Сигареты болячки вечный стыд и духота

***

Который это уже раз, когда Занка оказывается в лазарете? Который раз убеждается, что, несмотря на многочисленные тренировки, самоистязания, зачарования Ремлин, он чисто физически не может найти в себе силы выйти из очередной стычки с расхитителями - точнее, одним определённым - чёртовым победителем? Который раз он настолько сильно в себе разочаровывается, что начинает казаться, что больше просто некуда? Некуда, да и незачем. Так же незачем, как и вымещать всю ту желчь на действительно близких людей и даже самого себя. Желчь - которая копится внутри, вскипает, растворяя своей едкостью органы - а заодно и окружающих людей, на которых вся эта дрянь рано или поздно всё равно выплёскивается. На Энджина, который периодически отхватывает оплеухи в виде неудовлетворённого бурчания и откровенного недовольства, на Рудо, который редко отличается от Ниджику своей нервозностью и каким никаким подростковым максимализмом, и, в конце концов, на Риё, которая моментами неосознанно вымораживает своими словами и особенно действиями. Каждый её взгляд - проницательный, не мигающий, мало кому заметно, но до безобразия бестактный - будто вскрывает Занку, потрошит своим напором и стремлением всё разузнать да так, что дыхание спирает, сердце пропускает удар и хочется как можно скорее стянуть по краям разодранную под натиском чужих чернющих зрачков кожу и сбежать куда-то подальше, где не будет этих зелёных, смотрящих прямо в душу глаз. Занка, очевидно, что бы то ни было, отдаёт подруге должное. Он искренне ценит её вездесущий и при этом хорошо скрываемый альтруизм, но непрошеная забота, которая проявляется в откровенной пилёжке и, к счастью или к сожалению, отсутствие расспросов, парню, мягко говоря, не по душе, о чём он когда-то обязательно скажет. Занке в общем-то дискомфортен любой зрительный контакт - если не просто контакт с кем-либо -, а ощущать его на своих спине и затылке вовсе невыносимо. Бесит всё, все и вся, что значит, что крыша ещё не потекла или же не поехала окончательно. Грязь, та самая желчь, которая копится внутри, говорит о многом, если не обо всем и сразу. О затаившихся после взбучки токсинах и ядах. О сопротивлении. О стремлении к жизни, совершенствованию. О злости из-за собственного бессилия. Об отсутствии равнодушия и смирения перед самостоятельно навязанной беспомощностью. О, в конце концов, желании взять реванш. Занка откровенно бредит мыслью взять всё наконец под свой контроль - взять Вонгера под свой контроль. Обуздать. Овладеть. Доказать непонятно что. Что он сильнее? Возможно. Способнее? Тоже может быть. Рациональнее? Ещё бы. Джаббера хочется впечатлить или превзойти. Заставить восхититься собой, либо заткнуться в предсмертной агонии от парализующих тело последствий собственного яда. Может быть, Джаббера просто хочется и уже не важно в каком именно контексте, хотя в случае с уборщиком, любой такой контекст будет негативным либо в его личном понимании, либо для дредастого. Проявления искренних эмоций, в особенности негативных или же просто настолько зависимых, - самое живое и первобытное, что может быть с человеком, если он даже в состоянии сильнейшего аффекта. И, исходя из этого, можно понять, что Занка, со сломанными рукой, ключицей и в мешанину разодранным боком, все еще живее всех живых среди этого мусорного и до отвращения грязного мира. В этой бесконечной бездне.

***

Ночь. Окно закрыто, хотя стояла премерзкая духота. К сожалению, таковы правила лечебницы и нарушать их не особо хотелось, по крайней мере до момента, как воздуха в помещение начнёт критически не хватать. На улице темень, в гуще которой нельзя было разобрать даже двор штаба, если так, конечно, можно было назвать территорию, которую с появлением Рудо нередко использовали как тренировочную площадку у входа в главное здание. В памяти по крупицам вырисовывались забетонированные дорожки и груды мусора, который, как бы то иронично ни звучало, уборщики самолично насобирали и привезли на машине Энджина в собственный, ранее неоднократно очищенный сектор. Если задуматься, то правда было смешно с абсурдности способности новоиспечённого отброса. В его случае борьба с в прямом смысле мусором - мусорными тварями -, протекает при очень активном взаимодействии с почти аналогичными отходами.

