Синие змеи

      Прекрасно сложенный молодой человек слабо дёргается, словно проверяя узлы на своём теле на прочность, а технику их плетения на правильность — всё настолько хорошо, что темно-синий хлопок врезается в кожу пуще прежнего, наказывая за допущенную мысль о возможности ошибки.       Кейнс хищно ухмыляется, наблюдая за парнем, сидящим на его кровати в окружении нескольких закрытых упаковок с презервативами, — красивые рельефы, украшенная татуировками кожа, сила и ум, которому позавидовали бы многие.       В Энджине великолепно всё, но что дороже всего, так это факт его безотказной отзывчивости, которая в этот раз сыграла с ним злую шутку — хотя, может, и не злую. Может, и не шутку даже, а вполне приятный… розыгрыш? Тамси стоило только вскользь упомянуть в их разговоре, что ему нужно поупражняться со своим дзинки и желательно на живом человеке, как Энджин тут же выдвинул свою кандидатуру и без лишних вопросов согласился на любого рода эксперименты.       Припоминая тот азартный огонёк в чужих глазах, Кейнс только сейчас понимает: Энджин уже тогда предвидел исход их «тренировки».       — Ты ведь знал, на что идёшь, не так ли? — решает спросить Тамси, любезно вытащив из чужого рта промокший от слюны моток пряжи — своеобразный кляп.       — Я думал, ты будешь грубее, — ехидно замечает мужчина и неохотно сдувает растрепавшиеся волосы со вспотевшего лба. — А ты, как оказалось, вполне такой… гуманный.       Кейнс хочет оскорбиться, отчасти хочет надуться, ведь его недооценили, но, вместо этого, лишь возвращает кляп в чужие зубы. Энджин этому даже не сопротивляется, специально проводя зубами по чужим пальцам. Просто чтобы показать, что он так может, — просто чтобы чуть сильнее выбесить парня с веретеном.       Тамси действительно быстро теряет самообладание — особенно, когда его взору предстаёт столь соблазнительная картина в виде статного, связанного целиком и полностью мужчины, чей взгляд, невзирая на его острый язык и вечную маску «всё отлично», подёрнут пеленой возбуждения. Его сильное тело, сдавшись в конечном итоге напору верёвок, слабо подрагивает, словно чувствуя на себе жадный, горячий взгляд.       — Энджин.       Откликаясь, тот слабо мычит и поднимает голову, пристально глядя из-под густой пшеничной чёлки на своего мучителя.       — Может, тебе нужна помощь? — парень открыто издевается, но должной реакции не получает, ведь, увы, Энджин видит его игры насквозь.       — Себе помоги, — отвечает он невнятно, от злости сильнее прикусывая размякший от слюны шарик во рту, чувствуя горький вкус хлопка и краски, что томно расползался по вкусовым рецепторам, вызывая отвращение.       — Ой, да ладно тебе, незачем так грубить.       Опускаясь коленями на кровать, Тамси расплывается в улыбке — слегка помешанной, но крайне довольной, — а затем опускает лицо на уровень чужого паха, не отрывая при этом взгляда от напряжённого лица связанного парня.       Когда пухлые губы — Энджин готов поклясться, что они сладкие, ванильные, словно самый вкусный десерт — касаются его бедра, ровно на сантиметр ниже боксеров, он вздрагивает, рефлекторно пытаясь пошевелить закреплёнными за спиной руками, чем только крепче завязывает узел. Рык поглощается мокрым кляпом, и Энджин чувствует жажду: в горле пересыхает так, словно он всё это время беспрестанно болтал.       — Будешь хорошо себя вести, так уж и быть, развяжу. Ладно?       Тамси абсолютно не заинтересован в ответе. Не отрываясь от созерцания чужого лика, Кейнс с интересом наблюдает за тем, как брови неожиданно расслабляются, а янтарь глаз закатывается, на долю секунды пропадая под тяжёлыми веками, когда верёвки, точно синие змеи, следуя приказу своего хозяина, обвивают таз и бёдра мужчины, скользя шероховатой поверхностью по нежной коже, оставляя под собой зудящие раздражённые полосы.       Энджин оказывается почти подвешен — однако, оставшись абсолютно нагим, он вдруг чувствует освобождение везде, кроме груди и запястий. Изощрённо переплетаясь, хлопковые змеи при малейшем неправильном движении начинают безбожно тереть чувствительные соски, порой доводя чуть ли не до исступления от боли. Энджин только недавно снял украшения из проколов сосков, что повысили чувствительность процентов на сто, а то и сто двадцать.       — Блять, Тамси, — первое, что вырывается из полуосвобождённого мужчины, когда он избавляется от кляпа.       — М? — Кейнс мягко улыбается и пальцем собирает остатки слюны, что, не найдя себе выхода из-за кляпа, начала течь по подбородку.       — Освободи ме.., — его прерывают поцелуем.       Тамси целует тягуче — так, что не поймёшь, попал ли ты в его сети, или ещё можешь существовать без постоянных прикосновений его рук, что так быстро, мастерски сменяются грубыми хлопковыми оковами.       У Тамси чертовски холодные пальцы. Ощущая их на своём теле вместо привычных «змей», блондин резко притихает, не найдя в себе сил даже простонать, пока чужие руки медленно ползут по бокам, в конечном итоге устраиваясь на члене и пробно сжимая его.       Энджина опьяняют эти грубые, резкие движения — он слышит, как по комнате непристойным эхом разносятся влажные шлепки, но единственное, что он может сделать с собой, это прикусить губу, заглушив вырывающиеся из груди стоны, — бёдра сами инстинктивно виляют навстречу чужой ладони, мороз пальцев проникает под кожу, словно ядовитая инъекция, и Энджин запрокидывает голову, не сумев сдержать довольный низкий стон.       Его руки освобождаются в тот же момент, когда по телу распространяется первая сладкая судорога, но Тамси, точно подобрав нужный момент, одёргивает руку, по которой вязко, неторопливо текли прозрачные капли предэякулята, не позволяя парню кончить, — ведь это только начало.       Кейнс любезно позволяет парню отдышаться, пока сам мерно расстёгивает пуговицы своей длинной рубашки, заменявшей платье благодаря своей длине чуть ли не до середины бедра, пачкая белую ткань невысохшими остатками естественной смазки, что блестела на изящных пальцах.       Золото чужих глаз безотрывно пожирает каждый открываемый участок чужой кожи. Глаза Энджина запоминают до самых мельчайших подробностей причудливый рисунок шрамов на мраморной нежной коже с чёткой паутинкой синих вен под тонким покровом. Тамси без тени стыда наслаждается его вниманием, специально принимает самые выгодные позы, пока закатывает длинные рукава и украдкой следит за тем, как чужое нетерпение с каждой секундой всё сильнее искажает черты лица молодого человека.       Энджин, устав дожидаться чужого соизволения приблизиться, уж было тянет руку, в забытье пытаясь нащупать чужое запястье, — он сжимает сильнее положенного с одной единственной целью: ему жизненно необходимо убедиться, что парень прямо перед ним не видение, не призрак, что растворится, стоит осознать его истинную натуру, это живой человек, что способен слабо простонать, недовольно нахмурившись от боли, расползающейся от чужой хватки на запястье.       «Всё-таки он настоящий», — с улыбкой понимает для себя парень, отпуская Кейнса.       — С таким же успехом мог за член схватить, — язвит Тамси, глядя исподлобья.       — Злишься? Извиняюсь, — в привычной наплевательской манере усмехается тот и переводит взгляд на свои кисти, украшенные красными следами от верёвок. На удивление, они довольно неплохо выглядят, добавляют какой-то экзотики в серые будни.       Закатив глаза, Кейнс молча встаёт на четвереньки, показывая себя во всей красе перед чужим взором. Его пальцы сжимают наволочку, пока взгляд выдаёт внутреннее напряжение и лёгкую неуверенность, что резко захватила тело, не позволяя полностью выгнуться в спине, пока чужие ладони не устраиваются на бедре.       Кончики пальцев с татуировками бегут по коже, изучают реакцию, вызывают мурашки, — Энджин заворожённо устраивается позади парня, глядит ему в макушку и неожиданно для себя тянется свободной рукой к чужой шее с желанием схватить Тамси, подобно котёнку, за шкирку.       — Открой рот, — приказывает парень, переставая вжимать Кейнса в подушку.       Пальцы отрываются от пленящей нежности кожи и оказываются в горячем рту. — Энджин одобрительно мычит и кивает, с нажимом проталкивает пальцы глубже, позволяет чужому языку вдоволь наиграться, чтобы затем вытащить их и приставить ко входу. Это прикосновение тотчас же заставляет Тамси изящно выгнуться, подавшись бёдрами назад, торопя события. Энджин, конечно, терпелив, но когда ему окончательно срывает крышу от стонов парня, что не заглушает даже подушка, он сдаётся.       