На Алтаре Мёртвых

В канцелярии лорда Архиканоника стояла невыносимая духота, но Гавас Дрин, кажется, не обращал на это внимания, просматривая свитки у себя за столом. Даже когда Нереварин подошёл к нему и уважительно поздоровался, он далеко не сразу отвлёкся от текста пергамента. — Меня направил Федрис Хлер, сказал, что у вас найдётся задание, — эти слова заставили Гаваса отложить свиток в стопку из ему подобных и окинуть незнакомца изучающим взглядом. От такого пристального внимания Нереварин неловко поправил зачарованный пояс и слегка нахмурился. На мгновение ему показалось, что его отправят прочь. Правда, интерес, внезапно появившийся в уставших глазах патриарха, его быстро успокоил. — Может быть вам хватит сил и храбрости исполнить желание нашей Леди. Гавас задумчиво потёр острый подбородок, слегка прищурился и продолжил: — Как вам должно быть известно, под Морнхолдом существует разветвлённая сеть канализаций, построенная вокруг руин Старого Города. Там есть место, обладающее огромной магической силой, под названием Алтарь Мёртвых, — затем он откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. Его взгляд проскользнул по книжным стеллажам и остановился на сутулой фигуре священника. — Недавно наша Госпожа заинтересовалась им и пожелала, чтобы оно было очищено от скверны. Нереварин едва сдержал в себе недовольный вздох и неукротимое желание закатить глаза. Всего неделю назад он ползал по этим злополучным запутанным катакомбам, и неужели ему придётся вернуться в них? Альмалексия не могла пожелать чего-либо иного? Да хоть выступления на Великом базаре! Отсутствие актёрского мастерства никоим образом не остановило бы авантюриста, и одной ногой он уже был бы там. Что угодно оказалось бы лучше этой полуразрушенной канализации, благоухающей миазмами! — И как это сделать? — без лишних вопросов из серии «зачем» и «почему» уточнил Нереварин. В нём проснулось неуместное раздражение, и ему стало необходимо закончить диалог как можно скорее. Дело было далеко не в данмерском высокомерии; скорее в тех интонациях и игре голосом, которыми патриарх расставлял акценты в предложениях. Это создавало такое впечатление, будто он был не совсем от мира сего и видел жизнь исключительно в служении своей богине, что, впрочем, так и было. Кажется, Нереварин просто не любил религиозных фанатиков. Какая ирония! Ведь несмотря на это, он сам так отчаянно искал встречи с Альмалексией. — Очевидно, не вы займётесь очисткой. Вы слишком далеки от этого. Ваша задача: сопроводить Урвела Дулни до Алтаря в целости и сохранности. Его жизнь бесценна, ибо он единственный священник, который может справиться с этой миссией, — бархатный голос Гаваса обрёл стальные нотки, а во взгляде рубиновых глаз появилось предупреждение. Он поднялся из-за стола, будто желая добавить веса своим словам, и подошёл к данмеру, погружённому в чтение свитка. Тот сидел на резном кресле, не поднимая головы, словно даже не слышал, о чём они говорили. — Всё будет сделано в лучшем виде, серджо. — Разумеется, на меньшее я и не рассчитываю, — Давас сморщил нос, не впечатлённый то ли чужой попыткой использовать данмерис, то ли пустым, ничем не подкреплённым обещанием. Он положил руку на плечо того данмера, заставляя его отвлечься от рукописи, и обратился уже к нему. — Мой милый мальчик, этот господин вызвался сопроводить тебя до Алтаря Мёртвых. Нереварин издал какой-то глухой, удивлённый звук. Он не ожидал, что тёмный эльф, о жизни которого всего минуту назад шла речь, всё время был тут. Насколько тогда было уместно обсуждать его, не приглашая присоединиться к разговору? — Рад встречи с вами, — Урвел поднялся и натянул дружелюбную улыбку. — Позвольте мне закончить последние приготовления, и я буду готов отправиться в путь. — Как вам будет угодно, тогда встретимся у входа в канализацию храма, — авантюрист охотно пожал руку своему новому спутнику и, откланявшись, направился по длинному коридору на нижние этажи. Он пытался подбодрить себя мыслью о том, что, чем раньше он начнёт выполнять поручение, тем быстрее получит вознаграждение. Хотя это едва ли помогало снять поселившееся в сердце недовольство. Сама идея сопровождать кого-то ему всегда мало импонировала. Его раздражала необходимость отвлекаться от боя и контролировать не только действия своих противников, но и союзника. Особенно когда это касалось обычных граждан, а не опытных наёмников или воинов. Так что из него вышел бы просто отвратительный телохранитель, и Нереварин это осознавал, соглашаясь на задание. Однако в нём теплилась надежда на то, что Дулни окажется превосходным боевым магом, и зачистка подземелья не станет для них проблемой.

