Сдавайся, малыш

Слабость. Это слово вызывает отвращение настолько сильное, что его желудок сжимается и кислота подкатывает к горлу. Ему хочется выблевать это слово и это чувство из себя. Он ненавидит чувствовать себя слабым, неспособным повлиять на ситуацию, согнутым в три погибели без возможности дышать. Он не сдаётся: упирается стопами в пол, резко разгибает ноги в коленях до хруста, чтобы оттолкнуться и инерцией ударить тело на себе об пол, выбыв из лёгких воздух и скинув с себя руки, берущие его на удушающий. Секундная заминка даёт ему возможность перевернуться, взять контроль в свои руки. Возбуждённый рык победителя рвётся из его горла, когда он прижимает руки к полу и наступает коленом на горло, перекрывая поток воздуха. Он чувствует под собой содрогающееся в агонии тело, и горячий жар удовлетворения раздувается в его животе. Бедро обжигает огнём. Толчок. Переворот. Его нос встречается с матом. В горло затекает кровь, пачкает поверхность под ним, делает её скользкой. Рывок за волосы и жжение в вывернутом плече — и вот он уже унизительно елозит лицом по собственной крови. Он рычит, толкает бёдра наверх, выворачивает свою руку сильнее, шипит от боли, но оказывается сверху и бьёт по рёбрам. Один раз. Второй. Несдержанный тихий стон боли доносится до его ушей, и, блять, это музыка. Завораживающая, подчиняющая его тело музыка. Она ведёт его за собой, когда он раздвигает ноги шире, наступает коленными чашечками на бёдра, придавливая их до вскрика к матам, чтобы оставить раскрытыми. Он вплавляет своё тело в тело под ним, зарывается пальцами в волосы и тянет, откидывая голову, чтобы стиснуть эту тонкую шею в сгибе своего локтя. Лишить дыхания так же, как его был лишён он. — О, малыш, ты даже не знаешь, во что ввязался, — смеётся эта тупая сука, как будто это не она, а он сейчас лежит обездвиженный. — Не смей. Называть. Меня. Малышом, — рычит он ей в ухо, сжимает волосы в кулаке, и с яростью впечатывается её улыбающееся лицо в маты, разбивая ей нос так же, как она разбила его. Тело под ним трясётся. Не от боли и перекрытого кислорода — эта сука продолжает смеяться над ним, хотя её лицо уже красное от нехватки воздуха. — И как же ты хочешь, чтобы я называла тебя, малыш? Она некрасиво сипит, тратя на это все те крохи, которые остались в её лёгких, и медленно ведёт бёдрами вверх и вниз прямо по его стояку, идеально помещающемуся в ложбинке её ягодиц, обтянутых чёрными леггинсами. Под веками вспыхивают белые огни от этого мимолётного движения, и этого оказывается достаточно, чтобы он потерял концентрацию. Его откидывает на спину так сильно, что в ушах звенит и в глазах темнеет на несколько секунд. Всего лишь блядские две секунды уходят на то, чтобы прийти в себя, а она уже сидит на его груди, раскинув свои ёбаные ноги, которыми прижимает его руки к полу, в стороны, выставляя напоказ шов леггинсов, врезающихся в её щель. Его член дёргается. Он проиграл, но чувствует эйфорию, затопляющую всё его тело, пока смотрит на проступающий через непрозрачную ткань контур её половых губ. Рука на его горле сжимается сильнее и тянет наверх, заставляя посмотреть на её светящееся превосходством лицо. — Давай, малыш, скажи мамочке, что сдаёшься, — шепчет она ему в самые губы и проводит кончиком языка по ним, слизывая кровь. Он ненавидит слабость. Ненавидит быть уязвимым. Язык быстро скользит по губам, стремясь собрать с них её вкус. — Я сда… — звук распахивающейся двери тренировочного зала останавливает его. — Мисс Грейнджер, Министр вызывает к себе. Тяжесть её тела исчезает с него быстрее, чем появилась — он смотрит снизу вверх на её удаляющиеся покачивающиеся бёдра. — Запомни, на чём мы остановились, малыш, — бросает она через плечо, прежде чем выйти за дверь и отставить его на лопатках. Униженного, побеждённого, но до предела возбуждённого.

