Не ходите, хоббиты, в Старый лес гулять

В ушах назойливо звенели рои мошкары, а послеполуденное сентябрьское солнце нещадно жгло хоббитам спины. По законам природы в это время года должно было веять осенней прохладой. Но сквозь разрозненные толстые серые ветви пробивались неожиданно жаркие лучи. Путь их тянулся, казалось, целую вечность, а один-единственный день растянулся в целую эпоху. Фродо с тоской на сердце вспоминал свой необжитый дом в Крикковой Лощинке и Пончика Булджера. Мысли невольно возвращали его назад, к ферме Мэггота. Призрачный лай страшных псов до сих пор отзывался в его теле ледяными мурашками. Вот уже полчаса над отрядом висело душное, как и воздух, безмолвие. Каждый шорох листьев под копытами пони казался неестественно громким. А редкий стук подковы о случайный камень гулко отдавался в головах хоббитов. Если Пиппин и пытался разрядить обстановку неловкой шуткой, спутники лишь косо на него смотрели. Особенно Мерри. Сразу после Ворот Заслона его накрыло глухое раздражение. Ему стоило огромных усилий скрывать злость за бравадой бывалого проводника. Его чаша терпения, должно быть, окончательно переполнилась, когда спутники один за другим начали творить сущие глупости. Пиппин, например, решил, что кричать на деревья — отличная идея. Словно и не слушал вовсе. Поддаваясь мрачному влиянию Старого Леса, Мерри укрепился в горькой мысли: кузен ни во что его не ставит. Ведь он сознательно избегал научных терминов. Зная неугомонный нрав Пиппина, Брендибак намеренно обошёлся лишь простыми рассказами о «чересчур живых деревьях» и непостоянных тропах. Сэм же упорно молчал, не проронив ни звука с тех самых пор, как они покинули Шир. Он тревожно оглядывался по сторонам, но всякий раз его взгляд возвращался к Фродо. Подобная скрытность Гэмджи только подливала масла в огонь его тревоги. А что Фродо? Его взгляд казался совсем потерянным и до смерти испуганным. От Мерри не укрылось, что рука Фродо то и дело тянулась к пуговицам рубашки. Бэггинс, разумеется, чувствуя этот пытливый взгляд, тут же принимался неубедительно поправлять ворот. Мерри тяжело вздохнул. Он уже сделал шаг вперёд, намереваясь отвлечь его каким-нибудь мягким, успокаивающим разговором. Но Фродо опередил его. Бэггинс тихо, едва слышно, запел, и в этот миг его голос болезненно надломился. На мгновение глухая злость Мерри испарилась, уступив место щемящему сочувствию. Он понимал, какая непосильная ноша давит на Фродо. В конце концов, Мерри чувствовал себя в ответе за него. Ведь именно Брендибак когда-то организовал «заговор» друзей и помог тайно продать Бэг-Энд. Он мягко опустил руку на его плечо и, заглядывая в глаза друга, искренне улыбнулся. — Я бы на твоём месте пока воздержался от пения. Вот выберемся на опушку, а потом повернёмся к ним и покажем что такое настоящий хор! Фродо неловко кивнул в ответ. Слабая улыбка тронула его губы, однако пальцы против воли снова коснулись ворота рубашки. Но едва она исчезла с лица Фродо, как прежнее раздражение вновь вернулось к Мерри. Затянувшаяся тишина, которой встретили его слова, едва не захлестнула его яростью с головой. А самым невыносимым, сокрушительным ударом вскоре оказалось то, что они заблудились. Только ступили под своды Леса — и уже потеряли дорогу. «Мерри, возьми себя в руки, да что с тобой такое?» — мысленно прикрикнул он на себя. А всё потому, что его спутники были совершенно беспомощны и тонули в собственной меланхолии. По крайней мере, именно так сейчас