В ад только перед тобой, в рай только после тебя

— …и сколько мы так будем делать? — спрашивает Шиын, застёгивая ремень на брюках. — О чём ты снова хочешь попиздеть, м? — запоздало отвечает Сонджэ, нащупывая внутри кармана пачку сигарет. Он привык курить после секса. Это началось не так давно. В один день, когда случилась очередная драка, Шиын понял, что Сонджэ не тот, к кому можно испытывать лишь чистую ненависть. Вместо того чтобы нанести удар, Сонджэ замер, бешено глядя ему в глаза, и Шиын вдруг отчётливо осознал — чужая ладонь на его шее ощущается слишком горячей. А его собственный пульс стучал в ушах не от страха или желания победить, а от дикого, изнуряющего голода. Ненависть заполыхала, выгорела и оставила после себя незамутнённое вожделение. Они не извинились и не помирились. Сонджэ просто отказался от предстоящих стычек, потянул его к себе и поцеловал — до трещин на губах, деля на двоих этот металлический привкус крови. И это оказалось хуже любого проигрыша, потому что Шиын ответил. — Ты считаешь, что это нормально? — продолжает Шиын, уже задержав на нём строгий взгляд. Нет, только не это. Этот подонок со щенячьими глазами вечно строил из себя мудреца, который наставляет человека на верный путь. — Вот так приходить, а потом… — Трахаться? «Трахаться». Да, именно это они и делали. Регулярно, до изнеможения, в каких-то полутёмных углах, за закрытыми дверями, подальше от знакомых лиц, лишь бы остаться наедине и провести как можно больше времени друг с другом. Шиын ненавидел признавать это, но Сонджэ стал его персональной манией. Это была одержимость, граничащая с безумием. Вся его восхваляемая собранность летела к чертям, стоило Сонджэ оказаться в радиусе видимости. Последние недели превратились в сплошной туман: на уроках Шиын неоднократно замечал, что вместо конспектов рассеянно всматривается в доску, а в голове крутятся обрывки их прошлой встречи. Запах табака, смешанный с дешёвым гелем для душа, и то, как Сонджэ до боли сжимал его запястья, оставляя багровые следы. Он помнил, как пару дней назад караулил Сонджэ у входа в переулок, просто потому что тот не ответил на короткое сообщение. Шиын тогда едва не сошёл с ума от злости и удушающей тревоги. Он искал его не для того, чтобы затеять новую драку или выяснить отношения. Ему жизненно необходимо было вновь почувствовать эту грубую хватку на своей шее. Убедиться, что эта больное притяжение взаимно. Они стали зависимы от этой беспорядочной связи, которая была без обязательств и обещаний, но с пугающей потребностью уничтожать друг друга в постели так же, как раньше на асфальте. * * * — …в точку, — наконец ровно отрезает Шиын, возвращаясь в реальность и скрещивая руки на груди. Спокойный взгляд становится теперь холодным, как лёд, хотя внутри всё ещё полыхает пожар от их недавнего соития. — И как долго, по-твоему, это будет продолжаться, пока кто-то из нас окончательно не устанет? Сонджэ замирает с сигаретой в зубах, а потом тишину нарушает его негромкий, хриплый смешок. Он щёлкает зажигалкой, прикуривает и делает глубокую затяжку, смерив Шиына насмешливым взглядом с ног до головы. — Окончательно устанет? — Сонджэ выдыхает струю серого дыма прямо Шиыну в лицо, заставляя того нахмуриться. — Очнись, умник. Ты ведёшь себя так, будто это зависит от тебя. Будто это не ты каждый раз передо мной ноги раздвигаешь. Он делает шаг вперёд, двигаясь по-кошачьи лениво, но в то же время показывая всем своим видом, кто здесь главный. Сонджэ останавливается вплотную так, что Шиын кожей чувствует исходящее от него тепло, и небрежно стряхивает пепел прямо на пол. — Тебе же нравится прикидываться правильным мальчиком и анализировать всё, что кажется тебе ошибкой, — Сонджэ кривит губы в жесткой, ядовитой ухмылке, а в глазах блестит недобрый огонёк. — А по факту ты приползаешь сюда, как миленький, когда тебе сносит твою гениальную башку. И хрен ты от меня уйдёшь, пока я сам тебя не вышвырну. Так что не еби мне мозги своей душной логикой. Будем делать это до тех пор, пока я не выжму из тебя всё до капли. Или пока ты не помрёшь от моего члена. Слова Сонджэ проходятся по самому больному месту, и теперь Шиын не знал, что ему делать. Проглотить обиду? Просто развернуться и уйти? Это значило бы признать трусость. Сбежать, поджав хвост, оставив последнее слово за этим ублюдком. Одно дело — предугадывать планы соперников на улице, использовать их слабости и оставаться со здравым разумом. И совсем другое — стоять здесь, в полумраке, ощущая, как под хитрым взглядом Сонджэ вся выдержка рушится и не даёт Шиыну трезво мыслить. Невыносимая обида мешалась с яростью, образуя в груди противоречивые