Машина желаний (Манят запретного плода чары)

Цветы под водой. Надо же. Никогда не видел настолько пустяковой траты ресурсов. Но ведь живет же природа здесь каким-то образом. Вот только не клюет ничего что-то. Да и почему должно? Хотя удочка у меня в руках такая гибкая. Тяжелая. Ее вес приятен. Приманка поблескивает на поверхности водной глади. Не помню, откуда у меня вообще удочка. А тем более, зачем у меня удочка. Грейс сидит рядом, методично отрывая от белого цветка лепестки и бросая их в воду перед собой. Он сказал, что первая попытка выращивания растений здесь провалилась (хотя что-то все равно выросло). Поэтому он хочет сделать перегной, чтобы потом удобрить им следующую попытку. Прямо как человеческие существа со станций, живущие за счет трупов людей. Синие волны мочат обувь и край штанов Грейса. Они ведь должны уносить цветы. Но не уносят. Либо Грейс считает, что не уносят. — Разве растения не уплывут? — спрашиваю я, дернув леску на себя. Пусто. Закидываю удочку снова. — Не-а. Просто попрошу Эдриана дать мне очистительный бочок, а оттуда уже и выскребу все. Если он не очистит его раньше меня, конечно, — Грейс бросает голый стебель в море и переходит к другому цветку. Его губы шевелятся, будто он говорит что-то, но я не могу расслышать его. — Понятно. У всех водоемов есть очистительные бочки? — У нас тут один водоем. Так что да, — Грейс смеется, и мои губы невольно кривятся в улыбке. — Можем вечером посмотреть документалку про океаны Земли. Хотя, помню, они меня тревожили в детстве, представляешь? Я был таким пугливым ребенком… — с досадой произносит он, выжидающе глядя на меня. Мне не хочется возвращаться к каким-то темным, не просветным глубинам и подлодкам даже сейчас. Я качаю головой. Грейс пожимает плечами. Он возвращается к цветам, но я вижу, как он изредка посматривает на меня. Я стараюсь не обращать на это внимание и вглядываюсь в даль. Солнце сегодня яркое. И мне от этого радостно. — Рокки хотел обсудить с тобой подлодку. Но я пойму, если ты не хочешь это обсуждать, — говорит Грейс. — Это могло бы помочь, понимаешь? Я все еще не знаю, как ты выжил при таком облучении. Это… чудо. Я смотрю на свою левую руку. На ней все еще завязан кулон, а внутри него, под стеклом, не растет семя. Я точно помню боль от сломанной кости и рвущейся плоти. И я знаю, что доставать спасательный жилет мне пришлось пользуясь одной рукой. Тем не менее она на месте. Я сжимаю ее в кулак, и края кулона впиваются мне в ладонь. — Может быть, я просто счастливчик. Что там насчет лодки? — в ответ Грейс уклончиво пожимает плечами. Мне его немного жалко. — Не знаю… Что-то про черный ящик. Рокки был так взвинчен, когда я в последний раз его видел. Черный ящик. Значит, он все-таки не всплыл. Оглядываясь назад, план был таким дерьмом. И что бы этот ящик изменил? Продлил бы жизнь Авы и других на пару дней? Это ведь больше меня. “Больше нас всех”, —говорила Ава. Это дело Богов, если те существуют не только ради насмешки над нами, а не наше. Почему бы просто не… — Я плохо помню это. Извини, Грейс, — перебиваю я свои мысли. Почему бы просто не оказаться здесь? Здесь благодатно. У Грейс много книг. Мне нравится Шерлок и Ганнибал. А еще Марк Твен, оказывается, пишет сумасшедшие книги. Грейс давно пытался уговорить меня прочесть “Властелина Колец”, но у меня смешанные чувства на счет этого. У Грейс даже есть еда, совсем не похожая на пайки. Пусть и при каждой его глуповатой шутке про каннибализм мне кажется, будто я отгрызаю ему руку. Тот сон был… Неприятным. Грейс еще долго пытался вытащить из меня подробности, но я не хочу пугать его. Он до сих пор считает, что лучевая болезнь не до конца отпустила меня. Даже если я возвращаюсь к океану крови все реже. Реже. И реже. Но вот океан уже вряд ли отпустит Грейс. Я закрываю глаза и открываю их в чьих-то кишках. Плоть под моими ногами говорит, шевелится, дышит, а удочку, заброшенную в кровь, что-то настойчиво тянет. — Я не давлю! — Грейс вскидывает руки в примирительном жесте. Я улыбаюсь. — И я не хочу ворошить твои воспоминания снова. Это… Тебе здесь хорошо, ведь так? Я улыбаюсь шире и киваю, когда из крови восстаёт что-то, притворяющееся Грейсом. Его испачканные руки тянут за удочку, заставляя меня встать и спуститься в мерзкую, горячую жидкость. — Эй, они еще не настроили температуру воды. Здесь горячо, — я захожу по колено. Сквозь текущую по лицу не-Грейс кровь я вижу его теплую улыбку. — Мне нравится, — говорю я. — Зайдешь со мной? На периферии я слышу, как Грейс откладывает цветы и подворачивает штаны. Он хлопает меня по плечу, присвистнув: — Действительно. Вполне приятная температура… — Да. Да, приятная. Спасибо тебе. — Мне? — иногда агрессивная скромность Грейса немного выводит меня из себя. Я позволяю себе вскинуть брови. — Спасибо Эриду за теплый прием! Мне не за что… — За спасение звезд. Приятно видеть их на небе. — Ты ведь не видел их вживую. Хотя… Я ведь не показывал тебе “Аве Марию”? Думаю, смогу показать и ее, и как совершать ВКД. Хотя ты наверняка знаешь… Грейс стоит рядом. Не-Грейс стоит напротив. Правой рукой я приобнимаю Грейса за бок. Под пальцы попадается его шрам — ожог аммиаком, рассказывал он. Выглядит и ощущается болезненно. Грейс вздрагивает. Руки не-Грейса скользят по моему лицу, обжигая его и оставляя за собой разводы крови. Она капает ниже, на мои губы. Я неосознанно провожу по ним языком, но чувствую только вкус Грейса. Это странно. — Мне правда жаль, что я не могу ничем помочь с подлодкой. Я могу попробовать трактовать записи с черного ящика, но… — я пытаюсь подобрать слова, но не-Грейс завершает мысль за меня: — Но ты не уверен, что все из него — правда? — Я не могу заставлять тебя делать что-то после того, что с тобой сделала эта экспедиция, — говорит Грейс. Он вздыхает, опираясь на меня. Я не против. — Давай посмотрим фильм вечером. Только его выбираю я, хорошо? — Хорошо. Будем смотреть науч поп, — шучу я, закрывая глаза и стараясь сосредоточится на голосе Грейса. Он близко. Почти под ухом. Мне хочется его укусить. Не голос, в смысле. Грейса. Отсюда запах мыла сильнее. — У меня хороший вкус в отличие от некоторых, — его тихий смех щекочет мою кожу. — Кто знает… Первое, что мне бросается в глаза — цветы в воде. Может быть, это не совсем пустая трата ресурсов.