казалось самому Брендибаку. Пиппин же и вовсе продолжал бессмысленно и нервно шутить: «Мне кажется, вон то дерево только что сдвинулось», «А эта ива точно шепчет что-то мне вслед». Мерри стискивал зубы от злости. Кузен явно пропустил все его предостережения мимо ушей. Был ли в этом отряде хоть кто-то, кто относился бы к нему с должным уважением? Или хотя бы слушал для разнообразия? Пиппин никогда не умел сдерживать эмоции, и Мерри в который раз задавался горьким вопросом: зачем они вообще взяли этого несносного, ещё совсем юного хоббита с собой в опасный путь? Кузен изводил его своими колкостями весь путь до самой долины реки, так что ответный удар не заставил себя долго ждать. Когда Пиппин в панике поинтересовался, долго ли им идти, Мерри с самым безразличным видом отрезал, что не имел ни малейшего представления. Вообще-то он знал примерную дорогу и мог прикинуть, сколько часов займёт путь. Если, конечно, кто-то из спутников не разозлит Лес сильнее. Впрочем, это было неважно. Главным для него оставалось одно — наконец-то проучить заносчивого кузена. Воздух казался густым от нарастающего напряжения. Словно сам дух Старого Леса, мрачный и враждебный, медленно сжимал хоббитов в свои невидимые тиски. Мерри собственными глазами видел как непривычные к походной жизни его друзья из Хоббитона окончательно сомлели. Ноги у них плелись совершенно неохотно, и после каждого шага хотелось тяжело, надрывно вздохнуть. Отряд окутывала самая настоящая дремота. Она словно выползала из самой почвы, оплетала лодыжки, дурманила головы и насильно смыкала веки. Мерри и сам уже начинал как-то подозрительно часто зевать, но всё же отчаянно боролся со сном, стараясь держаться настоящим воином. Фродо уже откровенно клевал носом. Пиппин, шедший чуть впереди, вдруг покачнулся и бессильно опустился на колени. Фродо замер рядом с ним, бессмысленно глядя перед собой, словно его взгляд намертво приковало к корням деревьев. Тишина Старого Леса мгновенно сомкнулась над ними, став удушающе плотной. Единственным, кто заставлял себя шевелиться, оставался Мерри. Он тяжело, со свистом выдохнул. Похлопав навьюченного пони по шее, Брендибак произнёс: — Не дело это… Если я сейчас не прилягу, толку от меня не будет. Надо вздремнуть хоть самую малость. Пойду вон туда, под ивы, там прохладно. И мух меньше… Мерри соврал. Спать ему нисколько не хотелось. Ему просто нужно было остыть и прийти в себя. В то время как спутники тонули в унынии и накатывающем сне, его по-прежнему переполняли эмоции. Злость и обида требовали выхода. Да и к тому же, раз у всех слипались глаза, почему бы не устроить короткий привал? Мерри твёрдо знал, что уж его-то рассудок крепок. Разве могло быть такое, чтобы он, смелый речной хоббит, не распознал опасность вовремя? Может, не сразу, но он сможет вывести отряд к опушке, а дальше и к Тракту. — Мерри, ну какой из тебя хоббит, если ты иву от вяза отличить не можешь? Замечание Пиппина хлестнуло словно пощёчина. Мерри слишком глубоко увяз в собственных мыслях, из-за чего даже вздрогнул, мгновенно выныривая из оцепенения. Он медленно поднял затуманенные глаза на раскидистую крону дерева. Оно… о Йаванна, оно что, только что сдвинулось?! По спине пробежал ледяной пот. Мерри на мгновение показалось, что он стремительно сходит с ума. Но, судя по всему, проделку Леса заметил только он один. Ни Фродо, ни Сэм, ни даже Пиппин ничего подозрительного не увидели. Тукк, напротив, преспокойно потянулся вверх и сорвал с ветки