***

Он не удосуживается даже вытереть кровь — шепчет быстрое Эпискей, чтобы вправить нос, и направляется к груше. Вымещает на ней всю свою агрессию и ненависть, представляя на её месте высокомерное лицо Грейнджер, которое корчится от боли. Картинка перед глазами настолько чёткая и сладкая, что член напрягается всё сильнее. Он лелеет мысль о том, что поставит эту суку на колени и запихнёт стояк ей в глотку. Яйца горят от напряжения, пока он колотит мокрую от его пота грушу, но он не может перестать думать о том, будет ли она пытаться ухмыляться даже тогда, когда будет давиться его членом. Будет ли смотреть на него с таким же превосходством, когда слёзы будут течь по лицу от того, что головка в горле перекрывает ей дыхание. Он сбрасывает футболку, пропитавшуюся потом, и продолжает бить. Широчайшие мышцы спины расходятся мощными пластами, когда он бьёт косой правой, представляя, как её глаза закатываются от боли. Каждый раз, когда он выбрасывает руку вперёд и кулак врезается в тяжёлый кожаный мешок, мышцы живота сокращаются так же, как сокращались бы, если бы он долбил её в задницу, вытрахивая всю её сучью натуру. Левый хук, правый апперкот, с разворотом корпуса колено вверх — груша отлетает назад и возвращается, и он встречает её локтем, вкладывая в удар весь вес тела. Мышцы ног горят: квадрицепсы налились кровью, икры стоят твёрдым рельефом, когда он резко отталкивался от пола. Ягодицы и задняя поверхность бедра напрягаются каждый раз, когда он переносит вес и вкладывает силу в удар, представляя, как он опрокидывает её на жёсткий пол, душит и шипит в её красное лицо, чтобы она попыталась ещё раз назвать его малышом. Он бьёт так, будто хочет вышибить из себя то унизительное, сладкое чувство слабости, которое она в нём пробудила. Пот заливает глаза, а мышцы рук начинает предательски сводить от перегрузки, но он не останавливается. Рычит от ярости и бьёт ещё раз, вкладывая в этот выпад всю свою злость, всё желание никогда больше не оказаться под ней, прижатым к матам, умоляющим. Он не знает, сколько времени проводит в зале, но когда он устало приваливается к мокрой груше, обхватывая её руками, всё его тело дрожит. Грудь вздымается от тяжёлого, прерывистого дыхания. Вены на шее и лбу выпирали от напряга. Жёсткие, перекаченные мышцы живота продолжали бешено сокращаться даже в паузе. Костяшки на кулаках покраснели и лопнули в нескольких местах. Пот быстрыми ручьями стекает по коже, впитываясь в тонкую ткань тренировочных шортов, и приятно холодит разгорячённую кожу. — Какой хороший мальчик, — звучит насмешливый сучий голос за его спиной. Он даже не услышал за шумом в ушах, когда она зашла. — Неужели провёл здесь весь день в ожидании меня, чтобы мы закончили? — Пошла ты нахуй, — выплёвывает он, не поворачивая голову в её сторону. Он слышит наигранное расстроенное цоканье со стороны двери и негромкий стук скинутой обуви, за которым следуют лёгкие шаги, приближающиеся к нему. — Как грубо, малыш, — шепчет она ему почти в самое ухо и мягко ведёт пальцами по его позвоночнику вниз, вызывая табун мурашек. — Ещё раз повторяю, — выдыхает он в грушу, не контролируя клокочущую ярость в груди, — не смей называть меня малышом. Как только последний слог этого унизительно слова срывается с его губ, он резко разворачивается и хватает её руку, которой она посмела коснуться его так, будто имеет на это право. Он уже видит, как заламывает конечность, сгибает её, стонущую от боли, пополам, валит на маты, задирает эту блядскую юбку и входит в неё, заставляя её просить прощения. Икры обжигает от хлёсткого удара, колено влетает в его напряжённый живот, и он валится вперёд, прямо на колени перед ней. Шейные позвонки хрустят от того, как грубо и резко она тянет его голову за волосы назад, заставляя посмотреть на её эту выбешивающую ухмылку снизу вверх. — Я поставлю тебя на колени, сука, — презрительно выплёвывает он, чувствуя, как все мышцы горят от напряжения и слабости из-за слишком интенсивной тренировки. В её глазах вспыхивает недобрый огонь, и губы растягиваются ещё сильнее, когда