***

Эй. Сквозь липкий сон я чувствую, как меня пытаются разбудить. Я не хочу просыпаться. Не-Грейс перед ласкает меня своими кривыми, неуклюжими руками, стягивая меня в объятиях. Я же могу случайно проснуться окончательно и оказаться в железном легком снова? Заключенный, — голос Авы раздражает мои уши. Я хочу проснуться. Меня треплют меня по плечу. Грейс и я спим в одной кровати — я чувствую, что это неправильно, но здесь нет никого из Эдема, чтобы меня осудить. Так что, вероятно, я проснусь не до конца. Это хорошо. Саймон! Я открываю глаза. Перед ними оказывается белая стена, цветные фотографии в рамках на ней плывут. Они закручиваются в спирали, изменяются. На них я, Грейс и два каменных пятиугольника с множеством каменных пятиугольников поменьше — Рокки, Эдриан и их дети, “камушки”. Я выгляжу усталым. — Извини, что разбудил, — говорит Грейс. Я поворачиваюсь на спину и смотрю Грейсу в глаза, но мои глаза соскальзывают ниже, к его шее, изуродованной химическим ожогом. — Плохой сон? — глупо спрашиваю я. — Не могу уснуть, — Грейс качает головой. Со вздохом он ложится рядом со мной, приняв позу эмбриона. Наверное, все эти жизни — чужие жизни, — меньше, чем Грейс. — Поговори со мной? — слабо просит он. — Да, — я тру глаза, стараясь отогнать монстров, прячущихся в тенях спальни. Их зубы не достанут меня здесь. Их зубы не достанут меня здесь, говорю я себе. Они боятся Грейса, его тепла и света. — О чем ты хочешь поговорить? — Мне… можешь рассказать об Эдеме? — Я мало что помню, — сколько раз я уже сказал это? — Там было последнее дерево. Оно не выглядело так как те, которые ты показывал. Такое… — я пытаюсь подобрать слова, но сонный мозг работает только вполсилы. — Кривое. Некоторые братья говорили, что дерево на самом деле живое. И что за ним присматривают потому, что оно может уйти. Грейс слушает меня с нечитаемым выражением лица, вглядываясь в тени под шкафом. И я благодарен ему за это. Обычно он задает много вопросов, а сейчас я точно не смогу на них ответить. Тогда я разочарую его (“расстрою,”— поправляет меня в голове голос Грейса) и ему точно станет хуже. — О чем ты думаешь, Грейс? Он молчит. — Я имею право хранить молчание, сэр? — натянуто шутит он. Я вздыхаю. — Это скользкая тема, Сай. — Я понимаю, — Грейс бы не стал что-то скрывать просто так. Наверняка на это есть причина, и наверняка поэтому он мало рассказывает о женщине по имени Ева Стратт. — Говори, если хочешь. Могу его понять. Я тоже не хочу говорить об Аве. — Как ты спишь после такого? — тихо вопрошает Грейс, смеясь себе под нос. Грейс долго молчит. Я снова засыпаю. Не-Грейс не приходит, и на утро я чувствую себя отдохнувшим. С кухни доносится тихая музыка, а Грейс подпевает ей. Значит, убирается? Мне с трудом удается встать с кровати — она все еще теплая после Грейса, — и выйти на кухню. Грейс ходит от столешницы к столешнице, протирая их тряпкой. Когда он тянется к кухонному шкафу, его футболка задирается, и мои глаза снова цепляются за шрам. Я не могу не смотреть на него. — Доброе утро! — удивительно бодро говорит Грейс. Я киваю, подходя к нему со спины. Он приобнимает меня за плечо, зацепив полу мокрую тряпку за резинку штанов. — Я скоро ухожу на уроки. Справишься сам? Кого я спрашиваю, конечно, справишься… — Во сколько ждать тебя дома? — дома. Это слово странно ощущается на языке. Грейсу оно нравится. Сейчас оно вызывает улыбку на его лице и мягкий прищур. Я поправляю его съехавшие очки, невольно касаясь шрама. Грейс ластится. — М-м-м… К часу, — он берет обхватывает мою руку своей, сухо прижимается губами к ней, — Если меня отпустят… — он целует ее тыльную часть. — Или к часу тридцати. — Хорошо. Я приготовлю обед.

