Нечестная тройка

Хван вылетает из аудитории, как пробка из шампанского — стремительно, больно, нелепо. По щекам текут слёзы, она не успевает их вытирать, да и зачем? Всё равно новые набегают. За спиной хлопает дверь, заглушая чужой радостный гул — те, кто сдал, уже обсуждают планы на вечер. А у неё внутри всё горит. Шин стояла возле аудитории всё это время, прислонившись плечом к холодной стене. Она ждала Хван. Не потому что волновалась за экзамен — она вообще редко о таком волновалась, — а потому что знала: после таких испытаний Йеджи нужен кто-то рядом. Всегда нужен. Даже если она никогда об этом не просит. Сегодня был экзамен по экономике. Сто билетов. Сто чёртовых билетов, а препод словно из ада вылез — с его ледяным голосом, прищуренным взглядом и привычкой задавать дополнительные вопросы как раз на грани провала. Хван учила ночами. Не спала. Сидела над конспектами, пока за окном серело небо, пила горький кофе и твердила формулы, пока они не начинали мерещиться в узорах на обоях. В отличие от Шин, которая всегда говорила: «На тройку наскребу» или «Жизнь меня любит, спишу». Рюджин не врала — она правда жила с ощущением, что вселенная к ней благосклонна. Или просто не придавала значения тому, что нельзя исправить улыбкой и быстрым взглядом. Теперь же Шин бежит за Йеджи. Блондинистые волосы той прикрывают лицо, как занавес, но невооружённым глазом понятно: она плачет. Не просто плачет — чуть ли не в истерике. Плечи ходят ходуном, дыхание сбивчивое, и каждый шаг кажется последним усилием, после которого можно просто рухнуть. — Йеджи! — окликает Шин, но та не оборачивается. Рюджин ускоряется. Подбегает к Хван, хватает за локоть — осторожно, но твёрдо, чтобы не вырвалась. — Что случилось? Сдала? — спрашивает Шин, заглядывая в лицо подруги, которое почти полностью скрыто волосами. Хван резко откидывает руку — будто обожглась. Вскидывает голову, и на секунду Рюджин видит эти глаза: красные, опухшие, полные обиды на весь мир. — Отстань от меня, — голос срывается на хрип. Тетрадка, с которой вышла Хван, падает на пол. Шин подхватывает её быстрее, чем успевает подумать. А Хван уже уходит — почти убегает. Короткие шаги, вздрагивающая спина, волосы развеваются за ней, как бледное пламя. Рюджин стоит пару секунд в ступоре. Сжимает тетрадь в руках. Смотрит вслед. — Нет уж, Хван, — тихо говорит она самой себе, и в голосе прорезается что-то упрямое, почти злое. Она срывается с места. Лестница, этажи — она перепрыгивает через три ступеньки, почти летит. Заглядывает в пустые коридоры, заворачивает за углы. Нигде нет её. Где же ты, Хван Йеджи? --- Хван вышла из университета, когда солнце уже клонилось к закату, но всё ещё слепило глаза — невыносимо яркое, будто специально. Парк возле здания был почти пуст. Она свернула к большому клёну, тому самому, под которым они с Шин обычно сидели в обед. Теперь дерево казалось чужим. Блондинистые пряди упали на лицо, и она не стала их убирать. Пусть прячут. Пусть никто не видит. Она плакала. Тройка. Чёртова тройка. Четыре листа с формулами, выученные до дыр. Пять ночей без сна. Шесть чашек кофе, которые оставили горький привкус на языке навсегда. И в итоге — тройка. А у Шин — четыре. Та две ночи материал не открыла. Спала. Смотрела сериалы. А когда вышла из аудитории, улыбалась во все тридцать два зуба и сказала громко, на весь коридор: «У меня четвёрка!» — будто это было что-то само собой разумеющееся. Будто оценки падают с неба, как дождь. Почему-то именно сейчас это воспоминание жгло сильнее всего. Не сама тройка. А та улыбка. Хван прислонилась спиной к шершавому стволу клёна и медленно сползла вниз, обхватив колени руками. Слёзы текли уже молча, без всхлипов. Просто текли и всё. Шин выбежала из универа через минуту после того, как поняла, что внутри Йеджи нет. Провела рукой по своим красным волосам — нервный жест, который выдавал её с головой. Огляделась. Пустая площадь, несколько студентов у крыльца, вдалеке — фигурка у дерева. — Точно, — выдохнула она и почти побежала. Подошла тихо. Замерла на секунду, глядя на Хван — такую маленькую, сжатую в комок под огромным клёном. Рюджин опустилась на корточки рядом, взяла за локоть — на этот раз мягче, осторожнее — и