friends?

Множество голосов плавно сливаются в единую симфонию, смешиваясь с умиротворяющей музыкой оркестра. Вызывать людей играть на инструментах, когда развитие технологий позволяет обойтись одним-единственным диджеем – прошлый век, однако ни у кого из присутствующих и мысли не возникло о том, чтобы нелестно высказаться в сторону музыкантов, создающих настоящее искусство. В глазах рябит. Вечерние платья блестят под теплым светом ламп, ослепляя гостей на мгновение, прежде чем позволить после восторженно распахнуть глаза и высказать очередной комплимент какой-нибудь миловидной даме, с нетерпением ожидающей ласкового слова в ее сторону. У Авантюрина сводило челюсти от отвращения к большей части окружающих. От их слов, взглядов, смеха, жестов – от всего, сделанного с целью подлизаться, выставить себя сияющим чистым маникеном в глазах личности с деньгами, чтобы бессовестную морду запомнили и в будущем не сумели отказать в помощи. Подобные мероприятия были Авантюрину совершено не по нраву, но Корпорация раз за разом отправляла его в змеиное логово, ссылаясь на «обаятельность и привлекательность» мужчины, а также на его умение вести диалог и вызывать у других заинтересованность в делах КММ, даже если она появлялась лишь из-за красивого работника. Отказы не принимались никогда, поэтому он был вынужден светить лицом, выставляя напоказ дружелюбную улыбку и заводить непринужденные беседы с гостями, умело делая вид, словно ему действительно интересно слушать скучные сплетни или новости, о которых Авантюрин узнавал из первых уст сразу после произошедшего. – Вы в порядке? – взволнованный голос вырывает из пут собственных мыслей. – Да, прошу прощения, леди. О чем вы говорили? – одаривает миниатюрную брюнетку самым добрым взглядом, имеющимся в арсенале, далее издавая глухой смешок, когда девушка смущённо прикрыла рот ладошкой. Почему-то большинство реагировало на него подобным образом, из-за чего в голове рождался лишь один вопрос: их на одном заводе создают? Дамы вне строгих мероприятий, живущие своей жизнью, куда более приятные и вдохновляющие личности, нежели те, кого пропихивают компании и организации. – Да, конечно! Я говорила, что доктор Рацио опаздывает и.. – Постойте, – усталость как рукой сняло и Авантюрин, сам того не заметив, стал говорить более оживлённо, – доктор тоже приедет? – вопрос был нелепым. Конечно, Веритаса тоже зовут покрасоваться перед современной знатью, ибо он обладает и блестящим умом, и такой же блестящей внешностью, перед которой не устоял даже Какавача. Разум с позорным отрывом проиграл сердцу, пробудив трепыхающихся бабочек в животе и затуманив любые мысли, не касающихся учёного. Самый крупный провал в жизни Авантюрина, самое тяжелое и, наверное, первое его невезение. Гаятра покинула душу в тот момент, когда они столкнулись взглядами после одной из совместных миссий. Тогда случился крах его годами встраиваемой личности. – Вы опять меня не слушаете! – на этот раз голосок девицы звучал куда более яростно и обиженно, чем в первый раз. Глаз Авантюрина дёрнулся от раздражения и он вежливо отчалил, на прощание бегло коснувшись губами хрупкой ручки. Взгляд тут же начинает выискивать в толпе знакомою фиолетовую шевелюру. Веритас смешон. Ходит с вечно серьёзной миной, держится ровно и строго, а волосы продолжает красить в подобный экстравагантный цвет. Но, честно признаться, фиолетовый ему очень даже к лицу. Впрочем, ему вообще все к лицу: натяни на него грязный растрёпанный мешок, предварительно изваляв самого Рацио в пыли, он все равно будет выглядеть краше любой модели. Авантюрин, конечно, тоже не промах, но на учёного все равно хочется смотреть с открытым ртом. Какавача обнаруживает свою цель по низкому глубокому голосу, задумчиво текущему из уст в размышлениях о каком-то новом заумном тексте, связанным с наукой. На самом деле Аван мало понимал интересы Рацио, но слушал его всегда с огромным интересом, потому что человек, действительно увлечённый своей деятельностью, делится этим с таким восторженным энтузиазмом, что не увлечься самому просто невозможно. Особенно если это Рацио, которого в такие моменты будто подменяют: он оживляется, зацветает, повышает тон, порой даже жестикулирует, жаждя показать тему во всех плоскостях. Авантюрина это забавляет настолько же, насколько и нравится. Ноги сами несут его сквозь толпу. Тело навстречу ученому двигается бессознательно, а после резко тормозит, когда к доку подходит