***

Рокки — инженер. Под его руководством интересно и одновременно мучительно что-то чинить. Мучительно в основном потому, что он пытается выведать у меня все о Грейсе и том, как он живет. И особенно Рокки интересовали два неопознанных кустика, который Грейс хранил едва ли не бережнее, чем последнее дерево хранили в Эдеме. В одну из ночей он сказал, что это марихуана. Тогда я еще не знал, что это такое. Но Рокки был не в восторге, когда я спросил об этом. Позже Грейс рассмеялся, объяснив, что марихуана — слабый наркотик. Я никак не могу забыть о том, что где-то на “Аве Марии” лежит пистолет и смертельная доза героина. — Саймон не отвлекается! — чирикает Рокки, когда я ухожу в себя. Передо мной — черный ящик и терминал. Мне нужно загрузить информацию из него туда, чтобы другие смогли безопасно ее посмотреть. Иногда я чувствую себя подопытным кроликом. Я оглядываюсь на Рокки. Он в зеленой рубашке, поясе с инструментами и ксенонитовом костюме. Он тыкает меня когтем в ногу, и я возвращаюсь. Я снова вспоминаю шрам Грейса. Точнее, шрам на шраме, оставленный Рокки, когда он пытался оттащить Грейса от панели управления “Аве Марии” в условиях безумных перегрузок. Внезапно Рокки издает звук, похожий на гудок клаксона, наложенный на звон колокола. Переводчик его не переводит. — Хорошо-хорошо, смотрю, не ругайся. Почему ты не попросил Грейса посмотреть? — Радиация. Радиация не страшна для Саймона, а Грейс — слабый, слабый, слабый человек. Плохо, плохо, плохо. — Какой ты добрый, — сетую я, закатывая глаза и нажимая Enter. Файлы медленно загружаются. Из-за голоса диктора у меня бегут мурашки по спине, меня передергивает. Почему они просто не сделают это сами? Разве костюмы не защищают от облучения? — Не волнуйся, Саймон. Интересно, интересно, интересно; что было на кровавой луне, вопрос? Почему ♩♫♪♬♭ жидкость ♩♩♫♪♬♬ если ♬♫♪♫♩ ее физические свойства, вопрос? — Э-э, боюсь, я не понимаю, что ты говоришь… — Рокки в ответ чирикает, что я воспринимаю как легкомысленное “неважно”. — Послушай, я не очень хочу смотреть, что там. Без обид? — Хорошо, хорошо, хорошо, Рокки понимает, Грейс предупреждал. Рокки разберется. — Ну… Я тогда пойду? — До встречи, Саймон, — поет Рокки, махая мне рукой (или ногой?). — Рокки думал, Саймону будет интересно. Информация не интересна, вопрос? — Нет. Извини, — кажется, я звучу слишком грубо. Рокки подминает лапы под себя, наклоняя пятиугольный панцирь вперед. — Понимаю. Извини. Ладно. Надеюсь, Грейс решит не посвящать меня в содержимое ящика. Я стараюсь не думать об этом, готовя для Грейса и себя ужин в тот же вечер. Мы едим в тишине, которая давит на мои уши. Грейс, кажется, о чем-то очень усердно думает. — Как прошло собрание? — в конечном итоге я нарушаю молчание. — Все в порядке, — медленно говорит Грейс, ковыряя мясо (самого себя) вилкой. — А ящик? — Рокки сказал, что ты не хочешь об этом разговаривать, — Грейс смотрит на меня сквозь стекла очков и усмехается. — Да, но… — Черный ящик, что бы в нем ни было, ничего не изменит, Саймон. Ну, точнее, если так будет что-то невероятное, мне, конечно, придется заставить тебя снова пройти пару обследований и сдать сто один анализ. — Я не про себя, — вру я. — Когда мы вытащили тебя из того ржавого корыта тобой можно было запитать ядерный реактор, — по выражению лица Грейса я не могу сказать, шутит он или нет. Он вздыхает, встает и крепко обнимает меня. — Я безумно рад, что ты выжил. Это ведь не каждый перенести может. Я молчу. Мне нечего сказать. — Спасибо за ужин, — в конце концов говорит Грейс, отходя от меня с грустной улыбкой. — Это… это меньшее, что я могу сделать, — говорю я, когда Грейс вытирает слезы с моего лица большими пальцами и касается своим носом моего. — Спасибо, что называешь меня по имени. — В любое время. Мне нравится, когда Грейс называет меня по имени. Это приятно. Пока я разбираюсь с модулем мед-бота для разноцветных пятиугольных пауков (Элис, Молли и Клары), мне становится слишком одиноко и в мыслях я возвращаюсь к не-Грейсу. Я позволяю свои рукам вводить в терминал команды, пока на мои плечи капает кровь и опускаются руки не-Грейса. Мне кажется, что не-Грейс и я прошли вместе Ад. Если, конечно, Ад — это не не-Грейс. Где-то глубоко внутри я понимаю, что это неправильно. Есть Грейс, настоящий Грейс, а не что-то кровавое, неживое, но по живому горячее одновременно. И я уверен, что, если я расскажу про это Фрейду (психиатру, к которому Грейс заставил меня пойти “для профилактики”), он так и скажет. Может быть, он скажет, что мне место в комнате с мягкими стенами. Пф-ф-ф. По такой логике, мне давно стоит быть там. Поэтому я говорю ему, что чувствую себя вполне сносно, за исключением редких кошмаров. А Фрейд говорит, что это — вариант нормы после всего случившегося. Когда-то давно он сказал, что будет неплохо записывать свои мысли. Черт возьми, я надеюсь, что Грейс не найдет те письмена. Я, наверное, буду выглядеть как сумасшедший. Позже я нахожу Грейса в гостиной, с ноутбуком на коленях и тетрадью рядом на диване. Заметив меня, он переключает окна на экране и переворачивает блокнот. — Эй, что там? — спрашиваю я, садясь на другой конец дивана. Он мягкий. Под пальцы попадается маленькая подушка, и я сжимаю ее материал между пальцев. Грейс мнется. — Я тут кое-что прикинул… На основе того, что Рокки нашел в черном ящике. Я напрягаюсь. — И что там? — Я поверить не могу, что COI обвинили подростка в терроризме, — Грейс, сбивая очки с лица, трет глаза и тяжело вздыхает. — У меня не укладывается это в голове... Это… Сколько лет ты вообще там провел? Пятнадцать? Шестнадцать? — Восемь лет по календарю Эдема. Почти шестнадцать по Земному. Ты говорил, что сейчас ничего из ящика не будет иметь значения. — Нет… То есть, да, не то чтобы я поддерживаю их решение, и… Кхм, я имею в виду. Я имею в виду, что, слава богу, что ты ходил и ходишь к Фрейду. Да. Это все. Тем не менее Грейс все еще выглядел так, будто сдерживал словесный поток. — Ты хочешь сказать что-то еще? — Да нет… Хотя, нет. Да. Кхм, извини. Мне жаль. — Отлично. По какой-то причине под кожей плоть щипает раздражение. Я кусаю губы. Срываться на Грейс мне хочется меньше всего. Для этого есть не-Грейс. Он будет не против. Впрочем, Грейс тоже, вроде как, не против. Мы проводим ночь, смотря “Одиннадцать друзей Оушена”, потом “Двенадцать друзей Оушена”, и в конце “Тринадцать друзей Оушена”. Мне нравится эта трилогия. Из нее мне особенно приятен Расти. В основном потому, что Грейс часто смеется над его поведением.