Сжимая в ладонях чужие упругие ягодицы, он слышит, как Кейнс жалуется на его медлительность.       Смазка с твёрдого члена образует на простыне пятно — Тамси же, чуть ли не скуля от сжигающего изнутри желания, вынужден безучастно за этим наблюдать, ведь Энджин, перехватив руку, которой парень собирался себе помочь, одной рукой удерживает оба запястья Кейнса, не позволяя ему ускорить процесс и тем более помочь одному себе.       — Ты мне мстишь за связывание, Энджин?       — Рад, что ты понял свою ошибку, — улыбается тот и сильнее тянет чужие кисти на себя, заставляя парня сесть. — А теперь, раз ты понял ошибку, пойми и то, как загладить свою вину, — жар дыхания опаляет ухо Тамси, после чего Энджин ещё и прикусывает мочку.       Кейнс внутреннее сжимается, ожидая продолжения — но вместо рывка слышит только сдержанный шорох. Он оборачивается через плечо и видит, как Энджин невозмутимо раскатывает кольцо латекса по своему члену — не торопясь, с той же сосредоточенностью, с какой Тамси вязал узлы на его теле час назад.       — Чтоб тебя, — выдыхает Кейнс, понимая, что его заставляют ждать. Снова.       — А ты хотел лёгкости? — Энджин наконец приставляет головку ко входу и замирает на секунду, глядя сверху вниз. — Терпи.       Кейнс готов уже взвыть от накатывающего бесперебойно возбуждения, но вовремя берёт себя в руки, задаваясь целью раз и навсегда загасить нахальный запал своего «коллеги».       Член трётся меж ягодиц — Кейнс, уловив этот ритм, улыбается, наслаждаясь томным дыханием из-за спины, а потом позволяет наконец Энджину войти, со стоном касаясь лопатками его груди.       Чужое дыхание играет на влажной коже, пока Тамси закусывает губу, позволяя телу привыкнуть и медленно сходя с ума от ощущения заполненности. Колени начинают слабо подрагивать, словно в судорогах, пока все мысли сплетаются, образуя кашу.       — Неудобно.       — Действительно, — соглашается Энджин и толкает парня на простыню, заставляя вновь вернуться в коленно-локтевую.       Тамси понимает, что чужие прикосновения с каждой секундой повышают его чувствительность, — он остро ощущает каждое лёгкое касание чужих рук, стонет в подушку и неосознанно подаётся назад, послушно насаживаясь на член парня, принимая его целиком. Каждый раз, когда головка проходится по простате, Кейнсу приходится закусывать смятую под грудью и шеей подушку, чтобы хоть так заглушить стоны.       — Ты и представить не можешь, как охуенно выглядишь сейчас, — наблюдая за этими жалкими попытками сверху, Энджин тянет губы в ухмылке и на «добивочку» шлёпает парня по попе, наслаждаясь тем, как он вздрагивает, напрягаясь всем телом.       Рука опускается на член, заставляя Тамси благоговейно запричитать, вцепившись слабыми пальцами в чужое запястье.       Ему хватает пары верных движений, чтобы, закрыв глаза, запачкать постель густыми белесыми каплями. Они остаются и на чужих пальцах, однако, Энджин не обращает на это внимания и берёт парня за талию, неосознанно вытирая семя о так и не снятую рубашку. Он кончает следом, выйдя из податливого тела в самый последний момент, и хрипло стонет, следом сглатывая ком в горле и бросая взгляд на распластавшегося по грязному постельному белью Кейнса.       Со смешком похлопав его по плечу в дружеском жесте, как будто они только что закончили играть в настолку, Энджин встаёт с кровати и, бросив завязанный презерватив в мусорное ведро, вытаскивает из кармана куртки, аккуратно висевшей у входа в комнату, пачку сигарет. Он, всё так же спокойно, размеренно идёт к окну и закуривает, периферийным зрением наблюдая за тем, как парень на кровати лениво переворачивается на бок, морщась от того, какой он сейчас липкий.       — Докурю и пойдём в душ, потом и постель новую застелим тебе, — читая чужое негодование, говорит Энджин, успокаивая.       — Ага, спасибо, — на автомате выдаёт Кейнс, не в силах сопротивляться наступающему небытию сна.       Едкий запах табака ненадолго будит, однако, Тамси утыкается носом в подушку и проваливается-таки в сладкий сон.       — Обращайся, чего уж там, — пожимает плечами блондин, не отрывая взгляда от окна.       Однако, скучный вид надоедает довольно быстро, из-за чего янтарь глаз вскоре возвращается на красивое умиротворённое лицо, спрятанное в подушку. Видимо, душ немного откладывается, — ну и ладно.