***

Мысли вновь начинали роиться, наслаиваться одна на другую, шуметь. Хотелось спать, но почему-то вновь погрузиться в сон не удавалось, словно реальность не отпускала, грубо держа за горло. Возможно, дело было в боли, в отходниках, которые длились на протяжении уже нескольких суток, в крайнем же случае - в совершенно случайном недолгом дневном сне, который спровоцировала то ли скука, то ли общее состояние. Потолок по новой запускал свою дикую пляску: тёк, извивался перед глазами, зернился, смешивал многочисленные мелкие трещинки в какую-то сумбурную спиралевидную кашу. Кажется, снова жар. Занка медленно приподнялся, опираясь на здоровый локоть. Сжимая челюсти до скрипа, напрягая желваки, которые в буквальном смысле ходили ходуном, он негромко выругался. Парня повело в сторону. Боль ударила куда-то в поясницу, после чего в голове проскользнула уничижительная мысль, как у него ещё не образовалось пролежней. Он скосил взгляд на правую руку, которая также отозвалась тупым и колючим спазмом сначала в месте ранее открытого перелома, потом где-то в предплечье и выше, дальше по телу. Как же сука противно. Жалко. Конечность безжизненно и глупо висела на перевязи, перемотанная бинтом и прижатая к груди, не подавая признаков жизни. Единственное, что выдавало её принадлежность Ниджику, это ощутимая парнем влажность, вязкость сукровицы, шероховатость образовавшейся корки, а также жар под повязкой в районе болезненного места. Он принял сидячее положение и легко окинул уже почти что родное помещение в диспансере взглядом, стараясь избавиться от тупой дереализации и мушек перед глазами. Ничего не поменялось - ничего не привлекало внимание. Комната была почти что пуста. В ней лишь стояли небольшая кровать с ужасно твёрдым матрасом, тумба рядом и шкаф, с близко расположившимся под уклоном дзинке парня - "Aissistant" - палка, с раздвоенным концом. Освещение здесь до безобразия скудное, хотя Занке другого и не требовалось. Холодный полумрак вполне его устраивал - довольно меланхолично. Может быть, даже чересчур. В первые дни реабилитации было хуже. Значительно хуже. Отвратительно, мерзко, тошно, просто пиздецовее некуда, иначе не описать. Его рвало от интоксикации, мотало от жара по всей кровати, бросало в холодный пот. Парня буквально ломало подобно нарику, попутно переживая галюны самого разного и дотошного характера. Дотошного - из-за присутствия Джаббера, который отнюдь не всегда казался нереальным фантомом. Прикосновения. Боль от них. Собственные рыки и вздрагивания на запоздалые выпады чужого тела в свою сторону. Занка банально не понимал, что реальность, а что нет. Его тело, готовое, даже будучи парализованным, проявлять хотя бы какое-то сопротивление, всегда было взвинчено и напряжено, из-за чего заживление на первых стадиях проходило слишком проблематично и болезненно. Плевать на швы, которые расходятся. Плевать на раны, из которых по вине самого больного идёт кровь. Плевать на то, что он жалок. На всё плевать. Слабость била по гордости, уязвлённому самолюбию и эго, не давая расслабиться полноценно. В моменты крайней уязвимости и вымотаности парень откровенно ждал своей смерти и лишь в бреду просил о ней, разрывая себя на части. Но воля случая, лечение - либо же Вонгер, идеально рассчитавший необходимую дозировку, что крайне маловероятно, - не дали парню так легко и скоро умереть. Рано. 17 лет действительно слишком рано для смерти от передоза бешеной химией. Встать с кровати оказалось сложнее, чем он предполагал. Боль была почти нестерпимой, из-за чего затруднения в движениях ожидаемо оправдывались. Он рывком придвинулся к краю, скинул ноги с койки, как какие-то тяжёлые мешки с непонятным содержимым, шипя и ругаясь сквозь зубы. Ниджику проклинал себя, жизнь, виновника происходящего акта унижения - монстра, что уже неоднократно доводил Занку до такого состояния. Он наконец-то поднялся с постели за последние несколько дней, что не могло не радовать. Дискомфорт и многочисленные спазмы моментально прострелили всё тело. Бок, рука, поясница, бедра, голени, голова. В глазах помутнело а изголовье кровати показалось безумно удобным, чтобы вцепиться в него, как в поручень в каком-нибудь общественном транспорте. Он чувствовал себя до рвоты недееспособным, но в то же время не настолько, чтобы в конечном итоге упрямо не направиться сначала в сторону тумбочки, сделав шаг-два, а уже после окна. Подойдя, он, не особо церемонясь, одной рукой открыл створку сначала на проветривание, а после нараспашку, из-за чего ветер обдал его лицо, быстро проникая в помещение. Эйша явно простит его за такую заминочку и резкий, словно из неоткуда возникший запах, от которого противно першит в горле. Дышать моментально стало легче - дальше же всё на уровне каких-то своеобразных рефлексов. Небольшая красная пачка Winston Classic, сигарета, зажатая между сухими губами, зажигалка - всё это ранее хранилось в прикроватной тумбе, до которой всем, даже медперсоналу, было