***

Крики. Они заполняют мои уши, как кровь с AT-5. Я стою в коридоре станции “Филамент”. Я слышу крики — я слышу себя. Я кричу. Мне жарко. На плечо давит ремень автомата — я сбрасываю его на пол. Моя спина врезается в стену. Сквозь шум вокруг различны выстрелы. В воздухе стоит запах пороха и крови. — Быстрее, быстрее! — кричит Мэтью. — Не стой столбом, мудак! Я не могу пошевелиться. Это не может быть правдой. Меня толкают в плечо стволом — мне кажется, Мэтью застрелит меня на месте, если я не сдвинусь. — Нет… Нет! Вы не можете просто… — я говорю, не осознавая что. Раймонд закладывает взрывчатку у реактора станции. Отсюда я вижу эту машину и спину Раймонда. Они не могут просто взорвать всю станцию. Это не входило в план. Я бросаюсь вперед. Мои руки сжимаются на шее Раймонда, когда я оттаскиваю — пытаюсь оттащить — его назад. Мэтью хватает меня за плечо, таща к себе. — Пошел к черту! Они все умрут если… — Они и должны умереть! — кричит Мэтью. Раймонд задыхается. — Если не умрут они, умрем мы, — лицо Раймонда синеет. Это видно даже в красных аварийных огнях. “Эвакуируйтесь со станции.” Мэтью бьет меня по затылку прикладом. Я отшатываюсь назад, отпуская Раймонда. Мэтью бьет меня еще раз, в грудь, а Раймонд поджигает фитиль. “Эвакуируйтесь со станции.” У меня меньше десяти секунд, чтобы убежать. Я пытаюсь встать. “Эвакуируйтесь со станции.” Взрыв настигает меня раньше. Кровь брызгает мне в лицо — я не знаю, чья она. В ушах звенит от оглушительного взрыва, а из глаз льются слезы. Я кашляю, но не слышу даже себя. Я пытаюсь встать — тело безвольно. Я не могу дышать. Со взрывом главного реактора отключается и система жизнеобеспечения. Кевин уже отключил запасную, я знаю это, потому что это рекомендовал сделать Отец. Я умру здесь. Я умру здесь. Перед моими глазами встает последнее дерево Эдема. И за это я умираю? За это умирают люди со станции “Филамент”? За пару пайков и засохшие ветки. Наверное, меня бы заставили молиться сутками только за одну мысль о несостоятельности Эдема. Я закрываю глаза, впитывая в себя звуки сигнализации, выстрелов и протечек. Я лежу так долго. Но и не чувствую боли. Я помню, как мне казалось, что я умираю в тот день. Возможно, я правда умер. Я прихожу в себя в комнате допроса на корабле под руководством Авы. Она должна сидеть передо мной, в окружении двух военных, и нервно постукивать ручкой по столу. Однако нет. Не-Грейс опирается на стол бедром, глядя на меня сверху вниз. По его лицу и телу стекает кровь, а в руке он вертит кулон с ростком. Прямо как это делала Ава. — Верни, — говорю я. В горле сухо. Я дергаю руки вперед. Наручники, привязывающие меня к столу, звенят. — А если нет? — спрашивает не-Грейс. — Что ты сделаешь тогда? Он подходит ближе, сжимает мое лицо между пальцев, наклоняется ниже так, чтобы прислониться своим лбом к моему. Я задерживаю дыхание. Кровь стекает и по моему лицу тоже. Мне нельзя дышать. Я не хочу ее вдыхать. Сквозь нее я не различаю черты лица Грейса. Не-Грейс заинтересованно мычит. В этом звуке слышится тон Грейса. Его вторая рука проскальзывает к моей спине и подталкивает меня ближе к нему. Я сжимаю руки в кулаки. — Ну же… Что ты сделаешь? Убьешь меня? Как убил шестьдесят два человека на станции “Филамент”? — Я не убивал их. Я пытался отговорить их… Не-Грейс прерывает меня прерывистым невинным смехом. — Отговорить людей умирать?  — спрашивает он, прижимаясь ко мне. Мне не мерзко, и от этого тошно. — Отговорить убивать их. Я не хотел, чтобы они погибли. — Как интересно! Пойти против своей же стороны. Не каждый осмелится сделать это… — Грейс, — я знаю, он хочет продолжить издеваться надо мной, — хватит. Отпусти меня. Я хочу домой. — Грейс? Здесь нет Грейса! Я слышу, как не-Грейс расщелкивает наручники. Он тихо продолжает, касаясь испачканными кровью губами моей щеки: — Вперед. Сделай то, что должен, — на мгновение мне кажется, что сейчас он вложит в мои руки нож. Однако не-Грейс берет мою ладонь и прижимает ее к своей груди. Кровь расходится под давлением пальцев, и те исчезают в ней, окутанные животрепещущим теплом. Мое лицо горит. Внутри не-Грейса раздается равномерный стук. Тук-тук. Тук-тук. Будто бы у него есть сердце, но я не встречаю на пути даже ребер. Это приятно. Невольно я тянусь к этому теплу. Не-Грейс обнимает меня, вздыхая рядом с моим ухом. Я просыпаюсь в холодном поту. Мне страшно, что Грейс услышит мои мысли и сны. Я не хочу, чтобы он знал, о чем я думаю. Это… Личное. Мне приходится встать с кровати, чтобы проблеваться в ванной.

***

С утра мне стыдно смотреть в глаза Грейсу. — Какие планы на день? — Грейс хлопает меня по спине, а я всматриваюсь в кофе в кружке. — Пока не решил. Но хочу прибраться. Ты так и не научился убирать за собой, — в ответ Грейс смеется, но, кажется, я снова груб. Хотя Грейс на самом деле редко убирает беспорядок, который создает. — Пф! Прям уж беспорядок! — он, глуповато посмеиваясь, закатывает глаза. — Может быть, отложишь это на вторую половину дня? Я был бы рад помочь. — Не стоит, Грейс. — Стоит. Ты все еще восстанавливаешься, не спорь со мной. — Я вполне неплохо себя чувствую. — Саймон… — Грейс. — Я перебиваю его. Грейс побеждено поднимает руки. — Хорошо-хорошо, как ты скажешь. — То-то же. — У меня, кстати, только два урока. Буду дома к двенадцати. — Отлично. Поедим в два? — Да, если позволишь, — Грейс взъерошивает мои волосы, касаясь кончиком носа моего. Я ухмыляюсь, морщусь. Когда Грейс уходит, я невольно вспоминаю сон. Оказавшись в нашей с Грейсом постели, я благодарю Бога за звукоизоляцию. На месте не-Грейса я представляю Грейса. Я прижимаюсь спиной к горе подушек, в которой он обычно спит, и мечтаю, будто он обнимает меня со спины. Мне кажется, что Грейс здесь. Мне кажется, что он никогда не уйдет. Мне кажется, что он сможет меня понять и принять. Может быть, так и есть.

***

Нет, Грейс все-таки ни черта не вечный, и слова Молли (его лечащего врача) это только подтверждают. Как вообще Грейс может умереть здесь?

***

Я не хочу ничего делать, кроме как лежать в объятиях Грейс. Можете подать на меня в суд. Но мне нужно извиниться перед Рокки.