красивая высокая девушка, облачённая в длинное облегающее платье красного цвета. Взгляд у нее такой же, как у Рацио: глубокий, умный, сообразительный. Язык подвешен, речи мудрые, дикция приятная, мысли заманчивые – последнее Какавача понимает по вспыхнувшей увлечённости в глазах Веритаса. В груди что-то сжимается. Ползет, растекается по внутренностями, обжигающе дразнит и издевается, заставляя сжать кулак и приложить приличное количество усилий, чтобы не выдать проступившее на лице самое отвратительно липкое чувство – ревность. Он не имеет права на нее и прекрасно знает об этом. Они с Рацио друг для друга, по сути своей, просто хорошие друзья. Как минимум Авантюрин неделю назад сам обозначил их таким термином, испугавшись ответственности за возможные чужие чувства, чтобы сейчас искренне пожалеть об этом. Теперь симфония чужих голосов превратилась в оглушающий шум, режущий слух и больно бьющий по ушам. Одежда гостей не вызывает даже капли прежнего очарования, а красное платье, маячащее перед глазами, сравнимо с тряпкой для разъярённого быка. Авантюрин судорожно вздыхает через нос, поспешно отводит нервный взгляд, потерев пальцами переносицу, и быстро разворачивается, мелькая между гостей как парусник средь волн во время шторма. Хочется смочить горло выпивкой и упасть на мягкую кровать дома, затолкав под бок чёрных котопуфов, подаренных, между прочим, Веритасом. Они не самые лучшие собеседники, но спустя пару месяцев жизни с ними Какавача понял, почему обладатели кошачьих так хвалят их навыки слушателей. Высказывания и жалобы им и впрямь помогали снять часть напряжения, а доверчивый любящий взгляд поднимал настроение. Собеседница Рацио была воистину одарённым человеком, доводы и мысли которого слушать было одним сплошным удовольствием. Он бы с преогромной радостью продолжил вести с ней диалог, однако стоило ему заприметить одиноко стоящего в толпе Авантюрина, как весь мир сосредоточился на нём одном, даже не дав ему время на раздумья. Подобная реакция вызывала раздражение у дока, но ничего поделать со своими чувствами он не мог, хотя очень хотел. Стадия отрицания тянулась как приклеенная к парте жвачка, а после тонкая ниточка оборвалась и на смену пришло уже спокойное рациональное принятие. Бегать от себя – удел глупых, а такое громкое слово «влюблённость» можно было сопоставлять с одной из стандартных реакций мозга. Думать о сотруднике кмм, как о своем «партнёре» было почти неприемлемо и постыдно, но «реакция мозга» совершенно бессовестно прокручивала в голове различного рода фантазии и эгоистичные желания, выставляя Веритаса в собственных глазах подростком в зарождающемся пубертате. Отнюдь не самое приятное явление. Брови сами собой сводятся к переносице, образуя на лбу еле заметные морщинки, когда он провожает недоуменным взглядом поспешно удалившегося Авантюрина, что противоречило стандартному поведению авгина на подобных мероприятиях. Он, очевидно, Рацио заметил, потому что смотрел прямо на него, но в итоге так и не подошёл. Взгляд скользит по пустому месту, где мгновение назад стоял Какавача, перескакивает на собеседницу и ему хватает доли секунды, чтобы все понять. «Идиот» Голос в голове произносит это с лёгкой насмешкой, ибо ситуация складывается действительно уморительная. Он вежливо прощается с девушкой и непринуждённо двигается в сторону гостевых комнат, намереваясь отыскать сбежавшего и вновь задать вопрос, ответ на который не удовлетворил ни его, ни самого Авантюрина. * * * – Док, еле шевелитесь. Неужели устали? – в произнесённом слышится легкое веселье над доктором, а неприкрытая ничем улыбка только подтверждает хорошее настроение Авана и его желание немного поглумиться над Веритасом. Совместные задания начали ставить слишком часто, хотя, казалось бы, КММ и Гильдия эрудитов должны заниматься отличными друг от друга вещами, тем более Рацио предпочитал работать самостоятельно, не вмешиваясь никуда. Но одного упоминания Авантюрина хватало, чтобы тяжело вздохнуть и вновь согласиться на сотрудничество. Возможно, ему действительно была приятна его компания, а возможно он просто корыстно желал потешить свои чувства обильным вниманием Какавачи, вполне здраво понимая свои истинные желания и цели. – Если вы полны сил, картёжник, то подите и возьмите у Корпорации еще одно задание, а не занимайтесь ерундой. Или вам доставляет удовольствие смеяться надо мной? – никакой обиды нет, потому что радующийся невесть чему Авантюрин доставляет