***

Урвелу понадобилось значительно меньше времени на подготовку, чем представлял себе Нереварин. Свеча, которую он зажёг, успела сгореть лишь на треть, когда Дулни нашёл его на импровизированном сидении из холщовых мешков, наполненных пепельным бататом. Тот тут же поднялся и отряхнул мантию от налипшей пыли и грязи. — Пока мы не спустились, хочу сразу предупредить о том, что я далеко не самый искусный боец. В обиду я себя не дам, но вряд ли смогу сражаться с вами на равных, — Урвел обеспокоенно потёр шею и покачал головой, сокрушаясь из-за своей бесполезности на поле битвы. Нереварин на это лишь поджал губы. Ему не стоило испытывать такого явного огорчения, но тревога о провале миссии пробилась сквозь другие мысли и стала громче. — Именно поэтому я сопровождаю вас, — несколько грубо ответил он, обхватывая медное кольцо на люке обеими руками. Перед тем, как дёрнуть его на себя, Нереварин шумно выдохнул. — Мне будет спокойнее, если во время битв вы будете прятаться, а не брать удар на себя. Даже эти обыденные, совершенно естественные в подобной ситуации слова, произнесённые без какой-либо особенной интонации, привели Урвела к осознанию специфичности положения, в котором он оказался впервые. Они отразили возникший в его груди накал чувств и тревоги вместе с ощущением собственной беспомощности. Люк открылся, громыхнув крышкой о каменный пол. Внутри оказалось настолько темно, что могло показаться, словно этот спуск вёл в самую бездну или в план Обливиона Молага Бала. Нереварин достал из сумки факел, поджёг его самым простым заклинанием и бросил в люк, чтобы иметь представление о том, как долго им спускаться по лестнице. Ему также хотелось знать, не было ли монстров поблизости, так что он не торопился спускаться и выждал несколько минут. За всем этим Урвел наблюдал молча, боясь помешать или как-то отвлечь авантюриста. — То, что я не лучший боец, не значит, что я вовсе не знаю боевых заклинаний, — произнёс Дулни во время их спуска вниз, понизив голос. Ему показалось, что вот теперь наступил подходящий момент. Однако Нереварин на него лишь шикнул, заставляя его и дальше сохранять тишину. На дне канализации он подобрал факел и огляделся по сторонам, ожидая появления первых тварей. — Не стоит. Используйте их только в том случае, если вас обнаружат. Не раньше, — Нереварин дождался того момента, когда Урвел спрыгнет с последней ступени лестницы, и начал двигаться на восток. Они перемещались относительно медленно по канализации храма с постоянными остановками для того, чтобы оценить безопасность выбранного пути. За это время им встретилась парочка скелетов и призраков, с которыми Нереварин достаточно быстро справился. Стоило видеть лицо Дулни, когда после убийства первого духа авантюрист внезапно нагнулся к его останкам, чтобы собрать эктоплазму в специально подготовленную для неё ёмкость. — Я слышал, что некоторые алхимики пробуют ингредиенты на вкус, чтобы определить их свойства. Хотите попробовать? — позабавленный чужой реакцией поинтересовался Нереварин, поднимаясь с колен. — Не хочу вас лишить такого удовольствия, спасибо, — Урвел тут же затряс головой, стараясь справиться с рвотными позывами. Помимо отвращения, проявившегося на его лице, его также выдал голос, решивший так не вовремя дрогнуть. Чем ближе они были к руинам сада, тем холоднее становилось. В моменте Нереварин даже пожалел о том, что не взял с собой дополнительной утеплённой одежды. Завывания ветра усилились, напоминая по звучанию болезненные стоны и скорбный плач духов предков, слоняющихся по канализации. И если авантюрист за время своих странствий успел привыкнуть к напряжению, сковывающему плечи и сердце, то Урвел с каждой минутой превращался в куда более нервную версию себя. Его частые повороты головой не были направлены на поиск опасности, скрывающейся за углом, а кричали о развивающейся паранойе. — Так чем вы занимаетесь? — нехотя поинтересовался Нереварин. У него отсутствовало всякое желание общаться во время миссии, однако он боялся того, что Дулни без разговоров на посторонние темы мог бы впасть в истерию. — Я священник, сэра. Проповедую в Храме Её милости, читая молитвы заблудшим душам и нуждающимся в Её исцелении. Это разве не очевидно? — на его лице отразились тень недопонимая, благо он наконец перестал беспокойно оглядываться по сторонам. — А что делали до этого? — Нереварин всего на мгновение бросил взгляд на железную дубину, покоящуюся на поясе Урвела, и не прекратил двигаться вперёд. Он давно обратил на неё своё внимание и никак не мог сопоставить чистый и невинный образ священнослужителя с настолько увесистым оружием. В какой ситуации Дулни вообще мог бы обучиться владению ей? Вряд ли церковные наставники сочетали уроки по канонам религии с тренировками. Или культ поклонения Альмалексии был готов пойти на любые меры, чтобы навязать смертным свою веру? Однако Урвелу так и не удалось поделиться своим прошлым. К этому моменту они пересекли границы канализации и оказались в заброшенном саду, где так не вовремя оказались сразу двое личей. Видимо, именно от них желал избавиться Гавас Дрин. Нераварин немедленно отгородил Дулни рукой и вытащил меч из ножен с характерным звуком. — Прячься, — едва слышно прошипел он, аккуратно подходя ближе к нечестивым служителями. Те, что странно, от чего-то не торопились нападать, только прекратили разговор, завязавшийся между ними. Урвел послушно, двигаясь по каменной стене, забился в угол, скрывшись за одной из каменных колонн. В то мгновение его даже не побеспокоило, что в месте его укрытия протекала подземная река, и он был вынужден стоять по колено в ней для собственной безопасности. Также он быстро прошептал заклинание для создания щита и взял увесистую дубину в дрожащую руку. Конечно, Дулни обрадовался тому, что в этой ситуации он оказался не один, что с ним был опытный воин. Однако вместе с тем он испытал и запоздалый испуг: «А что я смогу сделать, если с ним что-нибудь случится?». — Вы выбрали скверное место для прогулок, грязные с’виты, — надменно произнёс один из личей, взмахивая рукой. Нереварин был уверен, что тот использует какое-нибудь заклинание из школы магии Разрушения, однако вдруг перед ним возник гигантский мерзкий ходячий труп. Искренняя животная ненависть заволокла бледные глаза этого чудовища, и он рванул вперёд прямиком на авантюриста, передвигаясь сразу на четырёх конечностях. Под его тяжестью задрожал потолок, словно Храм, находящийся прямиком над ними, вот-вот должен был обвалиться вниз. Кажется, даже несколько сталактитов рухнули в воду, а в воздухе