лист, решив окончательно уличить кузена в невежестве. Мерри нервно, со свистом вобрал в лёгкие воздух. Интуиция хоббита бешено кричала — ничем хорошим это не закончится. — Ведь это самый настоящий вяз, — продолжил Пиппин. — Видишь, какая прочная, тяжёлая древесина? Если в такую затянет, наружу уже не выкарабкаешься, она мёртвой хваткой держит. И только не говори, будто ты не заметил эти широкие неровные овальные листья! — Подумаешь! Ну отличаешь ты вяз от ивы, и что с того? В мои планы как-то не входило писать травник для Шира. Да и перед нами, если ты ещё не заметил, вовсе не Шир. — Но ивы и вязы растут и в Шире, — не унимался Пиппин. — Помолчи хоть минуту, — оборвал его Мерри, нервно оглядываясь по сторонам. Он перевёл дух и, оскорблённый до глубины души, высокомерно добавил: — Зато я прекрасно разбираюсь в «Исчислении лет» и «Старинных именах и названиях Шира». Мои познания лежат в куда более серьёзных вещах. — Оправдывайся больше, зазнайка, — фыркнул в ответ кузен, аккуратно пряча сорванный лист в карман. — Но привал под вязом я тебе ещё припомню. — Только попробуй, — процедил Мерри, и внутри у него всё сжалось от нехорошего предчувствия. Старый Лес и впрямь губительно влиял на хоббитов. Казалось, сам воздух здесь был отравлен ядом и проникал он в самые души. В обычных обстоятельствах Мерри никогда бы не позволил себе подобной грубости. Их отношения с Пиппином всегда оставались тёплыми и доверительными. И столь резкая реакция, окажись они в любом другом месте, показалась бы излишней. Но морок чащи делал своё дело. И потому даже безобидное на первый взгляд балагурство кузена теперь окончательно выводило Мерри из себя. Брендибак устало перевёл взгляд на остальных спутников. Фродо уже стоял по щиколотку в Ивовом Вьюне, намереваясь помочить ноги в мутной воде. Сэм всё так же диковато озирался по сторонам, но уже едва держался на ногах от изнеможения. Мерри смотрел на них и внутри него, вместо привычной заботы, поднималась чёрная волна отчаяния. «Хватит с меня этого похода», — равнодушно подумал Брендибак, лениво наблюдая за шевелением древней коры. — «Сил моих больше нет на это смотреть. Ну же, вяз, хватай меня своими корнями. Утяни под землю. Там, внизу, уверен, будет тихо. И я, наконец, спрячусь от этого отряда недотёп». Брендибак сложил руки домиком, почти в молитвенном жесте; однако его покой был грубо прерван. Пиппин бесстыдно улёгся рядом, начисто нарушая уединение. Мерри недовольно прикусил изнутри щёку, мысленно метая гром и молнии в адрес назойливого кузена. — Да что с тобой такое? Ты слишком нервный, — негромко произнёс Пиппин. Он сменил шутливый тон на тихий и серьёзный. Смотрел он на Мерри с непривычным для него искренним беспокойством. — Ты же лучше всех знаешь, как Лес реагирует на тех, кто не умеет сдерживать эмоции. — Не понимаю о чём ты, Пиппин, — как можно беспечнее отозвался Брендибак. Его лицо не дрогнуло, в то время как к его рёбрам со спины скользнули шершавые ветви Вяза. Дерево продвинулось дальше по телу, обвивая талию, словно настойчивые собственнические руки. Внезапный жар пронёсся у Мерри от поясницы к животу. — Всё ты понимаешь, Мерри, — Пиппин пристально посмотрел на кузена. — Думаешь, я не вижу, как ты смотришь на этот вяз? Будто ждёшь, что он избавит тебя от всех нас. Словно ищешь в нём спасение… В его голосе больше не осталось и следа от привычного упрямства. Пиппин подался вперёд, всматриваясь в потемневшие глаза Мерри. Живых ветвей у кузена за