ему странное удовольствие. – Ни в коем случае, док. Но боюсь, что расстрою вас, если оставлю в одиночестве. Вам же нравится моя компания, скажите? – настоящий склизкий гад. Аван важно закладывает руки за спину и хитро щурит глаза, довольно разглядывя учёного. – Расстроите? Мне казалось, что это вы будете опечалены, если мы с вами разойдёмся. Вы, главное, не плачьте в одиночестве посла разлуки, – саркастичные шутки словно напряженная партия в шахматы, где каждый ход может стать матом или для тебя, или для оппонента. Неверный шаг – конец, неверное слово или действие – тоже. Они оба ходят по лезвию, с трудом удерживая равновесие, избегая таким образом прямого обозначения своих чувств, даже если оба на самом деле знают правду. Читают истину в глазах, ловят в обращениях, вычитывают между строк, цепляются за незначительные прикосновения, – однако вы правы. Ваша компания действительно мне приятна, как и вы сами, авгин. Шах. – О, вы мне льстите, док, – бодрость чуть угасает, движение замедляется. Авантюрин тяжело сглатывает, но маску с лица не сбрасывает, предпочитая пропускать двусмысленные выражения мимо ушей, чтобы не дать себе возжелать большего. – А я нравлюсь вам, Авантюрин? Мат. Вопрос явно не несёт в себе значения компаньона или коллеги и каждый прекрасно понимает это. Аван стискивает зубы, глубоко задумывается, чувствуя подступающую нервозность. Что произойдёт, если он ответит пугающее «да»? Что будет дальше? Действительно ли Рацио имеет в виду то самое «нравится», а не подразумевает совместную работу и времяпрепровождение, не несущее в себе контекста большего, чем дружеского? Если он правильно улавливает мысль, то изменит ли «да» что-то и будут ли эти изменения хорошими? Останутся они друзьям или станут именоваться любовниками? Любовники. Отношения с Рацио, свидания с ним, возможно совместное проживание, возможно поцелуи. Эти картины отчего-то вызывают совершенно противоположное неприязни. – Конечно. Вы мой хороший друг, Веритас, – повисает неловкая тишина и Авантюрин проклинает всех чертовых эонов, что способы хоть как-то влиять на судьбу, ибо по их божественной вине этот абсурд происходит прямо сейчас. Слово «друг» режет уши, отзывается горечью на языке и треском под рёбрами. Неужто Гаятра именно сейчас решила покинуть его? – Хороший друг, говорите? – Аван несколько заторможенно кивает, – я тоже считаю вас своим хорошим другом, картёжник, – как-то гадко на душе, но более диалог в этом русле они не продолжают, решив остановиться на «хороших друзьях», пусть это обозначение никого устроило никого. * * * В дверь стучат тихо, но с уверенной настойчивостью, не дающей права не открыть хотя бы из банальной вежливости. Авантюрин стекает с помятой им постели, изнурённо плетётся ко входу, по пути поглубже вдыхая и поспешно приводя себя в приемлемый вид. Пальцы обхватываю холодную ручку и нехотя прокручивают ее, отворяя дверь для непрошенного гостя. – О, док! – почти ослепительно улыбается, создавая вид человека, искренне радующегся случившейся встрече, но на деле хотелось бы сквозь землю провалиться, – не знал, что вас тоже пригласили. Неужели без меня вам так скучно в зале? Никто не зацепил? – последнее было сказано со случайно вырвавшейся обидой, прикрытой доброжелательным тоном. Конечно Веритаса не зацепила та красивая длинноногая девушка в облегающем красном платье с глубоким декольте. Конечно она его ничуть не заинтересовала своими глубокими познаниями в науке и не вдохновила своим бредом. Конечно нет, ни в коем случае. – Я познакомился с одной приятной эрудированной личностью, однако более ни с кем не успел переговорить. Но не думаю, что многое упустил. Вы и сами прекрасно знаете здешних представителей, – будто нарочно давит на больное, проверяя выдержку и крепость Какавачи, – не хотите меня пустить? Авантюрин мнётся, но пропускает внутрь, неожиданно для самого себя захлопывая дверь с такой силой, что та оглушительно трещит. Находиться с Рацио тет-а-тет сейчас сравнимо с пыткой, особенно после того, как он с позором сбежал, увидев его рядом с «приятной эрудированной личностью». – А вам, мой друг, удалось найти себе компанию на вечер, или вы дожидались меня? – делает очевидный акцент на обращении, явно решив подколоть собеседника. Он точно видел, как авгин, сжав кулаки, поспешно удалился с места происшествия, перед этим застыв среди толпы людей с такими стеклянными глазами, словно глядел на нечто ужасное и несопоставимое с