраль 2032. Сегодня 25 февраля. С 25 августа 2032 года прошло два года и шесть месяцев. Ровно два года и шесть месяцев назад Петя пришёл домой и обнаружил Влада мёртвым на диване в их гостиной. Причина — внезапная сердечная смерть. Каких-либо предпосылок не было — за три дня до этого они вместе праздновали день рождения Влада, и чувствовал он себя отлично, ничем не болел, был счастлив. Врачи списали его смерть на спортивное прошлое — ничего удивительного, что у бывшего профессионального фигуриста остановилось сердце, это не такое уж и редкое явление. Влад умер в тот день, и по ощущениям забрал с собой Петю. С тех пор он как будто находился в состоянии лимбо и дне сурка одновременно. Каждый день просыпался и работал до ночи на нескольких работах, лишь бы не возвращаться в пустую квартиру, больше напоминающую застывший во времени склеп. Мама неоднократно умоляла его убрать с глаз все напоминания о Владе, плакала в трубку, предлагала приехать убраться самой или хотя бы вызвать клининг, но Петя отказывался и продолжал перешагивать через брошенные кроссовки. Где-то спустя полгода всё-таки решился и в несколько заходов убрался на кухне и в ванной, где следов Влада было меньше всего. Каждый раз сопровождался такой истерикой, что Петя решил больше ничего не трогать. Казалось, что если он соберётся и все уберёт, его Влад умрет окончательно. Ведь пока на столе в спальне валяется обертка от протеинового батончика, а на кресле лежит гора одежды — можно притвориться, что Владик просто куда-то отошёл и вот-вот вернётся. Можно закрыть глаза и представить, что он рядом. Петя понимал, что это нездорово, что ненормально относиться к грязным дырявым носкам под креслом и горстке чеков на тумбочке как к чему-то священному. Но это то, чего касалась рука его Влада, и мысль снова это разрушить, подвинуть хоть на сантиметр казалась невыносимой. У него ведь больше больше совсем ничего нет, только эти бесполезные вещи. Порою казалось, что они — это единственное, что держит на его на плаву и не даёт сойти с ума, как бы безумно это не звучало. Потому что родители Влада отказываются смотреть ему в глаза и при встрече всегда проходят мимо, опустив голову. Потому что мама звонит каждые три дня и иногда тихо плачет в трубку. Потому что братья разговаривают с ним так, будто боятся, что он в любой момент разобьется на кусочки, как фарфоровая ваза. Потому что отец при встрече всегда смотрит понимающе и медленно гладит по спине. Потому что знакомые смотрят на него с жалостью, и от этого всего так, блять, тошно. Тошно и от того, что они с Владом никогда не говорили никому, что встречаются, и косили под лучших друзей, снимающих квартиру вместе, чтобы поменьше платить. Но никто не убивается так по «просто лучшему другу». Петя знает, что все всё поняли, но молчат, и на их лицах ему постоянно чудится осуждение. И он безумно злится и на Влада, что бросил его, и на Бога, в которого так верил. Влад был, пожалуй, самым светлым человеком в мире, почему Он допустил его смерть? Зачем заставил страдать их обоих? Господи, Петя бы уже давно последовал бы за Владом, но знает, что тот ему этого бы не простил. Влад хотел бы, чтобы он продолжал жить, был счастлив, может, нашёл кого-то нового. Но Петя даже не может думать ни о ком другом. Только о его Владе, с широкой улыбкой, тёплыми ладонями и заразительным смехом. Невыносимо и то, что вокруг продолжается жизнь, люди по-прежнему веселятся и влюбляются — так, как будто ничего не произошло, как будто у смысла его жизни два с половиной года назад не остановилось сердце. И в конце концов, все, что осталось от Влада — это множество медалей, бесконечность счастливых воспоминаний, бардак в петиной квартире и фонд. Фонд был главной гордостью Влада. Петя помнит, что в один день Влад пришёл домой невероятно воодушевленный и сбивчиво рассказывал, что старый знакомый предложил ему основать благотворительный фонд, который помогал бы начинающим фигуристам и юниорам с покупкой инвентаря и оплатой медицинских расходов. Влад этой идеей очень загорелся и в кратчайшие сроки все организовал. Фактически фондом руководил тот самый знакомый, ставший партнёром, а Влад продолжал тренировать детишек и только периодически участвовал в мероприятиях фонда как его лицо, всячески привлекая внимание и мотивируя людей слать пожертвования. Дела у фонда поначалу шли очень хорошо. Влад светился каждый раз, когда получалось купить коньки малышам из бедных семей, оплатить счета за аренду льда или помочь восстановиться после травмы. Ничто не делало Влада счастливее, чем помощь людям. Со временем пожертвований стало меньше, и фонду стало сложнее помогать нуждающимся. Влад из-за этого очень переживал, говорил, что расходы слишком высокие, денег поступает мало, отчеты выглядят нехорошо, и возможно придётся кому-то отказать. Петя тогда подумал пару дней, и в день рождения Влада предложил перевести на счёт фонда часть