спиной он не замечал. — Ничего ты не знаешь, Пиппин. Едва эти слова слетели с губ, как ещё одна гибкая ветвь скользнула к его щиколотке. Шелковистая прохлада листьев нежно коснулась ступни, играючи перебирая мягкие волоски. Тело хоббита сотрясла крупная дрожь. И он почувствовал как дыхание перехватило от этой нежной ласки. Пиппин бессильно опустил голову, облокотившись на ствол Вяза; он страдальчески закрыл лицо руками. Пытаться достучаться до Мерри сейчас было всё равно, что разговаривать со стеной. Мысли Тукка путались с самого начала, а теперь его тело окончательно обмякло, безвольно сдаваясь перед неодолимой дремотой. У него просто не осталось сил взывать Мерри к благоразумию. Хоббиты замерли у подножия старого дерева совершенно неподвижно. Брендибак даже затаил дыхание, боясь издать слишком громкий выдох. На самом деле, он просто не знал как стоило реагировать на собственное оцепенелое наваждение. Пока разум тщетно искал нужную эмоцию, тело хоббита окончательно потеряло волю. Отчего он даже не заметил, как вкрадчивые ласки Вяза сделались требовательными и грубыми, крепко сковывая его движения. Пиппин, ничего не подозревая, мгновенно провалился в глубокий сон, лишая Мерри последней связи с реальностью. Они оказались тесно прижаты к подножию старого хуорна. Только этого Вяз и ждал. Не теряя ни мгновения, дерево раскрыло за их спинами глубокую, чёрную расщелину. Оказалось, всё это время хоббиты сидели у самого его дупла. Вдруг лишившись опоры, они спиной полетели в бездну. Однако падение почти сразу же прекратилось. И хоббитов крепко сжало со всех сторон грубым древесным капканом. Мерри не успел даже позвать на помощь: складки коры с глухим треском сомкнулись. Вяз мгновенно заткнул его рот боковым корнем. Извиваясь, он появился из темноты и настойчиво перекрыл губы, вынуждая хоббита захлебнуться собственным криком. Брендибак резко и яростно двинул локтем, но в то же мгновение метнулось новое сплетение корней, грубо перехватив его предплечье. От вспышки обжигающей боли Мерри судорожно выгнул спину, рвано глотая ртом воздух. Вяз, упиваясь своим превосходством, завёл его руки за спину. Он твёрдо сковал его запястья, жадно впитывая эмоцию отчаяния, которое исказило лицо Мерри. Словно в насмешку над его слабостью, дерево туго оплело его скрещённые запястья живой плетью крапивы. Ядовитый жгут плотно прилегал к нежной коже. Он грозил вспыхнуть невыносимым ожогом, если бы хоббит осмелился сделать хоть малейшее движение. Едва Пиппин открыл глаза и пришёл в себя, как жестокая действительность ледяной хваткой сжала его испуганно оборвавшееся сердце. Грубые, жёсткие корни прочно сковали его руки и ноги, лишая малейшей возможности шевельнуться. В панике он разомкнул рот для крика, но в то же мгновение дерево бесцеремонно пресекло эту попытку, вторгшись между его губами. Застигнутый врасплох хоббит не мог сделать ничего другого, кроме как уступить этому властному напору. Пиппин оцепенел, почувствовав, как заполнивший рот крупный корень распался на два идеально сложенных пальца. Они дразняще очертили острый кончик языка и уверенно продвинулись дальше. Вопреки своей грубой природе, они удивительно нежно перекатывались во рту. Искусными неторопливыми волнами Вяз оглаживал влажные стенки и отзывчивый язык. Под настойчивыми прикосновениями брови Пиппина изломились, и он рвано задышал от накатывающего возбуждения. Жадно впитывая безропотную покорность, хуорн прошёлся под самым языком. О том, чтобы