эмоции. Шиын сделал глубокий вздох, пытаясь вернуть лицу маску безразличия, но пальцы, сжатые в кулаки, выдавали его с потрохами. — Думаешь, у тебя есть право так со мной разговаривать? — спустя пару минут заговорил Шиын, повторяя за Сонджэ. Он сократил расстояние между ними, сознательно ныряя в эту ловушку. — Думаешь, если я прихожу сюда, то ты можешь вытирать об меня ноги? Сонджэ даже не шелохнулся. Он лишь вяло перебросил сигарету в другой уголок губ, но его тело заметно подобралось, пружиня, готовое к любому выпаду. — Что, правда глаза колет, умник? — Сонджэ усмехнулся, и эта ухмылка стала последней каплей для второго. — Ну, если ты так хорош и независим, докажи мне это. Или ты только языком чесать умеешь? Без какого-либо предупреждения Шиын толкает Сонджэ обратно на постель, не дав тому опомниться. Ремень брюк, который Шиын только что застёгивал с таким трудом, с треском расстёгивается обратно. * * * — Иногда я дрочу, представляя наш секс, — шепчет Сонджэ, пока Шиын старательно прыгает на нём. — Ты тогда был таким невинным, девственником… кто бы мог подумать, что тебя ещё никто не брал сзади. — Заткнись. Шиын на секунду приподнимается, а потом со шлепком о яйца обратно опускается на член и жмурится. Изо рта первого вырывается короткий вздох. А Сонджэ просто хапает воздух от каждого покачивания, насаживания, и совсем не сопротивляется. Он буквально упивается каждым резким приземлением хлюпающего ануса и тихонько, периодически скулит, ничуть не скрывая восторга. Шиын не переставал качаться на половом органе мощными рывками вперёд, изгибаясь в спине, будто скакал на жеребце, чтобы движения получались более чёткими, а член постукивал по простате. Сонджэ точно это оценил. — Ты ведь помнишь, как делал минет, будучи неопытным? Их первый раз. Шиын, весь возбуждённый и раскрытый, подбирается на четвереньках ближе к неприятелю и присаживается, чуть приподнимая зад. Дрожащими пальцами обводит очертания стоящего члена и слышит довольное мычание. Он аккуратно достаёт головку из боксеров и сразу проводит по ней языком, прикрывая глаза от удовольствия. Как же часто он представлял, как возьмет в рот член этого нахала. Сонджэ, как и всегда, с замиранием смотрит, как его «враг» обводит головку по кругу, чмокает, пускает слюну и водит по своим губам. И, слизав первые белесые капельки, полностью освобождает его от сковывающей ткани. Шиын берёт член у основания, пару раз проводит сжатым кулаком вверх и вниз и насаживается ртом, принимая сразу половину длины. Отчаянно и жадно лижет как последнюю сладость на земле, словно пытается навсегда оставить на языке его вкус. — Может, сосредоточимся на настоящем? — прерывается от воспоминаний Шиын. Такие флешбеки явно не приведут его к чему-то крутому — он итак завёлся и сейчас подпрыгивает на коленях Сонджэ, как течная сука. А ведь он круглый отличник, пример всего класса и замкнутый тихоня, не нуждающийся в чьей-то поддержке. Сонджэ в ответ рявкает, когда Шиын пытается соскочить с темы. Его ладони, до этого просто лежавшие на матрасе, взлетают вверх и намёртво, до онемения в пальцах, впиваются в бёдра Шиына, фиксируя его на себе и не давая сбавить набранный темп. — А мы, блять, по-твоему, в каком времени? Я захотел напомнить тебе наши светлые моменты, — Сонджэ скалится, перехватывая инициативу, и неожиданно толкается навстречу, выбивая из Шиына нетерпеливый стон. За его улыбкой прячется торжествующая издёвка. — Слишком много напыщенности для того, кто сейчас усердно на мне скачет. Сонджэ дёргает его за бёдра вниз, заставив насадиться до самого упора, так, что у Шиына перед глазами поплыли круги, а из горла вырвался задушенный всхлип. — Смотри на меня, — приказывает Сонджэ, и его голос звучит пугающе властно, не так, как это было всего пару минут назад. — Ты только мой. Шиын приглушённо стонет, подстраивается под толчки Сонджэ, который хватает его за волосы и направляет, и от нарастающих приятных ощущений с ещё большим желанием засовывает твёрдый член в рот. Обводит языком венки, трётся об него щекой, дразнит уздечку и смакует головку, с удовольствием причмокивая. — Только твой? Рассмешил, — дразнит Шиын, включая свой фирменный сарказм. — Да. На тебе, блять, моё клеймо стоит, усёк? — Сонджэ наклоняется и бесцеремонно кусает Шиына за шею, прямо до крови, тут же слизывая выступившие капли. — Ты моя вещь, пока мы в этой комнате. Я тебя присвоил ещё в тот день, когда ты впервые под меня лёг. Так что двигай задом и помни, чьи руки тебя ласкают. Сонджэ умеет держать себя в руках. Его не так-то просто заинтересовать, если уж начистоту. Он пробовал всяких девушек, помоложе и постарше. Он знает, что такое