поднялось облако пыли. Нереварин поднял клинок, чтобы отразить первую атаку монстра, как вдруг заметил, что другой нечестивый служитель призвал ещё одного ходячего мертвеца. Дерьмо. Стоило Нереварину хотя бы на мгновение утратить бдительность, как несущееся на него чудовище замахнулось и нанесло первый удар ему прямиком по лицу, задевая правое ухо. В голове тут же зазвенело, вместо рычания он мог слышать только жуткий писк. Его хватка на клинке слегка ослабла, а тело повело в противоположную сторону. Нереварин сжал челюсти, проморгался и следующий удар уже сумел отразить. Лезвие его меча, не почувствовав сопротивления, рассекло руку ходячего мертвеца. Чёрная густая жижа вместо крови брызнула во все стороны, а отсеченное предплечье с мерзким влажным звуком шмякнулось на пол. По исказившемуся от боли и злобы лицу монстра Нереварин понял, что тот взревел. Не теряя ни секунды, авантюрист пронзил его грудь насквозь, приложив к этому действию вдвое больше сил. Это призванное чудовище вмиг растворилось в воздухе, оставив напоминание о себе в виде чёрных капель на мантии авантюриста и на полу. Однако расслабляться было ещё слишком рано, ведь точно такой же монстр вновь двигался на Нереварина. Имея несколько секунд в запасе, он ловко вытащил бутылёк зелья для восстановления силы и быстро выпил его, успев вовремя увернуться от огненного заклинания лича. По его телу растёкся вместе с кровью новый заряд энергии. В битве со следующим ходячим мертвецом Нереварин наивно понадеялся, что справится с ним ещё быстрее. Тем не менее, удача оказалась далеко не на его стороне. Мало того, что нечестивые служители наконец увидели в нём достойного соперника и принялись произносить заклинания, так ещё один из них начал смещаться всё ближе к укрытию Урвела. Вот это было совсем нехорошо. Новое чудовище двигалось вместе со своим хозяином, не позволяя Нереварину нанести удар. Ему приходилось постоянно уворачиваться и нагибаться, чтобы избежать чужих когтей или морозного заклятия. Очевидно этот танец смерти не мог продолжаться вечно, и его последняя попытка уклониться была прервана внезапным укусом в шею. Грязные острые зубы ходячего мертвеца сомкнулись на трапециевидной мышце, будто стремясь вырвать её. Вспышка резкой и острой боли затмила глаза авантюриста и вырвала из груди безумный крик. Только благодаря тому, что ранение пришлось на левую сторону, Нереварин смог перехватить клинок и воткнуть его куда-то монстру в бок. Челюсти ходячего мертвеца только сильнее стиснулись, словно он боялся отпустить свою добычу. Тогда Нереварину пришлось, превозмогая боль, вытащить меч из тела этого существа и начать наносить колотые раны одну за другой. Лишь после этого монстр наконец растворился в воздухе, однако ощущение чужих зубов на шее никуда не исчезло. Оглушённый слух авантюриста сквозь навязчивый писк распознал возгласы и звуки боя, доносившиеся со стороны укрытия Урвела. Да чтоб их даэдроты поимели! Нереварин, уворачиваясь от очередного заклинания, залпом осушил бутылёк с зельем для восстановления здоровья. В нём теплилась надежда, что его будет достаточно для того, чтобы вернуть ему ясность ума и хотя бы немного уменьшить боль в шее. Больше всего он опасался того, что просто отключится и не успеет защитить Дулни. Только бы успеть. Он вновь перехватил меч и бросился в сторону лича, который не собирался прекращать читать заклинания одно за другим. У него не было возможности оглянуться назад, проверить, как там справлялся Урвел, поэтому ему оставалось только надеяться, что тот продержится ещё какое-то время. По его расчётам количество маны нечестивого служителя должно было вот-вот закончиться, именно тогда и стоило нанести ему сокрушительный удар. Огненное заклятие, морозное, искры электричества, и вот теперь! Лезвие клинка опасно сверкнуло в свете факелов прежде, чем снесло череп с костлявой шеи противника. Сияние в его глазницах тут же погасло, а голова пролетела ещё какое-то расстояние и с плеском упала в подземную реку. Всего несколько секунд Нереварин потратил на то, чтобы перевести дух. Его грудь часто вздымалась и опадала в такт тяжёлому свистящему дыханию. Тело умоляло об отдыхе, о тёплой постели, но вместо того, чтобы исполнить желаемое, авантюрист размял здоровое плечо и двинулся в сторону укрытия Урвела. Вокруг Дулни сиял магический щит, который отражал большую часть заклинаний. Однако часть из них всё же прорывалась через волшебную преграду, если не обжигая языками пламени кожу лица и ладони, так обугливая края мантии. В тех ударах, которые пытался наносить Урвел железной дубиной, можно было заметить понимание дела, но ему определённо не доставало мастерства. Из-за чего он больше напоминал юного данмера, бездумно размахивающего деревянным мечом или старой корягой. Хватка Нереварина усилилась на рукояти оружия, и он принялся обходить лича с противоположной стороны, чтобы нанести удар со спины. Авантюрист аккуратно ступал по скользким камням, выглядывающим из-под глади подземной реки. Место укуса болезненно пульсировало, приковывая к себе абсолютно всё внимание. Сад храма с каменными колоннами и обелисками стал постепенно темнеть, каждый последующий шаг давался Нереварину с невероятным трудом. Сердце вместо того, чтобы начать биться сильнее, подгоняемое адреналином, отчего-то принялось пропускать удары и подозрительно замедляться. Даже для того, чтобы наполнить лёгкие холодным воздухом, ему приходилось прилагать усилие. Что-то было не так. Он потряс головой, желая избавиться от пелены, застилающей глаза, смахнул с лица капли липкого пота. Писк в ушах сменился обволакивающим шумом. Тело Нереварина покачнулось, и ему пришлось облокотиться на одну из колонн. Нельзя! Нельзя было отключаться! Урвел не продержится дольше, следовало наоборот поторопиться! Несмотря на желания авантюриста, река перед глазами начала приближаться и отдаляться. Ноги так не вовремя заскользили по поверхности камня, а попытка ухватиться за колонну прервалась новым резким уколом боли в мышце. Темнота полностью затмила ему глаза, шум достиг своего апогея, и Нереварин рухнул прямо в воду. От неминуемой гибели его уберегла удача, ведь его голова в отличие от всего оставшегося тела оказалась над поверхностью реки. Громкий всплеск заставил Урвела на мгновение отвлечься от боя и найти своего проводника взглядом. Для него это стало фатальной ошибкой, такой же как для Нереварина позволить заразить себя бурой гнилью. Только следовало ему понизить концентрацию внимания, как магический барьер дал трещину, и лич наложил на Дулни заклятие паралича.