вырваться, хоббит больше и не думал. Безумная Тукковская кровь требовала большего. Он трепетно потянулся навстречу, лаская языком грубую кору. Подчинение Пиппина распалило Вяз ещё сильнее. Корни дерева отозвались дрожью возбуждения, из-за чего хватка Вяза стала более требовательной. Хуорн истинно желал, чтобы хоббит безоглядно доверился древней Лесной силе. А Пиппин, не в силах больше осмыслять происходящее, окончательно терял себя в этом агрессивном давлении. — А твой кузен мне нравится куда больше. Тебе бы взять у него уроки покорности, — раздался из темноты бархатный голос дерева, отозвавшись в воздухе ощутимой вибрацией. Его слова прозвучали в опасной близости от шеи Мерри. Долетавшие из темноты частые сиплые выдохи Пиппина внезапно обрели для хоббита совершенно новый, пугающий смысл. Прозрачный намёк дерева лёг на эти приглушённые звуки идеальным, жутким завершением. Мерри больше не мог обманывать себя, утверждая, будто кузен вёл отчаянную борьбу. Разум Брендибака захлестнула волна беспомощной удушающей паники. — Не противься мне, нежное создание, — прозвучал обманчиво мягкий голос из глубины. Крапива на запястьях хоббита предупреждающе сжалась. — Забудь про страх и осуждение. Позволь моим корням дать тебе то, чего так отчаянно просит твоё измученное борьбой тело. Кадык Мерри судорожно дёрнулся, стоило услышать обращение. Плотный, горячий воздух внезапно опалил его ключицы. Этого близкого, жаркого шёпота хватило, чтобы тело хоббита мгновенно пробила волна сладкой дрожи. Слова Вяза безошибочно достигали цели. Мерри неумолимо слабел, сдаваясь перед древней магией Старого Леса. — Ты, должно быть, всё неправильно понял, маленький гость. Открой своё сердце моей правде… Я и не думал причинять тебе вред. Я ведь слышал твою робкую молитву. Так почему же ты противишься мне сейчас? Ох, неужели так ты проявляешь свой трепет, о мой очаровательный полурослик? Вяз шептал это ласково, заворожённый беззащитностью хоббита. Тягучие слова баюкали сознание, увлекая Мерри в блаженную истому; он полностью расслабился и обмяк в чужих объятиях. Корни властно легли на его талию, развязно очерчивая изгибы. Совсем скоро они набрали силу, становясь всё более ненасытными. Горячий озноб, заставивший бёдра Мерри послушно выгнуться, выдал его с головой. Вяз, естественно, расценил эту дрожь как окончательное признание своей власти. Это стало последней каплей для его затаённого терпения. Корни бесцеремонно полезли под одежду, задирая молочную рубашку и нескромно комкая шёлковый золотистый жилет. Неотёсанная вековая кора хищно впилась в обнажённые бока, бесстыдно стискивая их. Дерево подчиняло себе тело хоббита, слегка царапая бледную кожу и тут же щекоча её прикосновениями матовых листьев. Откуда здесь были листья? — Мерри было откровенно плевать. Из самого горла Пиппина вырвался хриплый нескромный стон. Корни с силой оттянули его подтяжки и резко отпустили. Слабая боль сладкой судорогой затопила безропотное тело. Вяз действовал с издевательской неторопливостью, смакуя каждое мгновение. Он неспешно стянул подтяжки вниз, ослабил задний хлястик и принялся дразняще перекатывать в древесных путах крупные пуговицы бриджей. Эта осознанная медлительность обрекала Пиппина на то, чтобы до последней капли испить сладость этого искушения. Не смея больше медлить при виде того, как его черты преобразились от томительного желания, корни утянули последнюю ткань вглубь дупла. Сердце Пиппина тревожно забилось о рёбра. Не осталось