***

Я прихожу домой (домой?) поздно. Проторчать весь день вдали от Грейса было почти неприятно, но, думаю, ему в радость, что я не приставал к нему весь день. Мне чудится, будто в моей голове абсолютно пусто, но кожей я чувствую, будто не-Грейс подталкивает меня в гостиную. Грейс сидит на диване в наушниках и что-то увлеченно смотрит на ноутбуке. Перед ним в ксенонитовом костюме сидит Рокки. — Саймон! Привет, Саймон, друг! — чирикает Рокки прежде, чем я успеваю что-то сказать. Я поднимаю руку в знак приветствия. Кусая щеку изнутри, Грейс морщится. Его пальцы барабанят по клавиатуре, когда он тихо говорит: — Привет, Саймон… Мне сразу хочется спросить, не сделал ли я что-то не так. Пусть я и понятия не имею, что именно. — Все в порядке? — Да-да-да, — отвечает Рокки. — Грейс считает вероятность встречи двух инопланетян за одну человеческую жизнь. — Трех, я думаю… Э-э-эм, слушай, мне пора лотерейный билет покупать! — Грейс фальшиво смеется. — Либо ставить “Аве Марию” в казино. О, боже, нет, Стратт отправит меня за это в космос еще раз. Кстати, у эридианцев есть что-то типо азартных игр? — Эдриан об этом не рассказывал, вопрос? О-о-о, я расскажу, я расскажу! Однажды Эдриан проиграл Рокки в ♭♫♪ и до сих пор должен ему ♭♫♬♫♩. — Казино? — мне кажется, что Грейс лжет. Рокки нервно переминается с лапы на лапу. — Забудь, Сай, я просто шучу. Я сажусь рядом на диван. Грейс захлопывает ноутбук и сгребает меня к себе на руки. Рокки хихикает (или издает звук, похожий на хихиканье) — мне становится неудобно, но по-привычному хорошо. Закрыв глаза я представляю кровавый океан, и его шум заставляет меня уснуть. Когда я просыпаюсь посреди ночи, Рокки уже нет, а Грейс не спит. Его пальцы перебирают мои волосы, и он смотрит что-то на ноутбуке, стоящем на кофейном столике. Сквозь слипающиеся глаза, шум обогревателя и бормотание не-Грейса я не могу понять, что именно я вижу на экране. Какие-то зеленые пятна. Я мычу потягиваясь. Грейс обнимает меня сильнее и прикрывает мне глаза ладонью. — Мне нужно в туалет, отпусти меня… — Иди, только возвращайся, — Грейс выпускает меня. Я, пытаясь продрать глаза, встаю. — Мне без тебя холодно. — Сколько сейчас? — Полвторого ночи. — И почему же ты не спишь? — Ты так хорошо спал… — Грейс растягивает буквы и, мне кажется, придумывает оправдание на ходу. — Я не хотел тебя будить просто потому, что я не могу уснуть в любом положении, как это делаешь ты! — Грейс… — Иди давай! Я ухожу в ванную комнату, чтобы умыться. Вернувшись, я обнаруживаю, что Грейс исчез. Ну, точнее, он просто ушел в спальню, заблокировав ноутбук. Как только я вхожу в спальню, Грейс подзывает меня к кровати, и я с радостью путаюсь в одеяле вместе с ним. Во второй раз я засыпаю под его глупую (но ужасно умную) болтовню.

***

Под моими ногами железо. Я слышу его стоны под давлением крови в океане. Система коммуникации трещит в моих ушах. Под моими ногами кафель. Он мокрый. По моим плечам стекает вода, а не кровь. Я сосредотачиваюсь на стуке пальцев Грейса и капель воды по полу. Я чувствую землистый запах шампуня. Я ощущаю покалывание в глазах, в которые попало мыло. Я вижу перед собой серебристый душ и шланг, прикрепленный к нему. Я слышу, как Грейс бормочет себе под нос, барабаня неизвестную мне мелодию. Я стою к нему спиной, но его тень сливается с моей. Мне хочется позвать его. Сослаться на страх, снова побыть трусом. Я прикусываю язык, намыливая волосы и с трудом закрывая глаза. Перед закрытыми веками предстает панель управления подлодкой. Я тяну себя за волосы — видение не развеивается. Я чувствую запах ШАМПУНЯ. Я ощущаю капли ВОДЫ на коже. Я вижу ДУШ. Я слышу ГРЕЙСА. Пошел Фрейд на хуй: его методы не помогают! Мне кажется, будто не-Грейс и кровавый океан утягивают меня все глубже. Мне НЕ хочется объятий сейчас. Мне хочется Грейса; я хочу, чтобы он коснулся меня, чтобы он вытащил меня, позволил закрыть глаза и растворится в его руках, как растворяется сахар в горячей воде. Я кашляю, случайно глотая кровь. Она обжигает мое горло. Горячо, горячо, горячо. Открой глаза, поверни регулятор температуры. Я открываю глаза, и все перед ними плывет. Мое тело кренит. Я благодарю Бога за резиновый коврик под ногами — мне кажется, будто я разбиваю череп об железный пол подлодки, но я знаю, что стою почти прямо в душевой кабинке, а прямо за моей спиной, по другую сторону шторки, на полу сидит Грейс. Какой же я неудачник. Меня начинает тошнить. Я кашляю, оседая на пол. Легкие заполняет воздух. По спине и голове ручьем стекает вода и мыло. — Саймон? — спрашивает Грейс. Он встает и подходит близко-близко к шторке. Поднимая руку, я пытаюсь не кашлять. — Все… — меня рвет. “Все в порядке,” хочу сказать я. Меня рвет водой. Но, кажется  — кровью. Густой, жаркой, плещущейся в желудке вместе с кислотой. Я чувствую запах Грейса. Я ощущаю его руки на своих плечах. Он поливает меня водой, смывая всю грязь вместе с грехами. Я вижу только воду и тепло-белый кафель перед собой. Мне хочется лечь на него. Мне хочется немного холода, хотя меня и знобит. Я слышу, как Грейс говорит. Не могу разобрать, что именно. Не помню, как я оказался в моей с Грейсом кровати. Он лежит за моей спиной, бездумно гладя меня по волосам. — Все в порядке. — говорю я. Грейс не отвечает. Кожу на моей спине царапают струпья на его шраме.

***

Я так и не извинился перед Рокки.

***

Я пропускаю сеанс у Фрейда, ссылаясь на плохое самочувствие. Впрочем, мне сразу становится стыдно — имею ли я вообще право чувствовать себя плохо здесь? Грейс говорит, что имею, ведь я человек. Не-Грейс говорит: нет и нет. Кусаю руку, которая меня кормит, да? Которая пытается меня лечить. Я чувствую, будто с каждым сеансом теряю свою связь с внешним иллюзорным миром: солнце на коже становится далеким, голос Грейса звучит словно сквозь вату, а каждое движение оставляет в теле тяжесть и странное мутное чувство. Наверное, это глупо. Я называю это апатией. Сейчас я жалею, что Ганнибала не существует. Жалею только от части: мне бы не хотелось, чтобы где-то здесь, в Раю, разгуливал каннибал. Я снова вспоминаю мясо. У меня крутит живот. Наверное, я не смог бы признаться в своих мыслях даже другому убийце.