накопленных денег. В конце концов, жили они хорошо, хотя и без шика, больших покупок не планировали, а так можно и детишкам помочь, и сделать приятно любимому, которому «ничего не надо на дэрэ, Петь» и «просто проведём вместе время, не дари ничего». Петя напрягается, пытаясь вспомнить, как именно произошёл этот разговор, но получается с трудом. Кажется, они в это время ели торт, Влад прослезился, потом они целовались и вместе перевели примерно 300 тысяч? Воспоминания приходят обрывками, точную реакцию Влада восстановить не получается, как и выражение его лица. Боже. Кажется, то, что у Пети не отобрал Бог, отберет время и собственный разум. Глаза застилают слёзы. Он медленно, постепенно забывает Владика. Его день рождения, когда они перевели деньги, был за три дня до его смерти. Кажется, в последние два дня Влад был из-за чего-то взволнован? Или нет? Неужели на то, чтобы забыть детали последних дней вместе, потребовалось всего два в половиной года? А что насчёт более ранних воспоминаний о нем? Сколько он уже забыл, потерял, и даже сам этого не понял? И главное — что дальше? Ещё через пару лет он забудет, как Влад выглядит? Забудет его голос, его стоны, его поцелуи, смех? Начнёт путаться в событиях, не сможет представить, что Влад сказал бы, будь он здесь? С каждым забытым воспоминанием Влад умирает заново. Не зря ведь говорят, что человек жив, пока о нем помнят. Когда-нибудь умрет Петя, умрут родители Влада, умрет его сестра — что будет тогда с Владом? Он просто исчезнет навсегда? О нем никто не вспомнит. Может, будут помнить какие-нибудь фанаты фигурного катания, кто-нибудь прочитает страничку на Википедии, но и то маловероятно. Кто будет лет через шестьдесят читать про спортсмена, который даже никогда не участвовал в международных соревнованиях, чей пик — это победы на внутренних стартах? Он навсегда останется просто строчкой в старых протоколах, потому что для большинства людей ты либо феномен и лучший из лучших, либо никто — и всем похуй, какие там были обстоятельства, и глубоко насрать, как страстно ты любил, как ярко смеялся и как яростно стремился всем помочь и сделать мир лучше. Другие люди не будут вспоминать, и никогда не узнают в полной мере, каким был его Влад. Петя пока помнит — но забывает. Забывает, блять. Из горла вырывается надрывный всхлип. Петя медленно осидает на стул, дрожащей рукой хватает телефон и только с пятой попытки вводит пароль. Сквозь пелену слез еле как заходит в приложение банка и снимает с накопительного счета 300 тысяч рублей, переводит их на счёт фонда. Подумав секунду, снимает всё оставшееся и шлёт вдогонку еще 200 тысяч. Похуй на деньги, похуй. Он на себя все равно ничего не тратит, с каждой зарплаты делает пожертвования в фонд, оставляя себе совсем немного на еду и коммуналку. А эти полмиллиона лежали на черный день, он запрещал себе их переводить, но какая уже разница? Наступит этот «черный день» — так пусть сдохнет наконец, и придёт к Владу. Петя не глядя швыряет куда-то телефон и закрывает глаза руками, надрываясь в рыданиях. Вот знает же, что Влад ушёл, но держится за него, не может отпустить. Даже говорит о нем то в настоящем времени, то в прошедшем. На диван ни разу не сел… Как же его не хватает, господи. Он забудет его, забудет, даже если не хочет. Это в человеческой природе — забывать, и мозгу все равно, как ценны тебе эти воспоминания — все равно все сотрет. Петя с трудом делает глубокий вдох и пытается успокоиться. Фокусируется на только что сделанных переводах — фонд работает, у фонда есть деньги, Влад фондом гордился, фонд — это частичка Влада, его дело, пока действует фонд — Влада помнят, любят, ему благодарны. Становится малость легче. Петя утирает предплечьем лицо, поднимается на нетвердых ногах и медленно, шаркающе бредет в спальню. Голова нещадно болит от истерики, тело само по себе вздрагивает, в горле комок. «Боже, я его забываю» — мысли возвращаются к одному и тому же, крутятся на месте, не отпускают. Петя снова всхлипывает, но на этот раз без слез — их, кажется, не осталось. По стеночке доходит до спальни и встает у письменного стола, заваленного какими-то вещами Влада. Петя никогда их не трогал. Это слишком больно. Но теперь так хочется напомнить себе о нем, вспомнить все-все. Не забыть, не отпустить, не «двигаться дальше», как советуют. Вспомнить, держать в сердце и не отпускать как можно дольше. Петя смотрит на лежащую записную книжку Влада и осторожно открывает последнюю исписанную страницу — так, чтобы не двинуть ни на миллиметр, чтобы книжка лежала ровно так, как Влад её когда-то оставил. «23 августа позвонил спросить хватает ли покрыть сбор полностью с учетом того что мы с петечкой вчера перевели. они сказали нет. в смысле нет??? чет странно втф съездил туда, взял отчет. я в этом вообще не шарю но что-то тут не так. да не может палка стоить три изумруда. почему все так дорого??? где деньги? 