запрещено дотрагиваться - и приятный табачный дым мгновенно обволок пространство вокруг и лёгкие чистильщика. Для пары таких простых и ставших неожиданно привычными действий было предостаточно левой рабочей руки. Парня приятно вмазало терпкостью табака, что особенно ярко ощущалось на голодный желудок. Он вымотано хмыкнул. До недавнего времени Ниджику вообще не курил. Не горел желанием опускаться настолько, чтобы начать подвергать свое тело потреблению дофаминовых стимуляторов, но так вышло. Ниже пола не упадет. В глазах остальных, скорее всего, тоже. Лишь что-то тревожное, что-то мерзкое, застрявшее в голове, приевшиеся ещё в раннем детстве, вопило подстреленной птицей. Безнадёжно орало куда-то в пустоту, что курение - это лишь необходимость, которую спровоцировали не самые благоприятные обстоятельства и что на долго эта «необходимость» не задержится. Уборщик хотел в это верить и он верил как можно искреннее. Не смел позволить себе допустить мысль, что его сломали. Что его принципы и ценности так жестоко растоптали, буквально сравняв с землёй. Что именно Джаббер, именно очередной проигрыш этому ублюдку, спровоцировал Занку закурить. Шаг влево, шаг вправо и он уже сидел на стуле, молча проживая все стадии и принятия и игнорирования боли в мышцах, что сопутствовала каждому его движению. Он не слабый - всё тело, которое крайне остро реагирует на спазмы в отсутствии адреналина. Затяжка - выдох - повтор. Удар в окно. Не стук, а действительно серия ударов. Резких, звонких, быстро перетёкших в цоканье, словно чего-то железного по стеклу. Скрежет. Сука. Тело тряхнуло знатно, провоцируя резко встать со стула, а сигарета чуть ли не оказалась проглоченной вместе с пеплом, который давно пора было стряхнуть. Страх. Занка метнул взгляд к окну - ранее всё его внимание было обращено к какой-то точке на стене. Глаза пребывали в лютейшем раздрае, расфокусе, из-за чего изначально было видно лишь своё безумно растерянное отражение и только потом ещё одну физиономию за стеклом, которую сегодня, да и в целом всегда хотелось наблюдать в последнюю очередь. Снова тряхнуло. Нервозность вернулась, встав на место ранее спокойствия и расслабленности. Джаббер по-кошачьи лыбился во все свои 32. Ему нравилось видеть такой спектр эмоций на лице, что обычно являлось неподвижным. Ещё больше нравилось понимание, что именно он, Вонгер, причина такой кардинальной смены настроения. Перед глазами всего лишь на долю секунды промелькнула картинка возникновения взрывоопасных химических реакций при соединении каких-то ядовитых реагентов и из-за такой аналогии на душе стало только слаще. Хотелось сожрать Ниджику с потрохами. – Приветик, Занка, тут холодно, я зайду, а?,– голос ощутимо, но как-то слишком радостно дрожал, одновременно перепрыгивая с одной интонационной крайности на другую, ломаясь. В глазах бесновались чёртики, что было до отврата естественно этому придурку. Сука, 3 этаж. Долго цепляться за стену, трубы, торчащие из неё, и при этом стоять на каких-то мелких бетонных выступах, не особо адекватно балансируя - вообще не балансируя - мало хотелось, из-за чего Вонгер, как и всегда, беспрекословно следуя своим желаниям, легко подтянулся на козырьке окна и аккуратно, по-хамелеоньи, начал потихоньку перебираться в помещение, при этом всё глядя в глаза уборщика, вынуждая того дать хотя бы какой-то ответ. Сигарета наконец-то упала куда-то на пол. Брюнет замер, поменявшись в лице, обретая ещё более заинтересованные черты - тупая бомба замедленного действия. Он, превозмогая самого себя, аккуратно вытянул руку на уровень лица Занки, постепенно, может даже слишком медленно для себя, образуя Манкиру. Вылезли когти и он подался ими ближе, растягиваясь всем телом, стремясь докоснуться ледяной сталью линии скулы парня, из-за чего тот в свою очередь отшатнулся. Лицо Джаббера было словно завороженное. Перевозбуждение выдавала откровенно гуляющая челюсть - она тряслась. Глаза, огромные зрачки чуть ли не во всю радужку, которые до этого метались из стороны в сторону, впечатались в парня, лишь изредка меняя траекторию своего наблюдения. Вздрагивали, закатывались, затем вновь и вновь возвращались к объекту напротив. Иногда Вонгер и впрямь был подобен змее - хищному, гибкому и ядовитому существу. До безумия эластичный, длинный и, несмотря на весь его образ, телодвижения, которые было привычно наблюдать на поле боя хаотичными, сейчас создавалось ощущение чего-то до безумия томного и неожиданно грациозного. Начинало подташнивать и скручивать низ живота. Причиной этому были животное волнение и жар, который также источался от тела расхитителя. Серьёзно. Джаббер горел. Его руки жили совершенно независимо - они бились в треморе. Выходит, дредастый не только эмоционально нестабилен, так теперь ещё и физически. Всё, чем он себя пичкал, наконец отразилось на теле. Единственное, что удивляло, так это то, что Джаббер припёрся сюда, в штаб уборщиков, в настолько расхлябанном состоянии. Занка