***

Перед глазами Урвела предстала новая пещера. По её стенам были развешаны факелы, но их пламени оказалось недостаточно для того, чтобы развеять царивший в ней мрак. В самом центре находился древний Алтарь, тот самым, который Дулни было необходимо очистить от скверны. К нему вели ступени, разрушенные с годами. Каждую из них Урвелу посчастливилось ощутить спиной, пока лич не оставил его около старинного монумента. За то время, пока нечестивый служитель тащил его по тоннелям вместе с Нереварином, заклинание паралича так и не ослабило своих оков. Дулни как и прежде не чувствовал конечностей, лишь громко бьющееся сердце где-то в горле. Он никак не мог понять чужих замыслов, разве эти еретики не хотели их убить? Какой смысл был оставлять их в живых и затаскивать в самую глубь пещеры? От этих беспокойных и тревожных мыслей его отвлекли ещё трое появившихся личей. Они мало чем друг от друга отличались из-за своего решения ступить на грязный путь некромантии. У одного из них лишь мантия имела иной цвет (она была темнее остальных), благодаря чему Урвел сделал вывод, что тот являлся их предводителем. Это предположение довольно скоро подтвердилось. Личи окружили тело Нереварина, находившееся у одной из стен пещеры. Дулни едва мог рассмотреть его лицо. Однако ему удалось заметить, как тёмное пятно на его шее стало расползаться к голове и ключицам, хотя, нельзя было исключать того, что то была игра теней. Их предводитель медленно приблизился к ним, задрав высоко подбородок. Урвел, если бы не заклятие, содрогнулся бы всем телом от осознания, что ранее он был уже знаком с данмером с той же манерой держаться. — Я ведь дал чёткое задание: задержать тех священников, которых отправит сюда Архиканоник, — голос лича в тёмной мантии сквозил сдерживаемым раздражением. — Разве заклинания вызова ходячего трупа и паралича так похожи? — Нет, кена. — Так почему, — их предводитель призвал копьё, внешне напоминающее даэдрическое оружие, и указал его острым концом на укус на шее Нереварина. — он заражён Бурой гнилью, а ты вернулся один? — Всё пошло не по плану, кена. — Ах не по плану? То есть вы решили, что можете сами принимать решения, когда возвращение Короля Червей вопрос времени? — стальные, даже слегка безумные ноты прозвучали в его голосе. Лич, с которым ранее боролся Урвел, опасливо отступил назад, ближе к стене. Возможно, его страх стал последней каплей. Ведь сразу после лидер взмахнул призванным копьём и проткнул его грудь насквозь. — Это… будет вам уроком. А теперь вылечите его от этой гадости, — с омерзением произнёс он и смахнул костную муку с острия своего оружия. Остальные прислужники не проронили ни слова. Хотя Дулни готов был поклясться, что заметил в их глазницах застывший ужас, который им пришлось быстро скрыть. Он с самого появления их предводителя не мог справиться с нарушившимся дыханием и громким сердцебиением. Так что Урвел был уверен в том, что это чудовище, решившее убить своего, вызывало у них ту же панику. Звук костей, рухнувших на каменный пол, до сих пор звучал в ушах священника. Если их лидер так просто мог лишить жизни одного из приспешников, то что он приготовил для Дулни и Нереварина? Для какого обряда или сделки они были необходимы? Однако чужой приказ подарил Урвелу определённую долю спокойствия. Как минимум, Нереварину не пришлось бы страдать в агонии от развивающейся болезни, но что если их поджидало что-то хуже смерти? Только теперь предводитель повернулся в сторону Дулни. Свет в его глазницах вспыхнул узнаванием, и он начал двигаться к нему. Стук тупого конца призванного копья сопровождал каждый его новый шаг, словно отсчитывая секунды до гибели Урвела. Священник попытался дёрнуться, чтобы проверить силу ослабевающего заклинания паралича. Его тело даже и не планировало вновь начать слушаться хозяина. В разуме тут же принялись мелькать все известные ему молитвы к Альмалексии. — Ну хоть какой-то был в нём толк, — Дулни на мгновение показалось, что на черепе предводителя появился оскал, что физически не было возможно. Лич наклонился над телом Урвела, которое лежало на боку. Самым кончиком копья он ловко убрал тёмные волосы, упавшие на лицо священника. Холодный призрачный металл скребанул по коже, оставляя за собой тонкую нить царапины. — Я ждал тебя, Урвел. Ты бы только знал, насколько сильно, — предводитель опустился к нему на одно колено и заставил копьё раствориться в воздухе. — Я знал, что именно тебя Гавас направит следующим. Он так дорожит тобой. Только теперь Урвела коснулось осознание. Не было ошибки в том, что движения лича показались ему знакомыми, как и голос. Перед ним находился никто иной, как Ревин Дрет, его старый друг и смиренный служитель Альмалексии. Вот только… С его исчезновения прошло уже несколько лет. Дулни, как и остальные священники храма даже не надеялись, что он окажется жив. — Да, я самую малость изменился с нашей последней встречи, но я надеюсь, что ты узнал меня, — значительно тише произнёс лич, грубо хватая Урвела за подбородок. — Не волнуйся, паралич скоро спадёт, и ты сможешь умолять сохранить