она медленно тянется свободной рукой к своей блузке, медленно расстёгивая пуговицы. Он завороженно смотрит на то, как пальцы легко выдавливают их из петель, как тёмная шёлковая ткань медленно расходится, открывая молочную кожу, покрытую веснушками, и всё тот же спортивный чёрный бра, не вызвавший бы у него никаких эмоций, если бы был на ком-то другом. Но член предательски натягивает шорты и он сглатывает, когда смотрит на ложбинку между грудей, на которой выступают обманчиво хрупкие кости. — Я сама встану на колени, малыш, если ты будешь хорошим мальчиком, — довольно тянет она, скидывая блузку. Маленькая ступня властно давит на его колено, а тонкие руки тянут юбку наверх, открывая вид на простые бесшовные белые трусы с мокрым пятном посередине. Она медленно ведёт подбородком вниз, не сводя с его лица цепкого взгляда, ожидая, что он сдастся и прижмётся к ней губами, признавая свою слабость. Она не понимает, что это не слабость. Это сила. Он рычит и буквально врезается своим лицом в её промежность. Вгрызается в половые губы прямо через тонкую ткань. С нажимом ведёт языком, нащупывая клитор, и присасывается, желая выдавить из неё жалобные звуки. Он сделает ей больно. Он её сломает. Она рассыплется как ёбаный карточный домик прямо на его язык. Она будет беспомощно всхлипывать, справляясь с оргазмом, но он не даст ей на это времени. Он уткнёт суку лицом в маты и будет долбить её до тех пор, пока она не начнёт захлёбываться кровью из надорванного от криков горла. Рывок за волосы, и её колено встречается с его челюстью. Он валится на спину от силы удара и хватается за ноющую часть лица. — Ты совсем ебанутая, тв… — но она не даёт ему оговорить. Хватает его за запястья, жёстко фиксирует над головой и опускается своей мокрой, уже голой вагиной прямо на его лицо, с превосходством смотря сверху. — Кажется, ты стал забывать своё место, малыш. Лижи старательнее, и, может быть, мамочка даст тебе кончить. Её скользкие половые губы плотно прижимаются к его рту, размазывают влагу по его губам, подбородку, а он не сводит злой, полыхающий ненавистью взгляд с её лица. Смотрит прямо наверх, в эти самодовольные, тёмные, полные похоти глаза и высовывает язык, плотно прижимая его между складок. Она начинает двигаться жёстко. В её движениях нет никакой нежность — она буквально трахает его рот своей пиздой, сильнее придавливая бёдра к его лицу. Клитор скользит по его языку, по носу, снова по губам, раз за разом проезжаясь всё быстрее. Руки над головой горят от её железной хватки, но он даже не пытается вырваться — только с яростью и ненавистью смотрит на неё, желая, чтобы она воспламенилась от силы его голода, который жжёт его изнутри сильнее, чем любое унижение. Он высовывает язык дальше, чтобы жёстко и зло проводить им от входа до клитора, в который он периодически впивается зубами, чтобы посмотреть, как она дёргается и шипит над ним от острого давления на набухший бугорок. Это заставляет её низко, хрипло и победно засмеяться сквозь стон. — Вот так, малыш… именно так. Злись на меня сильнее и продолжай так же жадно жрать мою пизду, как голодный послушный пёс. Она ускоряется: бёдра ходят вверх-вниз, в стороны, вдавливая его затылок глубже в мат. Её голая текущая щель полностью накрывает его рот, и он чувствует, как стенки её влагалища пульсируют, когда он проникает языком глубже в неё. Её дыхание сбивается, но эта ебаная ухмылка, которую он хочет стереть ударом, не сходит с лица. Он рычит прямо в неё. Вибрация от звука заставляет её выгнуться и сильнее вжаться в его лицо. Её ноги дрожат, колени крепче прижимают его руки к полу. Она уже не просто сидит — она ебёт его рот, использует его язык как свой личный вибратор, размазывает свою смазку по всему его лицу. — Глубже, — рычит она, одной рукой всё ещё держа его запястья, а второй впиваясь пальцами в его волосы и дёргая за них, как за поводок. — Соси. Давай, покажи, какой ты хороший мальчик, когда не пытаешься строить из себя альфу. Его член стоит колом, болезненно натягивая ткань шортов. Каждый раз, когда она особенно сильно