никогда не видел его таким. Даже в процессе стычек, когда Вонгер был буквально бессознательным, он никогда не показывал себя с такой стороны - особенно бешеным и в то же время болезненно уязвимым, наверное. – Ты под кайфом?,– внезапно нарушил тишину Занка. Звучал он негромко и будто неуверенно, наверное, даже слишком для того, кто хочет иметь контроль над происходящей ситуацией. Ниджику сразу заметил изменения. Честно говоря, не заметить их было просто невозможно. Банально не почувствовать тем более. Он думает уйти, броситься к дзинке, выпроводить непрошенного гостя, но вместо этого бездействует. Смотрит. Ему интересно и интересно настолько, что становится мерзко. Возникло чувство неправильности происходящего и собственных ощущений. Ему интересно, насколько далеко всё зайдёт. До чего теперь доведёт его этот преувеличеный гений и справится ли Занка с ним? Скорее всего, нет. – Настолько заметно?,– показушно обиженно спросил Джаббер, по-детски склонив голову набок. – Да,– он негромко выдохнул,– что-то новое или ну.. как обычно,– напряжённо кивнул на руку, на пальцах которой блестели кольца дзинке. Хотелось знать, с чем он имеет дело в очередной раз. – Твоя заинтересованность мне льстит, За-анка.., это та-ак ми-ило,– он экспрессивно крутнул головой, театрально закатывая глаза. – Ты не ответил. Джаббер хохотнул на манер лая гиены. Он легко перекинул ноги через подоконник, свесил их с него, руками упёрся в бортики и начал легко раскачиваться вперёд-назад, попутно тарабаня пальцами по бедному пластику, на котором разместился. На лице растеклась нежная улыбка. Ему действительно вставлял такой интерес. Ему в целом вставлял любой интерес со стороны.. "достойных соперников", которых, к сожалению, не всегда есть возможность найти, ну а от Занки.. подобное в целом не часто можно наблюдать, – Ну синтетика, да-да, что тебе-то это даёт? – ничего, блять, – Мои яды уже не вмазывают, природные ну-у.. не такие интересные, что-ли, а синтетические, которые, на минуточку,– он, словно хвастаясь, скорчил лисью морду,– я сделал сам - ебашат конкретно. Эта информация правда не давала ничего. Абсолютно. Не образовалось никакого нового нейронного импульса, который бы подразумевал собой определённый план действий, данный на блюдечке с золотой каёмочкой, способный решить всё. На такой ноте он, Вонгер, ещё держась за края подоконника, легко откинулся на спину и вместо того, чтобы вовремя остановиться, свесился из окна на полтуловища так и оставшись в новом, почти что лежачем положении. Руки пошли следом. Теперь вся верхняя часть тела высовывались из рамы, будучи на грани, чтобы перевесить оставшуюся в здании тушу. Вонгера внезапно дернуло в судороге, от чего тот блаженно замычал. Громкий вздох, протяжный выдох. Конвульсия. Ноги все продолжали поочерёдно раскачиваться, словно на качелях. Занка на этот выпад лишь рефлекторно дернулся, но в итоге остался бездействовать - даже если Джаббер и выпадет в окно, с ним ничего не будет. Он слишком живучий, подобно какому-то противному домашнему вредителю, которого невозможно вывести. – Я ещё когда мелким был перепробовал всю эту дурь, но почему-то никогда не доходил до солей, представляешь?.. Уборщик промолчал. Агрессия и шок постепенно сходили на нет, перетекая в откровенное возмущение и что-то похожее на.. смирение. Возможно, так на него подействовали сигареты, или же банальная привычка присутствия Вонгера в его жизни. Даже, сука, повседневной. Особенно раздражало, что это никак не регулируется. – Бля-я,– чуть ли не простанывая, вновь начал расхититель,– ты не представляешь как мне сейчас хорошо, За-анка.. ты просто вообразить не можешь как меня мажет, чёрт,– горячий выдох, смешавшийся с очередной конвульсией, – Зан.. я бы и с тобой поделился, но ты-ы,– он вскинулся, выглядывая одной головой из-за окна, уже держась за само стекло руками, и скорчил жалкую гримасу, будто бы сочувствуя,- не в самой лучшей форме, уж прости. Ты выглядишь как труп. Ещё и эта,– он вытянул руку перед собой и пальцем в воздухе нарисовал какой-то произвольный кривой круг, давно убрав Манкиру,– глупая перевязь. Ты такой нелепый.. – Если ты не заткнёшься прямо сейчас, сам будешь выглядеть как труп. Прекращай и проваливай,– поворачиваться спиной к дредастому не хотелось, просто двигаться тоже, из-за чего оставалось стоять столбом, всего в паре метров от ублюдка и наблюдать. Впитывать каждый рывок его тела, каждое произвольное вздрагивание. – Но ты ведь не хочешь чтобы я уходил,– Джаббер скривил давящее на жалость. Как обычно, не выдержав собственную мимику, он игриво улыбнулся, резко возвращаясь в сидячее положение, наконец находясь в помещении полностью. Он расслабился, немного сгорбился и начал говорить быстрее, с безобидной придиркой,– Не отрицай очевидное. – Хватит. Правда, достаточно уже,– Занка закатил глаза. Медленно, с нажимом, он провёл ладонью по лицу - словно стирая с него всё, что только что видел и слышал, - пытаясь добиться