тебе жизнь. Ужас отразился в рубиновых глазах Дулни, и он совершил попытку дёрнуться в сторону, чтобы уйти от неприятного прикосновения. Однако всё, что ему удалось, так это нахмуриться. Может это было мелочью, но это подтверждало то, что сила заклятия ослабевала. — Знаешь, я не виню тебя в том, что ты не начал искать меня. Гавас всё равно не отпустил бы сюда, в катакомбы, своего любимчика, а ты ни за что не пошёл бы против его воли, — хватка Ревина усилилась и стала практически болезненной. Тогда Урвел перевёл взгляд в ту сторону, где в последний раз видел Нереварина. Он стал свидетелем того, как двое нечестивых служителей подхватили его под руки и повели куда-то дальше, вглубь пещеры. Дрет проследил за направлением его взгляда и усмехнулся. — Твой дружок? Хотя нет, дай угадаю. Гавас приставил его к тебе в качестве стражника? Можешь не отвечать, по глазам вижу, что угадал, — фаланга пальца надавила на царапину, оставшуюся от копья, заставив собраться каплю крови. За её появлением Дрет какое-то время молча наблюдал, а затем размазал по точёной скуле. — Так значит Гавас до сих пор не потерял надежду очистить Алтарь, даже нашёл в себе силы отправить тебя? Ваше трепетание перед этой… — он отпустил подбородок Урвела только для того, чтобы взмахнуть рукой и подобрать подходящее оскорбление. — …неслышащей молитв шлюхой просто смешно. Такое дикое, грязное богохульство заставило волну отвращения вместе с обидой подняться в груди. Если бы у Урвела была возможность, он высказал бы в тот момент всё, что он думал о старом друге. Возможно, Дрет и раньше казался ему чересчур высокомерным для священника, но прежний он не позволил бы себе произнести подобные речи про Её Милость. Внезапно Ревин поднялся и схватил Дулни за шиворот, заставляя того подняться на неспособные удержать его тело ноги. Не позволяя ему рухнуть обратно, он перехватил его за туловище и грубо подтолкнул к Алтарю, заставляя облокотиться спиной об него. Внезапное болезненное соприкосновение с древним жертвенником выбило из лёгких Урвела остатки воздуха. — Давай же исполним желание Гаваса, — с безумным ликованием в голосе предложил лич, сильнее прижимая Дулни к Алтарю, чтобы тот не соскользнул вниз. Фаланги его пальцев ловко подцепили железную дубину и сдернули её вместе с поясом с талии священника. Дрет бросил её за свою спину, и она со звоном ударилась об каждую ступень, словно злобно издеваясь над беспомощностью хозяина. Только Урвел смог пошевелить мизинцем, как единственная надежда отбиться от сошедшего с ума Ревина покинула его. Впервые он пожалел, что с юности перестал засовывать кинжал в обувь на случай обыска. Чужие костлявые руки продолжали ощупывать его талию и бёдра скорее в поиске, чем в ласке. Как вдруг Дрет обнаружил потайной карман и выцепил из него бутылёк со священным маслом. Словно выражая тем самым свою радость, он клацнул зубами и поднял флакон на свет, чтобы рассмотреть его содержимое. — Мне нравится, что Гавас не изменяет своим традициям. Что, к слову, крайне удачно для тебя, — прошептал ему Ревин на ухо и сразу после оставил укус на самой высокой его точке. Дрожь охватила тело священника, то ли предупреждая об окончании действия заклинания, то ли выдавая его ужас. Он понял, к чему так активно подготавливался лич, и какое извращение тот планировал совершить прямо на Алтаре. Отвращение сковало горло, а физическая беспомощность только усилила это ощущение. Дрет приблизился к лицу Урвела, опаляя горячим дыханием и прожигая блеском света из своих глазниц. Затем он с силой надавил на его челюсти, заставляя разомкнуть губы, и бесстыдно проник в его рот языком. В этом не было ни намёка на любовь, лишь непреодолимое желание осквернить каждый уголок тела священника. К несчастью для Дулни, Ревину далеко не сразу надоело изучать его рот и играть с языком, который даже без наложенного заклятия не ответил бы на поцелуй. В конце лич оставил болезненный укус на нижней губе и принялся оставлять свои метки на доступной части кожи на шее. Во время этого его руки потеряли всякий интерес к исследованию талии и бёдер и принялись медленно задирать мантию вверх. Его прикосновения обжигали, но не тем огнём страсти, который мог подарить лишь возлюбленный. Нет, они прожигали кожу насквозь, оставляя навеки невидимые шрамы. — Видишь? Она не имеет свойства отвечать, даже когда её проповедники находятся в такой близости к Её Высокой Капелле, — насмешка Ревина горечью охватила сердце Урвела, который не прекращал читать молитвы к его Леди. Пускай он не просил непосредственно об ответе, а скорее об обвале потолка прямиком на его старого друга, всё внутри изнывало от боли. Лучше бы Дулни вовсе потерял сознание. Ему не хотелось, знать, насколько далеко был готов зайти Дрет. Ревин резко перевернул Урвела, заставляя его грудью лечь прямиком на Алтарь, и надавил на поясницу, вынуждая прогнуться. Он задрал его мантию выше, полностью оголив бёдра. Его рука подцепила ткань нижнего белья, но вдруг остановилась. Несколько долгих мгновений, которые показались Дулни вечностью, Дрет лишь любовался