насаживается на его язык, его бёдра дёргаются вверх, ища хоть какого-то трения. Он ненавидит то, как тело предаёт его, но взгляд не отводит: продолжает смотреть снизу вверх на это красивое, высокомерное лицо, которое сейчас искажено удовольствием, даже когда слёзы от недостатка воздуха и от злости начинают щипать глаза. Она наклоняется чуть вперёд, меняя угол, и теперь её клитор трётся прямо о его верхнюю губу, а его язык вынужден работать глубоко внутри неё. Он впивается пальцами в её ладони, ногти вонзаются в кожу, но она только смеётся и жёстче давит. Её бёдра дрожат сильнее, движения становятся рваными и отчаянными, а он продолжает с рычанием, заставляющим её стонать громче, жрать её, захлёбываясь смазкой. Её вагина сжимается вокруг его языка, выталкивая из себя небольшие порции прозрачной смазки, а из горла вырывается победный стон, который переходит в хриплый смех, когда она кончает, сдавливая бёдрами его лицо так сильно, что у него темнеет в глазах от давления. Она не отпускает его запястья, продолжая яростно тереться о его рот, выдавливая из себя последние волны оргазма, пока её тело не начинает мелко дрожать. — Хороший… мальчик, — выдыхает она, всё ещё с этой ебаной ухмылкой, глядя на него сверху вниз, как на свою собственность. В этот момент он чувствует животный голод, который подпитывается его яростью. Сейчас её ноги ослабли после оргазма, что делает этот момент идеальным для того, чтобы вырвать запястья, перевернуть эту суку, вжать лицом в маты и наконец-то вбить свой стояк по самые яйца в её текущую пизду. Он дёргает руками, освобождаясь: его мышцы напрягаются, кровь кипит, и член дёргается в шортах от предвкушения. Но она быстрее. Едва он делает рывок, её рука снова жёстко тянет его за волосы, а колено влетает под рёбра. Тренировочный зал быстро мелькает перед глазами, потолок исчезает из вида. Он даже не успевает понять, как именно перемещается его тело, оказываясь вдавленным лицом в мокрые от своего же пота маты, а она сзади, с силой прижимая его щеку к резине. Вторая рука хватает его за бёдра, резко поднимая их вверх, заставляя встать на колени. Задница торчит, спина унизительно прогибается, будто он сучка в течке. — Куда собрался, малыш? — её голос сладкий, тягучий и полный насмешки. Одним безжалостным рывком она стягивает его мокрые шорты вместе с трусами вниз до колен. Тяжёлый член вырывается наружу и болтается между ног в самом жалком, выставленном напоказ положении. — Ох, так вот, почему ты так злился, когда я называла тебя малышом? Не переживай, детка: то, что у тебя большой член, не изменит отношение мамочки к тебе. Он рычит ей, чтобы она шла нахуй, пытается вырваться, напрягает мышцы спины и рук, чтобы встать, но она тут же ставит колено ему между лопаток, вдавливая грудью в пол, а свободной рукой сильно, с хлёстким звуком шлёпает по ягодице. Жжение разливается по коже. — Не дёргайся. Ты сейчас в правильной позе, малыш. На коленях перед мамочкой. Именно там, где тебе и место. Её пальцы грубо обхватывают его член сзади, проводят по всей длине, сжимая у основания так, что он шипит сквозь зубы. Она просто держит, дразнит, проводит большим пальцем по мокрой головке, размазывая предэякулят, не начиная по-настоящему дрочит. Он ненавидит эту блядскую суку за то, как она заставляет его толкнуться бёдрами назад. Член напрягается в её ладони, а в животе разливается тот самый жар, вызванный смесью ярости и отвратительного, сладкого возбуждения от собственной слабости. — Пожалуйста… — вырывается у него хрипло, и он сразу же презирает себя за этот жалкий звук. — Что «пожалуйста»? — она наклоняется ближе, её горячие сиськи прижимаются к его спине через тонкий бра, а губы почти касаются его уха. — Пожалуйста, трахни меня, мамочка? Или пожалуйста, не называй меня малышом, пока я стою раком с голой жопой? Она сжимает его член сильнее и одновременно проводит пальцами свободной руки по его промежности, слегка касаясь дырочки. Он вздрагивает всем телом, мышцы живота сводит судорогой. — Я тебя выебу… — рычит он в маты, но голос звучит слабо, прерывисто. — Я