минимального понимания и услышанности от человека невменозе,– Мы либо дерёмся, либо просто уходи и приводи себя в порядок. Ты укуренный,– в голосе звучало непонятно что. Это была не злость, а, наверное спокойствие и холодная отстраненность. Может быть, даже слишком напускные, поскольку понимание собственной уязвимости никуда не пропадало. Он уже устал. Также, в какой-то, скорее даже минусовой степени, расхититель был прав в своих словах, но принимать данное не хотелось, и уборщик, осознав это, поджал губы, уводя взгляд куда-то в сторону на долю секунды. Вновь вернул внимание к Джабберу. Блядство. Он уже стоял, так еще и в разы ближе, чем когда сидел на подоконнике. Сердце загнанно дрогнуло, уйдя куда-то в пятки. Дыхание на мгновение задержалось, вскоре возвращаясь к привычному ритму. Пришлось сделать полшага назад. – Нет, я пришёл посмотреть,– Вонгера как и прежде потряхивало. Звучал он слишком небрежно и скучающе для своего положения и вида. Тремор полностью захватил тело парня. Абсурдность происходящего вымораживала. Отсутствие контроля над ситуацией тоже. Блять, что вообще происходит. Почему он, Ниджику, находясь в лазарете, буквально на собственной территории, даже не на нейтральной, чувствует себя настолько небезопасно? – На что? – На тебя. На то, как ты бесишься. На то, каким ты бываешь не среди свалки и развалин, За-анка.. А ударь меня,– он импульсивно раскинул руки в приглашающем жесте, раскачиваясь с пятки на носок. В глазах снова заиграли искры,– я прошу, вмажь мне. Дай мне разрядки. Покажи, на что ты способен даже таким, давай, За-ан.. Джаббер начал грузно подходить, тянуться руками к Занке, вовсе не собираясь останавливаться в своей провокации, лишь моментами подкашиваясь. Его зрачки всё также были огромными, устремлёнными прямо в душу напротив. Парень расплылся в какой-то хищной удовлетворенной улыбке, прикусывая нижнюю губу чуть ли не до крови, наблюдая заминку и растерянность Ниджику. – Ну-у же, я весь твой. Покажи мне, каким жестоким ты можешь быть. Мы оба понимаем на что ты действительно способен. Покажи мне свой настоящий садизм. Занка покраснел. Покраснел так, как краснеют не от смущения или извращённого стыда - отрицает -, вызванного странной двусмысленностью реплик Вонгера, а от искренней злости и растерянности. От унижения. Губы расхитителя, как и губы уборщика, аналогично были в просто ужасном состоянии: сухие, потрескавшиеся, искусанные, рванные. Ниджику поздно понял, что допустил себе такое сравнение и что непозволительно долго обращал на них своё внимание. Вот теперь проснулась стыдливось. Джаббер закатил глаза, радостно прыснув. Ему слишком хорошо. Слишком ахуенно. Слишком нравится видеть, как Занка загнанно мешкается. Какое удовольствие приносит один только взгляд, в котором читалась искренняя ненависть и непонимание. Но этого взгляда мало. – Действуй. – Блять, нет, всё, свали уже!,– начал было шипеть Ниджику, нескоро обнаружив, как оказался в ловушке, в которую сам же так родушно позволил себя поймать. До этого им двигали лишь принципиальность и интерес к происходящему - к нетипичному поведению человека, что так внезапно вновь появился в его жизни. Сейчас же - страх, агрессия и жар, что постепенно растекались по всему телу. Когда дредастый оказался слишком близко, уборщик резко ударил по воздуху здоровой рукой снизу вверх, по диагонали, в предупреждающем жесте, при этом понимая, насколько же жалко это выглядело до стороны. Боль уже не ощущалась. Адреналин смягчал её. Блядство. Дзинки далеко, Вонгер почему-то не использовал своё. У парня буквально не было времени на раздумья. Занка наскоро встал в стойку, чувствуя, как лопатками начинает касаться стены. Ему не доставало совсем немного места для полной свободы в телодвижениях. Он сместил вес на левую ногу, правую переставляя куда-то за себя настолько далеко, насколько мог, ударяясь пяткой о бетон сзади. Корпус накренился влево, открывая бёдра. Правое колено взлетело к груди - быстро, без замаха, - и в тот же миг бёдра развернулись, посылая голень вперёд хлёстким, выверенным движением. Удар пришёлся четко в челюсть - под ухо, где кость встречается с костью, от чего дредастого отшатнуло в сторону, а из рта брызнула кровь вперемешку со слюной. Щелчок. Джаббер согнулся надвое. Щёки налились такой же кровью, капилляры полопались. Не успел было Занка вернуть ногу на землю и выдохнуть, как лодыжку сжала горячая ладонь. Вонгер выглядел бешеным. Ошалелые горящие глаза. Слишком быстрые и резкие движения. Сука, он от удара получил только кайф - добился того, о чем упрашивал и на что нарывался ещё с самого начала. Вонгер дёрнул конечность, а, соответственно, и всего Ниджику на себя. Тот же, находясь в, мягко говоря, замешательстве, вскинул здоровую руку, стараясь хоть так удержаться в вертикальном положении на одной ноге. Буквально через секунду Занка оказался прижатым сначала к чужому телу а потом к стене, с ладонью Джаббера на своём правом бедре, где-то под