тем, как прекрасно смотрелись его бледные кости на фоне пепельно-серой кожи. Затем он неотвратимым движением стянул бельё вниз. В этот момент Урвел наконец смог двинуть кистью и незначительно поменял её положение, слабо обхватив пальцами противоположный край Алтаря. Пока возвращающегося контроля над телом было недостаточно для того, чтобы дать отпор. Однако он не прекращал терять надежды на то, что ему удастся отбиться. Может, у него даже получится сбежать и вернуться сюда уже с Высшими ординаторами, чтобы вызволить Нереварина и истребить этих мерзких некромантов. Звук выскочившей пробки из бутылька со священным маслом вырвал его из наивных мыслей. Уже знакомая дрожь прошибла его тело, когда холодная жидкость коснулась оголённой кожи его бёдер и поясницы, стекая вниз. Новый приступ тошноты подкатил к горлу Урвела, когда костлявые руки принялись размазывать масло по ягодицам, изредка задевая края отверстия. Может, было не так уж плохо то, что в течение недели он держал пост. Ему хотелось верить, что всё ограничится одними рвотными позывами, и его не вырвет на божественный пьедестал. Абсолютно всё было неправильно в том, как Дрет видел очищение Алтаря. В мыслях Дулни крутились фразы, точнее просьбы о прекращении, но даже будь у него возможность произнести их — Ревин не только усмехнулся бы над его жалкими попытками, но и назло ускорился. Лич добавил ещё немного масла, неспешно фалангой пальца кружа вокруг отверстия. Теперь Урвел не был уверен в том, что было бы лучше: если бы он расправился с ним как можно быстрее или продолжил подобным образом растягивать своё греховное удовольствие. Священник зажмурился, стоило Ревину едва проникнуть внутрь. Воздух выбило из лёгких, словно его ударили. — Ты так равнодушен со мной, но это так заводит, — нагнулся он к уху и прошептал, обжигая горячим сбивчивым дыханием. Пока его палец продолжал медленно подготавливать его, раздвигая тугие стенки и проникая всё глубже, язык нечестивого служителя нашёл чистую нетронутую кожу на шее Урвела. — Если ты продолжишь так настойчиво сжимать меня, то я не сдержусь и возьму тебя прямо так, — прямая угроза повисла в воздухе, как резкое напоминание о его власти. До этого громко отбивающее такт сердце Дулни замерло, словно боясь оказаться услышанным. Может, пресловутая данмерская гордость в иной раз не позволила бы ему расслабиться, но он был вынужден подчиниться и позволить ввести в себя новый палец. В нём до сих пор теплилась надежда о побеге, поэтому ему приходилось оттягивать момент и не давать Дрету претворить угрозу в жизнь. Урвел на пробу крепче сжал край Алтаря, убеждаясь в том, что силы в руках практически полностью вернулись к нему. — Ты должен быть мне благодарен, ведь ты знаешь, я не отличаюсь завидным терпением, — чужое движение не смогло укрыться от цепкого взгляда Ревина, как бы на то не надеялся священник. Тогда он потёрся пахом об одно из его бёдер, демонстрируя степень своего возбуждения и будто заставляя смириться с неизбежным. Новая волна дрожи сотрясла Урвела, разнося вместе с собой стойкое отвращение. Он не мог понять, что могло вызывать у лича настолько сильное желание. Дулни не отличался особенной красотой, не был похож на искусную куртизанку и едва ли находил своё истощённое духовными практиками тело привлекательным. В памяти принялись вспыхивать воспоминания, связанные с Ревином. Как давно его душа поддалась соблазну греха? Урвел с ужасом понял: с самого начала. С самого начала в глазах Дрета плескался безумный блеск, на который он предпочитал не обращать внимания и винил в том разыгравшуюся фантазию. Для того, чтобы ввести уже третий палец, Дрету пришлось временно покинуть его тело и добавить ещё больше масла. Это вызвало тихое шипение у Урвела, которое лич тут же наградил насмешкой. — Так у тебя наконец начал прорезаться голосок? Уже не могу дождаться твоих грязных ругательств. Ты же порадуешь меня? Попросишь остановиться или может… даже ускориться? С каким-то маниакальным блеском в глазницах он продолжил наблюдать за тем, как его пальцы медленно проникали внутрь, благодаря обилию масла. Его свободная рука легла на бедро Дулни, непонятно: для предоставления собственного удобства или для того, чтобы не позволить священнику уйти от проникновения. Уж больно тот становился прытким из-за спадания силы заклятия. Идея наложить новое маячила где-то на периферии, но он быстро от неё отмахнулся. Ему доставляло отдельное удовольствие раз за разом лишать Урвела последней надежды на спасение. Не прошло и секунды без того, чтобы дикое и неукротимое желание не напоминало о себе болезненной пульсацией. Капли предъэякулята стекали с головки, пачкая нижнее бельё. Замутнённое похотью сознание умоляло хотя бы о кратком прикосновении к себе, однако Дрет не мог поддаться слабости. Ему приходилось бесконечно напоминать себе о том, что Урвела было необходимое достойно подготовить. Не ради него, ради собственного наслаждения. Получив звонкий шлепок по ягодице, Дулни дёрнулся и плотно сжал губы, боясь издать какой-нибудь жалкий громкий звук. Очевидно, его попытка