больше ничего, что удерживало бы его разум перед древней силой Старого Леса. Тонкие корни ещё крепче обвили грудь Тукка, сладостно перекрывая дыхание. Скользя ниже по чувствительной коже, они уверенно очертили изгиб бёдер. Пиппин задохнулся от этой пугающей, собственнической силы; его тело беспомощно выгнулось навстречу, трепеща от предвкушения. Что же будет, если корни зайдут дальше? Что, если они коснутся внутренней стороны бёдер? О Валар, а что, если..? От этой безумной мысли у Тукка даже закружилась голова. Мерри первым уловил глухой стук, ураганом пронесшийся по стволу Вяза. Сэм и Фродо! Вскоре в темноту проскользнул тонкий лучик света. Друзья снаружи безуспешно пытались раздвинуть края древесного капкана голыми руками. Но это было бесполезно. Старая кора сомкнулась намертво, отрезая Мерри и Пиппина от спутников. — Паршивые хоббиты! — громовым эхом разнеслось по внутреннему нутру дерева. Стены дупла сжались ещё сильнее, пресекая любые надежды пленников на спасение. Однако хоббиты и не помышляли о побеге. Сладостное беспамятство выжгло из их мыслей всякую память о друзьях — теперь их тела послушно и доверчиво выгибались навстречу настойчивым корням Вяза. Защищая своё право на добычу, дерево туже затянуло узлы на рёбрах хоббитов, продлевая их сладостный дурман. Нежные побеги вовсю скользили по внутренней стороне бёдер, заставляя тело Пиппина покрываться острой горячей щекоткой мурашек. Тукк задыхался от безумного предвкушения; теряя остатки маломальского стыда, он невольно двигался навстречу. Он всем существом жаждал принять это первозданное лесное нутро, раскрываясь перед ним без остатка. Хриплый непристойный стон сорвался с его губ, когда молодые корни нетерпеливо задрожали у кольца мышц. Мерри податливо выдохнул, стоило Вязу коснуться двух решающих пуговиц на его бриджах. Грубая кора, бережно обвивая солнечное сплетение, скользнула ниже и наконец расправилась с застёжками, плавно спуская ткань вниз. Брендибак нарочно шевельнул связанными руками, в исступлении жаждая наказания. Крапива мгновенно отозвалась хлёстким огненным ожогом. И этот разряд боли отозвался в его теле самым нежным пьянящим блаженством. — Зря я в тебе сомневался, мой маленький путник, — вкрадчиво прошелестел Вяз, сжимая корни в области груди, тем самым перекрывая хоббиту дыхание. Упиваясь тем, как Мерри беспомощно ловил ртом воздух, дерево воспользовалось его оцепенением; оно продолжило свой путь по его телу. Совсем скоро тонкие щекочущие побеги лениво спустились по дорожке волос к пульсирующему паху. — Не думал я, что хоббиты стали такими податливыми и жадными до беззастенчивых ласк. — Войдя в азарт, Вяз пустил ещё одно сплетение корней вокруг бедра. Он туго стянул кожу, оставляя на ней яркий багровый след владения. — Сам ищешь мою крапиву, сам жаждешь наказания. Так ещё и напрашиваешься на грубость, не так ли? Чарующее зрелище. Гибкие корни кольцом обвили чувствительную головку. От неожиданного прикосновения крошечных мягких шипов Мерри тихо прерывисто выдохнул. Живые корни тут же сжались сильнее, пуская по коже острую волну покалывания. Но в тот самый миг, когда хоббит запрокинул голову в разливающемся по телу возбуждении, в темноту дупла ворвался резкий запах гари. Снаружи донёсся треск раскалываемых щепок. Похоже, что Фродо и Сэм подпалили дерево! Вяз содрогнулся от корней до самой верхушки. Отчего запертые внутри хоббиты подпрыгнули в своих тесных древесных тисках. Листья хуорна неистово зашипели от