коленом. Внезапно последовал удар под дых , от чего парня ещё больше вжало в стену, а из легких вышел весь оставшийся воздух. Теперь шов точно был в критической опасности - разойдётся. Губы треснули. Лицо тоже. В глазах потемнело. Он в пиздецки отвратном и доступном положении, причем даже не с этого момента. Он находится в подвешенном на чужих ниточках состоянии на протяжении уже всего времени. С самого появления расхитителей. С их первой встречи. Слишком близко, грязно и сука мокро. Этот идиот был и впрямь мокрым от собственного жара, из-за чего лицо скривилось в омерзение и каком-то странном, необоснованном и противном для себя стыде. Он отвернулся, стараясь отодвинуться как можно дальше, хотя на то не было возможности. – Блять.. какой же ты ублюдок,– это было единственное, что он смог прошептать. – Хороший удар, Занка, если бы не катион, сомневаюсь, что я бы смог устоять на ногах,– принялся Вонгер, тихо выдыхая куда-то в сторону Ниджику,– Ты так стараешься, ты.. Куда ты смотришь? Я тут, – внезапно обиженно прозвучало у лица. Глаза несколько раз моргнули, но не вернулись к причине происходящего ужаса. – Отпусти,– слишком уверенно. Уборщик глянул на сломанную руку, перевязь на которой начинала разбалтываться, при этом же пытаясь буквально на уровне ощущений оценить масштаб собственных повреждений и самочувствия. Кости целы, спасибо за такую щедрость. Он вцепился здоровой рукой в плечо дредастого, сильно сдавил, впиваясь ногтями в кожу, пытаясь оттолкнуть, буквально сразу же начиная грубо тормошить и с большим напором пихать парня. – Блять, да отпусти же ты, меня сейчас вырвет,– он начал дрыгать ногами, извиваться, пинаться. Что угодно, лишь бы выйти из этой западни. Вонгер же никак толком не поддавался, лишь лыбился с какой-то.. извращённой нежностью. Давал возможность посопротивляться, поотстаивать ущемлённое достоинство, но в какой-то момент, видимо, когда терпение лопнуло или когда ему просто наскучило, он слабо толкнулся в прижатое с обеих сторон тело. Толкнулся, как бы снизу верх, скользя бёдрами, мазая собой по чужому паху, туловищу, гортанно и самодовольно выдыхая в основание шеи Ниджику. По телу пробежали мурашки. Занка, который ещё до этого успел отвратно, словно болезненно покраснеть, залился краской гуще. Он моментально сжал губы, метнул озлобленный и красноречивый взгляд на Вонгера. Сука, это не похоже на драку. Вообще не похоже. Даже на её предпосылки. Что за тупость. Почему всё пришло к этому. – Блять, что ты делаешь,– сдавленный хрип. Он откровенно не понимал как ему реагировать и что делать, кроме как отбиваться, и то, через силу, поскольку тело банально переставало слушаться. Оно сковывалось. Каменело, пыталось отдалиться, закрыться. Больничная одежда душила. Как уборщик до этого не замечал, насколько же ему не нравится синтетика? Синтетика. Бля-я. – За-анка, я ничего не делаю. Почему сегодня ты задаёшь такие тупые вопросы? Прекращай, тебе больше к лицу молчаливость и сосредоточенность, сейчас ты выглядишь вообще никаким,– он недовольно закатил глаза. Затем, издеваясь, слабо дунул в физиономию напротив, от чего та стала лишь злее и пунцовее,– Давай поцелуемся, а? Занка, ну же, не отказывайся от такого предложения, я тебя всего чувствую,– он вновь легко, двусмысленно, еле заметно качнул бедрами, смотря прямо в глаза уборщика. Ниджику как-то криво выругался, ощущая, как сердце вновь пропускает удар. Лицо напротив оказалось слишком близко. На нем читалось больное ожидание. Голова немного наклонена в бок, а нижняя губа вновь закусана, растягиваясь в какой-то блаженной улыбке. Он ждал ответа. – Ты придурок? Что ты, блять, несешь, хватит. Не забывай, где ты,– шипит. Ладонь основанием уперлась в лоб расхитителя, со всей силы отталкивая того от себя. Через секунду, положение руки сменилось. Теперь он уже предплечьем, чуть ли не локтём, пихал Джаббера прямо в самодовольную рожу, закрывая тому глаза, стремясь хоть немного освободить свое пространство от присутствия этого идиота. Тот же в свою очередь продолжал напирать, выжидать, отбирать воздух, разрушая все границы дозволенного и нет. Он подобен какой-то дымке, от которой никак не избавиться. Которая обволакивает всё тело, внутренности, сознание. Занка резко отвернулся уже не просто лицом, а всем корпусом, но ощутил горячую, потную ладонь на своем подбородке, которая резко вернула на прежнее место. – В глаза смотри и отвечай, злыдень. Хотя ладно, противься дальше, так даже интереснее. Мерзость. Он задыхается. Для него, как для особенно нетактильного и не затронутого всей этой извращённой темой человека, происходящее в новинку, причем настолько, что тупо непонятно, чего от него ожидают. Трогают - отталкивай, бей или беги. Это единственное, чему он по сути научился и к чему привык. Парню банально не давали иного восприятия прикосновений, а он и не планировал как-то переучиваться, поскольку не видел проблемы в упор до сегодняшнего дня. Тело слабо отзывалось тугим узлом