прошептать заклинание вмешательства АЛЬМСИВИ не осталась незамеченной. Тут же скорость проникновения пальцев усилилась, а движения стали резкими. Глаза Урвела тот час заслезились от резкой боли вперемежку с обидой. Как удача так жестоко могла отвернуться от него? Он пытался найти оправдания для молчания Альмалексии, сбившись с того количества раз, сколько ему приходилось обращаться к Её поучениям. — Не вынуждай меня затыкать тебе рот, Дулни. Не путай мою щедрость со слабостью, — ядовито прошипел лич. Его челюсти сомкнулись на шее священника и оставили новый, куда более глубокий укус поверх старого. — Я добр к тебе только потому что ты когда-то был моим другом. Но я всегда могу начать относиться к тебе как к остальным марионеткам Гаваса. Ты хочешь этого? Он дал Урвелу всего пару секунд на ответ, а затем, повысив голос, раздражённо произнёс: — Отвечай! Я уже знаю, что к тебе вернулась возможность говорить. Его свободная рука переместилась с бедра на пучок тёмных волос и тут же натянула их, отражая забурлившую внутри него злость. Дрет догадывался, что Дулни будет совершать попытки сбежать, но не таким же дерзким способом! — Нет, — тихо, едва слышно прохрипел Урвел, сжимая край Алтаря с такой силой, что костяшки пальцев его побелели. — Громче. — Нет, не надо, — его голос окреп, и в нём отразились ноты отчаяния. — Умница. Я знал, что ты послушный, — мягко, что было ему несвойственно, ответил ему Ревин, ослабляя хватку на волосах, и уменьшил скорость проникновения. — Вот только… Своим грязным поступком… — Урвел захотел поспорить, кто из них в действительности совершал его. — Ты уничтожил всё моё оставшееся терпение. С мерзким хлюпаньем пальцы Дрета покинули его девственное тело, а затем до слуха Дулни коснулся звук шелеста одежд. Ужас охватил его сердце, тошнота усилилась и стала куда более отчётливой. Хуже всего было то, что он до сих пор не чувствовал силы в ногах. Возможность сбежать, о которой он столько времени умолял Альмалексию, никак не появлялась. Неужели это свершится? Прямо здесь на Алтаре Мёртвых в такой казалось бы близости от его Госпожи? Неужели его Леди так и оставит его без ответа? Всё внутри священника умерло, когда он ощутил чужой, лишённый единственного барьера в виде ткани член. Дрет настойчиво потёрся об него, добавляя новую порцию масла. Он парой развязных движений размазал жидкость вдоль всей длины, уделив особое внимание головке. — Буду с тобой откровенен. Я долго размышлял о том, как именно встретить тебя здесь. Сначала я хотел просто поговорить с тобой, попробовать уговорить тебя ступить на путь некромантии. Знаешь, чтобы мы могли быть снова вместе. Потом я несколько ночей представлял, как я насиловал бы тебя своим копьём в случае отказа. Но когда я тебя увидел, такого беспомощного под силой паралича, я понял, что лучшего момента для исполнения моего желания просто не подобрать. Головка его члена ненадолго зависла над входом, капая от природной смазки и обилия масла. Затем она медленно стала проникать внутрь, раздвигая тугие стенки. Свет в его глазницах потух на мгновение от переизбытка эмоций. — Даже когда мы работали в больнице, я уже тогда мечтал разложить тебя на одной из коек. Мне было бы всё равно на риск заболеть корпусом, но Гавас… Эта мерзкая скотина, он словно понял, догадался. Он разъединил нас. Выбрал тебя, а не меня своим любимчиком! О, я уверен, он сам в тайне желает тебя. Но, как ты видишь, он не успел! Урвел не смог сдержать болезненного стона и уткнулся лбом в холодный камень Алтаря. Глаза защипало от слёз, и он зажмурил их и прикусил губу. То отвратительное ощущение в груди, которое пронзило сердце, казалось, в сотни раз было хуже физической боли. Ему хотелось перестать слышать и чувствовать, голова кружилась. Однако долгожданный обморок так и не наступал, хотя Дрет проникал всё глубже. — Я обещаю, я разрушу тебя для него. Не позволю ему и пальцем тебя коснуться. Он и не захочет, потому что увидит. Увидит, кому ты принадлежишь на самом деле. С этим ужасным, безумным обещанием Ревин толкнулся внутрь наполовину, не удержавшись от довольного вздоха. Он замер на несколько долгих секунд, чтобы не кончить от того, как туго стенки обхватывали его. Едва различимый всхлип раздался непростительно громко в мрачной тишине пещеры. Гримаса боли исказила худое лицо Урвела, пока он отчаянно пытался восстановить сбившееся дыхание. Внезапная заминка Дрета позволила ему самую малость привыкнуть. Как минимум так показалось Урвелу, пока лич не совершил ещё один толчок глубже. Дулни прогнулся в спине от нового нестерпимого ощущения, яростно кусая губы. Он так боялся издать лишний звук, показать слабость перед этим чудовищем. Не зная правды, Урвел был уверен в том, что его беспомощность подарила бы Ревину ещё большее удовольствие. К его горлу подступил ком, а глаза обожгли подступающие слёзы. Ему нужно было оставаться сильным, продолжать надеяться на спасение. Может, Нереварину удастся отбиться от оставшихся нечестивых служителей и найти способ выбраться и позвать на помощь? А может, вовсе он окажется благословлён