***

— Земля вызывает Саймона! — тянет Грейс параллельно с тем, как он тянет мои руки на себя. Это, вроде как, попытки в пилатес. Я позволяю Грейса направлять себя, отключив голову. — Да? На фоне играет текучая, приятная музыка. Я вслушиваюсь в ноты — от них меня начинает клонить в сон. — Вытяни ноги вперед. Попробуй, ты можешь вот так согнуться? — Грейс вытягивает ноги и складывается пополам, потянувшись ладонями к стопам. Выглядит просто. Довольно простонав, Грейс тянется сильнее. Я слышу хруст его костей. Я пытаюсь повторить за ним, но у меня не получается. Скривив спину, я слегка сгибаю колени, стараясь обхватить икры руками. — Не сгибай колени, расслабься, — говорит Грейс. Живот сводит судорогой, когда я предпринимаю попытку разогнуть колени. Связки горят. Как Грейс это так легко делает? Он давит мне на спину ладонью. Я закрываю глаза, слепо подчиняясь. В темноте век всплывают разноцветные пятна. — Больно? — приглушенный шумом крови в ушах спрашивает Грейс. Я с трудом качаю головой, сжимая губы. — Больно. Давай обратно. Я поднимаю корпус, и мои мышцы вспыхивают пуще прежнего. — Сядь в позу лотоса. Ну, во что-то похожее, наверное, поза лотоса будет сложновата… — я складываю ноги в два треугольника. — Да, вот так. И ложись на них. Так должно быть легче. И вправду. — Попробуй выпрямить спину и потянуться, — я глубоко вдыхаю, стараясь растянуть позвоночник. Руки — продолжение спины. Я должен тянуть их вперед. — Не отрывай таз от пола, — Грейс тянет меня за резинку штанов вниз, оставив руку на моей пояснице после. Ее тепло заземляет. — Как ты себя чувствуешь? Я представляю позвоночник. Между косточками — полутвердые диски. Когда-то давно Грейс сравнил их с желейными конфетами с жидким сиропом внутри. Если человек носит тяжести, эти диски сплющиваются под давлением позвонков, и из них вытекает эта жидкая составляющая, образуя грыжи. В последнее время я часто помогаю каменным пятиугольникам на складе, таская мешки с мелкими рыжими рыхлыми камнями. Они слегка сыроваты, будто пропитаны чем-то, и от того достаточно тяжелы. Грейс стало это беспокоить. И вот, мы здесь. Я борюсь с собственными мыслями: эти камни похожи на то, что окружало корни последнего дерево в тот последний день, когда других и меня отправили на станцию “Филамент”.

***

Я провожу вечер на берегу, болтаясь у воды с Рокки. Грейс по какой-то причине просил небольшого уединения. Это не плохо, ни в коем случае нет. — Не хочешь послушать концерт? — спрашивает меня Рокки, высовываясь из волн. С его костюма капает вода, а из вентиляционных отверстий на верхушке панциря с шумом выходит горячий воздух. — Концерт? — Да-да-да. Эридианский концерт. Через два марсианских дня будет праздник, а в честь него — концерт. Саймону интересно, вопрос? Я пожимаю плечами. — Я не против. А Грейс? — Грейсу нравится. Он точно захочет пойти. Грейсу интересна культура. — Да… Это правда. Рокки издает трель и оседает рядом со мной на каменистом песке. Он постукивает когтями по земле, всматриваясь ни то в даль, ни то в меня. — Грейс отдал Саймону серьги, вопрос? Рокки плохо слышит лицо. Серьги звенят. Помогают, утверждение. — Не припоминаю такого. — Хм-м… — качаясь из стороны в сторону, Рокки недовольно чирикает. — Глупый человек. Мало спит. — Мне казалось, цикл сна Грейса вполне наладился. — Молли говорит, Грейс демонстрирует все признаки малого сна. Плохо, плохо, плохо. Плохо… — Я прослежу за этим. Да. — Спасибо, Саймон. Рокки беспокоится. Саймон хорошо спит, вопрос? — Да, все в порядке. — Хорошо, хорошо. Скоро будет еще лучше. Я ложусь на спину и смотрю на небо. Рыжее солнце маячит где-то на горизонте, окрашивая голубую безоблачную гладь в приятные, теплые цвета. Закрыв глаза, я прислушиваюсь к шуму волн и тихим звукам присутствия Рокки. — Как ваши с Эдрианом дети? — пытаюсь поддержать беседу я. — Все хорошо. Они хорошо растут. Нам повезло, — Рокки ковыряет песок когтями. — Скоро захотят получить маленького Грейса. — Пф-ф-ф, что? — Игрушка. Игрушка-защитник Грейс. Чтобы им не было одиноко, когда нас нет рядом. Многие дети сейчас получают такие. Я представляю что-то похожее на плюшевую куклу, только похожее на Грейса. — У меня было что-то подобное в детстве. — Круто, круто, круто! — А вы планируете, ну… отдать их на обучение Грейсу? Рокки замирает. Камни из его когтей сыпятся на землю. Он прижимает лапы к панцирю, и его голос звучит на несколько тоново ниже: — Человеческая жизнь короткая. Грейс не успеет. Грейс умрет раньше. Если повезет, проучит их всего несколько земных лет. Мы долгом молчим. — Извини, — говорит Рокки. — Извини, — говорю я. — Позаботься о Грейсе, вопрос? Мне сразу хочется броситься обратно домой и проверить, не умер ли Грейс. — Обязательно. Наверное, Богу будет плевать, если умрет кто-то действительно важный.