повернула к себе. — Что происходит-то, Йеджи? Не сдала или что? — голос у неё был ровным, но внутри всё дрожало. Она аккуратно отодвинула блондинистые пряди с лица Хван. Кончиками пальцев, почти боясь прикоснуться, потому что Йеджи сейчас казалась хрупкой, как лист этого же клёна — ещё держится, но вот-вот упадёт. — Три у меня, — выдохнула Хван и тут же повысила голос, потому что обида рвалась наружу, как вода сквозь плотину. — Чёртова тройка! Почему тебе всегда всё даётся легче? Почему ты никогда не готовишься, а у тебя всегда то три, то четыре? Почему? Она почти кричала. На Шин. На несправедливый мир. На себя, которая учила, старалась, не спала, а получила — что? Пшик. Рюджин не отшатнулась. Не обиделась. Она просто положила руку на плечо Хван, а потом сделала то, что делала всегда, когда Йеджи было больно — встала сзади и опустила подбородок ей на плечо. Так они стояли сотню раз. В тишине. В грозу. В ссоры и в примирения. — Йеджи, — голос Шин был спокойным, как летний вечер. Успокаивающим. Понимающим. — Рано или поздно и мне жизнь не повернётся той стороной, что я хочу. Я не изнуряю себя до потери сознания из-за учёбы. Просто… из-за оценок не стоит. Она замолчала на секунду. Слышала, как бьётся сердце Хван — слишком часто, слишком громко. — Оценки не главное, Йеджи. Ты сдала — это уже хорошо. Ты пришла. Ты сделала всё, что могла. А я… я просто везучая дура. Но везение кончается. А то, что ты умеешь — не кончится никогда. Хван всхлипнула — в этот раз тише. Плечи перестали вздрагивать так отчаянно. Тепло от подбородка Шин, её дыхание у самого уха — всё это было таким родным, таким неправильно-честным, что слёзы вдруг перестали быть горькими. Они стали просто солёными. И всё. — Я так старалась, — прошептала Йеджи, всё ещё не поднимая головы. — Я знаю, — так же тихо ответила Рюджин. И добавила чуть громче: — Я вижу. Я всегда вижу, как ты стараешься. Просто перестань сравнивать себя со мной, ладно? У каждого своя дорога. Твоя — не легче и не тяжелее. Она просто другая. И мне нравится твоя дорога. Потому что ты на ней — такая, какая есть. Не спишь ночами. Плачешь из-за троек. Бесишься, когда несправедливо. Она развернула Хван к себе лицом — аккуратно, бережно, двумя руками за плечи. Посмотрела в глаза. Красные, опухшие, красивые. Взяла её ладони в свои — холодные, дрожащие. А потом, прежде чем сказать что-то ещё, прежде чем Хван успела отвернуться или возразить, Рюджин сделала шаг вперёд. Совсем маленький. И коснулась губами её лба. Совсем легко. Как лист падает на воду. Как ветер трогает волосы. На секунду — и всё. — За глупые мысли, — тихо сказала Шин, отстраняясь. В её глазах плясали золотые искры — от солнца, от кленовых листьев, от чего-то ещё, что она вряд ли стала бы объяснять вслух. — Не смей думать, что ты хуже. Никогда. Хван замерла. Лоб горел там, где только что были губы Рюджин. Тёплые. Чуть сухие. Слишком родные, чтобы на это злиться, и слишком неожиданные, чтобы сразу понять. — Ты… — начала она и замолчала. — Пойдём, — перебила её Шин, улыбаясь той самой улыбкой — чуть виноватой, тёплой, своей. Но руку не отпустила. Наоборот — переплела пальцы. — Купим тебе что-нибудь сладкое. На четвёрку, которую я не заслужила. Поделим. Как всегда. Хван шмыгнула носом. Вытерла щёки тыльной стороной ладони. И вдруг — совсем неуместно, вопреки всему, назло этой дурацкой тройке и этому долбаному экзамену — уголки её губ дрогнули. — Ты ненормальная, — выдохнула она почти неслышно. — Знаю, — пожала плечами Рюджин и крепче сжала её пальцы. — Но ты меня уже выбрала. Так что поздно жаловаться. Она потянула Йеджи за собой, не отпуская руки. Шаг. Второй. Хван шла следом, всё ещё шмыгая носом, всё ещё злясь на весь мир, но уже не одна. И на лбу всё ещё горело то место, где Рюджин украла один маленький, совершенно нечестный поцелуй. Клён ронял листья им под ноги — жёлтые, рыжие, совсем как волосы Шин. Ветер подхватывал их, кружил в медленном танце. И Йеджи впервые за сегодня подумала: может, тройка — это не конец света. Может, это просто повод оказаться вот так — в чьих-то тёплых ладонях, под чужими губами на лбу, под голосом, который шепчет: «Ты справилась. А я рядом». И это было важнее любой оценки.