Альмалексией и уничтожит Дрета? Лич принялся безуспешно задавать определённый ритм своим толчкам. Его движения были резкими и рваным, ибо он не мог совладать с собственными желаниями и начать более вдумчиво и равномерно проникать внутрь. То, как крепко его обволакивали и сжимали тугие стенки Дулни, сводило с ума. Его воспалённое сознание видело в том ответное желание, молчаливую просьбу двигаться быстрее и глубже. Неожиданно для Урвела Ревин прекратил произносить свои грязные фразочки. Оттого глухой стук соприкосновения его костей о бедра священника заполонил всю пещеру. К нему в унисон всё отчетливее стали звучать всхлипы, которые с таким отчаянием давил в себе Дулни. Горячие слёзы обиды и омерзения обжигали щёки, но ему никак не удавалось побороть их. — Ты что, плачешь, мой милый мальчик? — вдруг раздался властный голос лича прямо над ухом священника. Он внезапно вышел только для того, чтобы перевернуть Урвела, раскладывая его на Алтаре. Теперь Ревин мог наблюдать, как его рубиновые глаза наполнились слезами. И это вызвало в нём мрачное удовольствие, мгновенно растёкшееся по всему его телу. Изначально нестерпимое желание обладать Дулни как будто окрепло в нём, потому он несдержанно толкнулся обратно во всю длину. Урвел шумно выдохнул, зажмуривая глаза. У него не было сил смотреть в чужое лицо и видеть в нём столь грязную и мерзкую жажду. Слёзы, образуя новые влажные дорожки, заставили его задыхаться и издавать всё больше нежелательных всхлипов. Теперь свободными от заклинания руками Дулни закрылся от Дрета, утыкаясь в изгибы локтей лицом. Как же сильно он хотел, чтобы лич исчез, оставил его, чтобы его мучения прекратились. Неужели Альмалексия не желала вмешаться, оказалась так безразлична к его молитвам? А может и вовсе она видела в этом испытание, которое ему было необходимо пройти? Остаться верным её учениям? — Ну-ну, не прячься от меня. Я хочу видеть, как ты плачешь, — Ревин ухватился за его предплечья и прижал их к столу по обеим сторонам от Урвела. Изначально хаотичные по своей природе толчки теперь стали просто частыми, а жалкие всхлипы Дулни переросли в безутешное хныканье. — Знаешь, тебе безумно идут слёзы. Я бы потратил всю жизнь, чтобы смотреть на такого тебя. — Заткнись, — неожиданно нашёл в себе силы Урвел и прошипел, морщась от резкости и частоты проникновения. Дрет не позволял ему свыкнуться с болью, только усиливая её остроту. — А вот дерзость тебе совсем не подходит, Урвел, — холодно заметил лич и глубоко толкнулся, чтобы напомнить, в каком беспомощном положении находился священник. Он наклонился ближе к его лицу, продолжая безжалостно входить в него, и вдруг провёл языком по щеке, чтобы попробовать слёзы на вкус. Дулни дёрнулся, как от удара и крепко сжал губы. Ревин на мгновение отпустил его предплечья, чтобы закинуть его ноги себе на плечи. Так он смог поменять угол и начать двигаться в новом бешенном темпе. Урвел откинул голову назад, неосознанно предоставляя доступ к шее, и открыл глаза. Он принялся гипнотизировать взглядом неровный потолок пещеры, не теряя надежды на то, что тот всё-таки обрушится. Ему уже было всё равно на свою собственную жизнь, безразлично прервётся она или нет, только бы это грязное наказание наконец прекратилось. Дулни почувствовал, как толчки Дрета снова стали чуть более беспорядочными, будто необходимая ему разрядка была всё ближе. Костлявая рука лича опустилась на его шею и незначительно надавила. Это мало походило на запланированное удушение, скорее Ревин хотел ощутить чужой быстрый пульс или прикоснуться к оставленным меткам. — Боги постарались на славу, создавая тебя. Ни одна женщина не сравниться с тем, как ты сжимаешь меня. Такой отчаянный. Посмотри, посмотри же на меня, — его рука переместилась на нижнюю челюсть Урвела и заставила его опустить голову. Их взгляды встретились: ликующий с обречённым. Толчки стали тут же куда более размашистыми и жёсткими, будто Ревин хотел проникнуть ещё глубже, чем то было возможным. — Знаешь, я не уверен, что смогу когда-нибудь насладиться тобой, — глаза Дулни распахнулись в ужасе, чем вызвали у Дрета довольный смешок. — Ты же не думал, что мне хватит одного раза, мой милый мальчик? То, как лич использовал излюбленное обращение Гаваса резануло слух, но далеко не это заставило Урвела задрожать от бессилия. Он внезапно понял, что его муки не закончатся, даже после разрядки, к которой был так близок Ревин. Вдруг Дрет замедлился, и его толчки стали более вдумчивыми и редкими. Лич откинул голову назад, тяжело дыша, и сделал несколько движений, полностью останавливаясь. Искра пронзила его тело от черепа прямиком до головки. Всё внутри сжалось, и он поджал пальцы ног, толкаясь в последний раз. Густые капли обожгли Урвела изнутри, оставляя хоть и невидимую метку, но до ужаса ощутимую. Большая часть семени устремилась наружу, стекая прямо на холодный камень Алтаря. Спустя долгие секунды Ревин похлопал Урвела по бедру и насмешливо произнёс: — Не волнуйся, Гавас останется в восторге от того, как ты потрудился, чтобы очистить Алтарь Мёртвых и исполнить его волю.