***

В “куполе” что-то случилось с системой переработки CO₂, поэтому Грейса и меня попросили провести пару дней на орбите. На основе рассказов Грейса мне казалось, будто “Аве Мария” едва ли больше SM-13. Все оказалось совсем наоборот. Я не ожидал увидеть чистый, сверкающий белизной корабль, пусть и обшитый странными прозрачными тоннелями (там, где жил Рокки, говорил Грейс). Одна только лаборатория едва ли не с “порт” COI на кровавой луне. Комната управления выглядит более потрепано: главный экран разбит, кресло качается из стороны в сторону, а один из ремней безопасности вовсе порван. Судя по всему, это все — последствия “космической рыбалки”. Грейс говорит об этом с юмором, но я вижу, как он машинально гладит себя по обожженной руке, глядя на один из тоннелей в рубке. И где-то здесь, на “Аве Марии” лежит пистолет и смертельная доза героина. Грейс и я сидим в лаборатории. Он порхает над микроскопами, чашками и колбами, изредка делая пометки на белой доске. Мне хочется спросить, над чем он работает, но я сдерживаюсь. Невесомость опьяняет меня. Это очень странное чувство. Мне хочется зацепиться за Грейса и проверить, насколько хорош он в качестве опоры. Но пока я болтаюсь между поручнями. Грейс был рад, когда я вполне сносно отреагировал на отсутствие гравитации. Еще раньше он рассказал, как его рвало при первом ее отключении. Мне его жалко. По крайней мере сейчас ему тоже, вроде как, не плохо. — Саймон? — Грейс вырывает меня из мыслей. — Не хочешь выйти в открытый космос? Я вроде обещал тебе ВКД. Мне как раз нужно кое-что присобачить к корпусу снаружи, — Он поднял вверх кулак с горстью винтов. — Я справлюсь сам, мне не то чтобы нужна помощь, и ты можешь… — Я хочу помочь. Что от меня требуется? — Просто побыть дополнительной парой рук. Знаешь, когда я разбирался с этим в первый раз, Рокки упрек меня в отсутствии третей руки, — что? Я не сдержал смешок. — В общем, те потерянные болты так никто и не прикрутил. Но зато смог рассказать забавную историю в отзыве по эксплуатации космического корабля. Не сказать, что бы кто-то просил этот отзыв… Грейс отталкивается от стола, и я пробираюсь к шлюзу за ним. По пути он рассказывает правила безопасности: не отходить далеко от него, держаться за поручни, не отцеплять страховочный карабин, не пытаться совершить самоубийство. А я просто хочу увидеть, есть ли звезды здесь, за кулисами. Звезды были. Звезды есть. Они рассыпались по чернильному небу яркими каплями, а их свет растягивался в длинные острые линии — я вспоминаю лекцию Грейса про астигматизм. Впрочем, звезды даже с ним прекрасны. Еще краше, чем я мог представить. Я почти слышал звон колоколов где-то вдалеке. Дзинь. Дзинь. Дзи-и-инь. Пусть это будет звуком звезд. Я не замечаю, как начинаю плакать. Грейс парит рядом, держась руками за поручни. Он ждет. Я благодарен ему за это. Радио в шлеме трещит, когда он неровно дышит. Поверить не могу. Звезды. Звезды! Они все-таки есть. Мне хочется, чтобы и Ава, и Дэвид, и мои братья, и Отец их увидели. Грейс осторожно прикасается к моему плечу. Я не нахожу сил на слова, поэтому киваю и иду за ним к носу “Аве Марии”. Все-таки пошли Ава и COI к черту. Я невиновен: звезды тому свидетели! — Красиво, да? Знаешь, когда Гагарин впервые увидел Землю из космоса он сказал, типо… “Я вижу Землю! Она прекрасна!”, — Грейс с щелчком закрепляет карабин на одном из поручней. Я делаю то же самое со своим, оглядываясь на огромную синюю планету позади нас. Она больше нас всех. Почему-то я вспоминаю учения Отца. Какой же бред он проповедовал. — Не знаю, что я несу. Эрид тоже прекрасен. — Да, — я вздыхаю. Грейс, прикручивая болты на их законные места, приглушенно смеется. О помощи он не просит. — Скажешь что-нибудь еще? — Хм-м… А ты? — У меня нет ничего. — Ну, не прям “ничего”. Теперь у тебя… Кое-что есть, да. Не важно, забудь. — Что? Что ты хотел сказать? Грейс зависает задумавшись. — Это как-то банально, знаешь ли! — он смеется. — Не переводи тему. — У тебя, наверное, теперь есть дом. Если ты считаешь биокупол домом, конечно. Я считаю это место домом. И не важно, чем Грейс сам его считает. — Да. Теперь у меня есть дом. Я слышу, как Грейс сорвано вдыхает воздух. Его руки замирают над пластиной. Затем он вздыхает, качает головой. — Э-э, подержи здесь, пожалуйста? — я прижимаю край детали к корпусу, чтобы Грейс мог вставить последний болт в отверстие и закрутить его. — Отлично! Мы справились, — он звучит слегка нервно. — Обратно? — Пойдем, — я киваю, последний раз оглядываясь на звезды, и смаргиваю слезы с глаз. Перед тем, как зайти в шлюз, Грейс останавливается, глядя на планету позади нас. Я остановлюсь рядом с ним. — Саймон? — зовет меня он. — Спасибо. За помощь. И за то, что терпишь меня. Он приближается ко мне, стукается своим шлемом о мой. Сквозь тонировку я едва различаю черты его лица, однако это не мешает мне стукнуть его в ответ. — Самое романтичное, что случалось со мной… — вздыхает Грейс. — Радио все еще включено. — Ой. Я надеюсь, что Грейс когда-нибудь сделает что-то большее, чем касание лбами, носами или стеклами шлема. Мы проводим вечер, перебрасывая друг другу мягкий шарик — Грейс использовал его в ежедневных квизах, когда он еще преподавал — и рассказывая всякий бред обо всем на свете. По крайней мере, теперь я понимаю, как размножаются астрофаги, и почему бомбить ледники ядерными бомбами и застраивать самую большую пустыню Земли чем-то вроде солнечных батарей — плохая идея. Грейс же узнал много нового о станциях в целом: на чем они работают и как поддерживают пригодную для людей среду. Я не стал врать на вопрос, откуда мне это известно. Да, я был участником саботажа. Нет, людей убил не я. Грейс только пожал плечами, сказав: “Тебе, наверное, просто не повезло оказаться по ту сторону войны.” и неловко похлопав меня по плечу (это приятно). Мне показалось, что с моих плеч упал не камень, а целая гора. — Дроны-жуки, которые мы с Рокки отправили на Землю, были названы в честь участников одной популярной группы, “The Beatles”: Джон, Пол, Джордж и Ринго. Все потому, что главный инженер был без ума от них, — Грейс кидает мячик обратно мне. Задать вопрос или рассказать что-то свое? — А тебе нравится эта группа? — я кидаю мячик обратно. — Неплохо! Я часто ставил их на фон раньше. Могу поставить. — Я не против, — Грейс бросил мячик мне и отплыл к стоящему позади нас компьютеру, вбивая что-то в поиск. Вскоре зазвучала приятная музыка. Грейс ухмыльнулся, делая звук громче. — Нравится, да? Я пожимаю плечами. — Кстати! Первый астрофагов на моем попечительстве звали Ларри, Керли и Мо. Потом родился Шемп. А потом, ну… еще много кто. — Дай угадаю: в честь своих учеников называл? Грейс со смешком закатил глаза, поймав кинутый мною мячик. — Ничего от тебя не скроешь. Ну что ж, рассказывай, что думаешь обо мне! — Грейс бросает мячик обратно ко мне. Я ловлю его, верчу в руках. — Все тебе знать нужно… — саркастично отвечаю я. Мысли рассыпаются в одно мгновение. — Ну, конечно. Что ты ожидал от ученого? Молча я подбрасываю и ловлю мячик. В невесомости это делать забавно. — Ты… Довольно умный. — И это все? — почти разочарованно спрашивает Грейс. — Нет. Я ценю то, что ты для меня сделал. И делаешь. По-твоему, я могу думать о тебе плохо? — Мало ли, — он насмешливо фыркает, — вдруг я надоедаю тебе болтовней? — Тебя интересно слушать. И… с детьми ты ладишь. Это тоже хорошо. Ты в целом… Не плохой. Грейс выглядит так, будто сдерживает смех и улыбку одновременно. Его щеки розовеют, а глаза прищуриваются. — Не смейся. — Извини. — он кашляет, скрывая кривящиеся губы за кулаком. — Я не со зла. — Ну-ну. — Правда! Это просто, ну… Ты знаешь, я просто подтруниваю над тобой. Внезапно Грейс оказывается рядом. Его рука проскальзывает от моей щеки до затылка и треплет меня за волосы. Нос касается моего. — Это прикольно, — тихо говорит он. — Мг-м. Я могу поддаться вперед. Я хочу поддаться вперед. Я поддаюсь вперед, хватая Грейса за грудки и целую его. Он замирает. Его сердце стучит где-то у меня под руками. Пальцы Грейса сжимаются в моих волосах, подталкивая меня вперед. Музыка звучит в моих ушах будто сквозь вату, когда Грейс шумно вздыхает. Он кусает меня за губы и отстраняется. Его лоб ударяется о мое предплечье. Руки Грейса обнимают меня, и я обнимаю его в ответ. Грейс тяжело сглатывает — его кадык катится по горлу вниз, глаза остаются закрытыми. Его губы оставляют на моей шее влажный след. Я вдыхаю — Грейс прихватывает кожу губами, скользя руками к моей спине. Я выдыхаю, и Грейс наконец говорит: — Ты в порядке? — Как никогда раньше. — Хорошо. Тебе удобно? Я могу включить центрифугу, и… — Не надо. А тебе? — Ага, — Грейс спешно облизывает губы, нервно вздыхает. — Можно я тебя поцелую? — Да. Его вес едва ли припечатывает меня к стене за моей спиной. Безвыходность меня не пугает. Я хватаюсь за поручень позади и цепляюсь за Грейса, пытаясь остановить его неловкие движения. Тепло тела Грейса — жар его губ на моих — тяжелит мою голову. Я чувствую, как мои органы плавятся. Руки Грейса везде. Они задирают мою одежду, сжимают волосы, кругами глядят кожу на пояснице. Я не хочу двигаться. Его внимание делает меня слабым, но мне плевать на все, кроме движений Грейса. Не останавливайся, не смей останавливаться, не вздумай останавливаться. Грейс оставляет поцелуи на челюсти, опускается ниже. Белый свет ламп “Аве Марии” создает вокруг его головы нимб. Нет, не хочу сейчас думать об этом. — Райланд… — зову я его. Имя звучит приятно. Мне нравится. Грейс вздрагивает. — Все в порядке? — какой он заботливый. Я не могу сдержать смешок. — Да-да… Просто… — я подбираю слова. Язык во рту тяжел. Смотрю на шрам на его лице, но все равно говорю то, что у меня на уме: — Ты выглядишь как Бог. Глаза Грейса распахиваются, рот приоткрывается. Затем он выдавливает из себя смешок и набрасывается на меня с удвоенной силой. — Давай не это! Мы на борту “Аве Марии”, это богохульство!