где-то над пахом и красными, покрывшимися такими же алыми пятнами, щеками и шеей. – Сука, ну почему ты такой потный и липкий, блять.. чем ты укурился, что тебя так жарит. Ты отвратительный,– исподлобья. – Занка, ты не ответил, давай поцелуемся,– брови уборщика взметнулись на лоб. Гадёныш, блять, он его передразнил. В какой-то момент по локтю скользнул чужой язык. Влажный, обжигающий, оставляющий мерзкий след слюны. Вонгер как оказалась уже давно держал его руку, спасибо что не лицо, подставив к своему рту. Занку окончательно пробило. Он начал брыкаться с ещё большим энтузиазмом, подобно ребенку, у которого началась истерика в магазине игрушек. В один миг все резко оборвалось, когда к его губам прикоснулись чужие. Жадно, напористо, нагло. Его кусали. Не целовали. Его буквально пытались сожрать, мокро проводя по сухой коже языком. Вонгер устал ждать. Устал контролировать накопившееся напряжение, себя, свои необоснованные порывы, особенно подкреплённые аффективным состоянием и тупой параноидальной зависимостью уборщикиком, которая лишь обострялась. Он сам не особо понимал, что его так привлекало в этом смазливом парне. Нудный, агрессивный, упертый пацан, так ещё и младше его самого. Может быть, Джаббер просто ранее не особо понимал собственных вкусов и предпочтений. Может, ему банально нравится чужое сопротивление и извращенный садизм, хоть и в такой форме. Только почему-то ни к кому из своих предыдущих и ещё существующих противников он не испытывал ничего подобного. Он ни секунды, тем более в пылу боя, не рассуждал в уме, как его соперник красив. Никогда не болел привычкой кого-то подбадривать через откровенный стёб и укол по чужой гордости и самооценке. Не желал, чтобы его размазали чьи-то руки если не сейчас, то потом, попозже - когда станут сильнее. Он не игрался. С Занкой абсолютно всё иначе. Он ему нравился во всех смыслах. Как человек, боец, противник, объект болезненной фиксации. Мокро. Ниджику что-то сдавленно промычал, ещё сильнее смыкая губы, пытаясь в очередной раз дёрнуться, но его рука уже была зафиксирована чужой. Её тянули в сторону, чуть ли не за саму спину расхитителя. Грязно. Джаббер отстранился, вновь мазнул языком но уже по уголку чужих, покрасневших губ, негромко выдав,– Так не пойдёт, ты вообще не умеешь целоваться? Ты должен расслабиться, понимаешь? Жарко. Что-то внутри оскорблённо надорвалось. Тело Ниджику рывком подалось вперёд - он вцепился зубами в нижнюю губу расхитителя, кусая ту до крови. В мясо. Хочешь кусаться? Будем. Джаббер удивлённо промычал но принял это действие за ответ, восхищённо и пришибленно улыбаясь в чужие припухшие губы. Рука, что была зафиксирована дредастым, потянула на себя, каким-то скручивающимся рывком вырвалась и внезапно вцепилась в шею напротив. Он больно взял парня за загривок и притянул к себе, ещё агрессивнее кусая. В какой-то момент можно было бы подумать, что это тупой акт каннибализма или его попытка. Неожиданно Вонгер, всё еще отвечая на такой.. своеобразный поцелуй, убрал из-под колена чистильщика свою ладонь, перемещая её на талию, большими пальцами оглаживая крыло таза с боку. Нога, успев уже затечь в районе тазобедренной косточки, плетью упала, вставая на свое законное место. В ту же секунду между ней и другой оказалась чужое колено, которое с силой ударилось о стену за Ниджику и приподнялось, усаживая парня на себя. Он надломленно всхлипнул, ощутив давление где-то в паху, и замер. Чёрт. Это было.. странно. Отстранились. – Э-эй, что-то не так, злыдень?,– играюче спросил дредастый, чувствуя как рука на загривке впивалась в кожу ещё сильнее, а в дальнейшем и вовсе схватилась за ткань на груди Джаббера. Его куртка или её подобие была такой же горячей и потной, как весь расхититель. Паника. Ниджику открыл рот. Закрыл. Его губы дрожали. Заминка. Ноги подрагивали, вжимаясь в стену, а таз изредка, произвольно и до ужаса унизительно еле заметно елозил. Голова неизбежно запрокинулась и он затерялся в прострации. Волосы не скрывали лицо, глаза с силой зажмурены, из-за чего можно было увидеть его потерянный, наконец смущённый и красноречивый вид. – Убери. – Опять ты за своё, чёрт..,– он закатил глаза, берясь за чужой подбородок, вновь обращая на себя всё внимание, в котором буквально истерически нуждался. Вторая рука разместилась на груди,– Знаешь, именно это мне в тебе и нравится. Ты никак не можешь угомониться,– буднично разглагольствовал Вонгер. Он по-хозяйски огладил солнечное сплетение Занки, легко тыча в него указательным и средним пальцами. Чужая кисть мешала, но убирать её не хотелось, – Ты пиздецки упрямый. Даже черезчур, Занка. Ты вообще понимаешь, насколько это иногда бесит и одновременно заводит? Мне кажется нет. Особенно прямо сейча-ас,- Он мучительно медленно очертил ладонью грудную клетку Ниджику, от чего тот сделал глубокий надрывистый вздох. В перетекающем движении он легко отпустил его лицо. Убрал с его груди руку, а уже после отцепил его пальцы от своей