тебя сломаю, сука… — Конечно, малыш, — мурлычет она и вдруг резко надавливает одним скользким пальцем на его анус. — Но не сегодня. Она медленно, используя слюну и собственную смазку, которую собрала со своей вагины, погружает указательный палец внутрь его сжатого отверстия. Стенки внутри чувствительные, а кожа вокруг горячая, поэтому малейшее движение заставляет его бёдра дёргаться помимо воли. Он стискивает зубы до хруста челюсти, впивается пальцами в мокрые маты и рычит в пол, пытаясь заглушить этот позорный звук. — Расслабься, малыш, — жарко шепчет она ему в затылок, прижимаясь грудью к его спине. — Ты же хочешь быть хорошим мальчиком для мамочки, правда? — Я тебя… — начинает он, но второй палец уже присоединяется к первому, вырывая из него шумное шипение. Эта сука вталкивает второй палец рядом с первым, растягивая тугое кольцо мышц, так медленно и бережно, будто действительно наслаждается этим. Жжение острое, непривычное, и он невольно выгибается, пытаясь уйти от вторжения, но её колено крепче вдавливает его между лопаток, а свободная рука жёстко обхватывает его член у основания, не давая толкнуться вперёд. — Ш-ш-ш… Я буду нежной, детка. Ты такой тугой, как будто никогда не позволял себе почувствовать, насколько это может быть хорошо. Она начинает медленно двигать ими назад и вперёд, погружая всё глубже с каждым толчком. Его внутренние стенки сжимаются вокруг её пальцев, пытаясь вытолкнуть, но тело предаёт: простата отзывается тягучим жаром, который ошпаривает низ живота и заставляет член дёргаться в её ладони, выталкивая новые капли прозрачной жидкости. Он готов применить к себе Обливэйт, лишь бы забыть, как его дыхание сбивается и становится хриплым, когда тело открывается ей. Всё, что угодно, лишь бы не помнить этот её удовлетворённый смешок, который она издаёт, когда чувствует каждое его сокращение. Третий палец она добавляет постепенно: сначала вводит только кончик, круговыми движениями расширяя проход. Он шипит сквозь зубы и упирается лбом в мат, чувствуя, как пот стекает по вискам. — Блять… сука… — выдыхает он, когда все три пальца наконец оказываются полностью внутри. Она держит их там пару секунду, немного шевеля ими в нём, давая привыкнуть к тому, как его тело растянуто и заполнено ею. А потом начинает медленно, но глубоко трахать его. Достаёт пальцы почти полностью и вгоняет обратно, каждый раз задевая простату с точностью, от которой у него перед глазами зажигаются разноцветные огни, подобные магловским фейерверкам. Его член уже не просто стоит — он ноет. С головки капает предэякулят, собираясь лужицей у него под бёдрами, а яйца втягиваются почти под лобок так сильно, что болят. Эта сука нисколько не помогает ему, твёрдо сжимая основание члена, не давая ему ни толкнуться в её кулак, ни потереться мокрым стояком хоть обо что-то. — Смотри, как ты течёшь, — шепчет она, ускоряя движения. Её пальцы теперь двигаются уверенно, жёстко, растягивая его всё шире. — Такой злой, такой гордый… а стоит только засунуть тебе в жопу пальцы и немного приласкать, и ты уже дрожишь, как течная сучка. Он пытается вырваться, напрягает мышцы спины, но она только смеётся и сильнее вдавливает его лицом в маты, а пальцы внутри загибаются, массируя чувствительную точку медленно, но с такой силой, что из его горла вырывается низкий, сломанный стон. Она наклоняется ниже, прикусывает его лопатку зубами и ускоряет темп. Пальцы, сложенные вместе, теперь двигаются безжалостно, каждый раз проезжаясь по простате, но недостаточно сильно. Его бёдра дёргаются навстречу её руке, не слушая его разум, орущий, что нельзя этого делать. Каждый толчок заставляет его сокращаться внутри, и это унизительное, грязное ощущение посылает волны тёмного удовольствия по всему его телу. Он ненавидит слабость, но в этот момент он уже почти готов умолять её не останавливаться. — Скажи «пожалуйста, мамочка», — выдыхает она ему в ухо, резко вгоняя пальцы до самого основания и держа их там, разводя внутри. — И я, может быть, позволю тебе кончить, малыш. Мышцы спины и бёдер сводит судорогой