***

Грейс и я сидели за персональным ксенонитовом барьером близ космического лифта, ожидая Рокки и Эдриана. Грейс разговаривал с несколькими учеными — он делал это настолько тихо, что я не мог различить слов. Изредка Грейс оглядывался на меня. Уф, мне нужно больше общаться с этими ребятами… Я все еще с трудом понимаю беглый эридианский. Судя по всему, природа обделила меня музыкальным слухом. — Саймон? Пойдем, нам пора, — окликает меня Грейс. Я встаю и плетусь за ним по тоннелю дальше, а на выходе из научного центра нас встречают Эдриан и Рокки. Отсюда, в основном из-за темноты, купол едва виден. Только огромные фонари, освещающие его сверху. — Привет, друг, привет, Саймон, Грейс! — чирикает Эдриан, совершая что-то на подобии поклона. В ответ я киваю. — У Рокки и Грейса есть подарок для Саймона. Саймон должен закрыть глаза. Не подсматривай, заявление! Что? — Что? Грейс рядом смеется, кладет мне руки на плечи со спины. Между его пальцев сжат кусок ткани — вполне можно использовать в качестве повязки на глаза. — Подарок. Сюрприз. В знак благодарности, — говорит Грейс. — В благодарность за что? Мне кажется, что меня собираются бросить гнить в тюрьму. Внутри опускается тревога. Горло сжимает дерьмовым предчувствием. — За содействие, — отвечает Рокки. — Без Саймона мы бы никогда не узнали столько о радиации! О. О-о… Ну, это многое объясняет. — Эрид был плохо знаком с радиацией, — объясняет Грейс. — А знаний Земли бывает недостаточно, особенно без какого-то практического примера. — То есть вы использовали меня как лабораторную крысу? — Ну… Ты был в коме… А нам нужно было как-то лечить твою лучевую болезнь. — Это не оправдание, — на самом деле, я не могу злиться на Грейса за это. — Я понимаю. И… как? — Что “как”? — Много узнали? — Достаточно, — говорит Рокки. — Спасибо, спасибо, спасибо. Хотим сказать спасибо Саймону. Саймон любит деревья, вопрос? — Я кое-что придумал недавно, — Грейс теребит ткань. — Мне показалось, такое обновление биокупола не будет лишним. — Спасибо, — отвечаю я. — Пойдем? Домой. — Пойдем. Ну, раз уже сюрприз не совсем сюрприз, в этом нет нужды, — Грейс убирает ткань в карман своей куртки и хлопает меня по спине. — Пойдем домой. Свет в куполе приглушен, имитируя закат. Там, где раньше были голые скалы теперь раскинулись неприметные, но по-здоровому зеленые посадки. Двадцать крошечных ростков деревьев, хаотично высаженных на влажной каменистой земле. Мне тоже хочется отблагодарить Грейса за кров: мы заканчиваем день на берегу, плескаясь, как дети, в воде. Долгие минуты Грейс греется на заходящем солнце. Я греюсь рядом, слишком близко для того, чтобы считать приличным. Я рассматриваю его тело, усеянное мелкими царапинами и родинками и целую то, к чему могу дотянуться. Мне хочется сделать нечто большее, но я не могу торопить события. Пусть Грейс, как всегда, сделает первый шаг, а я шагну в ответ.