24 авг поговорил с гендиром. вышло неудачно. либо мне кажется либо он темнит. нутром чую какой то подвох секретарша говорит что его завтра утром не будет. надо будет зайти. и ещё раз просмотреть отчет на флешке, мб я что то упустил» Петя хмурится, перечитывает страницу три раза, листает книжку назад — на пяти предыдущих страницах ничего важного, только записи о тренировках малышей, напоминания о встречах с родителями, несколько милых рисунков и вложенный листок с написанным петиным почерком списком покупок. Думать получается с трудом, виски болезненно пульсируют. Влад сомневался в качестве работы фонда? О какой флешке он пишет? Петя оглядывается вокруг, даже бережно приподнимает бумаги, но нигде на столе не замечает никаких флешек. Где она может быть? Сумками Влад пользоваться не любил, предпочитал ходить налегке, забивал свои карманы, а если они шли куда-то вдвоём, то закидывал свои вещи в петин рюкзак. Но Петя никаких флешек не находил у себя, из морга ему её тоже не возвращали, значит флешки не было в кармане джинс, в которых Влад умер. Остается только куртка. В коридор Петя идет уже более твердым шагом. Снова переступает через кроссовки и замирает перед висящей летней ветровкой. Стоит по ощущениям вечность, по факту — скорее всего, секунд двадцать. Делает глубокий вдох и просовывает руку в карман ветровки, вытаскивая содержимое. На ладони оказывается чехол от наушников, смятый чек из магазина и немного мелочи. Надо проверить другой карман. Но для этого придётся изменить то, как висит ветровка, как её повесил Влад. Сердце сдавливает, но Петя игнорирует это и тянет куртку на себя, пока не испугался и не передумал. Возненавидеть себя за то, что испортил «то самое» положение, он всегда успеет потом. Во втором кармане оказывается тяжелая от количества брелков связка ключей и маленькая флешка. Петя до боли сжимает её в ладони, пока в какой-то прострации подходит к своему ноутбуку, открывает его и мучительно долго ждёт включения. Попасть в разъём получается только раза с третьего. Спустя несколько секунд на экране появляется список файлов. Медленно листает вниз, пробегаясь взглядом по папкам с прозвищами малышей-фигуристов, которых Влад тренировал. В самом низу — два выбивающихся экселевских файла. Петя кликает по первому, под названием «офиц отчет 2032.xlsx». Открывается отчет по фонду, похожий на все те, которые он множество раз видел раньше. Просто длинные столбцы с приходами денежных средств. Опускается до самого низа и в последней строчке находит пополнение со своей карты на 350 000 рублей от 22.08.2032. Переключается на лист «расходы» и долго листает вниз. Ничего не выглядит странно, фонд тратился на покупку коньков, оплачивал психологов, аренду льда и другое. Цены может и высоковаты, но не критично. Петя закрывает файл и открывает другой — «report_internal2032.xlsx». Первый лист этого файла выглядит абсолютно также, как и предыдущий, такие же строчки с пополнениями. Петя переключается на второй лист с расходами и замирает. Столбцы те же — дата, сумма, проект, статья расходов, примечание. Но содержимое совсем другое. 20 января, 300 000 рублей, в столбце «проект» — «инфраструктура», статья — «хостинг», примечание — «аренда серверов, 3 шт., оплачено на год». 17 февраля, 200 тысяч, проект — «Инфраструктура», статья — «DevOps», примечание — «зарплата разработчикам». 23 февраля, 50 тысяч, проект — «Официальный», статья — «Экипировка», примечание — «инвентарь для зала». Петя листает дальше, перед глазами пролетают цифры и слова, и с каждой секундой тело наполняет все больший ужас. Маркет, содержание площадки, крипта, onion. Редкие вкрапления «официальных» расходов. Петя хватается за стол рукой и сильно его сжимает. Может, это очередной кошмар, и скоро он проснётся? Лишь бы это не было тем, о чем он думает, пожалуйста. Дышать становится тяжело, накатывает паника, и Петя чувствует, что вот-вот потеряет сознание. Если фонд — не то, что кажется, а фальшивка, и судя по всему часть какой-то более большой сети, значит Влад… Петя начинает судорожно листать вниз. Последняя строчка: 24.08.2032, 350 000 рублей, проект — «спецпроект», статья — «безопасность», примечание — «устранение объекта, оплата 1 ампулы препарата, требуется полный расчёт с исполнителем в течение месяца». В ушах звенит, тело ощущается слишком тяжёлым, и к горлу подступает тошнота, и Петя едва успевает повернуться и наклониться вниз, прежде чем его рвёт на пол. Господи, нет. Нет, нет, нет, пожалуйста… Устранение объекта. Препарат. Исполнитель. Это была не просто остановка сердца. Это было что-то другое. Просто при стандартной экспертизе никто не проверяет на яды. Влад всё понял, и его… На деньги, которые они вместе перевели тремя днями ранее… Петю трясёт, все тело болит, но эта боль — ничто по сравнению с тем, что творится внутри. Он думал, что худшее — это жизнь без Влада. Оказалось, что хуже всего — жить без Влада, зная всю правду.