одежды. Положил обе ладони сначала на плечи уборщика, аккуратно, но ощутимо сдавливая, затем на шею, в легком удушивающем жесте, – Ты можешь позвать на помощь. Это ведь ты осознаёшь?,– риторический вопрос,– Ты в здравом уме, в отличие от меня. Я даже браслет у тебя не забрал, чтобы ты остался без связи. Я дал тебе так много попыток сбежать, но почему-то ты ни одной из них не воспользовался и торчишь всё ещё тут. Со мной. Всхлипываешь. Что тебя останавливает, Занка?,– голос звучал с придыханием. Слишком спокойно, в сравнении с недавними скачками в его интонациях и действиях. Вопрос же был с очевидным на него ответом, который знает каждый – данное выше упрямства чистильщика, а теперь тем более: он впустил расхитителя и допустил происходящее, с чем опять же должен разбираться сам, как бы тяжело не было, – Ты самому себе-то не признаёшься, что тебе не просто интересно, но хотя бы пойми, что твое тело отзывается. Ты возбудился, Занка, сечёшь это?,– Очередная пауза. Ниджику как обычно ничего не сказал, игнорируя и выдавая ответ одним лишь своим видом. Каждая пульсация говорила за него, каждое вздрагивание сейчас заставляло ненавидеть собственное тело всё больше. Молчание давит,– В таком состоянии ты.. особенно красивый. И жалкий. На несколько секунд повисла тишина. На этот раз она ощутимо отличается от предыдущих заминок. – Занка, если ты будешь молчать и делать вид, что меня нет, ничего не поменяется,– он лениво провел большими пальцами по шее, в районе артерий, заглядывая в лицо уборщика, – мне из тебя каждый вздох вытягивать? Так неинтересно. – Я тебя ненавижу. – Ну так уйди. Не может. Гордость не позволит. Принципы выше. Существующий статус, который сегодня, да и, наверное, просто больше никогда не оправдается, по крайней мере перед Джаббером, выше. У него нет чувства меры и расхититель это прекрасно считывает. Вновь выдерживается молчание. Минута, две. Время давило на них по-разному. Один просто лениво, скучающе что-то выжидал, периодически проминая чужую шею, второй – замер, прибегнув к в очередной раз бездействию. Он тоже ждал дальнейших действий, которых так и не случалось, но по-другому. Он ждал, молясь о конце всего этого пиздеца. Молясь, чтобы тело вновь не отозвалось на какую-то из очередных провокаций, нажимов. Молясь об отсутствии продолжения. И оно так и не случилось. Почти. Руки на шее ослабли. Они с ощутимой аккуратностью повели по плечам, ключицам, как бы к ямочке под кадыком. После рёбрам, причем там особенно невесомо из-за раненного бока, шву на котором оставалось недолго. Ладони снова докоснулись крыльев таза, после очертили впалый живот, давящим движением идя наверх, к пупку. Лицо Джаббера было невесёлым, больше сосредоточенным. Он впитывал в себя всё. Каждый малозаметный под обычной одеждой изгиб. Каждую выпирающую косточку. Каждый шрам, который был ощутим даже под больничной рубашкой. И, даже учитывая всю свою серьёзность сейчас, он понимал, что её недостаточно. Он накуренный. Он эстет. Он всегда доводит дело до конца, правда, видимо, никогда в случае с Занкой. В более адекватном состоянии он не будет помнить и половины того, что так искренне пытался запечатлеть на подкорке сознания. Чистильщику же было тяжело как морально, так и физически. Телесность дотошна. Просто до ужаса, особенно когда нет необходимого опыта и хотя бы нужного расположения к происходящему. Тело реагирует слишком ярко, слишком откровенно если не внешне, то внутренне, проецируя всплески каких-то фейерверков перед до боли зажмуренными глазами. Чужие ладони улеглись на лице. На щеках, согревая те ещё больше. Скулы дрогнули. Уборщик прикусил язык. Неожиданно, Вонгер большим пальцем правой руки лениво провел по нижней губе Ниджику, размазывая собственную, почти запёкшуюся кровь. Кожа его рук грубая, шершавая. Занка никогда не отмоется от этих ощущений. – Ладно,– смиренно прозвучало где-то над головой. Неожиданно стало холодно и более весомо. Он наконец-то стоял сам, но всё ещё опираясь на стену. Тело затекло. Хотелось сдохнуть. Вывернуть себя наизнанку. – Хватит с тебя, Занк. С тобой, оказывается, не так интересно, когда ты не в форме,– Джаббер намеренно скучающе потянулся, прикрыв глаза, но всё ещё наблюдая за Ниджику. Тот же в свою очередь молчал, наконец смотря в ответ. Унизительно. Снизу вверх, из-за слегка подкосившихся коленей. – Пойду я, ещё увидимся. Загляну к тебе как-нибудь мм.., – театрально закусил нижнюю губу,– просто позже, так что выздоравливайй скорее, а то я начинаю скучать,– он, развернувшись на пятках, направился к окну. Забрался на подоконник, после чего, подобно лягушке, присел в полоборота. Махнул на прощание раскрытой ладонью и легко, по очереди, согнул пальцы - короткой и быстрой волной, от мизинца к указательному, как бы складывая те в кулак. Жест вышел почти издевательски расслабленным. Секунда и парень скрылся за оконной рамой, сиганув за нее без особых раздумий. Звука удара тела об асфальт не последовало. Жаль.