хороший секс, он знает, как, когда и где. Желательно дома у партнёрши, в комфортной обстановке и после душа. С тюбиком смазки и хорошими презервативами. И так было часто. Но с Шиыном не получается нормально. С ним не выходит как у всех. С ним — либо в туалете рандомной забегаловки, либо никак. Потому что они два обречённых человека, зависимые друг от друга. Потому что их заводит эта внезапность, спонтанность, необдуманность, это безумие, что они делят на двоих, пока весь остальной мир смело идёт на три буквы. Сонджэ нравится это чувство, словно он может нагнуть раком всё, на чём стоит свет. Чувство, что ничего не имеет значения, кроме них самих. Кроме эмоций, страсти и наслаждения. — Как примитивно, — безжизненно произносит Шиын, хотя его голос дрожит. — Ты путаешь физиологию и контроль. То, что твоё тело сейчас сильнее, не подтверждает твою власть надо мной. Ты просто удовлетворяешь свою похоть. И делаешь это именно тогда, когда я позволяю тебе это делать. — Ты… Но Шиын не даёт ему выразить своё недовольство и затыкает поцелуем. Пройдясь языком по губам Сонджэ, дальше он проникает в рот, напористо исследуя всю полость. Целоваться с Сонджэ всегда до одури приятно — так, что пальцы на ногах невольно поджимаются, и хочется ещё-ещё-ещё. А губы у этого идиота действительно мягкие — думает Шиын перед тем, как неохотно отстраниться. В животе у Шиына порхают бабочки, и это так неестественно для него. Один вздох и слюна скатывается по подбородку. Приоткрывая глаза и смотря затуманенным взглядом, он видит чёртовски соблазнительного Сонджэ. Раскрепощённый, прикусывающий и без того покрасневшую губу, ненасытный взор, вздымающаяся грудь, это сбивчивое дыхание… Тело говорит само за себя… — Так кто из нас кем пользуется? * * * Одержимость — это не просто состояние, при котором мысли и поступки человека достигают уровня ярко выраженной страсти. Это когда границы между внутренним и внешним постепенно стираются, и всё, что раньше принадлежало миру вокруг, начинает подстраиваться под один-единственный объект внимания. Он перестаёт быть просто человеком, идеей или образом — он становится точкой отсчёта, через которую измеряется всё остальное, даже собственное «я». Это неизлечимая, грязная зависимость, где финал всегда один — вы либо сломаете друг другу рёбра, либо уничтожите всё вокруг себя, просто чтобы остаться вдвоём посреди этого бардака. — Я близко, — предупреждает Шиын, когда Сонджэ ускоряет движения руки на его пульсирующей плоти. — Я тоже, — вымолвил второй, втираясь большим пальцем в самую головку и припадая к припухшим губам партнёра. — Давай, Шиын-а… прямо сейчас. Кончай вместе со мной, если так жаждешь меня. Когда Сонджэ начал неосознанно толкаться грубее, Шиын лизнул головку, и, на секунду вытащив член изо рта, проговорил: — Я готов. Его стоны прекратились, тело вытянулось струной, и Шиын почувствовал горячую вязкость на своих пальцах и лице, то, как вибрировал чужой член, как быстро стучало чужое сердце. Сонджэ кончил и расслабился в его руках, тихо поскуливая от того, как недруг продолжал размазывать сперму по головке. — Я люблю тебя, — в порыве эмоций признаётся Шиын, не справляясь со всем, что происходит у него в голове. Для него, всегда отстранённого, просчитывающего каждый шаг наперёд и привыкшего держать свои чувства под контролем, это признание звучит как поражение. Его аналитический ум, который обычно выстраивал плотные стены между ним и всем остальным миром, сейчас просто закоротило от настойчивых прикосновений. Он ненавидел терять контроль, но прямо сейчас, в руках Сонджэ, его выверенная до мелочей защита трещала по швам, выпуская наружу всё то, что он так тщательно прятал внутри. Это было слишком искренне и уязвимо. И Сонджэ смирился с этим. Ему и не нужен был идеальный, неприступный Шиын. Ему нужен был именно этот — сломанный, хрупкий, признающий свою слабость только перед ним. Сонджэ знал, что они оба крепко запутались друг в друге, сошлись на почве общего одиночества и превратились в созависимых придурков. — Ага, во время секса любой может так сказать. Хватило всего несколько секунд. Шиын вскрикивает и упирается руками в грудь возлюбленного, приходя к разрядке, затем снова опускается ниже, заставляя стенки ануса обхватывать напряжённый орган. Вскоре по всей видимости Сонджэ срывается, втискиваясь глубже, и волна блаженства прошивает тело насквозь. Шиын быстро чувствует, как тёплая жидкость заполняет его, как член дергаётся в нём, выплёскивая сперму. Жар растекается, вынуждая ягодицы Шиына невольно сжиматься, будто тугое кольцо удерживает всё внутри, не выпуская ни единой капли. — Ёбаный ад. — Согласен. Ёбаный ад.