от каждого глубокого толчка её пальцев, всё его тело дрожит, как в лихорадке, но он прикусывает губу до крови и упрямо молчит, хотя бёдра предательски толкаются назад, насаживаясь на её пальцы глубже. Простата пульсирует под её напором, посылая острые волны удовольствия прямо в яйца, и член дёргается в воздухе, продолжая капать на маты, но её ладонь железной хваткой держит основание, не давая кончить. — Бляяять… сука… прекрати… — хрипит он в маты ломающимся голосом, переходящим в низкий стон, когда она особенно жёстко давит на простату костяшками. — Я… я не могу… больше… Она только победно хмыкает, прижимаясь горячей грудью к его мокрой спине и ускоряя движения. Три пальца вгоняются в него быстро, растягивая тугое кольцо до жжения, которое перетекает в правильную полноту. — Можешь, малыш. Ты же такой сильный, правда? Ты всё выдержишь. Или ты можешь попросить мамочку. Выбирай. Он рычит, впивается зубами в собственную руку, чтобы заглушить звук и остановить унизительные слова, готовые сорваться в следующую секунду, но следующий толчок заставляет его выгнуться дугой. Из горла вырывается жалобный, сдавленный всхлип, за который он даже не может заставить себя презирать — настолько сладко тянет низ живота. — Пожалуйста… блядь… отпусти… мне больно… ох, сука, я сейчас взорвусь… — слова сыплются из него неконтролируемо, смешиваясь с тяжёлыми стонами, короткими, отчаянными всхлипами и приглушёнными ругательствами. Пот льёт градом заливается в глаза, стекает по лицу и смешиваясь со слюной, которая капает из приоткрытого рта на маты. — Не держи… пожалуйста… я не могу так… я кончу… кончу, если ты не остановишься… Её пальцы ритмично массируют простату, держа заданный, но недостаточный темп, загибаясь внутри, и это напрочь лишает его контроля над своими мелко дрожащими бёдра. Член наливается пугающим багровым цветом, поджавшиеся яйца отливают фиолетовым — на них даже смотреть страшно, но она не даёт ему ни единого движения. — Ещё, — шепчет она ему в затылок, прикусывая кожу на загривке. — Проси громче, малыш. Скажи, что ты мамочкина сучка. Он уже откровенно всхлипывает, не в состоянии удержать это внутри себя: слёзы стыда и отчаяния жгут глаза и капают на маты, стекая к луже предэякулята под ним. — П-пожалуйста… м… — это унизительное слово застревает в горле, он давится воздухом, но следующий глубокий удар пальцами выбивает из него настоящее истеричное рыдание. — Мамочка… пожалуйста, мамочка… отпусти… я не выдержу… я твоя… блять… твоя сучка… только дай кончить… я умоляю… В тот самый момент, когда сломленный всхлип «мамочка» срывается с его губ, она резко разжимает пальцы на основании его члена, давая крови приливать с новой силой, и он чувствует, как всё внутри сжимается в раскалённый ком. — Вот так, вот это мой хороший мальчик, — мурлычет она, не останавливая движения пальцев. Теперь они трахают его, целенаправленно молотя по простате. — Кончай, малыш. Он громко, стыдно и сломанно кричит. Тело выгибается, мышцы живота каменеют, и оргазм бьёт по всем его нервным окончаниям, выдавливая из него судорожные рыдания. Освобождённый член дёргается в воздухе, яростно подскакивает к его животу и, ударившись об напряжённые мышцы, выстреливает длинными, густыми струями спермы, попадающими на его сжатые кулаки, грудь и трясущийся подбородок. Он всхлипывает при каждом толчке, бёдра трясутся, простата сокращается под её пальцами, выдавливающими из него всё до последней капли. — Аааах… мамочка… бляяять… я кончаю… ещё… не останавливайся… — бормочет он сквозь стоны и рыдания, полностью сломленный, лицо вжато в мокрый мат, задница высоко задрана, пока она продолжает массировать его изнутри, продлевая оргазм до тех пор, пока он не начинает скулить от переизбытка ощущений. Когда последние судороги проходят, он лежит трясущейся грудой мышц, тяжело дыша, весь в поту, сперме и унижении. А она медленно вытаскивает пальцы, проводит ладонью по его дрожащей заднице и шепчет прямо в ухо: — Видишь? Даже такой гордый ублюдок, как ты, может стать послушным мальчиком. И мы только начали, малыш.