обычной человеческой жизнью. Возможно, в тот момент для него все так и было. – Док, не стыдно вам издеваться надо мной? – старадальчески произносит, но самообладание старается не терять, чтобы не выдать себя. Они друзья. Просто друзья, не так ли? Авантюрин сам сказал так, а Рацио принял его позицию, – так и скажите, что посмеяться пришли. – Признаюсь, это действительно было забавно, но смешными были не ваши чувства, а ваши действия, не соответствующие им. Ваш страх вполне оправдан, но позволять ему управлять вами – настоящая глупость, Авантюрин, – доктор словно зачитывает приговор, произнося каждое слово медленно и четко, ударами тикающих часов, отсчитывающих каждую секунду до конца. Аван чувствует себя животным, заганным в клетку. Ощущение такое, будто органы внутри перемалывают в кашу, а чьи-то руки с силой впиваются в горло, пытаясь удушить жалкой боязнью настигнувшего разговора, которого он так старательно избегал. Руки, сложенные за спиной, мелко дрожат. «Я спрошу еще раз, Авантюрин» «Я тебе нравлюсь?» Мир под ногами рушится, падает в бездну, растворяясь в небытие. Клипот, несущий сохранение, и Гаятра, обещавшая удачу, вмиг отвернулись и закрыли глаза, лишив его всяческой поддержки, оставив один на один с пугающей искренностью. Открыть чувства – все равно, что содрать с себя кожу, выставив напоказ своё нутро. Слабое, беззащитное, не прикрытое напускной самоуверенностью и павлиньей напыщенностью, ставшими вторым слоем, спасающем от чего-то опасного. – Нет, – голос предательски тих и неуверен. Авантюрин поднимает собачий взгляд на хмурого Рацио и тут же тупит глаза в пол, ощущая себя глупым ребёнком, которого взрослый отчитывает за плохое поведение, – да. Да, нравишься, – часы пробивают безвозвратность. Безвозвратность, послужившую разрушенным ожиданиям и представлениям об этом самом миге. Он не слышит злости или отвращения, не видит презрения в глазах, не наблюдает, как Рацио разворачивается и молча уходит, дабы после написать об окончательном прекращении их контакта. Вместе этого – мягкость, неловкая нежность мозолистых пальцев, касающихся острого подбородка с целью поднять опущенную голову. – Посмотри на меня, – голос строгий, но пропитанный чудаковатым теплом, вводимым прямо в вены. – Смеёшься надо мной? – жалко улыбается, но послушно устремляет растерянный взгляд на Рацио, на этот раз серьёзно не понимая, что происходит. Может, это сон? Или он в самом деле перенервничал настолько, что свалился без сознания, а этот момент просто счастливое видение? Но для вымышленного сознанием мира тепло тела Веритаса слишком реальное, а катастрофически близкое дыхание слишком влияющее на его организм. А губы дока слишком мягкие. Плевать. Авантюрин приподнимется на носочки, обнимая учёного и голодным зверем впиваясь в его губы с отчаянием утопающего, отвечая на, кажется, самый нежный и вместе с тем сводящий с ума поцелуй. Либо Веритас слишком хорошо это делает, либо целоваться с возлюбленным правда настолько приятно, что хочется умереть. Они прижимаются друг к другу, неясно от чего спасаясь, ища желаемое в горячих телах, томных вздохах и бьющихся в унисон сердцах. Ударяются зубами, лезут глубже в рот, жадно забирая себе все чужое, делая своим. Рацио сильнее сжимает ладонями чужие щёки, выбивает весь воздух из легких, выцеловывя каждый миллиметр губ Авантюрина, словно тот мог раствориться в его руках в любую секунду. Сам Аван вплетает пальцы в фиолетовые блестящие волосы, тянет ближе к себе, остервенело отвечая и добавляя жара сверху. Отрываются друг от друга с тяжелым дыханием, переводя дух и неотрывно смотря в глаза, ища малейший намёк на негодование или отвращение после поцелуя, но ничего такого и в помине нет. Рацио кладёт подрагивающие руки на плечи Какавачи, несильно сжимая их и упираясь уверенным взглядом в его лицо. – Ты самый настоящий глупец. Не нужно больше бегать от меня из-за ничем не обоснованных страхов. – Ты же не любишь глупцов, – с легкой иронией произносит Аван, слыша слишком громкое биение своего сердца, чувствуя жар в районе щек и шеи и влажность на чуть припухших губах, ощущая необъяснимое чувство унимающийся тревоги внутри от пальцев доктора на себе. Неестественно, странно, но до одури приятно, словно исполнилось его заветное желание. – Я не люблю делать исключения и выделять кого-то, – измученно, но вполне удовлетворённо вздыхает, – однако ты единственный глупец, пришедшийся мне по душе. – Любишь меня, док? – Да.