боли. Мерри громко вскрикнул, почувствовав, что огонь стремительно пробирался внутрь дупла. Откуда-то из глубины ствола донёсся приглушённый вопль Пиппина. — Погасите! Погасите! — закричал Мерри. — Он перекусит меня надвое, если вы не погасите огонь! Брендибак надрывал связки, но им двигал далеко не страх быть сожжённым заживо. Больше всего на свете он нуждался в продолжении этой сладкой муки. Мерри ни за что не позволил бы оборвать ласку в самый сокровенный момент. Этот миг принадлежал только ему, и спасение было бы худшим предательством. Пусть друзья снаружи отступят или, на худой конец, вовсе сдадутся. Мерри требовал, чтобы Старый Вяз до конца удерживал его обнажённое тело в своих цепких корнях. — Молодец, мой мальчик, — хрипло выдохнул хуорн. В его смешке, раздавшемся в кромешной темноте, сквозило чистое восхищение этой преданной ложью. — Кто сказал? Что ты такое говоришь? — бросился Фродо к стволу, подставляя ухо к коре. — Огонь! Погасите огонь! — жалобно взмолился Мерри. Запах горелого дерева перехватывал дыхание и глубоко проникал в его лёгкие. Извилистые корни, сдерживающие пах Мерри натянулись, уже готовые подарить ему новую судорогу наслаждения, как вдруг Вяз резко отпрянул. Древесные пальцы во рту Пиппина тоже испуганно замерли. По всему исполинскому стволу прошлась дрожь, но на этот раз — от самого настоящего страха. Хоббиты, мгновенно ощутив могильный холод и потеряв эту властную, горячую опору, жалобно выдохнули в пустоту. «Неужели всё закончилось?» — промелькнуло в их мыслях вместе с щемящим, невыносимым разочарованием. Из внешнего мира, пробивая толстые слои коры и корней, до них донеслось чьё-то раскатистое пение: Хей-дол! Дили-бом! Ива да крапива! Том-бом! Дол-бом! Ну-ка, живо, живо! Бомба-дили-дили-Том! Хорошо на диво! Однако больше слов хоббиты не разобрали. Незнакомец снаружи с треском отломил одну из веток и наотмашь ударил ею по стволу. Это заставило Вяз надрывно застонать от боли, а хоббитов судорожно затрепетать вместе с деревом. Хватка хуорна разжалась, и Мерри почувствовал, как корни безвозвратно выпускают его ступни. Свобода настигала слишком быстро. Вместо облегчения Брендибак в панике забил ногами, упрямо цепляясь пятками за живое дерево. Кощунственное возвращение в реальность из этого упоительного забытья казалось пыткой — он был готов умолять о продолжении. Но желания пленников больше ничего не решали. Последовал новый удар, и дерево рывком выплюнуло Мерри и Пиппина прочь. Расщелины в стволе с сухим треском захлопнулись, скрывая порочное чёрное нутро. Старый Вяз в последний раз содрогнулся от корней до верхушки. Вместе с теплом коры исчезло и наваждение. Хоббиты кубарем покатились по траве, падая ничком. Подняв голову вверх они столкнулись лицом к лицу со своим спасителем. Взгляд их ошарашенных глаз упёрся в чудаковатого мужчину в ярко-голубой шляпе. Лица хоббитов мгновенно залила краска густого, запоздалого стыда. В панике они принялись судорожно зарываться пальцами в свои растрёпанные кудри, пытаясь придать себе хоть сколько-то приличный вид. Пиппин, бледнея, нервно ухватился за растерзанную рубашку. — С-спасибо!.. — вразнобой пролепетали они, не смея поднять глаз на Фродо и Сэма. И, содрогаясь от смущения, оба хоббита стремительно и неуклюже попытались прикрыть руками свои обнажённые, горящие зоны паха. Так что именно поэтому Пиппин больше никогда и ни при каких обстоятельствах не припоминал Мерри их сокровенный, постыдный привал у Старого Вяза.